Будь моим

      Проснувшись на рассвете в объятьях Обито, сын Белого Клыка понимает, что слегка «переборщил». Дорвавшись до желаемого, он позабыл обо всем, в том числе и о чувстве меры. Пусть его «издевательства» над другом были приятны им обоим, но Хатаке явно наслаждался близостью Учиха так, будто завтра того уже не увидит. Видимо, его сознание все еще не могло поверить в столь неслыханную удачу, и где-то в глубине души Какаши боялся, что все это не более чем его очередная фантазия, которая растает под утро, оставляя ему на память неприятный горький осадок. И потому пытался взять от этой ночи буквально все. Ну… почти все. Казалось бы, что столь бурное начало их новых дружеских отношений с некоторыми приятными привилегиями должно было хоть немного, но охладить пыл Шестого в адрес его сожителя, однако Хатаке напротив понимал, что так просто насытиться своим другом он не сможет.       На утро следующего дня Обито чувствует усталость, и он был не против отлежаться дома. Ничего такого не было ночью, ну кроме как нового опыта для Обито. Опыта трогать не только себя. От одного воспоминания нукенин заливается краской. Ему понадобится время, чтобы к этому привыкнуть.       Учиха все же выбрался на миссию со своей командой, которая была рада его видеть. В особенности Наруто. Пришлось им рассказать из-за чего нукенин отлеживался, на что усатый только посмеялся. Долгоиграющие миссии постепенно заканчивались, и теперь команда Обито брала в день по несколько простых. Свободное время они тратили на тренировки Узумаки под бдительным присмотром и острыми комментариями Сая.       Следующая неделя пролетела как-то слишком незаметно. Миссии днем, тренировки вечером и Какаши по ночам. Предложение Учиха развязало обоим руки. Нужно заметить, что отношения между ними перестали быть такими напряженными и теперь носили более “дружеский характер”. Друзья, которые не упускали момента поцеловать друг друга. Дальше взаимных ласк они не продвинулись. Обито и этого в принципе было достаточно. Он стал позволять себе вольности в виде инициативы: встретить Хатаке по возвращению в коридоре и там же вовлечь в долгий поцелуй, разрешал себе ночные объятия - так приятно чувствовать чужое тепло под боком. Прикосновения, новые засосы… Они пришлись ему по вкусу. Учиха доставляло некое удовольствие видеть их с утра ровно столько же, сколько видеть оставленные им шрамы с войны. Он иногда дразнил Хатаке и стирал его “метки” со своего тела, залечивая их, вынуждая повторять снова и снова, как в той игре. Учиха это сильно веселило. А еще ему нравилась настойчивость со стороны Какаши. Тот тоже “без дела не сидел”.       Смущение Обито перестало быть таким острым, но все равно оставалось его отличительной чертой. Внезапных гостей стало меньше, но иногда они все-таки являлись. Правда их не ловили - они были осторожны и особенно под утро.       В Конохе все гудели об инаугурации нового Каге. Даже была объявлена точная дата. Но почему-то Хатаке все равно молчал. Его лицо уже отчетливо узнавалось в камне на скале. Обито было интересно, когда же его другу хватит духа сознаться. Однако наблюдать за тем, как он юлил, при этом зная правду, нукенину было смешно.       Настроение Какаши разительно изменилось с того момента, что не ускользнуло от бдительного внимания его близких знакомых, но он неловко посмеивался на все их наводящие вопросы и оправдывался тем, что просто пребывал в приятном волнении перед предстоящим официальным вступлением в должность. Он действительно находился в приподнятом расположении духа, несмотря на увеличивающийся объем «работ» из-за предстоящего мероприятия, и лишь задержки в кабинете из-за «сверхурочных» задач его несколько огорчали. Но Какаши понимал, что у Хокаге нет и не будет выходных, отпуска и прочих сопутствующих этому благ. Кстати об этом. Стоило все же признаться Обито в своем назначении, да вот только… Когда сын Белого Клыка видел своего друга – а это происходило чаще всего поздним вечером, - то как-то неосознанно или же из-за провокаций своего сожителя переключал свои мысли совершенно в другое русло. И тогда он либо сам начинал флиртовать с Учиха – порой весьма дерзким и грубым способом, - либо получал приятные ласки с его стороны. За прошедшую неделю для Какаши стало нормой в какие-нибудь неожиданные моменты зажимать Обито у ближайшей стены или прочих ограничивающих движение сожителя поверхностей и целовать того то нежно и совершенно ни к чему не обязывающе, то прерывисто и страстно, то ненасытно и долго, порой позволяя себе распустить руки. Пару раз он прокрадывался к Учиха в ванну с невинным предложением потереть тому спину… ну или где-нибудь еще. Или же он просто касался его - будто бы невзначай задевал его рукой и оставлял ту на теле Обито, пользовался расслабленностью своего сожителя в его присутствии и подцеплял край одежды того едва заметно, позволяя себе задрать вверх его домашнюю футболку, а то и оттянуть вниз резинку его штанов. А еще Какаши научился готовить несколько видов данго – со столь аппетитно тягучим соусом, что сам невольно и совершенно открыто пожирал взглядом своего сожителя, когда тот снимал пробу. Ему безумно нравилось заставать друга врасплох и наблюдать за тем, как тот вновь и вновь заливается краской, но все равно особо не возражает против таких откровенных домогательств со стороны сына Белого Клыка.       Как-то раз Какаши заметил на теле Учиха синяки. Чувство легкого замешательства сменилось другим – каким-то неправильным и неприятным, которое он испытывал к Обито в детстве и из-за которого чаще всего смотрел на него хмуро. Это уже со временем Хатаке понял, что подобным образом в нем бушевала ревность. Эти отметки на теле его сожителя вновь вызвали ее, ведь сын Белого Клыка ясно помнил все свои усилия в их «пьяной игре». Он ничего не сказал Обито и вознамерился сам найти «виновника». И нашел - в отражении зеркала. После чего вновь успокоился и оставил на теле друга еще парочку следов.       И все-таки… Учиха сам предоставлял возможность Шестому сознаться о своем «повышении», но почему-то Хатаке продолжал избегать прямого ответа. Язык не поворачивался признаться другу в том, что он украл его мечту. И уж тем более Какаши не планировал своего «признания» в назначенный день инаугурации.       В это утро Обито проснулся рано. Он особо то и не спал всю ночь. Сев на постели осторожно, чтобы пока не будить непутевого Хокаге, Учиха принялся рассматривать укус на плече. Больновато, но решение оставить его было неизменным. Взгляд переместился на спину Хатаке, и Обито улыбнулся. Он аккуратно подвинулся ближе, наваливаясь на плечо, и заглянул в лицо, которое не скрывалось за маской. Нукенин расплылся в хитрой ухмылке и наклонился к уху друга, негромко, но настойчиво, начиная его будить.       — Господин Шестой, просыпайся. Ты не можешь опоздать на инаугурацию, как я опоздал на поступление в Академию. Шестой, проснись, — для эффекта Обито укусил Хатаке за ухо, тихо посмеиваясь.       Приятный голос вторгается в события сна, ненавязчивым образом сплетаясь с ними. Все же Хатаке испытывал некоторое волнение перед предстоящим мероприятием, оттого подсознание его «пугало» сына Белого Клыка возможностью пропустить столь важный момент в его жизни.       - Обито, тебе совсем не обязательно называть меня так, тем более когда мы одни, - он отзывается скорее рефлекторно, не понимая, что сонно бубнит все это вслух. А затем чувствует бегущие по телу приятные токи от столь интимного укуса и резко распахивает глаза. Приятное волнение в мгновение ока сменяется паникой, и Хатаке чувствует, как его прошибает холодный пот. И вовсе не потому, что он боится проспать и опоздать на церемонию. Сын Белого Клыка подскакивает со своего места и оборачивается на друга, который, по всей видимости, откровенно забавляется всей этой ситуацией. Взгляд светловолосого мужчины полон недовольства, и он сверлит им своего сожителя, несмотря на то, что главным виновником произошедшего по большей мере является он сам.       - И как давно ты знаешь?       Учиха успевает отстраниться, прежде чем его друг подскочит и развернется к нему. В адрес Шестого Хокаге прилетают смешки и хитрые ухмылки. Не может сдержаться, смотря на недовольное лицо друга.       — Неужели ты правда думал, что я не догадаюсь? Как давно... хмм, — Обито пытается вспомнить, когда первые звоночки догадок дали о себе знать, — Где-то на третий день пребывания здесь, хаха.       Учиха поначалу не знал, как реагировать на новость. Какаши стал Хокаге вместо Обито. Если так подумать, то друг исполнял все его мечты. Можно подумать, что Хатаке украл это будущее у Обито, но Учиха сам его разрушил, пойдя не по тому пути. Он не злился. Ему никогда не стать Хокаге, так почему бы Какаши не сделать это вместо него? К тому же Наруто еще слишком мал и глуп, чтобы занять этот пост, Какаши придержит место для него.       Хатаке тихо выдыхает. Он знал, что его друг все равно догадается, просто надеялся на то, что это произойдет не так скоро. На третий день… Сын Белого Клыка удерживается от того, чтобы «врезать» себе ладонью по лбу. Теперь весь его «спектакль» на эту тему действительно кажется весьма глупым и необоснованным. Стоило сказать Обито сразу, просто быть с ним немного честнее. И откуда только в нем столько недоверия к Учиха? Впрочем, Обито его приятно поражал своим безмерным пониманием и принятием. Может, все дело в том, что, несмотря на все обиды из прошлого, у них двоих – по сути – никого и не осталось? Ладно, Хатаке еще может похвастаться некоторыми знакомыми, но вот его друг…       Сын Белого Клыка раздосадовано ссутулился, подтянув к себе ноги и устремив свой взор вперед, прерывая их зрительный контакт. Он слушает своего сожителя, который рассказывает ему о «проколах» и мрачнеет лишь больше.       — Было трудно не заметить, Какаши, как весь город на тебя почтенно смотрит. Что в твоем столе хранится слишком много регистрационных бланков для обычного джонина. Да и одиночные миссии на целый день, роспуск команды, продавщица Ичираку, которая знает, что ты так занят. Узумаки, который в любое время определяет твое местоположение в деревне и бежит в сторону резиденции. Скала лиц Хокаге. Отряд АНБУ, я сначала думал, что они следят за мной, но потом понял, что за тобой. Возможно, что о каких-то мелочах я уже забыл, — посмеивается и валит Хатаке обратно на подушку. Обито нависает лишь корпусом сверху и держит друга за плечи. Улыбаясь, продолжает всматриваться в его лицо.       - Да-да… Это и правда трудно не заметить, - безрадостно подтверждает он, коря себя за то, что допустил промахи в подобных мелочах. Впрочем, он не мог винить кого-то из «сдавших» его людей, ведь в первую очередь сам был недостаточно осторожен. Да и к тому же монумент Конохи был слишком уж жирным намеком, который Шестой ничем не смог бы прикрыть.       — А ты все продолжал меня дурить, ну думал, что дуришь. Это было забавно наблюдать, Какаши. Тебе должно быть стыдно, господин Шестой, — Обито продолжает дразниться. Наклоняется и ласкает его губы с чувством, а после играючи целует родинку и отстраняется. Говорит уже полушепотом, — ты думал, что я буду злиться из-за этого? Зря. Из тебя выйдет отстойный Хокаге, Бакакаши, потому что ты дурак. Придется Конохе как-то тебя потерпеть.       Хатаке несколько секунд удивленно смотрит на своего сожителя, который возвращает его в лежачее положение и нависает над ним. Какаши продолжает внимательно его слушать и даже несколько успокаивается, хмурость из взгляда уходит, да и градус недовольства снижается. Он лишь тихо хмыкает на слова о том, что ему должно быть стыдно. Должно быть – это правда, но почему-то сейчас сын Белого Клыка не испытывает чувства стыда за свою выходку. Может, все дело в том игривом тоне, с которым Учиха его отчитывает? Хатаке щурится, подозревая своего друга в… Впрочем, последующий поцелуй лишь подтверждает догадку. А затем Шестой и вовсе млеет от невесомой ласки своего сожителя, не отдавая себе отчет, когда его рука вдруг оказалась на пояснице Учиха.       Обито не оставляет моментов поиздеваться над другом. Он еще раз быстро его целует, как-то нагло шлепает пару раз по щеке, чтобы Какаши резвее просыпался, и потому что может так сделать, а затем отлипает и начинает вставать.       — Я позабочусь о том, чтобы ты сегодня не опоздал. Ничего не напоминает? — Обито хрипло смеется прямо глядя на Хатаке. Возможно, что этот день даже будет забавным. Начало так уже порадовало нукенина.       - Ха-ха… Представляешь? Я сказал им практически то же самое, - пусть в его голосе не слышится веселья, да и признание это честное, однако Хатаке тоже «шепчет» и говорит весьма проникновенно, прикрывает глаза, уже намереваясь получить свой очередной «бодрящий» поцелуй от Обито, и… Получает его, но совсем не такой, какой ожидал. Шестой озадаченно моргает, когда его «отрезвляют» легким похлопыванием по щеке. Хатаке лишь вновь недовольно хмурится и наблюдает за тем, как его друг пытается подняться. Ловит его взгляд и усмехается, прекрасно понимая, на что тот намекает. Весьма занятно, что они поменялись ролями, и теперь Какаши стал тем, кто «не внушал доверия» и за кем был необходим контроль. Пожалуй, им стоит еще кое в чем местами поменяться. Сын Белого Клыка приподнимается, равняясь со своим сожителем, а затем заваливает Учиха на постель, придавливает его к кровати весом своего тела, настойчиво нависая над ним.       - Но у меня же еще достаточно времени на сборы, так? – Он не дает своему другу ответить, припадает к его губам пылким поцелуем, все равно забирая то, что было ему «положено». – Кстати… Что ты мне подаришь в связи с назначением на эту должность?       Нужно было этого ожидать от Какаши, но Обито немного не учел подобного, именно поэтому лежит снова на постели, придавленный телом друга. Это стало даже чем-то привычным уже. Учиха обратил внимание на то, что Какаши очень нравилось его “ограничивать”. Зажать у стены, вдавить в постель, загородить выход, поймать в объятия и подобное. Свободолюбивый характер Учиха поначалу сопротивлялся и боролся, но позже привык и Обито даже стало подобное нравиться. В любом случае, он всегда мог сделать то же самое и Хатаке бы ему ничего не сказал.       Ответ пропадает в новом поцелуе, когда Какаши хочет урвать свое, то он обязательно это делает. Обито что-то мычит в губы, но быстро затихает и отвечает на требовательную ласку. И лучше бы поцелуй продолжался дольше, ведь следом звучит вопрос, к которому Обито оказался совершенно не готов. Он так хотел посмотреть на реакцию Хатаке, когда он его раскроет, что забыл о подарке. Снова.       Учиха растеряно смотрит и сразу этим взглядом себя и выдает.       — Ты вообще не хотел говорить мне, что стал Хокаге. Почему ты вдруг решил, что я должен приготовить подарок? — выкручивается нукенин и смотрит на Какаши, понимая уже, что все равно не отвертится от подарка. Вот только что Обито мог подарить? Еще один глаз? Точно нет и даже шутить вслух Учиха так не станет, ведь... это не самое приятное воспоминание. Особенно для Какаши. Раз Хатаке считал его своим другом, что доказывал тот срыв шиноби при обвале, то в тот раз Какаши наблюдал за смертью дорогого человека. И подарок - Хатаке не был ему рад. Обито думается, что вместо шарингана он бы предпочел вытащить Учиха из-под камня.       Шестой смотрит на своего сожителя выжидающе, а затем его глаза на мгновение округляются в легкой степени удивления, и уже после его взгляд становится полон снисходительности. Учиха даже и не думал ему что-то дарить. И правда, с чего Хатаке решил, что его друг поздравит его с назначением на такую должность, когда даже в день его назначения джонином – в столь важный для него день – Обито умудрился опоздать, да еще проигнорировать слова своей горячо-любимой Рин по поводу подарка для Какаши. Сын Белого Клыка лишь недовольно хмыкает на нападки в его сторону, продолжая смотреть прямо в эти наглые разноцветные глаза напротив.       - Но не ты ли сам только что признался, Обито, что уже давным-давно догадался о моем назначении? Ты придумал весь этот утренний «сюрприз», но не подумал о том, чтобы просто поздравить меня со столь важным событием, - нет, он его, конечно, не отчитывал. Но как-то само выходило подавать данную информацию в качестве упрека. Да, сын Белого Клыка был слегка избалован вниманием, хотя и не понимал, что заслуга в этом по большей части принадлежала именно Рин, которая и организовывала все это. Шестой уже думает предложить Обито снова побыть полезным и понести его вещи, однако осекается и не озвучивает данное предложение. Тогда он уже решается сказать, что ему ничего не нужно. Ведь то внимание, на которое он напрашивался подобным «выклянчиванием» подарка, по сути, и так у него есть.       Учиха шумно выдыхает и сдается, глядя в глаза напротив. Все равно придется что-то дарить. Вот только у Обито ничего нет. Есть некоторые деньги с миссий, но этого будет мало, чтобы купить какой-то реально стоящий подарок. Придется что-то выдумывать.       — Ладно, узнаешь о нем... вечером, — Обито оттягивает срок. Ему нужно что-нибудь придумать и желательно поскорее. А пока, отвлекая Хатаке от мыслей и разговора, Обито тянет его обратно в поцелуй, зарываясь пятерней в волосы, а второй рукой скользит по спине. Какаши прав - у них есть пара минут, чтобы уделить их друг другу.       - м..? – Хатаке удивляется в который раз, слыша не совсем уверенное обещание своего друга. Но не успевает заострить свое внимание на этом, увлекаясь очередной их взаимной лаской губ. Это слишком приятно, и неосознанно сын Белого Клыка уже сам начинает более настойчиво целовать своего сожителя, прижимаясь к нему теснее.       Двух минут им не хватает, как не хватает пяти и даже десяти. Потому после действительно приходится собираться спешно из-за риска сорвать церемонию своим отсутствием. Учиха сдерживает обещание и провожает Хатаке до места инаугурации. Ну а дальше Шестого подхватывает общая волна суматохи и вовлекает в весь этот пафосный спектакль. Милая старушка-швея, делавшая вышивку еще на накидке Первого Хокаге, не успела к установленному сроку, поэтому сына Белого Клыка облачают в белую хламиду, на спине которой поверх предыдущей надписи нанесена новая – меняющая цифру на «Шесть». Госпожа Тсунаде произносит торжественную речь перед собравшимися жителями деревни, а затем просит показаться публике нового Лидера Селения Скрытого в Листве. Какаши улыбается и ничем не выдает внутреннего волнения, которое все равно овладевает им, когда он слышит с этой импровизированной трибуны шум людских голосов. Он невольно скользит взглядом по этой безликой массе, пытаясь отыскать знакомые лица. И ему это удается, но все же больше всего он хочет увидеть среди всей этой толпы своего друга.       Шляпа с эмблемой огня торжественно водружается на светлую макушку мужчины, и толпа вновь взрывается радостным улюлюканьем и аплодисментами. Хатаке машет всем собравшимся, благодарит их, и мысленно отсчитывает секунды. Он очень хочет поскорее покинуть это место и с облегчением выдохнуть – дело сделано. Ему еще предстоит вернуться в свой кабинет и продолжить работу, но сейчас его больше волновал другой вопрос – что же все-таки Учиха ему подарит.       Оторваться друг от друга действительно не просто. Они даже почти опаздывают, но Обито приводит незадавшегося Шестого вовремя, отдавая в надежные руки Пятой и остальных. Ему не стоило бы терять время, а начать думать о подарке, ведь его обещание было безыдейным. Но Учиха остается посмотреть на церемонию. Он с некой печалью слушает речь Цунаде, Обито не завидует Какаши и даже рад такому повороту, но легкое сожаление о том, что все могло быть по-другому, не будь Учиха таким идиотом, не дает о себе забыть. Но в этом никто не виноват, кроме самого Обито и принятых им решений.       Он улыбается и даже смеется, смотря на Хатаке в шляпе. Закрытая половина лица снизу, спрятанный глаз и еще нависающая шапка. Ну и потеха. Учиха обязательно подшутит об этом над другом, когда они снова увидятся сегодня.       Выполнение сегодняшней миссии Обито отдает в руки Наруто и Сая, оставляя второго за главного, от чего получает волну возмущений от Узумаки. Миссия простая: что-то у кого-то забрать и кому-то принести. Учиха же отправляется на собственную миссию. Он долго ходит по деревне, забредая в разные магазины, но не видит ничего толкового. Впрочем, как и в прошлый раз. Он просто не знал, что может подарить Какаши. Кунай - его друг уже не ребенок и у него своих кунаев достаточно, как и прочих техник и свитков. Аптечку - ну это совсем смешно и не в духе Обито. Книгу?       На этой мысли Обито останавливается и идет в книжную лавку. Он сразу направляется в раздел взрослой литературы, неловко улыбаясь под взор продавца. Пролистывая несколько книг, Учиха приходит к выводу, что рассказы Какаши куда интереснее. Со вздохом Обито уходит, на что получает неодобрительный взгляд продавца и тихое “лишь бы эротику бесплатно почитать. Извращенец”. Нукенин сваливает, быстрее заливаясь краской. Нет-нет, это все не то. Если Учиха не может придумать какой-то материальный подарок, то берется за более “душевный”.       Что любит Какаши? Он любит есть. Рыбу. Но у Учиха точно не получится приготовить ее лучше, чем это делает друг сам. Во-первых, у него уже опыт в ее приготовлении, а во-вторых, Обито не умеет готовить. Он точно ее спалит. Нукенин громко вздыхает, чем привлекает внимание прохожих.       Что же ему делать?       Учиха возвращается домой уставший и пустой. Он так и не нашел идеального подарка. И что сказать теперь Какаши? Он ведь будет ждать и требовать. У Учиха есть только он сам и все. Точно. Мысли текут быстрым потоком. Обито об этом не подумал, он так привык за это время, что они вечно проводят свободное время в постели, что это время можно и сделать подарком. Но нужно было нечто особенное, то, чего обычно не было между ними. От некоторых мыслей Учиха тут же отмахивается. А вот другая. Чертовски унизительная, но в прошлый раз она явно пришлась по вкусу Хатаке.       Нукенин залезает под кровать, в поисках той самой коробки, и находит тот самый собачий ошейник. Кривится, но делать нечего. Пусть Какаши порадуется этот вечер, а завтра Обито ему чем-нибудь отомстит, и они снова вернут равновесие.       Как и ожидалось, Какаши возвращается вечером, работу Хокаге никто не отменял, даже по случаю этого торжества. Нукенин встречает друга в коридоре, по взгляду того, замечает, что Хатаке ждет. Ждет подарка. И видимо ждет уже с самого утра. Учиха командует идти в комнату и пока переодеться, а он принесет подарок. Все это делает с очень серьезным видом, не терпящим возражений.       Хатаке пребывает в весьма возбужденном состоянии. Он старался не думать об этом весь день, но мысли раз за разом возвращались к событиям этого утра и столь опрометчивому обещанию его сожителя. Какаши знал, что Обито заранее ничего не заготовил, оттого ему вдвойне было интересно, чем же он решит порадовать его. Впрочем, Шестой понимал, что любой подарок от Обито будет для него ценен и даже самую бесполезную вещь он станет хранить как зеницу ока. Приятное волнение лишь нарастало по мере приближения к собственной входной двери, а мозг все более лихорадочно перебирал навязчивые мысли. Хатаке хотел узнать «заранее» о подарке, догадаться о нем сам, и в то же время отговаривал себя от этой затеи, чтобы иметь возможность полноценно насладиться предстоящим сюрпризом.       Сын Белого Клыка не может скрыть своей заинтересованности от друга – рассматривает его, изучает, будто во внешнем виде Обито должна заключаться подсказка. Но нет, в руках у сожителя точно ничего не наблюдалось, да и не было похоже, чтобы он от него что-то прятал. Посторонних запахов Какаши так же не смог уловить, оттого любопытство лишь больше разгоралось. И чтобы удовлетворить его и не мучить себя ожиданием, светловолосый мужчина послушно проходит в спальню и разоблачается. Приводит себя к домашнему виду и неловко лохматит свои волосы, чтобы хоть как-то снять вновь скопившееся в нем напряжение. Шестой чувствует себя будто на иголках и совершенно не знает, чем себя занять в те короткие минуты, что он предоставлен сам себе. Где ему стоит расположиться? Просто постоять или сесть за стол? Выбор все же сделан в пользу кровати, и Хатаке забирается на нее с ногами, подтянув их в привычной позе и скрещивая.       Обито уходит в ванную, там он снимает с себя кофту, а поверх ограничителя цепляет тот самый ошейник, заливаясь краской стыда. Это будет очень неловко и глупо, если Хатаке посмеется, но Обито готов. Немножко. Он неловко чешет затылок, когда возвращается к Какаши и пытается не смущаться. Касается пальцами переносицы и смотрит в пол, а после уже и на друга.       — Я знаю, что это глупо, но я ничего не смог придумать. У тебя все уже либо есть, либо ты в этом лучше меня, — бубнит нукенин и губы поджимает. — Дарю тебе желание. В прошлый раз я обещал честно ответить на три вопроса, а теперь выполнить одно задание. Поздравляю... с назначением.       Шестой слегка покачивается от волнения, но слышит приближающиеся шаги и устремляет свой взор на дверной проем, и… В прямом смысле теряет дар речи, когда видит в нем Обито. «Перемены» в нем не заметить трудно, и взглядом Какаши изучает их весьма жадно, захватывая его внешний вид и общей картинкой, и деталями. Он ласкает взглядом оголенный торс своего сожителя, уже не в состоянии смотреть на него равнодушно, после того, что между ними было, но больше всего его поражает кожаный ошейник на шее Учиха, скрывающий ограничитель чакры. Он смотрится на нем так провокационно и сексуально, что не оставляет места в голове сына Белого Клыка для целомудренных мыслей. И эта робость, с который Учиха отводит взгляд, а потом снова поднимает его и смотрит на Хатаке… Шестой нервно сглатывает, чувствуя вмиг участившееся сердцебиение. Первая фраза, которую произносит Обито, лишь добавляет волнения. Какаши слышит лишь гулкое биение собственного сердца, сопоставляя в своей голове факты: подарок, Обито должен его принести, Обито приходит сам, потому что у Хатаке все уже есть… Неужели он решил ему подарить се…       - Ч-что..? – Шестой сам смущенно заикается, на краю сознания улавливая смысл последующих слов своего сожителя. – Т-ты мне… желание?       Какой же это бесценный и в то же время весьма сложный подарок. И что ему загадать? Задать вопросы было гораздо проще, а вот рассказать о собственных желаниях… Тем более о тех, что вертятся у него в голове. Сын Белого Клыка явно не может рассказать о них своему другу. Он не поймет, да и точно не согласится на нечто подобное. Все же поцелуи, прикосновения, взаимные ласки… Это все достаточно невинно. Они не переходят черту. А если Хатаке попросит нечто такое «за гранью», то просто испортит момент и рассердит Учиха. Возможно, даже навсегда лишится своих «дружеских» привилегий. Тогда что же ему попросить? Все, чего действительно Какаши хочет, так это, чтобы Обито принадлежал ему и только ему. Во всех смыслах. Шестой вновь возбуждено сглатывает и смущенно смотрит на своего друга, чувствует, что теперь уши начинают гореть у него. «Будь моим» - настойчиво вертится на языке, но сын Белого Клыка не может заставить себя произнести эту фразу. Она слишком… многозначная, слишком интимная, слишком откровенная, ведь в нее вложено чувств гораздо больше, чем слов. Это будет равносильно признанию, и будет крайне больно, если Учиха ему откажет. Поэтому лучше попросить, что «попроще», отказ от чего не будет столь неприятным.       - Помнишь… Помнишь в одной главе мы читали, как… - ему крайне стыдно озвучивать это вслух, и подходящие слова для описания процесса все куда-то разом растерялись. – Боже, Обито… каждый раз, когда ты ешь данго, я не могу не думать об этом.       Пока Какаши думает над заданием, Учиха сокращает между ними дистанцию. Ему немного неловко в таком виде, и ожидание оглашения задания немного пугает. Что если Какаши попросит нечто... А что он может попросить? Учиха не особо разбирался в подобных “играх”, пожалуй, знал основное. Ну и то, о чем они вместе прочитали в книжках Хатаке. В принципе это ведь Какаши, между ними уже было достаточно всего. В любом случае, Обито не может отказаться, ведь он сам на это пошел. Отступать было бы нечестно.       Учиха оказывается уже у кровати и наступает на постель коленом, возвышаясь над другом, когда слышит это желание. Видимо на лице нукенина читается вопрос, потому что он не сразу понимает, о чем толкует Хатаке. Книга, данго... как это может быть связано. Последнее, на чем они остановились в романе, это обучение Хаюми искусству любви. И при чем тут еда. Данго. Данго... вытянутый предмет, который...       Учиха вспыхивает, складывая догадку в точное решение. Он возмущенно хмурит брови и с упреком смотрит на друга.       — Так ты готовишь их мне, именно поэтому? Какаши... — лицо нукенина прячется в широкой ладони, ударяясь о нее лбом. Обито жмурится и лихорадочно думает, что ему сделать с этим идиотом. Убить? Выполнить обещание и потом убить? Первый вариант Учиха явно нравится больше. Он проводит пальцами по волосам и шумно выдыхает.       - Ну… - Хатаке сдавленно выдыхает, глядя в разноцветные глаза своего друга. Видит в них замешательство и непонимание, однако сам не знает, как так Обито «прозрачно» намекнуть, не отпугивая. Ждет все же, что его сожитель догадается сам – он ведь далеко не глуп. Ждет реакцию Учиха, и уже готовится защищаться от его бушующих эмоций. Однако Обито реагирует на редкость «тихо», чем вызывает некую степень удивления у Шестого, а потом он уже слышит это весьма… весьма не так далекое от правды предположение, и спешит разуверить друга в подобной подлости с его стороны.       — Ты просто извращенец, я не буду их больше есть, наглый и противный Хатаке! — Обито толкает друга в плечо и из-за позы тот легко валится на постель. Грозно поставив руки с обоих сторон от головы, нукенин долго изучал этого извращенного хитреца. Первая волна возмущения успокаивается, на смену ей приходит вторая - смущения.       - Нет-нет! Что ты, Обито! Вовсе не поэтому! Просто… - он торопится объясниться, наспех придумывая очередное оправдание своим словам и поведению. Вспоминает, с чего все началось, и несколько виновато отводит взгляд в сторону. И вновь поднимает его, слыша последующую фразу Учиха.       - Да ты сам..! – Какаши не успевает «перевести» стрелки и высказать своему другу, что вовсе не он тут виновник, а никто иной, как Обито. Ведь именно Учиха так соблазнительно слизывает с моти соус… ведет порой языком по всей длине, собирает капли…       Шестой резко выдыхает, плюхаясь спиной на постель, и озадаченно смотрит на своего сожителя, который навис над ним в весьма провокационной для Хатаке позе. И, признаться, боится пошевелиться под этим взглядом учиховских глаз, сделать лишний вдох, который вдруг неловко спугнет «момент». За время их общения Хатаке уже начал привыкать к тому, что сперва его сожитель «взрывается», а после уже спокойно «обдумывает» возможности, и… Да, сын Белого Клыка очень ждет этого принятия и согласия, глядя в глаза напротив. И видит его уже в том, как начинают алеть щеки Обито.       — Это... это.. Какаши, ты же знаешь, что я... я точно этого не умею. Это будет плохо. Ты уверен, что потратишь свое желание именно так? — Учиха уточняет выбор, ведь Шестой может все еще передумать. Но Обито дает свое согласие этим вопросом. Он пока старается не думать о том, как он будет желание выполнять. Руки опускаются, и теперь Обито упирается в кровать локтями, а сам лежит на друге. Он вытягивает сбоку поводок и вкладывает его пока в руку Какаши, Учиха прекрасно видел первый взгляд на себя. Хатаке явно нравится подобное. Пусть порадуется сегодня, пока может.       - Я уверен, - излишне поспешно отзывается на смущенное признание своего друга, демонстрируя ему свою некоторого рода непреклонность. Какаши не собирается отступать, особенно теперь, когда он сознался в своих испорченных мыслях в адрес Обито.       – Тебе не о чем переживать, - произносит он уже более мягко, понижая свой голос. Переводит взгляд на оказавшийся в его руках поводок, и несколько хитро щурится, решая изменить окончание своей фразы. – Я тебя научу.       Он дергает за повод, тянет, заставляя Учиха наклониться еще ниже, а затем сталкивает их губы, вновь стягивая со своего лица маску. Впивается этим поцелуем в него, сразу обозначая степень своего желания. Прерывисто мнет его губы, смешивая их дыхание, опаляя своим. Вынуждает Обито доверчиво приоткрыть рот, и пользуется этим моментом вновь, довольно властно и настойчиво, проталкивая туда свой язык. Не дает ему отстраниться, удерживая на коротком поводке, и хозяйничает внутри, сплетает его язык со своим и ритмично потирает их друг о друга. А затем сам же резко отстраняется.       “Будто ты умеешь...” — думает Учиха, прежде чем его заносит в пучину этого поцелуя. Обито даже не бунтует, хотя первым делом отстраняется назло поводку, но поцелуй слишком желанен и ему, поэтому он слушается и покоряется. Целовать Какаши слишком хорошо, и почему так Обито не знает, даже не догадывается. Но каждый раз, каждый новый поцелуй заставляет Учиха возбуждаться из раза в раз. Как и сейчас. Это сплетение губ успокаивает беспокойство в преддверии нового опыта, но и разжигает в Обито страсть, разгоняет кровь. Сам того не замечая, он наваливается сильнее, прижимается крепче. Подобное становится привычкой.       Учиха отстраняется нехотя и смотрит на открытое лицо друга, слушая то, о чем он говорит. Да. Обито помнит это задание, но даже до конца не понимал, какой эффект оно производит на друга.       - Ммм… Помнишь… в нашей игре тебе досталось одно задание..? – Хатаке отпускает Учиха на время, не сдерживает поводок и сам приподнимается, заставляя того чуть отстраниться. – Ты же совсем чуть-чуть… не дошел до… Ты хоть представляешь, как мне тяжело было это вынести? Я правда думал, что кончу себе в штаны, когда ты еще стал тереться о мой пресс щекой.       — Но я не терся... или когда потянулся за карточкой? — фыркает, припоминая этот момент, а следом и еще один, — постой-ка. Ты поэтому убежал тогда в туалет?.. Что ты… там делал?       Бровь скептично изгибается, а на губах появляется усмешка. Учиха не озвучивает свои дальнейшие размышления, а просто посмеивается.       Шестой тихо усмехается, когда его друг припоминает момент с невольной лаской, а после хмыкает на возникшие в связи с этим вопросы. Не считает нужным пояснять, что он делал в уборной, ведь, как говорится, все факты на лицо. Да и Обито теперь хорошо осведомлен об «экстренных мерах» в подобных ситуациях. Конечно, Какаши мог бы прикинуться «порядочным человеком» и ограничиться лишь охлаждением своего пыла водой – такой отговоркой. Но ему не хотелось «отговариваться» сейчас от своих чувств и того ненормального влечения к другу, которое он испытывал. Именно сейчас он очень хотел, чтобы Учиха знал, какое на самом деле влияние на него оказывает. Впрочем, странно, что он до сих пор это никак не связывал. Может, поэтому Какаши все еще на позиции друга? Потому что Обито пока еще не понял, что этот «друг» его давно уже хочет.       — Значит, повторим мое задание, мне... нужно с мыслями собраться, пока дойду... — Обито поджимает губы и, отстраняясь, задирает чужую майку до груди. Думает секунду и полностью снимает. Она им не нужна. Начинать так... начинать.       Учиха игнорирует губы и сразу спускается к шее. Повторяет грубые поцелуи, которыми его обычно награждает Хатаке, да и кусает пару раз. Какаши не умеет убирать следы за считанные секунды, и это очень радует Учиха. Что-то внутри приятно клокочет, когда он видит утром синий узор. Пальцы скользят по коже от ключиц к прессу. Пусть Какаши и мужчина, но трогать его все равно приятно. Странно, ведь Учиха должен отдавать предпочтение “мягким формам”, но литые мышцы выглядят и ощущаются на ощупь очень привлекательно.       Обито переходит ниже, оставляя засос на ключице, посасывая выступающую косточку. Теперь он совсем его не трогал, томя в ожидании “падения” Учиха. В первый раз Обито не испытывал особых чувств, да он и не старался целовать тело друга. Но сейчас он исправляет свои ошибки. Целует дорогу, приближающую его к выполнению желания, вылизывает пресс и доходит до пупка. Нарочно теперь прижимается щекой к животу, он быстро бросает взгляд вверх и тут же опускает, залившись новым румянцем. Черт. Лучше так пока не делать. Теряется решимость.       Светловолосый мужчина с интересом и предвкушением наблюдает за своим сожителем. Он не собирается мешать ему и отнимать инициативу, ведь ему предстоит наслаждаться ею полностью. И, если честно, Хатаке немного нервничает – у него этот опыт тоже впервые, а судя по прошлым дразнящим ситуациям, выдержать такие сильные провокации от Учиха ему крайне непросто, даже несмотря на то, что по взаимному согласию они стали чаще проводить время вместе, наслаждаясь близостью друг друга. И Шестой ничего не может с собой поделать – просто теряет голову, уже глядя на то, как его сожитель всего лишь «собирается с мыслями». Какаши жадно ловит каждый его «сигнал», каждый жест, каждый взгляд. Помогает Учиха избавить себя от лишнего предмета одежды, а затем буквально подставляется под его ласки, чувствует, как Обито смыкает свои зубы на его коже, и вновь тихо усмехается, забавляя себя мыслью, что его друг также его «метит». Хатаке весь напрягается под столь приятными прикосновениями. Отслеживает их и своим взглядом, и ощущениями. Не хочет пропустить ничего из того, что сейчас между ними происходит. Это слишком волнительно, слишком заводит, когда Обито позволяет себе проявить страстность натуры. И, Шестой ловит себя на мысли, что ему приятно видеть то, как Учиха старается для него – можно даже сказать меняется в этих их «ни к чему не обязывающих» играх.       Он и сам чувствует, как бешено бьется сердце, разгоняя по телу кровь, но ощущать при этом губы Обито рядом – это что-то настолько приятное, что не поддается описанию. Глаза прикрываются сами собой, и Хатаке чувствует, как кровь отливает от головы следом за поцелуями сожителя. Скапливается там внизу приятным напряжением, которое лишь растет под действием дразнящих ласк. Мышцы живота также напряжены до предела, хвастаются рельефом и получают свое вознаграждение, которое тает легкой прохладой.       Шестой шумно выдыхает, ощущая вновь столь неожиданно мягкое и теплое прикосновение щеки Обито, а потом ловит его «случайный» взгляд, и чувствует, будто его током прошибает. Он очень хочет, чтобы Учиха вновь посмотрел на него. Хатаке сглатывает от возбуждения, дышит слишком шумно и неровно в преддверии самой приятной ласки. Почему-то именно такой ему она кажется сейчас.       Вот поцелуи в самом низу живота, где уже мешает опуститься ткань брюк, она выглядит натянутой. Немудрено, что Какаши возбудился от того, что сейчас делал Обито.       Тянется к выступающему бугру ладонью, но одергивает себя. Надо как-то пока без этого и немного привыкнуть. Он склоняется над пахом лицом и трется щекой. Настойчиво и упрямо, заливаясь смущением до ушей. Берет себя в руки и начинает расстегивать ширинку под пристальным взглядом друга. Обито это сделает... он ведь пообещал.       Какаши сдерживает себя, чтобы не поддаться навстречу своему другу, когда тот уже был готов прикоснуться к возбужденной плоти Шестого через ткань, и даже несколько разочарованно смотрит за тем, как Обито убирает свою руку. А после резко выдыхает, чувствуя прикосновение иного рода.       - Ммм… - он не сдерживает довольного мычания, хоть и весьма тихого, а затем замирает, ревностно наблюдая за действиями своего друга. Какаши слегка нервно коротко посмеивается, выдавая и собственное чувство неловкости. - Если ты все продолжишь делать столь… сексуально… я точно не выдержу больше десятка секунд.       Обито медлит, слушая предостережения Какаши и не понимая, о чем он говорит, но все же стягивает штаны. Он не особо верит, что делает это все сексуально, все ведь сквозит неловкостью.       — Ками, Какаши, помолчи...       Это далеко уже не первый раз, когда они касаются и ласкают друг друга, и Обито уже видел и трогал чужое возбуждение, но в те разы ему не нужно было коснуться его ртом. И все же. Прикосновение не вызывало в Учиха отторжения или неприязни, даже неловкость присущая первым опытам почти свелась на нет. Только сейчас Обито чувствовал неуверенность, он совсем не знает, что ему делать. Но начинает с малого - скользит ладонью по стволу, отмечая его крепость. Какаши действительно сильно возбужден, неужели настолько сильно этого желает?       Ну в этом ведь ничего такого нет? Учиха сам себя спрашивает, пока настраивается морально. Он уже изучал тело друга своими губами, так что это просто еще одна часть тела. Щеки горят. Ками, какие же глупые оправдания он себе придумывает.       Хатаке на мгновение зажмуривается и вновь резко выдыхает, чувствуя теперь пальцы Обито на своем возбужденном органе. Ему кажется, что эти прикосновения несколько иные, не такие, как ему уже довелось испытать. Быть может, это только кажется. Быть может, он просто перевозбужден и из-за желанного момента тактильные ощущения обостряются и играют иными красками. Какаши не знает, что из этого правда, однако все переживаемые им эмоции сродни тем, что он испытывал при их первом поцелуе. Шестой покорно замолкает, сам увлекается процессом, с волнением наблюдая за действиями своего друга. Пусть он и обмолвился, что «научит» Обито премудростям таких ласк, однако на деле был способен предоставить ему лишь себя в качестве подопытного и «тренажера» для практики.       — Тут скорее я сгорю быстрее, — гораздо позже Обито отзывается на реплику Хатаке своей, заглядывает тому в глаза, как бы говоря, что “сейчас” и склоняется к паху. От волнения неровно выдыхает и после касается головки губами. Нерешительно и кратко. Ну ничего страшного не произошло и небеса не обрушились на голову потомка великого клана. Учиха выдыхает снова и теперь уже уверенно прижимается губами к чувствительной коже, оставляя на ней поцелуй. В голове всплывает признание Какаши про данго. Может, ему стоит представить...? Возможно, станет легче, главное — не укусить, забывшись. Учиха весело хмыкает и действительно сосредотачивается на этом образе. Что бы он сделал? Сначала бы попробовал на вкус соус, совсем немного языком. В этот момент Обито касается головки кончиком языка в коротком мазке. После бы он попробовал первый шарик сладости на вкус. Учиха не кусает, но спускается чуть ниже и целует, жадно, будто бы правда готов его съесть. И, кажется, он пока что делает все правильно. Соус оказался слишком вкусным и текучем, тогда - Учиха касается языком основания и поднимается вверх, по пути всасывая “слишком проблемный соус”. Обито повторяет свои движения, чередуя их и меняя немного позицию. Ладонь опускается на мошонку, легко сжимая и сминая ее. Обито понимает, что кое-чего он так и не сделал. Данго, которое готовит Хатаке, очень вкусное, и нукенин иногда закидывает палочку моти в рот всю целиком. Но это не данго, и Учиха не уверен, что у него все получится, но... Он пытается сделать и это, погружая член Какаши в свой рот. Получается, но неудобно. Учиха отстраняется, помогает себе рукой, и головка упирается в щеку с внутренней стороны. Наконец-то Учиха решается поднять взгляд на Какаши, смущаясь, но молча интересуясь “ну как?”.       На комментарий своего сожителя Шестой уже был готов усмехнуться, но лишь вновь шумно выдохнул, ловя при этом на себе взгляд Учиха. Он замирает и затаивает дыхание в ожидании, следит неотрывно затем, как его друг все же решается и наклоняется все ближе. Дыхание Обито приятно щекочет столь чувствительную область, отчего Какаши чувствует волну мурашек, пробегающую по его коже. А затем вновь вспоминает, что его организму необходим кислород – первые судорожные вдохи совпадают с моментом прикосновения губ друга к головке его члена. Касание мимолетное, будто дразнящее, но даже оно вызывает сильную реакцию. Хатаке сильно жмурится на левый глаз, продолжая наблюдать за процессом другим. Вновь взволнованно сглатывает от щекочущих колебаний воздуха и рвано выдыхает, когда Учиха дарит ему уже полноценный поцелуй. Шестой чувствует, как от возбуждения у него начинают гореть уши. И, если раньше у него еще были какие-то сомнения о реальности происходящего, то теперь они полностью отпали. При своих фантазиях Хатаке никогда не испытывал ничего подобного. Ощущение губ и языка Обито на его члене рождало ни с чем несравнимое удовольствие, бьющее редкими, но мощными разрядами прямо в мозг. Какаши мог лишь догадываться, о чем там думает его друг, что так живо представляет, раз с таким упоением отдается делу, но это было даже не столь важно. Главное – чтобы Учиха продолжал это делать. Хатаке не сдерживает коротких междометий, срывающихся с его губ в особо чувствительные моменты, но не обращает даже на это внимание, ведь он полностью увлечен тем зрелищем, что происходит перед его глазами. Он сжимает в пальцах покрывало и напрягает мышцы тела, сдерживая животные порывы – не дает себе возможности податься навстречу сводящим с ума ласкам, как бы сильно это желание не было. А потом хрипло охает, когда Учиха задействует свою руку, касаясь его мошонки и начиная с ней играть. Мысленно Какаши умоляет Обито перестать так делать и надеется, что его друг все же догадается «ласкать» его иначе – оттянуть окончание того процесса, который Обито уже запустил в его организме. Но, видимо, тот специально решил его ускорить таким образом, совершенно не давая шанса Хатаке продлить удовольствие. Неизбежность скорого окончания его сладостных «пыток» Шестой предчувствует еще до того, как буквально растворяется в столь желанном влажном жаре. Он вновь довольно мычит – уже несдержанно громко, выдавая себя, - когда чувствует обволакивающее скольжение губ Обито по его возбужденной плоти. Окончательно теряет рассудок, наблюдая за тем, как головка его члена скрывается во рту его друга. Он понимает, что это конец, когда ощущает ее трение о внутреннюю сторону щеки Учиха. И добивает его тот взгляд с немым вопросом, который Обито устремляет на него. Какаши сдавленно повержено хрипит, не в силах повлиять на происходящее. Он чувствует сокращение собственных мышц, вызывающих извержение семени, и устало откидывается на подушки, в смущении пряча свои глаза в сгибе локтя.       - Я же… говорил тебе…       Учиха едва успевает отстраниться, прежде чем его лица достигает сперма. Он удивленно, будто в первый раз ее вообще в жизни видит, моргает и чуть приподнимается, нависая над половиной тела Хатаке. Стирает с лица капли, недовольно бурча.       — Ты мог меня предупредить заранее, ты только посмотри... а нет, лучше не смотри, — Обито вспыхивает и старается вытереться простынью, однако та, прижатая их телами, поддается не сразу. Обито после замечает, что Какаши смущен не меньше Учиха. Нукенин еще больше заражается этим чувством, только подумать... что он сейчас вытворял. Это уже за гранью нормальности, но по реакции друга было предельно ясно, что ему все очень понравилось. Кажется, Обито исполнил одну из его извращенных фантазий.       — Ты сказал, что будешь меня учить, но я справился сам, — Учиха доволен собой, он прикрывает глаза и пока что поднимается на уровень глаз с Какаши. Он не собирается рассказывать своих секретов, ведь они достаточно глупые.       Как бы ни было сильно чувство стыда, Хатаке все же позволяет себе подглянуть за Обито, чтоб оценить масштабы «трагедии». Он видит лицо своего сожителя, перепачканное его спермой, и заливается краской еще больше. И Шестой не понимает, за что ему сейчас так стыдно, - за то, что он сделал со своим другом, или же за то, что ему безумно понравилось то, что он с ним сделал. Призыв Учиха «посмотреть» лишь подначивает краем глаза взглянуть еще разок и полюбоваться результатами своей работы. Какаши перестает прятаться и даже приходит в движение, когда Обито старается вытянуть из-под него часть постельного белья. Им снова придется его менять, но к этой частой стирке и смене постельных принадлежностей Шестой успел привыкнуть в свете последних событий.       Сын Белого Клыка все же не упускает момент, чтобы полюбоваться своим сожителем. Вся эта неуклюжесть, робость и вместе с тем упрямое желание довести дело до конца лишь добавляет пикантности всему, что Учиха делает. Хатаке не знает, как на самом деле должно было все произойти, и потому не может оценить степень «профессионализма» своего друга в этом деле, ведь ему даже сравнивать не с чем, но оно и к лучшему. Он лишь по-доброму усмехается на хвастовство Обито и ловит исходящие от него непонятные токи. Чувствует, как атмосфера между ними разом меняется, как только его друг кокетливо(?) прикрывает глаза. Какаши готов поклясться, что они с поволокой, отчего все его нутро вновь приходит в приятное волнение.       Сейчас Обито думал, что они перешли на какой-то новый уровень физической близости. Поцелуи, объятия, касания - это одно, а это... это можно было назвать словом “секс”. Сейчас это, а после... Нукенин начинал понимать, что этим они начали новый этап и подобные “игры” теперь будут повторяться. Ведь так у них все и начиналось.       Наклонившись к лицу друга Учиха ведет носом от уха по его шее, негромко завязывая отвлекающий разговор.       — Вот я и выполнил твое желание, Какаши. Не пожалел? — короткая улыбка, Учиха уже знает ответ, но хочет услышать его напрямую. Хатаке издавал такие непривычные, но приятные звуки под ним. Они говорили о многом.       Хатаке вновь неосознанно напрягается, когда Обито сокращает дистанцию между их лицами. Внимательно следит за ним, завороженный такими переменами. И не предпринимает никаких активных действий, когда дыхание друга ощущается в районе уха и шеи. Низкий голос Учиха ласкает слух так же, как и столь игривое прикосновение его кончика носа к коже Хатаке. И Шестой чувствует, как по ней вновь бегут мурашки, импульсами достигая коры головного мозга. Какаши ощущает запах собственной спермы, исходящий от друга, смешивающийся с его природным, и это начинает сводить с ума. Глаза сами собой расслабленно прикрываются, и последующая фраза Обито окрашивается такими тонами, которые его друг едва ли в нее вкладывал. Хатаке воспринимает вопрос, как некую попытку флирта со стороны своего сожителя, намекающую на то, что Учиха сам желает продолжения, и просто тянет время, давая Шестому восстановить силы. В отличие от обладателя клеток Первого Хокаге, Какаши не может похвастаться возможностью чуть ли не мгновенного прихода в боевую готовность после того, как он уже испытал один из пиков своего удовольствия. Но именно благодаря этой особенности Обито, сын Белого Клыка может позволить разгуляться своей садистской сущности – «пытать» своего друга вновь и вновь, доводя до очередного оргазма, пока восстанавливается сам.       - До изнеможения, - хрипло отзывается Шестой на вопрос своего сожителя, а затем резко меняет их положение и нависает над Учиха. Смотрит на него внимательно, а затем убирает скомканным покрывалом остатки спермы с темных волос. – Ты меня перебил, и я тогда не озвучил до конца свое желание.       Учиха успевает только удивиться на ответ друга, как снова оказывается лопатками на кровати, придавленный весом Какаши. Он видит, как рука с простыней тянется к его лицу и понимает зачем. Что-то еще осталось. Вновь смущается, в упор смотря в глаза напротив и изумленно округляя глаза.       — Ты обманываешь, — вступает в конфронтацию Обито, не совсем понимая зачем, — ты его озвучил!       И только после этого нукенин вспоминает, как было дело. Какаши действительно не проговаривал желание вслух. Он лишь намекнул, а Обито сделал выводы сам. Получается, он ошибся? Получается, Какаши воспользовался этим шансом?       Шестой продолжает прямо смотреть в глаза своего сожителя, заглядывает в эти разноцветные глаза напротив и с легкостью выдерживает первую волну возмущения. Лишь слабо отрицательно покачивает светлой головой, мол «нет, я тебя не обманываю», «нет, я ничего толком-то и не сказал». Ждет терпеливо, когда его друг слегка остынет. Чуть улыбается по-доброму, поймав его хмурый взгляд и новую волну недовольства. Снова молчит, не вступая в перепалку, и лишь про себя отмечает, что это рычание Обито, лежащего под ним и так «дерзко» сопротивляющегося только на словах, тоже его заводит. Если бы Учиха был против или если бы вдруг Хатаке сделал бы, предложил бы то, что ему было не по нраву, то сын Белого Клыка сейчас бы так вальяжно не возлежал бы на нем, не придавливал б�