Будь моим

      Вода не особо помогает – не придает его лицу прежний вид, да и в зеркале Хатаке подмечает тот странный сопутствующий опьянению блеск в глазах. Он проводит в уборной достаточное количество времени, достаточное для того, чтобы его «потеряли» и разошлись. А после уже незаметно выбирается на улицу и позволяет себе несколько минут просто постоять у входа в заведение. Он шумно втягивает носом свежий воздух, устремляя свой взор куда-то в неопределенность – в темнеющую небесную даль. Прохлада опускающегося на улицы деревни вечера слегка отрезвляет, и теперь поток мыслей не кажется столь хаотичным.       Он бредет по знакомым улицам в сторону своего дома, продолжая по привычке держать руки в карманах. Его не шатает так уж сильно, но лишь благодаря неспешности передвижения и полной сосредоточенности на действиях. Взгляд улавливает знакомую фигуру впереди, и сын Белого Клыка неосознанно ускоряет шаг. Вскоре он ровняется со своим сожителем и даже как-то неловко заваливается на него, не рассчитав скорость своего перемещения.       — Хэй, кажется ты переборщил с последним ответом, — Учиха даже в темноте видит нездоровый румянец поверх ткани маски. А у него подобный отсутствует, ведь Обито совсем-совсем не пьян. Он закидывает руку Какаши на свои плечи, а сам перехватывает его за пояс. Лучше не дать упасть, чем потом поднимать его.       - Думаешь..? – Довольно весело отзывается Хатаке на замечание своего друга, а после с охотой повисает на нем, цепляясь крепче за столь щедро подставленные плечи. Он действительно приобнимает его в том самом панибратском жесте, который Обито не так давно использовал на нем, и передает ему часть своего веса, чтобы уже спокойно влачить свои ноги по пыльной дороге. Они отходят не так далеко от места их воссоединения, как вдруг Учиха привлекает внимание Шестого своим вопросом. Достаточно простым и в тоже время сложным.       — Какаши, зачем ты выпил? Ну… — Учиха мнется, но ему действительно это интересно, — когда Сай задал свой вопрос. Тебя ведь никто не заметил бы, а вот я и так себя выдал. Ты нас подставил!       Обито смеется негромко, понимая насколько абсурдная получилась эта игра. Да, ему все еще стыдно, но он не злится. В итоге они все равно смогли увернуться от расспросов. И мужчина подозревает, что тот же Наруто и Сай его еще достанут. Наверное, прямо завтра этим и займутся.       - Ну… - Какаши слушает «пояснения» своего друга, понимает, почему тот поступил именно так, как поступил, да и причина возникшего сейчас вопроса становится ясна. Мастерство перевода стрелок у Учиха тоже на высоте, однако смех его становится заразительным и Хатаке поддается этому настроению. Посмеивается вместе со своим сожителем, оттягивая свой ответ еще на некоторое время. Но избежать его вовсе не получится.       – Это ведь всего лишь безобидная игра, - как ни в чем не бывало заявляет он, вновь глядя на небо. И понимает, что истинной причины так и не назовет. – Я… так проникся тем моментом, когда ты потрепал Наруто по светлой макушке, оказывая моральную поддержку пареньку, что решил… пусть у него с нами будет еще кое-что общее. Знаешь, я ведь, можно сказать, присутствовал при том моменте! Он, конечно, не в курсе, но… Ох, подожди немного.       “Безобидная игра” - пожалуй это определение действительно подходит для этой забавы. Наверное, именно поэтому Обито не стал врать, а ответил на все честно. Глупая игра не стоит того, чтобы рушить доверие, которое и так слишком хрупкое. Учиха слушает Какаши и не перебивает. Его друг неожиданно болтлив, и это даже интересно. Алкоголь неплохо развязал ему язык.       Шестой останавливается, почувствовав в воздухе знакомый запах. За ними явно был «хвост», от которого следовало бы поскорее «избавиться». Хатаке оборачивается в момент оклика и устремляет взгляд на своего подчиненного. «Какаши-семпай!» в его исполнении сейчас звучит несколько обеспокоенно-возмущенно, на что Шестой лишь в удивлении приподнимает светлую бровь.       - Что-то случилось, Тензо?       Представитель АНБУ вновь чуть смущается, заслышав это имя, но все же уверенно сокращает расстояние между ними. Сверлит своим тяжелым взглядом сперва Учиха, а затем вновь обращается к своему знакомому.       - Какаши-семпай… да как так-то..?       Обито так расслабился, что совсем не обратил внимание на присутствие Ямато, который за ними “следил”? Первая мысль, что мужчина хотел вернуть деньги за оплату всего ужина, но тот неожиданно удивляет. Почему ему вообще интересна такая подробность жизни Хатаке?       - Ааа… Ты тоже пришел послушать интересные истории? – Хатаке негромко посмеивается и тянется к своему «кохаю», намереваясь и того сцапать в некое подобие объятий. – Ну раз уж тебе так интересно, давай я тебе расскажу, как целуется Учиха Обито… или тебе показать лучше?       Шестой смеется, хлопая по плечу обладателя кёкке генкая Первого Хокаге, а тот вполне терпеливо реагирует на подобное и лишь как-то устало выдыхает, а потом с сочувствием смотрит на сожителя Хатаке, мол «я тебе не завидую».       - Расслабься, Тензо. Можешь пойти домой и отдохнуть, я справлюсь и сам, - уже более серьезно заявляет Шестой. Ямато не спешит покидать их компанию, что-то обдумывает, но в итоге сдается под пристальным взглядом Хатаке.       Учиха уже не краснеет. Он закатывает глаза слыша эту самодовольную фразу. “Ну да, Какаши, так тебе это и удалось, идиот”. Странно, но теперь поцелуй не казался чем-то очень странным, когда о нем узнали остальные. Да, они не знают всего, но там в принципе и нечего рассказывать.       Дальнейший путь проходит под умиротворенный рассказ Какаши об отпрыске Минато-сенсея, о том, как он с ним познакомился – сперва заочно, а потом уже и непосредственно. Он говорил об этом по тому, что старался сконцентрировать свои мысли на чем-то отвлеченном, ведь все еще играющий в крови алкоголь грозил вылиться в не очень приятные откровения: с одной стороны сыну Белого Клыка хотелось упасть перед другом детства на колени и умолять его о прощении, а с другой – затащить того в ближайшую темную подворотню и дать волю животным инстинктам.       Ямато от них все же отцепился - такой прилипала. Он бы еще с Какаши рядом лег или в ногах сел и сторожил. Если бы Обито хотел навредить, то уже бы это сделал - возможностей было предостаточно. У самой двери Обито отпускает друга и терпеливо ждет, пока тот наконец-то попадет ключом в скважину. Разувается первым и только после замечает, что Какаши просто сидит. Он интеллигентно толкает его ногой и, видя, что тому хоть бы хны, под ворчание сам снимает с Какаши обувь, а затем и зеленый жилет. Остальную одежду Обито решает не трогать.       И все же пребывание на свежем воздухе отрезвляло, помогало собраться с силами, и в замочную скважину ключом Какаши попал хоть и не с первого раза, но сам - без всякой помощи со стороны. Несколько минут он просто в задумчивости просидел бы в коридоре, если бы Учиха не помог ему разуться. А уже после он не стал сопротивляться, позволяя помочь ему и с одеждой.       - Ты тоже расстроился, что я прервал игру..? – внезапно вопрос разрезает повисшую между ними тишину, когда Шестой припоминает недовольство куноичи. Собственно, это она ведь затеяла ее.       — Не то, чтобы я сильно расстроился, но мы могли бы еще посидеть там. Просто вместе, — Учиха отворачивается и пожимает плечами. Он только что сознался в том, что ему это нравилось и что он хотел бы там остаться. Но Какаши все же получается привлечь внимание отступника.       – Знаешь… у меня есть кое-что поинтереснее, - он тянется к книжной полке, намереваясь отыскать там спрятанный среди разнообразного чтива предмет, - это игра, конечно, не на выпивку, но она ведь все равно тебя не берет. Верно, Обито?       Он достает небольшую коробку, содержащую в себе нечто напоминающее игральные карты, на обложке которых был нарисован тот же знак, что и на романах господина Джирайи.       — Снова глупые игры, — подытоживает шиноби и фыркает, затем щурится. Какаши понял, что Обито не пьян? Но как? Ах ну да, он же гений. Мысленно и не только закатывает глаза, собираясь отказаться от новой авантюры, но... чертов Хатаке и его вызовы, хоть и очевидные, но Обито не может противиться этому. Он должен ему сказать нечто вроде “Отвали, нам не по двенадцать лет” или “В какие игры я могу с тобой играть? Это все и так сплошная игра”. Но вместо этого Учиха забирает коробку. Знак на обложках ему не нравится сразу. Обито точно пожалеет, если согласится.       - Как насчет того, чтобы сыграть в «Правду или действие»? Не волнуйся, я пойму если ты скажешь, что струсил.       — Ты... наши игры не до чего хорошего не доводят. Наверняка, эта из той же серии. Ты не можешь заставлять меня соглашаться простым “я пойму, если ты струсил”. Это не страх, это бессмысленно, — Учиха вздыхает. — Я согласен.       Хатаке слегка поджимает губы, слыша первую реакцию друга на его предложение. Он прав, чертовски прав. Их взаимодействие вообще никогда ни до чего хорошего не доводило, если не считать окончание Четвертой Мировой войны шиноби. Да и аргумент «завлечения» действительно слабоват, стоило придумать что-нибудь более изощренное, но в голову как назло ничего толкового не приходило. Поникший взгляд светловолосого мужчины устремляется в пол, а после он и сам перетекает туда, весело хмыкая, услышав то, что хотел, - согласие Обито.       Какаши опирается на боковой бортик кровати спиной и неторопливо распаковывает карточки, наблюдая искоса за своим сожителем. Ждет, когда тот устроится рядом, и пока раскладывает слегка отличающиеся расцветкой рубашки картонки на две стопки – «Вопросы» и «Задания». Он успевает подглядеть некоторые из них в то время, как мешает каждую стопку, но не выдает себя.       - Я начну, - заявляет решительно сын Белого Клыка, ставя на то, что алкоголь в крови действительно придаст ему храбрости. Не будь в нем подобного стимулирующего вещества, едва ли бы он смог озвучить написанное на любой из этих карточек без заикания и смущения. Собственно, держал он их в руках всего лишь второй раз в жизни. Он уже и не помнил, кому принадлежала идея столь оригинального подарка из повзрослевших товарищей по парте, однако вручили они ему их как-то раз по случаю дня рождения уже после того, как Хатаке увлекся романами господина Джирайи. – Правда или действие?       Обито боком прижимается к предмету мебели, положив руку на матрас. Он уже стянул с себя “лишнюю” одежду, точнее повязку и верхний свитер, оставаясь в обычной водолазке. Переодеваться полностью было слишком лениво. Учиха наблюдал за другом, как он раскладывал карты на две стопки и мешал их. Обито выбрал правду. Ему не очень хотелось что-то делать. Привычка сначала посмотреть издалека проявилась даже в обычной игре.       Хатаке не скрывает своего интереса, глядя в этот момент на друга. Что бы тот не выбрал, первую реакцию Обито он без труда уже может предугадать. Может, Учиха действительно не боится, может, действительно считает все это бессмысленным, однако… он не рискует. Пусть это всего лишь игра, но все же. Сын Белого Клыка самодовольно усмехается и тянется за первой карточкой из соответствующей колоды. Пробегается по напечатанным словам сперва взглядом, а затем с неким безразличием в голосе озвучивает прочитанное, глядя уже на своего сожителя.       — Какая часть тела возбуждает тебя больше всего?       — Какаши! Что ты за игру подсунул?! Дай сюда, — Учиха возмущенно потянулся вперёд, чтобы отобрать бумажку с вопросом. Хатаке начинает негромко смеяться, видя, как его друг меняется в лице и вновь взрывается возмущением. Он особо не сопротивляется, лишь слегка дразнит Обито, не отдавая карточку сразу и заставляя его тянуться за ней. Желание получить ответ от него пересиливает, и он поддается, продолжает с едва уловимой улыбкой наблюдать за Учиха и делает себе мысленную пометку быть с этим «девственником» помягче, иначе рискует его вовсе спугнуть.       Черт! На картонке действительно было написано именно то, что произнес друг. Желание играть дальше у Обито убавилось разом. Если тут такие вопросы, то какие задания во втором столбце? Учиха мотнул головой и кинул карту другу.       — Черт... я не знаю. Никакая! Меня не возбуждают части тела, как и не части тоже. Но если просто сказать, что нравится в плане эстетическом, то… — Обито задумывается. В глазах встает образ Рин, хоть это и неправильно. Он не испытывал к ней таких желаний в том возрасте, но, помнится, подруга носила небольшой браслет на запястье. Он так ладно выглядел на ее тонкой кисти, — руки. Да руки красивые. Ну и дурацкая игра!       Хатаке не знает, о чем Обито думает, не знает, что представляет сейчас перед своими глазами, но его ответ кажется Какаши весьма чувственным, откровенным и личным. Значит, это что-то определенно связано с Рин. Сын Белого Клыка невольно вспоминает «доску почета» Обито, на которой были прикреплены фотоснимки. Большинство из них принадлежало их погибшей подруге, но прямо по центру была общая фотография, на которой девушка случайно была запечатлена в весьма интересном ракурсе. Хатаке чуть не срывается на едкое замечание, типа «кого ты обманываешь? Я помню, на что ты все время пялился», однако вовремя осекается, прикусывает себе язык и заставляет себя вообще не говорить о Рин в присутствии Учиха. Не упоминать ни о чем, что могло бы быть с ней связано, - это правило он придумал себе сам.       Обито еще несколько минут фыркает и затем задает вопрос Хатаке.       - Действие, - уверенно выбирает Шестой, ведь именно ради этого он все и затеял. Хотя, по правде сказать, судя по тем вопросам, которые ему удалось подглядеть, затруднения с ответом на них возникнут даже у него. Он мог подтрунивать над непросвещенностью своего сожителя на эту тему бесконечно, однако сам не слишком далеко от него ушел.       Ну действительно! Этот момент становится волнительным даже больше для Учиха, чем для Какаши. Он тянет руку к стопке с заданиями и снимает верхнее. Смотрит в карточку и сглатывает громко.       — Поцелуйте игрока справа от Вас куда угодно, кроме губ, — Обито читает задание с обреченностью на лице. “Ну, приехали”, — у нас нет никаких справа или слева, да, Хатаке? Зови Ямато, будешь показывать, как и обещал, ха-ха…       Учиха фыркает, пытается отшутиться, но понимает, что ему уже не уйти и от игры не отказаться. Гордость не позволит сбежать, сколько бы он ни ёрничал. Был вариант притвориться уснувшим или резко отрубившимся, но Хатаке знает, что его сосед не пьян.       Сын Белого Клыка с нетерпением ждет своего задания, морально готовя себя к его выполнению. «Поцелуйте игрока…». Так. Начало неплохое, это они уже с Обито проходили. Хатаке утвердительно кивает головой, а затем уже дослушивает окончание условий и… чувствует некоторую нервозность. Впрочем, предложение Учиха переключает его внимание, и светловолосый мужчина позволяет себе чуть нахмуриться, а потом и вовсе хмыкает.       - Вот, значит, чего ты хочешь, - с усмешкой произносит он, прикрывая видимый глаз. – Что ж ты мне сразу не сказал, что он тебе приглянулся? Я бы с удовольствием позвал его к нам в гости. Впрочем, может, он еще здесь..? – Шестой делает над собой усилие и пытается подняться на ноги, чтобы выглянуть в окно и проверить.       — Ну и куда? - Отшутиться не получилось, Какаши решил его поддразнить в ответ своими заявлениями о Ямато. Вот идиот, да о чем он вообще?       — Да хватит, Бакакаши, сядь на место, — Учиха тянется вслед за другом, желая усадить его силой, но этого не требуется, видимо алкоголь все еще в крови Хатаке в сильной концентрации, а потому Обито совсем не ожидает тяжелого тела на него свалившегося.       Тело Какаши действительно не особо слушается, и он терпит неудачу. Пошатывается и заваливается обратно, чуть ли не придавливая собой сожителя. Утыкается тому в ухо носом из-за этой неуклюжести, вдыхает такой манящий аромат и невольно прикрывает глаза.       - Действительно… Куда бы..? – его голос в одно мгновение понижается чуть ли не до шепота, отдает легкой хрипотцой и растворяется в сумрачной тиши. Хатаке ведет носом вдоль линии шеи своего друга, выискивая будто по запаху нужное место, подмечает ошейник на своем сожителе, о котором уже и позабыть успел, однако сейчас этот атрибут на Обито кажется ему напротив весьма уместным и… возбуждающим..? Он касается его сам – поддевает пальцами нижний край водолазки, собирает ее в складки, открывая себе доступ к спине сожителя. По какой-то необъяснимой причине, Какаши не хочет показывать ему свое лицо еще раз, и потому избирает место из «слепой зоны». Стягивает тканевую маску, и касается губами кожи своего сожителя под лопаткой, ощущая тепло его тела. А после возвращается в исходное положение, не забыв вернуть на место и свою тканевую защиту, и кофту друга.       Нукенин хочет разразиться ворчанием, но замирает из-за изменившегося голоса своего друга. Он чувствует на себе его дыхание и этот шепот, отчего Обито передергивает плечами, будто бы ему щекотно. Сердечный ритм ускоряется, это все очень странно, а ведь игра только началась.       Хатаке выбирает странное место для поцелуя - можно было сделать все куда быстрее и легче, но Учиха это никак не комментирует. Он поправляет свою одежду и садится в ту же позу, что и раньше.       - Ну так что? Правда или действие? – голос возвращается в привычную тональность. Звучит вопрос, и Учиха не собирается и дальше зарываться головой в песок. Не хочет насмешек после, потому уверенно выбирает действие. А затем Шестой тянется за карточкой из той стопки, на которую решился его сожитель, озвучивая задание уже для него.       – Оставьте за.. сос.. на… внут… Я вытяну другую, - Хатаке чувствует, что его щеки начинают пылать не от алкоголя, и корит себя за то, что не поступил с этой карточкой так же, как и с предыдущей. Стоило сперва прочитать задание, а уже после озвучивать его или же не озвучивать вовсе. Картонка с надписью «Оставьте засос на внутренней стороне руки игрока напротив» летит в сторону, так до конца и не прочтенная сыном Белого Клыка, успевшего вообразить себе куда более «сложное» - для него в первую очередь – задание. Он тянется за следующей, надеясь, что та будет содержать в себе нечто более целомудренное.       — Что ты там бормочешь? Дай посмотрю, — Обито негромко смеется, замечая реакцию друга на задание. Что там такого может быть? Если Учиха не понравится, то он согласится карточку поменять - Какаши сам это предложил. Нукенин перехватывает листок с текстом и читает про себя. “Засос на руке”. Ну это ведь не страшно. Он с сомнением смотрит на Хатаке, а потом хмурится.       — Это нормальное задание, Бакакаши, ты хотел нарочно мне подсунуть что-нибудь посложнее? Это не честно, не будем менять карточки я его выполню, — он кладет карту на пол рубашкой вверх, а сам подсаживается ближе, замечая, но не понимая реакцию друга.       Нормаль-ное..? Хатаке несколько озадачен и поражен подобным заявлением друга. Он смотрит на него расширившимся от удивления глазом, повторяя про себя вновь и вновь это слово, а потом как-то неуверенно пытается оправдаться, что вовсе и не думал ни о чем подобном – он ведь действительно не собирался жульничать, лишь бы только подсунуть Учиха задание «поинтереснее», совсем наоборот. «Я его выполню» - эхом звучит в голове голос друга, и Какаши чувствует, как его сердце замирает, пропуская несколько ударов. Он рефлекторно стремится отстраниться от придвинувшего к нему сожителя, точнее… ему кажется, что он это делает, однако смущение его настолько сильно, что по факту он даже с места сдвинуться не может, и лишь пальцы рук нервно подергиваются, ведь на краю сознания с некоторой обреченностью и трепетным волнением сын Белого Клыка уже принял свою «незавидную» участь. Он так поглощен своими мыслями, что пропускает вопрос Обито мимо ушей. Шестой касается края своей кофты, вытаскивает ее из штанов, собирается с духом, прежде чем оттянуть их резинку, а затем удивленно смотрит на своего друга, когда тот хватает его за локоть, останавливая. Неужели..? Мужчина напрягается еще сильнее, когда его вдруг пронзает дерзкая по своей природе догадка – вероятно, Обито собирается все сделать сам. Что ж, Какаши не станет ему в этом мешать.       — Засос - это ведь нужно.. втянуть кожу как при поцелуе? — неловко спрашивает Учиха, а затем фыркает и хватает Какаши за локоть, поднимает рукав его свитера выше, примеривается и сглатывает. Поднимает взгляд на друга и с вопросом в них смотрит, — ну что? Я не могу сделать это ниже, у тебя руки открытые обычно до локтя.       Обито фыркает и возвращается к своему заданию. Оно звучит легко, а выполняется не так уж и просто. Развернув руку внутренней стороной к себе, Обито касается губами места выше локтя ровно на длину своей ладони. Учиха не знает точно, как это должно быть, но старается разобраться. Втягивает кожу достаточно сильно и не отпускает около минуты. В комнате приятный полумрак, который точно не позволит разглядеть плоды стараний. Но по реакции Какаши кажется, что Обито сделал все верно.       Сын Белого Клыка с недоумением смотрит на своего сожителя, когда тот всего лишь закатывает ему рукав повыше. Он не совсем понимает, что происходит, и потому продолжает наблюдать за действиями Учиха. Причем тут видимая часть его предплечья..? Что вообще было написано в той карточке? На какое-то мгновение его даже охватывает разочарование, но после мужчина позволяет себе даже как-то расслабленно выдохнуть. Ощущения странные, однако все это не выглядит так пошло и откровенно, как Хатаке уже успел представить себе с совершенно другим участком на его теле и положением своего друга.       — Ну вот и все, а ты боялся, — нукенин отстраняется и ухмыляется другу, — правда или действие?       - Действие, - уже более спокойно выдыхает Шестой, пряча под тканью наливающийся цветом след на своей коже.       Обито почему-то уже заранее знает ответ и уже тянется к соответствующим карточкам - и оказывается прав. Читает новый текст с куска картона и вздыхает. Ну, еще пару таких заданий и Обито перестанет на них так реагировать.       — Оставьте засос на шее или просто укусите игрока напротив, — мужчина запускает руку в свои волосы и наклоняет голову в сторону кровати. Можно ли оставить на его теле засос? Наверное, нет. Точнее можно, но пропадет он очень быстро. Он не собирается посвящать в эти тонкости своего друга. Все равно в темноте ничего не разглядит.       Пришло время отыграться и также оставить на теле Обито свою метку. Теперь уже Какаши придвигается ближе, смотрит на подставленный участок тела, снова цепляется взглядом за сдерживающий чакру ошейник… Куда он должен целовать – выше или ниже? Хатаке бросает короткий взгляд на своего сожителя, пытается установить с ним зрительный контакт, но все же понимает, что принимать решение придется самому. Шестой стягивает с себя тканевую маску, тут же припадает губами к коже Учиха чуть ниже мочки уха того. Целует грубо, сминает и засасывает обозначенный прикосновением участок кожи. Он старается не хуже Обито, отдаваясь полностью этому действию, не боясь причинить боль своему другу. Но все же вскоре отстраняется, чтобы полюбоваться результатом своей работы. Глаз нервно дергается, когда даже в темноте помещения он четко различает, что цвет кожи Учиха выравнивается, приобретая первоначальное состояние. Хмурится недовольно и принимается ставить метку заново, с большим упорством, однако получает тот же результат. После нескольких бесплотных попыток Какаши не сдерживает рассерженного тихого грудного рычания, и тогда уже с остервенением впивается в кожу Обито зубами, будто бы и впрямь намеревается прокусить ее. А затем уже с чувством выполненного долга отстраняется, усаживаясь на свое место.       Обито уже готов к этой части задания. Он чуть морщится, когда поцелуй Какаши становится достаточно грубым - возможно, что друг чувствовал то же самое. Учиха желает отстраниться сразу после выполненного действия, но кажется его хитрость разгадали слишком быстро. Вторая попытка, третья. “Какаши, хватит, они заживают” - уже не сдерживается Обито, озвучивая истину соседу. Тот похоже на то, что злится и вгрызается в нукенина зубами - вторая часть задания. Обито не хочет признавать, но он ощущает странное покалывание в теле. Никак не может это идентифицировать, подобные реакции больше пугают его, чем вызывают интерес.       - Поехали дальше. Правда или действие?       Уже из принципа Обито выбирает действие. Он решил, что будет повторять за Какаши этот выбор. Учиха уже даже не удивляется, когда слышит свое задание. Очередная карточка с заданиями содержала следующее: «Пройдитесь поцелуями от солнечного сплетения к низу живота игрока слева от Вас».       — Какаши, ты – извращенец, и игра у тебя подобающая. Ты вообще знал, во что зовешь меня играть? — Обито тихо вздыхает и отлипает от кровати. Он не особо смущается почему-то. Возможно поцелуи на теле не настолько личные, как поцелуи в губы, когда лицо партнера слишком близко и можно встретиться глазами, чувствовать его отдачу. Не Учиха об этом рассуждать.       - Ну… - Хатаке не знает, как ему возразить на заявление друга, да и стоит ли? Учиха явно не настроен слушать его оправдания, ведь выводы уже сделаны и клеймо поставлено. И слова эти едва ли можно принять за комплимент, оттого чувство досады горчит на языке и заставляет замолчать. Он все еще помнит, как Обито в детстве восхищался им, и именно этот взгляд и эмоции друга ему в первую очередь хотелось вернуть, пусть сын Белого Клыка и не достоин их больше.       Обито откладывает карты в сторону, чтобы они не мешали или не рассыпались, а сам задирает кофту друга до груди.       — Подержи, мне неудобно, — в приказном тоне велит Обито и наклоняется к чужому прессу, начиная, как и положено заданию - сверху. Он не торопится, ведет губами по коже, совсем едва сминая их в подобии поцелуя. Отмечает боковым зрением часть крестообразного шрама, который оставил другу на Войне. Хатаке как-то странно притих, но это и к лучшему, ведь Учиха может не отвлекаться на его насмешки. На удивление, мужчина не испытывает стыда или отвращения. Ему в принципе не с чем сравнивать.       Касания достигают пупка, и Обито отвлекается, ищет карточку, чтобы прочесть задание еще раз, ненароком прислоняясь к животу Хатаке щекой.       “... до низа живота”.       Обито хмыкает, отпускает картон и возвращается к начатому. Вот теперь румянец им все-таки одолевает. Все же это очень странно. Будь на месте Какаши какая-нибудь женщина, то Обито бы уже совсем сгорел. А с мужчиной… нет, с Хатаке он испытывал разные эмоции. Смущение - одно из них. Остановившись уже у полоски начала штанов, выходец из клана Учиха отстраняется и садится на свое место. Чуть неловко потирает щеку.       Шестой послушно берет собранную ткань в свою руку, удерживает ее, наблюдая за тем, как его сожитель наклоняется в намерении прикоснуться к его телу губами. Он невольно замирает, мышцы напрягаются рефлекторно, когда столь приятные раздражители оказывают воздействие на кожу. Сперва он чувствует щекочущее его дыхание друга, а затем и прохладу его губ. Какаши прикусывает язык, стараясь этим отвлечь себя, старается не думать вовсе или же отвлечься на что-то постороннее, но… Он не может оторвать свой взгляд от столь прекрасного зрелища, которое сопровождается неясными, но будоражащими все его тело и сознание ощущениями. В комнате снова становится душно, из-за двойного слоя ткани на лице дышать становится гораздо тяжелее, и Шестой чувствует, как у него начинает темнеть в глазах. Вероятно, причина в том, что он вовсе забыл как дышать, заворожено наблюдая за тем, как темная макушка спускается все ниже. Он мысленно проклинает Учиха за то, что тот его дразнит этими выходящими за рамки игры прикосновениями, и вскоре теряет связь с реальностью, уходя в своих фантазиях гораздо дальше из-за болезненно-ноющего напряжения в штанах.       Светловолосый мужчина откидывает голову на кровать, накрывает свои глаза рукой, утыкаясь в локтевой сгиб, и делает шумный резкий вздох, шмыгая при этом носом. Он слышит вопрос своего друга сквозь шумную пульсацию крови в висках, но игнорирует его из-за вертящихся в голове мыслей. Да, это была ужасная затея с самого начала. О чем он только думал..?       — Ммм... твоя очередь. Какаши, правда или действие? Какаши, отвечай, — приходится привлечь внимание друга, который будто бы задумался. Но он тут же выдает новое “действие”, и Обито тянется за карточкой, на которой указано…       — Надень на игрока номер два ошейник и поводок и скомандуй “голос”, — Учиха произносит это задание вслух и очень агрессивно смотрит на незадавшегося “хозяина”. — Только посмей.       Когда его сожитель становится более навязчивым, Какаши все же откликается, несколько сипло выдавая свое решение. Он не собирается отступать так просто, ведь Обито тоже не сдается. Задание пролетает мимо ушей, ведь сейчас сын Белого Клыка больше сосредоточен на собственном состоянии и неконтролируемых реакциях его тела.       - Мне нужно отойти, - сообщает отстраненно он своему сожителю, продолжая игнорировать и его недружелюбный взгляд, и неясную угрозу. Кое-как поднимается и плетется в сторону ванной комнаты, и уже там за закрытой дверью и под маскирующее журчание воды позволяет себе снять маску и полноценно отдышаться.       Какаши встает, а Обито провожает его взглядом. Не считает это чем-то странным. Наверное, выпитое дает о себе знать. Учиха пока зевает и кладет голову на кровать, глаза прикрывая. Ками... что они делают? Если отбросить факт игры, то в данный момент он и Какаши дарят друг другу различные поцелуи и даже не сопротивляются этому. Все дело в факте наличия игры или...?       Сперва Хатаке смывает проступившую из носа кровь, убеждается, что она больше не течет, и уже после полноценно умывается. Понимает, что этого недостаточно для того, чтобы охладить голову, и засовывает уже ее под поток воды, включая душ. Помогает, но слабо. Он пытается справиться с компрометирующей его реакцией организма известными ему методами, однако возбуждение не желает спадать быстро, и Какаши понимает, что виноват в этом алкоголь. Он лишь нервно усмехается и бросает эту затею. Это так странно осознавать, что еще буквально несколько минут назад он был готов кончить себе в штаны, как какой-нибудь озабоченный подросток, дорвавшийся до спецвыпуска журнала для мужчин «В купальниках» или нечто в этом роде. Будто его организм решил разом отыграться за все «упущенные» до этого момента годы. А еще более странно признаваться себе в причине всего этого.       Возвращается Хатаке обратно в комнату уже более трезвый, чем раньше. Во всяком случае ему так кажется, а потому он более уверенно преодолевает расстояние до кровати, усаживается на свое место и тянется за карточкой со своим текущим заданием. Теперь наступает время Обито рычать, словно он действительно какой-то пес, испепеляя вдобавок взглядом.       - Что там такого..? – Он перечитывает текст еще раз и начинает тихо посмеиваться, отмечая про себя, что «случайности» не случайны. Кто-то явно решил поиздеваться над ним, прочитав все его непристойные мысли. – Да брось, Обито. Это самое безобидное, что вообще может быть. И тебе так повезло, что у меня остались некоторые атрибуты после дрессировки нинкенов…       Он наклоняется, тянет из-под кровати коробку с ненужными уже, но памятными вещами, открывает ее и выуживает оттуда сперва рывковую цепь. Смотрит так оценивающе на своего друга и убирает в сторону вместе со строгим ошейником.       - Это нам не понадобится, ты ведь у нас хороший мальчик. Верно, Обито? – он откровенно смеется, задирая своего друга, но после достает подходящего диаметра кожаный ошейник и поводок из того же материала. Уже по выработанной годами привычке сперва треплет своего «питомца» по голове, а уже после надевает на него ошейник. Звучит короткий щелчок карабина, и Хатаке вновь поощрительно треплет своего друга по темной макушке. Он ловит его взгляд, ведь зрительный контакт в этом деле крайне важен, и отдает команду именно в этот момент.       — Сам ты хороший мальчик, лучше заткнись, — показывает недовольный оскал и пытается отодвинуться назад, когда Хатаке хочет надеть на него ошейник. Но это приятный жест с трепанием волос, Обито откидывает руку уже только после повторного хамства со стороны друга.       - Давай, малыш, - «прелюдия» звучит довольно мягко, и Какаши особо не задумывается, произнося эти слова. Делает это чисто на автомате, припоминая былую возню с щенками. Однако затем уже следует уверенный и короткий приказ, - голос!       — Я тебе не пес, — остротой его интонации можно в легкую зарезать. Обито поднимает взгляд вверх, ведь ничего не происходит и встречается зрительно с чужими. Щурится опасно и зло. Учиха явно не нравятся подобные игры, где он на ступень ниже оппонента. Команда звучит, и Учиха клянется, что в этот момент хочет ему в глотку вцепиться.       — Я тебя нахрен убью, Какаши, — понятно, что это все лишь игра. Но Учиха задевает мысль становится чьим-то питомцем или зверушкой. Хотя по сути, это сейчас с ним и происходит. Только поводок невидимый, а хозяин тот же. Он все еще хмурится, дергает за кожаную “цепь” и отнимает из ладони Хатаке, правда не с первого раза из-за чего удивленно и грозно вскидывает брови.       Очередь Обито отходить. Он поднимается и полностью снимает с себя дополнительный ошейник, кидая обратно Какаши. А сам идет на кухню. Но возвращается быстро, уже со стаканом воды. В горле засушило после этих игр.       Выбирает действие, делает глоток и чуть ее не выплевывает обратно.       Уже после, осознав, что он сделал, и отойдя от реакции Учиха на его действия, Хатаке задает тому вновь провокационный вопрос с выбором и тянет следующую карточку, заслышав ответ.       - Сядьте на колени игрока слева от Вас и в течение минуты… целуйте… его шею.       — Ками... почему мы до сих продолжаем в это играть, Какаши? — устало выдыхает Обито и, оставив воду на столе, подходит и садится на колени прямо лицом к лицу, но не прижимаясь близко, оставаясь с края.       - Ну… - Хатаке снова тянет это междометие, пытаясь дать ответ на риторический вопрос. Бубнит себе неразборчиво под нос нечто вроде «я-то пьян, со мной все понятно, а вот чего ты…», но довольно быстро замолкает, поднимая взгляд на сожителя.       А вот и момент “Х”. Обито удается снова посмотреть на покрытое загадками лицо Копирующего Ниндзя. Будто бы забывая о недавней агрессии, Обито довольно лыбится и хитро щурит глаза, когда пальцами оттягивает маску.       — Если я ее не сниму, то не смогу добраться до шеи. И я все равно уже все видел, — хмыкает, оправдываясь за свои действия.       Хатаке пристально смотрит в глаза своему другу, чувствует, что и так уже весь на иголках, а подобная близость лишь добавляет остроты ощущениям. Он понимает, что этого нельзя избежать, что ему придется открыть свое лицо Учиха, но не торопится делать это сам, как и не торопит с этим своего сожителя. А тот не спешит, будто специально разыгрывает аппетит, по сантиметру опускает ткань все ниже и ниже, пока она не сползет с подбородка. Теперь они не целуются, и Учиха может рассмотреть все внимательнее. Ну, как он и говорил. Ничего супер удивительного нет, как нет и чего-то ужасного. Какаши в принципе выглядит очень молодо и свежо. На глаза попадается та самая “изюминка”, о которой говорила Аяме из Ичираку.       Один глаз все еще остается прикрытым повязкой с металлическим протектором. Разоблачение не становится «полным», хоть Обито и открывается возможность восполнить недостающие детали мозаики. Какаши внимательно следит за своим другом, несколько забавляясь его «детской» любознательностью. Он ведь и не возражал никогда – да, избегал возможностей, но не отказывал. На мгновение ему даже становится жаль, что его друг так быстро получил «желаемое», ведь теперь его интерес к нему быстро угаснет.       — О, так вот о чем шла тогда речь, — Учиха разглядывает и с интересом касается родинки подушечкой большого пальца, отмечая, что черная точка очень плоская. Как капля чернил. Довольно хмыкает своим мыслям, теперь он тоже состоит в кругу посвященных. Тянет ткань ниже и наклоняет голову Хатаке набок, открывая себе доступ, а то из-за слоев ткани и так тяжело найти удобное место. Склоняется к шее, носом задевая влажные после душа волосы, и...       — Засекай минуту.       Сын Белого Клыка пытается разглядеть в глазах напротив признаки разочарования – в нем же действительно нет ничего особенного, - но видит лишь какую-то внутреннюю убежденность в собственной правоте. Хочется переспросить, о чем же шла речь, и когда это «тогда», но губы лишь едва подрагивают в не озвученном вопросе. С мыслей сбивает какое-то излишне интимное прикосновение к его лицу. Это не по сценарию игры, и Хатаке слегка щурится, силясь понять, что сейчас происходит. Ему кажется, что игра вовсе отходит на второй план, что они оба сейчас будут готовы отбросить ее правила, нарушить «задание» и повторить опыт их первого поцелуя, закрепляя его. Он вновь с замиранием сердца ждет какого-либо сигнала со стороны своего друга, такого, который бы молчаливо сказал «можно», и тогда сын Белого Клыка смог бы сбросить с себя цепи самоконтроля. Но вместо этого он послушно подставляет под ласки губ Обито свою шею, безразлично глядя на стрелки настенных часов. Слышит выбивающий его из колеи тембр голоса почти у самого уха и вновь напрягается, осознавая, что последует за этой отмашкой «на старт!».       Учиха начинает оставлять поцелуи на коже. Начинает достаточно скромно и сдержанно, но затем в Обито разгорается огонь легкого соперничества. Он все еще помнит, как не особо приятно Хатаке выразился о его первом поцелуе, поэтому время поквитаться. Учиха явно увлекается, оставляя помимо поцелуев еще и россыпь засосов. Какаши не останавливает его, значит, минута не закончилась, но нукенину кажется, что время вышло еще минуты так две назад.       Шестой искренне пытается оставаться равнодушным, но чувствует, как по его коже мурашками разбегаются электрические импульсы от эпицентров-прикосновений, особенно когда поцелуи становятся несдержанными и грубыми, когда он чувствует неприкрытое желание своего друга… Желание чего? Этого он не может разобрать, однако ловит себя на мысли, что не может вспомнить расположение стрелок часов на циферблате в момент начала этой приятной пытки. Наверно, стоит засечь минуту заново… Чтоб уж наверняка.       В итоге Обито отстраняется самостоятельно, заглядывает в глаза хозяина квартиры и с весельем и легким самодовольством интересуется:       — Ну теперь-то ты не скажешь что-то вроде “пойдет для первого раза”, да? — Учиха дружески бьет Хатаке по плечу и улыбается очень довольно.       Зрительный контакт устанавливается сразу, и Какаши видит, что его друг весьма доволен собственной выходкой. Хотя он уверен, что Обито до сих пор не подозревает ни о ее последствиях, ни о том, что она вообще значит для сына Белого Клыка. Он позволяет себе невесело усмехнуться - уголок губ приподнимается, и не скрытые маской они искривляются в кривой улыбке. Ему хочется кинуть в друга ехидное замечание, что-то вроде «я думал, тебе это не интересно, а тут такое рвение…» или же «в профессионалы метишь..?», однако лишь молча растирает шею, отгоняя от себя фантомное присутствие на коже столь желанных губ.       Учиха перетекает с его колен обратно на пол, снова задавая свой вопрос и получая привычный вариант ответа.       — Поцелуйте в губы человека в этой комнате, который Вам нравится, — Обито озвучивает задание и понимает, что он в этой комнате все равно единственный человек, а потому поцелуя никак не избежать.        Выбор Какаши не блещет разнообразием, однако настала его очередь «давиться» - правда, воздухом, - когда Учиха до конца озвучивает задание. Шестой чувствует, как заливается краской и покрывается испариной, ведь это фактически означает признание в собственных чувствах. Он начинает нервно посмеиваться и мысленно сетует на то, что недостаточно пьян.       - Ахах… ха… Представим, что ты мне нравишься.       Боже… да он же по уши в него влюблен и даже скрыть этого не может. Сын Белого Клыка нервно сглатывает и собирается с силами, настраивается на выполнение задания. Маску он так нацепить обратно и не успел, но с подобными заданиями, видимо, вообще ее наличие и не нужно. Он все еще тушуется, не зная, с чего начать, ведь в прошлый раз все было несколько проще, он мог сказать Обито, что делать – например, глаза закрыть, - а теперь же подобные распоряжения кажутся неуместными.       Мужчина резко наклоняется в сторону своего сожителя и просто коротко сталкивает их губы. Также шустро возвращается в исходное положение и натягивает на лицо маску.       - Ну вот и твоя очередь. Действие, да? – он тянется за очередной карточкой, озвучивая напечатанный на ней текст. – Наденьте повязку на глаза… и целуйте в течение 30 секунд любую часть… тела, которую игрок номер пять поставит перед Вашим… ртом.       Обито замечает легкие странности в поведении друга, но скидывает это все на постановку задания. Наверное, сложно сказать, что тебе нравится другой мужчина? Учиха задумывается об этом на мгновение и чуть ли не пропускает выполнение задания. Он удивленно вскидывает брови, а затем чуть краснеет из-за своих мыслей. Обито почему-то думал, что поцелуй будет дольше. Чувствует себя глупо. Почему он вообще так считал? Тупит глаза и не поднимает их, пока Хатаке не озвучивает новое задание.       Шестому стыдно смотреть в глаза своему сожителю, оттого он намеренно избегает его взгляда, но все же попадает под него, ловит своим уже после озвученного задания. Подмечает, что не один тут испытывает неловкость, но тут же находит «оправдание» для подобной реакции друга – еще не осознал, но уже догадывается о чувствах сына Белого Клыка к нему.       - Ч-что..? – вопрос звучит неоднозначно, скрывает за собой многое, в том числе и некоторое любопытство со стороны светловолосого мужчины, мол «что ты так на меня смотришь?». Однако Обито ловко меняет тему, или ему так просто кажется? Наверно, Учиха и до этого был озабочен лишь озвученным «действием».       — Пфф, только не смей дурачиться, понял меня, Какаши? — Обито тянется за своей повязкой, той что без протектора деревни, и повязывает на глаза, закрывая оба. Он все еще сидит на своем месте, но Какаши будто бы забыл правила этого задания. Учиха приходится потянуться вперед самому. И наткнуться...        «Не смей дурачиться, не смей…» - эхом звучит в голове, нагоняя на Хатаке чуть ли не панику. Что он должен подставить..? Глаза у Обито под плотной повязкой, он ничего не увидит, а когда почувствует – будет уже поздно что-либо менять. Нет, Какаши хоть и никчемный человек, но не настолько подлый, чтобы пользоваться подобным положением. Он и сам не замечает, как за размышлениями подскакивает на ноги и чуть ли не ходить начинает перед сидящим с завязанными глазами сожителем, так и не в силах решить, как правильно ему следует поступить в данной ситуации. Сын Белого Клыка останавливается прямо перед Учиха, смотрит на него снизу вверх, непроизвольно забывается в своем любовании им, чуть ли не шумно выдыхает - какая бы сейчас великолепно пошлая картина могла бы быть, - но вовремя затыкает свой рот ладонью. А затем улавливает движение со стороны Обито, который так безрассудно подается вперед.       Учиха не сразу понимает, что это, но узнает пальцы и ладонь друга. Это лучшее, что могло ему достаться, ведь в защитном жесте Хатаке выставляет вперед руку.       Обито сухими губами скользит по ладони, но понимает, что это совсем не то. Неудобно. Языком пробегается по губам и теперь скользить по руке и засасывать кожу становится намного комфортнее. Какие великие открытия совершает сегодня нукенин.       Какаши готов прямо здесь и сейчас сгореть от стыда, во всяком случае, он явственно чувствует, как по его сосудам снова растекается разгоряченная его же фантазиями кровь, чувствует, как набирает обороты сердце под такт движений губ Учиха, и крепче зажимает себе рот, ощущая влажные прикосновения языка к своей ладони и пальцам. Только сейчас он понимает, что оставил перчатки в ванной комнате.       - Обито… Это не то… Постарайся хотя бы… - Мысли путаются, и в перерывах преобладания разума над ощущениями сын Белого Клыка пытается также «образумить» своего друга, попросить его сбавить «накал», потому что выдержать такую сладостную пытку становится все сложнее. Он чуть ли не до крови кусает свои пальцы сквозь двойной слой ткани, сдерживая рвущееся наружу возбужденное грудное рычание или же стон – не может понять сам, что это, но не желает издавать никаких подозрительных звуков. Должно быть, со стороны окна вид крайне компрометирующий, особенно, когда Шестой откровенно жмурится от удовольствия и готов податься навстречу своему другу всем своим телом. И чтобы предотвратить подобные стремления, он просто плавно оседает на пол и вновь приваливается спиной к бортику кровати. Он тяжело дышит, но старается делать это бесшумно, пользуясь тем, что на его лице все еще присутствует маска.       От Какаши поступает какое-то возражение, которое очень злит, но и подначивает тоже. Обито переходит этими влажными поцелуями на длинные пальцы.       Безумие. Что он творит? Как это вообще выглядит со стороны? Учиха не уверен, что хочет узнать ответы на эти вопросы. Он отдается моменту и снова пытается доказать свою состоятельность. Проходится поцелуями чуть ли не по каждой фаланге, постоянно касаясь кожи языком, упрощая себе путь скольжения.       — Мне кажется, что тридцать секунд уже прошли, Какаши, — выдыхает нукенин и только после этого отстраняется. Снимает с себя повязку и кидает на постель. Глаза были завязаны. Это не он делал - тешит себя мыслью, но смущение все равно появляется красной россыпью на щеках.       Сердце все еще бьется так, будто готово проломить ему ребра, и Хатаке волком смотрит на Учиха, когда тот комментирует исчерпанный временной лимит. Но он заставляет себя собраться, сутулится слегка, наклоняясь вперед. Принимает более удобное положение, помогающее ему скрыть вставшую перед ним проблему, и покорно ожидает своей участи.       — Твое задание, — Обито неловко чешет затылок и тянется за карточкой. — Поцелуй игрока справа в самое сексуальное для тебя место. Ха-ха, я все пойму, Какаши, просто выбери любое.       Обито посмеивается. Из-за шрамов он не считает себя очень-то привлекательным. Наверное, они больше отпугивают, особенно то, что скрыто под слоями одежды.       - Тц, - недовольство слетает с кончика его языка, когда Шестой слышит свое задание. Ну и что ему делать? Что ему выбрать, когда он хочет всего Его? Будь его воля, сын Белого Клыка действительно бы сейчас набросился на своего друга и расцеловал бы его от макушки до пят, клочьями бы срывая с него одежду. Хатаке ерошит свои светлые волосы на затылке двумя руками, усиленно стимулируя мозговую деятельность. А почему, собственно, и нет? С опасным блеском, залегшим в темном глазу, Какаши искоса посматривает на своего сожителя. Он просто сейчас придвинется к нему ближе… Вот так, чтобы достать до мочки уха. Долой маску, что Обито под ней не видел? Язык плавно скользит по рельефу, зубы смыкаются на хряще, пока рука неспешно и ненавязчиво задирает вверх кофту. Губы соскальзывают вдоль линии шеи, а затем резко переходят на рельеф живота, касаются с краю у выступающей наружу части тазобедренной кости, пока Учиха оказывается застигнутым врасплох и придавленным к полу. Слова непонимания и возмущения летят в его адрес, но Какаши лишь самодовольно усмехается и сует под нос Обито карточку со своим заданием – «ничего особенного, я просто считаю тебя чертовски сексуальным».       Шестой как-то печально вздыхает, осознавая несостоятельность собственной фантазии. Он стягивает вниз тканевую маску и наклоняется к другу, припадает губами к ямочке за его ухом, пользуется случаем и втягивает носом его аромат. Нежно ласкает губами его кожу, продлевая момент, и дышит… жадно дышит им, пока у него есть такая возможность.       Обито спокойно наблюдает за действиями Какаши, отмечая, что вздыхает он очень тяжко. Ему не хочется этого делать? До этого он совсем не отказывался. Учиха считает свои выводы достаточно странными и не компетентными, ведь его все-таки целуют. Странное место - его едва ли можно назвать сексуальным. Значит Хатаке выбрал что попроще.       Обито выдыхает раньше, чем Какаши успевает полностью отстраниться. Касается пальцами места этого поцелуя, не понимая, почему это было приятнее, чем некоторые другие подобные поцелуи. Спрашивать он, конечно, не решается. Не хочет насмешек над своими малыми знаниями в таких делах.       - Что там у нас… - светловолосый мужчина тянется к колоде с заданиями и снимает с нее очередную карточку. – Ммм… Целуйте игрока, сидящего напротив Вас, в губы… на протяжении десяти минут.       — Десяти? Это... безумно долго, — Обито хмурится. Он не уверен, что справится с этим заданием. Он и целоваться-то научился пару дней назад. И “научился” одно только слово. С другой стороны - повод потренироваться. Если воспринимать Какаши за “тренажер”, то все странности перестают быть такими странными. Учиха кидает взгляд на часы. Запоминает время сразу сам, чтобы не вышло, как в прошлый раз с поцелуями на шее.       Он кивает и поднимается, подходит к Хатаке и садится напротив него, тянется вперед, но понимает, что эта поза неудобна для долгого поцелуя.       Это поцелуй. Всего лишь поцелуй. Они уже это проходили, и… это было чертовски приятно в прошлый раз. Хатаке не знает, сколько по продолжительности длилось их «обучение», но явно оно было менее десяти минут. Если все так пойдет и дальше, то он точно не сдержится. Обито возненавидит его, и тогда Какаши не останется ничего, кроме как совершить… Нет, он сильный. Он справится. Сын Белого Клыка нервно сглатывает и дышит глубоко, стараясь успокоить внезапно расшалившиеся нервы. Куда, черт возьми, делось его хладнокровие, когда оно так необходимо? Он же шиноби… И никакой-то там генин, а уже Хокаге. Вести себя так непозволительно для человека подобного ранга. А значит, надо взять себя в руки и успокоиться.       Шестой пристально следит за перемещениями своего сожителя. Он настроен решительно и не поддастся соблазнам, ни за что. Вот десять минут перетерпит, а потом снова извинится и сбежит в ванную комнату – идеальный план. Все так и будет. Хатаке убеждает себя в этом, но на самом деле сердце вновь сбивается с ритма, когда он видит, что Учиха тянется к нему, намереваясь сблизить их лица. А затем…       — Извини, но, — Обито как и в прошлый раз забирается на колени, смотрит в лицо друга очень уверенно и немного виновато. Сын Белого Клыка чувствует, как его вновь прошибает пот, когда друг так бесцеремонно устраивается на коленях. Он готов уже сам вжаться в ограничивающую его передвижение боковушку кровати, лишь бы отстраниться хоть на дюйм. Это уже не по плану, это заставляет нервничать еще больше. Возможность быть пойманным «с поличным», подогревает волнение и… азарт?       Какаши смотрит на своего сожителя, не в состоянии распознать ни его замыслов, ни последующих движений. За что он извиняется..? Как много знает..? О чем уже догадался..?        — И это нам будет, пожалуй, мешать, — последнюю ткань с лица тоже убирает. В прошлый поцелуй они выглядели примерно точно также. Теперь Обито был наполовину доволен. Ну а дальше в ход пошли шаги из инструкции самого Какаши.       Не дожидаясь, Учиха сам закрыл ему глаза. Руки долго не знал куда девать, но после размышлений опустил ладони на плечи.       Последняя «защита» с лица спадает, и на какое-то мгновение сын Белого Клыка позволяет себе взглянуть на друга двумя глазами. Но уже вскоре его заставляют отказаться от созерцания процесса, и он послушно сохраняет веки сомкнутыми, обращаясь вслух, обостряя и другие органы чувств невольно.       “Итак. Глаза закрыты, руки на партнере, а дальше поцелуй.”       Учиха сглатывает и еще раз бросает взгляд на стрелки часов и минут. А затем касается губ друга своими. Это именно обычное касание. Он без подсказок понимает, что в задании должно быть совсем не это. Обито вспоминает и привыкает: двигает неловко губами, цепляя и поддевая чужие. Движения становятся более раскованные, и Обито пытается повторить то, чем увлекался на шее Хатаке. Становится настойчивее и грубее в своих действиях, получая понятный ответ от Хатаке.       Губы сплетаются, а время все идет. Поцелуй разрастается и одних подобных ласк, становится недостаточно. Даже Обито, ничего не смыслящий в этом, понимает. Потому подключается язык, и дальше Учиха просто думать перестает. Оказывается, целоваться так потрясающе приятно. Глаза нукенина закрыты уже давно, он не помнит точно, когда это сделал, а сам неосознанно прижался ближе.       Дыхание ужасно не хватает, поцелуй становится прерывистым, но после жадных вдохов возвращается в свою колею. Колею настоящего безумия. Это не нормально, но чертовски приятно. Учиха, пожалуй, никогда подобного не чувствовал. И, может, не почувствует более. Пальцы нукенина забираются в светлые волосы, не связанные банданой. Похоже на ласку, но Обито тянет голову друга назад, отстраняется от губ и силится посмотреть в сторону на время.       — Время... уже должно было закончиться, — необычно низким голосом тянет вдруг, не узнавая его сам. В глазах будто дымка, но он совсем не пьян. Обито себя не узнает, и это его несколько тревожит. Пора заканчивать эту игру.       Какаши чувствует прикосновение к себе – тяжесть рук на плечах. Он не знает, когда же все начнется, но чувствует, что это произойдет с минуты на минуту. Напряжение растет и не отпускает даже тогда, когда он чувствует губы Обито на своих. Намеренно не делает ничего сам, чтобы не провоцировать – в первую очередь себя же. Чувствует робкое трение, ощущает более явственно все «недочеты» и будто бы влюбляется в них заново. Хочет ответить, распробовать, изучить, запомнить. Знает, что уже никогда не забудет и ни с чем не перепутает. Но терпит. Из последних сил терпит, плотно смыкая свои… зубы. И вскоре сдается под напором Обито, сам не замечает, как вовлекается в этот поцелуй. Уже не понимает, это его целуют или же он перехватил инициативу. Да и какая, к черту, разницу? Этого все равно мало. Безумно мало, этим не насытиться. И тогда он чувствует освежающее прикосновение к своим губам, подается ему навстречу и сплетает в этом диком танце их языки. Ритм отбивает биение сердца, эхом отражаясь в висках. Их губы расходятся на мгновение под чувственные влажные аккорды, но лишь для того, чтобы прижаться друг к другу вновь под затухающие звуки судорожных вздохов. Хатаке тянется навстречу своему другу, наклоняется чуть вперед и чуть не охает, ощущая ответное скольжение Учиха. Он реагирует тут же, стальной хваткой фиксируя бедра Обито в непростительно опасной близости. Эту черту уж точно пересекать нельзя.       От недостатка кислорода кружится голова, но прерывать поцелуй из-за такой мелочи совершенно не хочется. Счет времени теряется, забывается вовсе, как и весь окружающий мир. Однако Шестой чувствует перемещение руки своего друга, ведется на эти обманчивые прикосновения и вынужденно прерывает их поцелуй.       - Разве..? – Дыхание шумное и учащенное, но он даже не пытается как-то исправить это. Голос сел, в нем слышатся недовольные рычащие ноты. – Я уверен, что ты ошибся.       Какаши произносит последнюю фразу с напором. Он рискует, но пускает одну свою руку по телу Обито, дотягивается до его лица, не позволяет отвернуться от себя и вновь притягивает его к себе ближе, вовлекая в очередной безумный танец. Нет, на этот раз в настоящую борьбу за лидерство, ведь теперь он сминает губы своего друга безудержно и властно, кусает их, заставляя на краткий миг налиться кровью. Вторгается вновь языком в такой горячий рот Учиха и по-хозяйски проходится кончиком вдоль ровного ряда его зубов. Изучающе скользит вверх и трется о нёбо, щекочет его, а уже после вновь обращает внимание на язык своего сожителя.       Обито так и не успевает взглянуть на время, втянутый в новый поцелуй. Но он чувствует изменения в характере изучения губ. Какаши не даёт ему передышек, заставляет втягиваться в эту борьбу и отвечать ему снова. И самое ужасное, что Учиха совсем не против. Лицо тускло горит румянцем - Учиха чувствует этот жар. Он не уступает Какаши ни на секунду, не позволяет вести за собой, сопротивляется в этом сплетении их языков и тел. Обито не подчиняющий, но и не подчинившийся, и это великолепно.       Нукенин совсем не ведает, что он творит. Да и думать об этом не в состоянии. Такое с ним в первый раз. Он слышит свое сердцебиение в ушах, чувствует, как напряжено тело, будто он тренировался весь день. Как взмокла спина, и стало еще жарче между ними. А еще чувствует как удивительным образом удовольствие от поцелуя скапливается где-то внизу живота. Странно, слишком странно и... неправильно.       Если разобраться, то в данную минуту Обито целуется со своим лучшим другом тире убийцей его подруги, сидя у того на коленях и прижимаясь к нему, не желая останавливать этот страстный танец. Целует того, кого бы хотела целовать сейчас она. И при этом это все - всего лишь извращенная игра от Хатаке. Учиха чувствует себя предателем, ведь ему действительно приятно продолжать касаться его губ. Он нехотя, но все-таки отстраняется. Губы саднят, но боль утихнет достаточно быстро. Обито продолжает неровно дышать в губы напротив, думая, что же все-таки пошло не так. Что он делает? Какаши очевидно пьян, а вот Обито трезв, как стеклышко.       То, что происходит сейчас, не похоже на явь. Хатаке чувствует, как Учиха реагирует на поцелуй, как отвечает не менее пылко в своем нежелании сдаваться. Он чувствует жар его тела, как и своего собственного. Думать о чем-либо, особенно о последствиях, не хочется. Хочется остановить это мгновение, растянуть его, раствориться полностью в этом поцелуе, смешать не только их дыхание, сплестись не только языками, сминать не только губы. Но вопреки всему этому очередной необходимый глоток воздуха не несет за собой продолжения. Какаши чувствует обжигающее дыхание Обито на своих губах – такое же рваное и беспокойное, как и у него. И послушно ждет, ждет, когда его друг уже примет решение, ждет, когда тот переведет дыхание и согласится продолжить их «игру», уже давно вышедшую за рамки.       — Нам пора... заканчивать, Какаши, — Учиха оставляет ладони на шее друга, а большими пальцами упирается в челюсть, не давая Хатаке снова в наглую продолжить выполнение этого задания. Обито все же смотрит на часы и вздыхает, — на сон осталось чуть больше трех часов. Поиграем как-нибудь в другой раз.       Слова сами слетают с губ отступника, он дает им разрешение на повторение этих пошлых заданий. Но на самом деле Обито думает, что подобного более не произойдет. Отчего-то чувствуется досада. Мужчина в принципе полон разных противоречивых эмоций. А еще в голове ворох странных мыслей, одна из которых достаточно настойчива.       “Поцелуи всегда так восхитительны или только с Какаши?”. Обито не уверен, что будет проверять, но вопрос действительно стал его волновать.       Решение Обито не в его пользу. Сын Белого Клыка пробует вновь сыграть нечестно, но ему не позволяют пошевелиться. Очень хочется сейчас резко дернуться вперед, завалить Учиха на пол, сменить их положение и продолжить уже начатое, но вместо этого он покорно смотрит, как его сожитель оборачивается и бросает взгляд на часы – это точно конец. Последующие слова друга не обнадеживают. Какаши слышит их и понимает, что это не более чем «вежливая» отговорка. Никакого «другого раза» не будет. И если он отпустит его сейчас, значит…       Чтобы не дать себе отступить Учиха натягивает маску на лицо Хатаке очень быстро. Встает с его колен, чувствуя, что ноги почему-то ватные. Отсидел? Первым уходит в душ, командуя перед этим собрать карточки и убрать. В ванной принимает быстрые водные процедуры, сбрасывая с себя эту расслабленность и пелену перед глазами. Не занимает много времени, ведь в комнату образовывается очередь.       Маска снова оказывается на лице Шестого, и с неким разочарованием во взгляде мужчина провожает своего сожителя. Он не пытается пошевелиться до того, как силуэт Учиха растворится в темноте коридора. Уже после позволяет себе устало выдохнуть и запрокинуть голову на постель, безучастно уставиться в потолок, будто там внезапно появятся ответы на все его вопросы или же удобная инструкция, поясняющая, как ему теперь следует вести себя и что делать. Для начала, действительно, не мешало бы прибраться. Он собирает с пола разбросанные карточки, складывает их обратно вместе, прячет все в тот же «тайник» на книжной полке. Собирает разбросанные вещи и складывает их более аккуратно, берет сменную одежду из шкафа.       Обито покидает ванную комнату по пояс раздетый и встречается с Хатаке в коридоре. Смотрит на него долго, а затем улыбается. Коротко и смущенно, отводит взгляд и поднимает вновь. Это все из-за разом вспыхнувшего “горячего” воспоминания. Должно быть, Какаши будет так же неловко потом или уже сейчас. Подобные игры не должны накалять между ними обстановку, устанавливать напряжение. Обито правда старается исправиться, воспользоваться вторым шансом, который ему выбил Хатаке. Жить той жизнью, которой бы Рин хотела, чтобы он жил.       Если она наблюдает там сверху, то, наверное, очень зла, раз преследует его в кошмарах. Или Обито самостоятельно наказывает себя, проецируя ее образ в своих снах. Ответа точного нет.       — Если ты снова уснешь на стуле, то я буду смеяться. Давай поторопись. У нас… завтра миссии, — Учиха спокойно хлопает его по плечу и проходит в комнату, занимает уже “свою” половину на постели и прикрывает глаза.       Хатаке так жадно и ненасытно отвечал Обито на поцелуй, он все еще чувствует это, будто бы поцелуй продолжается. Смущается и шумно выдыхает. Зарывается лицом в подушку и обнимает ее крепко. Так неловко, Ками!       Хатаке реагирует на звук открывающейся двери и направляется в коридор, где и сталкивается с Учиха. Он не может посмотреть ему в глаза сразу, поэтому как-то медленно и неуверенно поднимает свой взгляд, отрывая его от пола. Скользит им по телу Обито, вероятно, не слишком тактично рассматривает его, но затем все же устанавливает с другом зрительный контакт. Видит, как губы Учиха внезапно растягиваются в улыбке, как его друг в несвойственной ему уже робости на мгновение отводит глаза. Наверно, ему просто стыдно за поведение Хатаке. Какаши и сам понимает, что вел себя не особо достойно, но он благодарен Обито за то, что тот не стал акцентировать на этом внимание, да и просто сделал вид, что ничего и не было. Должно быть, он прав. Именно так и стоит поступить в этой ситуации. Сын Белого Клыка лишь весело хмыкает на подтрунивание Учиха по поводу прошлой ночи, заставляет себя беззаботно улыбнуться и продолжить свой путь.       Шестой в очередной раз сбрасывает с себя маску – как в прямом, так и в переносном смысле – уже после того, как дверь в ванную комнату после него закрывается. Осталось лишь сбросить накопившееся напряжение, как моральное, так и… Взгляд опускается вниз, и Хатаке удрученно сутулится. Да, с этим тоже надо что-то делать. Принять сейчас горячую ванну уже не кажется плохим вариантом, а вот с завтрашнего дня уже можно приступить к закалке организма - промыть мысли под прохладой водопада, увеличить физическую нагрузку… Наверно, Гай безумно обрадуется его компании на утренней пробежке вокруг Конохи на руках.       Он щедро тратит драгоценное время сна, наслаждаясь поистине целебными свойствами воды, хоть она и не из горячего источника. И прямо чувствует, что после подобной процедуры уснуть получится в разы быстрее. И дело вовсе не в создаваемой им самим легкой ряби на поверхности. Избавиться от мыслей не получается, они накрывают волной, затягивают в свою пучину, будто нарочно рисуя перед расслабленно прикрытыми глазами особо пикантные моменты, давая им иное продолжение. Метки на коже наливаются краской и призывно саднят, напоминая о себе, о причинах возникновения. И дыхание все еще шумное, прерывистое, тяжелое из-за повышенной влажности, а щеки алеют от высоких температур. Правая рука пальцами зарывается в потяжелевшие светлые волосы, убирает их с лица назад… Почему он снова это делает..?       В облегченном домашнем варианте привычной формы, Шестой возвращается в спальню. Ступает осторожно, чтобы лишним шумом не потревожить сон своего сожителя. Впрочем, уверенности в том, что Обито спит, нет, однако ведет тот себя тихо и лишних подозрений не вызывает. Матрас слегка проседает под тяжестью его тела, и шуршание покрывала выдает его, но Хатаке все равно пытается сделать все аккуратно, без лишней суматохи. Он старается не особо прижиматься к своему сожителю, чтобы не стеснять его своими прикосновениями. А после устало закрывает глаза и начинает вслушиваться в мнимую тишину.