Будь моим

      Шестой не спускает взгляда со своего друга, переосмысливая теперь весь их диалог. Обито определенно что-то снилось, и разговаривать он начал, еще пребывая во сне. Значит, и тот прилетевший Хатаке удар был тоже частью сна. Что ему снилось? Их дружеский спарринг..? Но тогда, как он связан с утренним стояком? Любопытство гложет, и сын Белого Клыка чувствует, что если он не задаст этот вопрос сейчас, то больше никогда не получит на него ответ. Учиха отмахнется от него чем-то вроде «не помню», и Хатаке так и будет мучить себя, ломая над этим свою светлую голову.       И пусть Обито прозрачно намекает, что ему тут не рады, Какаши все равно не сдвигается с места и продолжает упрямо смотреть на друга, будто это поможет ему проникнуть в сознание Учиха. Кстати об этом… Если бы он только смог разобраться, как же работает связь между их сознанием и при каких условиях их зрительные образы объединяются, все, наверно, было бы гораздо проще. Естественно, сожителю своему говорить об этом не стоит.       - Хэй, успокойся, Обито, - в примирительном жесте Хатаке вскидывает руки, но все же упирается, и не дает так просто себя вытолкнуть. – Мы же друзья, верно?       Он произносит эту фразу с некой осторожностью, а затем пытается «подойти» к возникшей между ними проблеме с этой стороны. Пользуясь тем, что его друг на эмоциональном взводе, сын Белого Клыка вновь использует на нем излюбленные приемы захвата. Он сковывает движения друга, разворачивая его к себе спиной и заламывая его руку, а не протез - все-таки болевые ощущения в этом деле играют роль, а Хатаке не уверен, что протез из клеток Перового Хокаге восприимчив к ней, - и после уже уверенно продвигается со своим сожителем вглубь помещения, заставляя его зависнуть корпусом над ванной.       Вопрос заставляет Обито вскинуть удивленно брови. Он это серьезно сейчас спрашивает? Да вот только какое это все имеет отношение к данной ситуации.       — Мы друзья, но это не значит, что… Какаши!!! — Учиха поглощен своей яростью из-за дерзкой выходки Хатаке. Он так этому одновременно еще и поражен, что не вырывается сразу. Он едва болезненно рычит, но этот захват полная ерунда. Учиха не боится сломать свою руку или еще что-то. Белой рукой он упирается в борт ванны и оборачивается через плечо, слыша легкие издевки.       - Ты еще скажи, что в жизни со мной на горячие источники не пойдешь, потому что в книге, которую я читаю, про них всякие гадости написали, да и ты просто… - на этом слове Какаши притормаживает, будто только сейчас до него действительно доходит причина такого поведения друга, - ты что… правда стесняешься меня, Обито? Ты же не… ммм… как ты там говорил?       — Это разные ситуации, идиот! Будто ты сам не понимаешь, отпусти меня! — Учиха пока не предпринимает никаких противодействий, рассчитывая на чужое благоразумие, правда, забывает, что ждать его от Какаши не следует. Хватка ослабевает, и голос сына Белого Клыка уже наполнен нотками веселья. Он не смеется, но улыбается. И в улыбке этой нет ни капли издевки или насмешки.       - Ответь мне честно всего на один вопрос, и я уйду, договорились? Что ты имел в виду, когда говорил «Какаши, хватит», м? Что тебе приснилось?       Следующий вопрос заставляет вспомнить сон и резко покраснеть. Ну уж нет! В этом он не признается. Учиха устал чувствовать чужое превосходство. Обито пользуется этим послаблением и неспешно выпрямляется, оттолкнувшись от ванны. Теперь, когда лицо друга на одной линии с ударом по дуге назад, Учиха пользуется своим положением и пробивает удар с локтя, метя в излюбленный нос Хатаке, но попадает в район уха. Отталкивается ногой от ванны и бьет их обоих о стену. Точнее бьет спиной Хатаке, пользуясь узким пространством. Здесь особо не “пободаешься”. Что-то стучит и падает, какие-то мелкие вещи из открывшегося шкафа. Учиха высвобождает свою руку и поворачивается к обнаглевшему другу лицом. Разноцветные глаза полны гнева. Учиха рассержен этой выходкой. Рассержен даже больше, чем навязчивостью Хатаке.       — Если не хочешь со мной конфликта, Какаши, не смей так больше делать, понял меня? — скалится и правой рукой бьет, но достается стене рядом с лицом друга. Обито не хочет ругаться, это правда, но Хатаке просто будто нарочно напрашивается.       — Хочешь знать, что мне снилось? Я тебе отвечу. Мне снились поцелуи! С тобой. Доволен? Я ответил, а теперь уходи.       Учиха поджимает губы и отступает назад, не смотрит на виновника этой сцены. Лишь дожидается, когда Хатаке исполнит свое “обещание”.       Нет, он… правда не понимал, почему его друг так остро реагирует на довольно безобидные действия с его стороны. Догадка была, но ясно еще она не оформилась в его мыслях, да и Хатаке не хотел гадать. Он хотел знать наверняка, чтобы не путать себя ложными надеждами. Обито реагирует подобно лакмусовой бумажке на кислоту, если задавать ему «правильные» вопросы, - это сын Белого Клыка уже успел подметить. Однако Шестой вовсе не ожидал, что подобная провокация приведет к агрессии со стороны Учиха. Неожиданный удар слегка дезориентирует, а последующий и вовсе заставляет впечататься лопатками в стену. Благо, надетый до этого жилет слегка смягчает соприкосновение с твердой поверхностью, но вот затылку его явно не повезло. Хатаке болезненно жмурится, пытаясь разобрать хоть что-то сквозь шум в голове и слишком громкий звук столкновения поваленных предметов с кафельным полом. По насыщенному запаху Какаши чувствует, что его друг еще близко, даже несмотря на то, что он сумел освободиться от его захвата. И становится еще ближе, когда глухой удар раздается рядом с ухом. Сын Белого Клыка все же раскрывает видимый глаз и скашивает взгляд в сторону, видя этот белый протез в опасной близости от своего лица. Обито не промахнулся, и явно дает понять, что это первое и последнее предупреждение. Это похоже на попытку запугать, но вот только Хатаке не испытывает страха – ни перед болью, ни перед смертью. Взгляд скользит по руке и упирается в разноцветные глаза напротив, наполненные чистой яростью. А дальше следует то, чего он явно не ожидал. Слова признания, от которых у Шестого на мгновение останавливается сердце, а затем ему же самому становится жутко неловко. Обито отстраняется, и Какаши, слегка поразмыслив, все же отлипает от стены и направляется в сторону выхода из помещения. Он делает это без какой-либо суеты, лишь по неосторожности пиная попавшиеся ему под ногу предметы.       Дверь со скрипом открывается и через какое-то время с шумным хлопком закрывается обратно. Только вот Хатаке все еще остается по эту ее сторону. Да, он пообещал, что уйдет. Но он ведь не говорил, что сделает это прям тут же после полученного ответа. Так что технически никакого нарушения их договоренностей нет. Однако Какаши просто не может взять и уйти, после того, что услышал.       - Хочешь сказать, что… поцелуи со мной тебя возбуждают? – Он смотрит прямо на своего сожителя, ожидая его реакцию. – Или это неловкая попытка сделать мне комплимент? Ты правда хочешь, чтобы я ушел..? Или, быть может… мы могли бы… сделать твой сон явью. Ведь не похоже на то, что это… тебе не понравилось.       Хатаке неприкрыто так намекает на последствия сна своего друга, скашивая взгляд вниз.       Тяжелый вздох срывается с губ, провожая тем самым Какаши, который решил послушаться и выполнить своё обещание. Учиха даже чуть расслабляется, но чуда не происходит. Хатаке все еще здесь, все еще ждет объяснений. Почему он не уходит? Разве это не отвратительно?       — Ты вроде бы обещал уйти, — комментирует Обито и едва недовольно сверлит взглядом. Прежней злости уже нет - спичка прогорела и не задела соседних. Он устало проходится ладонью по лицу, будто это вспышка выжила из него все соки. Он слышит последующие вопросы, на которые не знает, как реагировать. Садится на бортик ванны и смотрит долго на Хатаке, думая и решая, что ему нужно сказать.       Хатаке виновато смотрит на своего друга, слегка тушуясь под его недовольным взглядом. Но Учиха тоже хорош – сам же говорил, что Какаши пустослов, что он мусор, который не держит своих обещаний. Что он тогда ждал от него сейчас? Внезапных перемен? И все же сын Белого Клыка пытается придумать своему поступку достойное оправдание – такое, которое б не звучало в глазах его друга глупо. Настоящую причину он знал, но озвучить ее не мог. У него были серьезные основания молчать. Обито тоже замолкает, и Какаши чувствует, как в повисшей между ними тишине нарастает напряжение. Но он не отвел взгляд, когда Учиха буквально пытался испепелить его своим, не прерывает их зрительный контакт ни на секунду и сейчас, выдерживая пытку ожиданием. Он не сдастся и не уйдет так просто, пока не получит ответ на все свои вопросы. Он не струсит и не убежит от неприятных слов, которые могут посыпаться в его адрес. Каким бы мнение Обито ни было, Какаши хочет его знать.       — Слушай, Какаши. Я думаю, что наши “игры и тренировки” затянулись, — выдыхает Обито и опускает взгляд, — Да, мне они нравятся, и это приятно, ну, ты видишь, да? Но, Какаши... ведь это неправильно. Странно. Я твой друг, и мы оба мужчины. Только этого уже хватает, чтобы понять, насколько мы создали абсурдную ситуацию. Ладно я - это все для меня в новинку, - но ты-то чего?       Шестой чувствует настроение своего сожителя уже по первым произнесенным им словам, и позволяет себе «повесить нос», ведь вердикт Учиха опять будет не в его пользу. Вероятно, его друг расстроен, что ему приходится объяснять столь простые истины тому, кого с детства называли гением. Да и свалить на ударивший в голову алкоголь теперь не выйдет. Ему стоило принять безжалостную правду, что их «игры» действительно закончились. И разве он сам не принял это решение Обито еще вчера? Видимо, приятная близость друга и его тепло помутнили сознание, а из-за этого признания он и вовсе голову потерял, позволив себе позабыть о всяких «но». Однако сын Белого Клыка искренне не может понять, почему эти «но» вообще имеют место быть между ними, если… они ведь оба этого желают. И здесь их никто не увидит, его другу нечего бояться или же стесняться. Никто ничего не узнает, если он сам того не захочет.       «Это неправильно» - звучит как приговор, и Хатаке невольно вспоминает их вчерашний разговор и уже сам в своих мыслях голосом сожителя добавляет «Так быть не должно. Но я понимаю, что так иногда бывает». Скорее всего, все дело в чувствах Обито к Рин, и с этим Какаши уже ничего не сможет поделать. Он вовсе не стремится заменить ее собой, как и не стремился этого сделать раньше. Все, что он действительно хотел, так это привлечь внимание Учиха к себе. Что ж, пожалуй, в этом Обито тоже прав – Какаши и так уже достаточно его «привлек», и пора бы уже прекратить заниматься этой глупостью.       Учиха невесело хмыкает. Он сам от себя не ожидал, что перейдет на такие серьезные разговоры. Обито хотел бы продолжения своего сна, но что-то его вечно останавливало. Он не мог попросить даже сейчас, когда Хатаке, можно сказать, напрашивается на это. А ведь верно. Он уже несколько раз мог уйти, но не уходит. Учиха поднимает на друга сначала взгляд, а затем поднимается и сам. Место в комнате немного, и Учиха хватает сделать пару шагов, чтобы приблизиться к Хатаке.       Сын Белого Клыка замечает движение друга в его сторону, но это лишь вызывает печальную усмешку. Он уже вообразил себе, что Учиха предпримет очередную попытку выставить его за дверь, и на этот раз Хатаке действительно не станет сопротивляться, чтобы не действовать своему сожителю на нервы. Им все-таки еще жить вместе, а потому разумнее будет избегать ненужных конфликтов. Он уже собирается сказать нечто вроде «не надо, я сам», но вместо этого лишь сглатывает подступивший к горлу нервный ком.       — И правда, почему бы не проверить так ли это, раз ты такой настойчивый идиот, — у Обито уже вошло в некую привычку сдергивать маску с Хатаке, а тот и не сопротивлялся подобному нахальству толком никогда.       Учиха уже не дает ему уйти, закрывая на замок дверь - хоть они и одни, - пока сам неловко краснея движется за поцелуем навстречу. Он прикрывает глаза, и пусть в его сне все было несколько иначе, но ощущения все те же. Обито не напирает, после всего, что Учиха успел сказать, все равно дает шанс Хатаке уйти. Это неправильно, но слишком хорошо, чтобы так быстро оказаться.       Шестой слышит слова своего сожителя, но его мозг будто отказывается их воспринимать всерьез. И лишь потому он как-то отстраненно и безучастно наблюдает за действиями Обито, позволяя тому стянуть с себя тканевую маску. И лишь резкий щелчок, сопутствующий вхождению в паз щеколды, заставляет прийти в себя и с неприкрытым удивлением взглянуть на друга. Соприкосновение их губ дает понять, что все это реально. И тогда неуверенный, робкий поцелуй начинает набирать обороты, как только сын Белого Клыка вновь включается в их «игру». Он не знает, чего конкретно добивался таким поведением Обито, не знает, каких действий ожидал с его стороны, но все его нутро вдруг реагирует на те невидимые, неосознанные сигналы, что Учиха посылает ему. С него будто действительно срывают ограничительные печати, и логика действий становится до примитивного простой. «По собственной инициативе вторгся в мое личное пространство – дал свое согласие на то, что я могу делать с тобой все, что пожелаю». И он делает. Отпускает на свободу голодным волком затаившуюся в нем страсть и с жадностью впивается в столь желанные губы, когда положение их резко меняется, и уже Учиха оказывается тем, кого «зажимают». Все эти мелкие предметы до сих пор мешаются под ногами, и на одном из них Хатаке чуть ли не подскальзывается, оттого наваливается на своего сожителя несколько неуклюже, заставляя его отклониться чуть назад и нависнуть над раковиной. Он упирается руками в надежную опору по обе стороны от бедер своего друга и ненасытно сминает губы Обито своими. Кусает их, ловит в плен вновь и вновь, а затем вдруг ухватывает лишь одну – нижнюю – и начинает ее неторопливо посасывать, в то время как его правая рука перебирается на темную ткань штанов Учиха. Какаши возвращает другу «должок» из чайной – скользит неторопливо пальцами по ноге своего сожителя все выше, весьма прозрачно сообщая ему о своих намерениях.       Новый упоительный поцелуй, выбивающий воздух. Обито думает, что поспешил со своим “первым шагом”, когда Хатаке на первое время впадает в некий коматоз, но потом... Потом повторяется та последняя ночь, когда губы горели от страстных касаний.       Хатаке отвечает ему с диким напором, будто только и ждал разрешения. А может, и правда ждал? Поэтому и не хотел уходить. Учиха подумает об этом позже, ведь сейчас ему больше по душе наслаждаться губами друга. Погасшее и отодвинутое на второй план утреннее возбуждение возвращается. Он чувствует, как в паху тянет, растет это напряжение, которое заставляет Обито прижиматься к Какаши, неосознанно ища прикосновений. Руки Обито сначала вцепляются в раковину, находя в ней опору, но потом перебираются на Хатаке. Ладони ложатся на шею и задевают лицо. Сегодня именно Учиха не дает им оторваться друг от друга. Это какое-то безумие между ними. Безумие, от которого сложно отказаться, и не хочется искать причины этому. Просто это есть, возникло внезапно и не желает забываться.       Учиха не может пропустить мимо движение Какаши. Это вызывает легкое волнение, но Обито не спешит его останавливать. Сердце гулко бьется в груди, а дыхание нукенина давно уже сбилось. Он как-то рвано выдыхает в губы и не контролирует свое тело, подаваясь навстречу, когда Хатаке таки поднимается выше.       — Ка... каши, это... нам стоит остановиться сейчас, а не воплощать мои сны, — сипло выдыхает слова Обито в губы и смотрит на друга из-под прикрытых век. Кажется, что он себя “сдает” в некотором смысле, ведь если бы Учиха снились только поцелуи, то его фантазия уже исполнилась. Он краснеет и взволнованно смотрит в лицо напротив, а затем снова целует покрасневшие от постоянных терзаний губы. Одна рука зарывается в светлые волосы и натыкается на мешающий узел протектора, но это препятствие быстро устраняется нукенином. Эмблема деревни звонко падает на кафель, но Учиха не обращает на это никакого внимания. Сейчас он замечает лишь то, что на друге слишком много мешающей одежды, когда на самом Обито лишь штаны и белье под ними. Не то, чтобы Учиха хотел бы его раздеть, он лишь чувствует себя несколько в несправедливом положении.       Хатаке касается его так, как хотел бы, чтобы его друг коснулся его тогда, и плевать, что подобная оказия могла случиться на глазах случайных свидетелей. Да, это желание абсурдно, но оно бесконтрольно, и оно настолько сильное, что нет возможности противиться ему. Хотя бы в своих мыслях, но Шестой позволял этому случиться. Сын Белого Клыка чувствует, насколько возбужден его сожитель, и уверен, что эта твердость не имеет никакого отношения к утреннему явлению. Он замечает и то, что тело Обито реагирует гораздо честнее, ведь само подается навстречу, также открыто «говоря» о своих желаниях. Но вслух же Учиха произносит слова, которые идут вразрез с его действиями. Хатаке не напирает больше, любуется тем взглядом, которым Обито на него смотрит, наблюдает за тем, как его сожитель вновь очаровательно заливается краской. Видимо, понял, что «сболтнул» лишнее. И, чтобы исправить эту ошибку, а также не допустить подобного впредь, Учиха поступает весьма правильно – сам себя затыкает очередным сплетением их губ. Какаши чувствует его прикосновения, ласкает губы друга более сдержанно и плавно, будто этим старается успокоить его волнение, чуть замедлить будто от паники так сильно бьющееся сердце. Шестой слышит металлический звон, эхом отражающийся от кафельных стен, но тоже не реагирует на него. Открывает и левый глаз, и теперь смотрит на Обито «полноценно». Даже отстраняется плавно, чтобы сделать это. Прерывает их поцелуй, да и касаться друга перестает. Ему самому уже безумно жарко, поэтому следом с характерным звуком расползается молния на защитном жилете, и тот с шумом соскальзывает с плеч Шестого и глухо сталкивается с поверхностью пола.       - Мы не будем их воплощать, - довольно спокойно обещает Хатаке. Его голос тоже сел, и он не старается его напрягать – говорит негромко, но четко, несмотря на слышимую хрипловатость. Перчатки ему сейчас тоже не нужны, поэтому их постигает та же участь, что и предыдущие элементы одежды. - Не сегодняшний точно. Потому что ты не станешь говорить мне «хватит».       Слова звучат слишком самоуверенно, но именно они выдают истинный характер сына Белого Клыка. Хатаке вновь хватает Учиха за руку, игнорируя его прежние угрозы, тянет его за собой, вновь возвращая к этому злополучному бортику ванны. Прижимается к нему со спины и позволяет своим рукам скользить по открытому участку тела друга, пока его губы касаются столь чувствительного места за ухом. Он не ограничивается лишь ими – пускает вход и язык, пробует его кожу на вкус, поддаваясь дурманящему аромату, исходящему от Обито. Смыкает зубы на мочке уха своего сожителя, позволяя своим рукам занырнуть под край штанов друга, касается особо «осторожно» и вызывающе кожи Учиха левой рукой, надавливая чуть сильнее, приспускает ткань его нижнего белья и забирается даже под нее.       Учиха слегка успокаивается, когда Хатаке его все-таки отпускает. Он глубоко дышит, опускает взгляд. Замечает, как с друга соскальзывает жилет. Это заставляет снова посмотреть в глаза Хатаке. Он говорит, что воплощения не будет и это вселяет одновременно разочарование и успокоение. Однако вслед за жилетом падают и перчатки, что наводит Обито на другие мысли.       — Откуда ты это знаешь?..       Учиха вновь попадается в ловушку из рук и тел, но теперь ему его положение не особо не нравится. Сон действительно начинает сбываться. Почти та же поза, те же горячие касания на коже, от которых Обито неконтролируемо вздрагивает. Ласка этого места особенно привлекательна и горяча, Учиха отметил это еще в прошлый раз за игрой. Он быстрыми порциями выдыхает, больше не отдавая отчета своим действиям и желаниям. Отпираться больше смысла нет. Сейчас Обито действительно хочет продолжить, и Какаши выглядит не особо отличающимся от него в этом. Рука нукенина забирается в волосы Хатаке на затылке и сминает их между пальцев, поощряя на дальнейшие действия.       Прикосновение к нему внизу выбивает из брюнета слышимое “ох”. Чувствовать прикосновение чужой руки в подобном месте странно и непривычно, но из-за желания - очень приятно. Щеки Обито снова покрываются краской, которая заливает его до самых ушей. Ему действительно не хочется говорить “хватит”. Точнее сейчас Учиха хочет сказать “хватит медлить”.       — Какаши... сделай уже что-нибудь... раз начал...       Шестой чувствует последствия его не очень приятного столкновения затылка с твердой поверхностью, однако лишь чуть жмурится. Эти ощущения боли утопают в других – в тех, что снова плавят его вены разгоряченной кровью. Он напряжен не меньше, чем его друг, и приятно «волнуется» еще сильнее, чувствуя то, как Обито реагирует на его прикосновения. Неосознанно сжимает его в своих руках чуть крепче, не давая даже шанса вырваться или отстраниться дальше, чем они есть сейчас. Его дыхание также сбито и, наверняка, опаляет кожу Учиха, выдавая его с потрохами, да и сердце бешено стучит, сбиваясь чуть с ритма, когда с губ друга срывается первый совершенно не свойственный ему звук. Шестой не может разобраться, что именно он испытывает при этом, но кажется, что этот по-своему мелодичный выдох приятно ласкает слух, и Какаши определенно точно хочет услышать его снова и запомнить. Он не замечает, что на какое-то мгновение будто выпадает из реальности и замирает, оттого над ухом вновь раздается голос Обито – такой чертовски соблазнительный и манящий. И теперь сын Белого Клыка определенно точно знает, как бы он хотел, чтобы звучало его имя.       Видимо, довлеющее над ним желание, оказывало точно такое же разрушительное воздействие и на представителя клана Учиха, раз тот так несдержанно подначивал Хатаке к каким-либо действиям.       Учиха говорит низко и хрипло. Он не может сдержать себя и понимает, что больше не хозяин своему телу, ведь бедра то и дело поддаются вперед. Чувствует одновременно стыд, из-за своей неумелости, и наслаждение, ведь скольжение в чужой руке так хороши. Обито как-то неловко двигается назад и чувствует возбуждение друга тоже. Почему-то он считал, что один здесь в подобном состоянии.       “Ты..?” - срывается с губ почти невесомо, когда Учиха поворачивает к Хатаке голову и заглядывает в глаза, один из которых принадлежал когда-то Обито, пусть и не долго. Лицо друга заставляет вспомнить кто он и где находится, а главное - что делает. Учиха отвел взгляд вниз и шумно выдохнул, не сдержав своих эмоций. Он разберется со всем позже. А сейчас... сейчас он хочет довериться Какаши.       Хатаке чувствует, как Обито трется о него – и не только о руку. Шестой судорожно выдыхает, когда ощущает слишком тесный контакт со своим другом, а затем несколько теряется, ловя на себе его взгляд. Не отвечает ничего, на тот вопрос, который ему пытается задать сожитель, а наглым образом отвлекает внимание Учиха на свои действия. Он бесстыдно изучает его прикосновениями, скользит пальцами вверх-вниз, ловя реакцию Обито, вычисляя тот темп, который оказывает на него наибольшее влияние. Изучает рельеф, оглаживает проступившие наружу вены, ведет вдоль них, припоминая свои ощущения. Вот в чем-чем, а в мастурбации за последние дни он явно преуспел, и все из-за своего сожителя. Шестой не сковывает себя вопросами морали, нарушает этику, когда отнимает от возбужденного органа друга правую руку и ею бесстыдно сдергивает вниз слои ткани, которые мешают обзору. Он знает, что Обито тоже видит это, что не только его взгляд «прикован» к тому, что творится «внизу».       Хатаке точно услышал Обито, ведь его движения руки, нет рук, изменились: стали в разы умелее и смелее. Учиха не испытывал подобного никогда и потому реагировал на интимные прикосновения к себе очень остро, в сопровождении со сбитым дыханием. Комнату наполняли тихие хрипы и слышимые выдохи, а при крайнем удовольствии Обито даже постанывал. Он жмурил глаза и смущенно кусал губы, чтобы не издавать всех этих неприличных звуков. Но выходило плохо.       Взгляд направлен вниз, как и у Какаши, они оба наблюдают за тем, как его руки скользят по члену Учиха, особенно когда Хатаке приспускает одежду вниз. Обито уже забыл, что значит смущение. Он настолько горит, что сильнее быть уже не может.       Хатаке не ограничивается только напряженным стволом, снова использует вторую руку, проталкивает ее будто случайно между ног Учиха, касаясь внутренней части его чувствительного бедра, а после начинает мягко массировать его мошонку. Подстраивает под этот темп скольжение левой руки, чуть сильнее ее сжимая у конца. И невольно вздрагивает и замирает, слыша настойчивый стук в дверь позади них.       - Какаши-семпай, Вы… здесь? – голос женский, он знает, кому он принадлежит. Видимо, его личная охрана из АНБУ успела его потерять. Хатаке нервно сглатывает и пытается придать своему голосу естественную тональность и привычную веселость.       - Д-да, я… уже скоро закончу, Югао, - он плавно возобновляет движения рук практически сразу, не дожидаясь даже, когда представительница АНБУ отойдет от двери. Отрывает одну руку лишь для того, чтобы включить небрежно воду и заглушить некоторые компрометирующие звуки. Скользит другой вверх и настойчиво ласкает столь чувствительную уздечку Обито, не давая ему больше шанса сдерживать себя.       Обито чувствовал, как напряжение все растет, что он готов закончить эту пытку удовольствия в ближайший срок. Для того, кто испытывает подобную близость впервые, он продержался достаточно долго. Обито прижимается к Хатаке сильнее, почти как в своем сне, но слышит чужой голос. Это его пугает, и он замирает вместе с Хатаке. Недоверчиво смотрит на дверь, но сохраняет молчание. Прекрасно понимает, что “этого” они не могут выдать посторонним. Метает злой взгляд на друга, к которому снова проникли посторонние. Да уж, хорошо, что они спрятаны ото всех в четырех стенах, а вода заглушает рычание Обито. Ведь несмотря на сложившуюся неловкую ситуацию, он все-таки кончает. Наваливается спиной на Какаши и прижимается неосознанно крепче. Смотрит как белая жидкость, подталкиваемая водой, кружит и пропадает с глаз.       Учиха чувствует телом, что его друг все еще возбужден и... у них нет времени с этим разобраться. Сейчас единственная важная задача — не обнаружить себя. Ни Обито, да и ни Какаши, сейчас явно не знают, что будут делать дальше. Им нужно разобраться между собой, прежде чем посвящать в это третьих лиц.       Учиха убирает пот со лба и переходит плавно на шею. Неровное дыхание все еще преследует шиноби. Он накрывает ладони Хатаке и отстраняет от себя, а сам приводит одежду в порядок, хоть и понимает, что останется в этой комнате еще долгое время.       — Так… значит, миссии сегодня нет? — полушепотом спрашивает, он помнит то, что Какаши говорил ему с самого утра. Просто из-за более важных “проблем” не придал этому значение. Обито смущенно смотрит на друга и отстраняется, поднимает его протектор, который находится ближе к нукенину, и передает сожителю. — Тебя ждут. Расскажешь вечером, почему я снова должен скучать дома.       Какаши хотел бы остаться здесь – с Обито, хотел бы растянуть этот миг объятий на более продолжительное время, но реальность неумолима. Он чувствует тяжесть расслабленного тела, ведь не позволяет своему другу упасть. Вновь кидает озабоченный взгляд на дверь, осознавая, что не сможет задержаться в ванной дольше. А ведь хотелось сделать это не только для того, чтобы опытным путем выведать слабости Учиха. Хатаке тихо вздыхает, но смиряется с тем, что сам он как-нибудь обойдется. Сын Белого Клыка замечает и еще кое-что, но пока раздумывать над этим времени нет. Взгляд неосознанно ловит движение рук Обито, вслушивается в его дыхание, и сам не понимает, почему вопреки всему еще не отстранился от своего сожителя. Но с этим ему помогают. Шестой ведет себя несколько заторможено, теряя «драгоценные» секунды, но все-таки приступает к сборам. Смывает с рук попавшие на них капли спермы друга, а затем уже облачается в свой защитный жилет, захватывая с пола и перчатки. С молчаливой благодарностью принимает из рук Учиха повязку, и прячет под ней свой левый глаз. Натягивает на нос тканевую маску, снижая концентрацию окутавших его запахов, а затем… Несколько виновато смотрит на своего сожителя. Какаши рад, что Обито такой понимающий, рад и безумно благодарен ему за это. Однако в ответ все же звучит короткое тихое «прости». Шестой все-таки уходит, как и обещал. Проскальзывает наружу, на всякий случай не особо балуя решивших ожидать там шиноби обширным видом помещения за его спиной. Дверь закрывается за ним, и уже через короткое время слышен голос Шестого – он вновь извиняется уже перед девушкой за то, что заставил себя ждать.       - Все хорошо, Какаши-семпай? – участливо интересуется девушка, следуя чуть позади Шестого. Она отмечает общее состояние напряжения мужчины, но не строит догадок о причинах.       - Д-да. Все в полном порядке, Югао, - с улыбкой отвечает Хатаке, хотя чувствует, что не может до конца собраться с мыслями из-за одной детали - запах Обито до сих пор преследовал его тонким шлейфом. Не такой концентрированный, как в помещении ванной комнаты, однако… кажется, он впитался в его одежду.       Учиха остается в ванне один и подходит тихо к двери, вслушиваясь в звуки за ней. И как только входная дверь захлопывается, Обито может выдохнуть, касаясь лбом деревянной поверхности. Что они сейчас с ним сделали? Нукенин заливается стыдливой краской, вспоминая несколько мгновений назад. Он чувствует, как тело слегка морозит, видимо, от нервов. Они чуть не попались с ним, а если бы Обито не запер дверь? Вдруг любопытная куноичи заглянула бы внутрь. Что бы она там увидела? Как Хатаке держит и ласкает в руках своего друга детства? Объяснений как собственного, так и чужого поведения у Учиха не было. И что еще за “прости”, Хатаке? За что он извинялся? Что они зря это затеяли или ему жаль, что приходится уйти? А если бы не пришлось?       Обито выдыхает и прикрывает глаза. Что еще бы он позволил сделать Какаши? Что бы он позволил разрешить себе самому? Учиха не уверен, что смог бы отказаться в том состоянии от какого-нибудь продолжения.       Пытаясь успокоить свои мысли, нукенин наводит в ванной порядок. Поднимает всякие флакончики и щетки, убирая на место. Но это занятие явно не помогает. Он здесь закрыт и выходить пока не намерен, к тому же миссии сегодня нет. Очень кстати. Он все еще чувствует прикосновения к себе, к коже, новые страстные поцелуи и покрывается мурашками. Как ему теперь себя вести? До этого Обито прекрасно делал вид, что ничего не изменилось. Но на те моменты всегда были отговорки. Игры, тренировки, алкоголь. А сейчас каждый был в своем уме. Обито снимает с себя вещи и кладет в ведро для грязной одежды, а сам забирается под теплый душ. Пытается расслабиться и согреться. Второе получается быстрее.       Всегда ли “это” настолько приятно? Нукенин никогда не задумывался о подобном. Но сейчас этот вопрос крайне важен. Рука скользит по собственному прессу вдоль стыка и подбирается к опавшему органу. Это как-то... неловко. Он пытается повторить движения друга, но ничего путного не выходит. Обито тяжело вздыхает и приваливается плечом к стене. Мысли вертятся вокруг Хатаке. Воспоминания еще так свежи, что мужчина с легкостью воспроизводит их заводящий поцелуй. То, как он касался губами шеи. Обито трогает это место - кажется там проявится синяк. Учиха сосредотачивается на нем, но резко прекращает. Хочет, чтобы он там остался. Щекочущее прикосновение к его уху - даже лишь при вспоминании снова бегут мурашки. Его горячее дыхание. Учиха шумно выдыхает и смотрит вниз, ощущает в ладони твердость.       Плохо. Это очень плохо.       Но он продолжает думать о Какаши и его руках, об уверенных движениях и жаре тела за спиной. О том, как грубоватые из-за постоянных боев пальцы, касались низа живота и... не только его. Обито поддается в свою ладонь, даже не замечая этого, ведь глаза плотно закрыты, а перед ними - понравившийся образ. Мгновение, и Обито снова чувствует разрядку. Черт.       Все очень-очень плохо. Потому что... Учиха заводит его друг. Это точно. Сомнений быть не может.       Обито досадливо стонет, он просто не знает, что ему теперь делать. Стоит ли все прекратить? Учиха этого бы не хотелось. Тогда… находить постоянно оправдания, чтобы повторять? Это глупо.       Перестав мучить себя и воду, Обито вылезает из душа, повязывая полотенцем бедра, ведь сменную одежду он не взял.

***

      За суматохой дня время пролетает незаметно. Наруто и Сай возвращаются с успешно выполненной миссией – госпожа Тсунаде хоть и недовольна тем, что ее отвлекли от «важных дел», но она рада наконец-то официально снять с себя полномочия, потому с нетерпением ждет предстоящей инаугурации. Шизуне рада воссоединению со своей наставницей, и Хатаке с удовольствием отправляет свою помощницу сопровождать Пятую, да и присматривать за ней, чтобы женщина вновь где-нибудь не затерялась. Также он успокаивает вечно пышущего энтузиазмом Узумаки, что с его новым капитаном ничего серьезного не случилось, и причина его отсутствия заключается вовсе не в «последствиях» их небольшой посиделки. В общем-то, Хатаке не лгал. На этом этапе. А затем уже сослался на то, что просто не мог выпустить Учиха за пределы деревни в соответствии с договоренностями, которых они достигли на совете Каге. Но с завтрашнего дня команда в полном составе приступит к выполнению очередного задания.       В перерывах между делами сын Белого Клыка все же возвращается мыслями к событиям сегодняшнего утра, и тогда ему хочется от стыда провалиться сквозь землю. Находясь под влиянием своего обсессивного влечения, он совершенно не задумался о последствиях. Но теперь Шестой понимал, что Обито может потребовать от него объяснений, и вот тогда наступит действительно напряженный момент. В общем-то, он так и не сумел придумать достойного оправдания своему поведению, оттого и не особо спешил возвращаться в собственную квартиру.       Переступил ее порог он уже поздним вечером, в тайне надеясь, что Учиха сам забудет о случившемся, ну или не предаст этому особого значения.       - Я дома, - по привычке предупреждает он, закрывая за собой дверь.       Этот день для Учиха проходит скучно и напряженно. Обито ждет вечера и думает о том, как ему начать разговор, а главное - о чем говорить. Он уже свыкся с мыслью, что физический контакт с Хатаке ему приятен и что этот контакт имеет место быть между ними, пусть и причины “почему не должно” были. И было их не мало. Решение должно быть за Хатаке. Если ему это будет неприятно и он скажет прекратить, тогда Обито просто согласится. Да, именно так он и решил. Поэтому очень ждал возвращения друга, который не торопился. Это заставляло нервничать. Нервы у Обито шалили. Но Хатаке все-таки соизволил вернуться и не мучать Учиха самокопаниями.       Обито не пошел встречать его, а крикнул “с возвращением” из комнаты. Он дожидался, когда Какаши зайдет к нему и они наконец-то встретятся лицом к лицу.       Шестой слегка напрягается, вспоминая то, как встречал его вчера Учиха. Однако сегодня никаких интересных покупок у него не было, и «разгружать» его не пришлось. Предвидел это Обито или нет, но из комнаты сожитель показываться не стал. Однако он откликнулся, а значит все не так уж плохо, верно? Хатаке привычно сбрасывает обувь в прихожей и направляется сразу в спальню, где и находит праздно развалившегося друга. Сын Белого Клыка решил вести себя естественно, чтобы не выдать ничем внутреннего напряжения. Он прошел вглубь комнаты, собираясь скинуть с себя некоторую часть одежды и остаться в домашнем варианте. К тому же он думал, что стоит завести с Обито какой-нибудь непринужденный разговор на нейтральную тему. Было бы гораздо проще, если бы его друг обладал «стандартной» физиологией – он бы мог просто поинтересоваться, ужинал ли Учиха, и в случае отрицательного ответа, Хатаке мог занять себя готовкой. Впрочем, он мог бы спросить у Обито, покидал ли тот квартиру сегодня. Но данный вариант завязки разговора казался ему несколько неуместным и неправильным. Яманака Ино вновь перехватила Шестого на улице и воспользовалась случаем, чтобы погасить долг его сожителя за очередной букет. Таким образом, Какаши узнал, что вчерашняя слабость его друга действительно была кратковременной, да и маршрут его «прогулки» вычислить было не сложно. Форменный жилет перекочевывает на спинку стула, а следом на нем появляется кофта с длинными рукавами.       - Соскучился..? – как можно более беззаботно произносит Хатаке и сам же напряженно замирает, понимая, что это несколько не то, что он хотел бы спросить. – То есть… Я хотел спросить, не заскучал ли ты сегодня без дел.       Он неловко посмеивается, по привычке запускает руку в светлые волосы, ероша свой затылок. И в который раз невольно вспоминает события сегодняшнего утра из-за легких болевых ощущений.       Эта неловкость и некая скованность не ускользает из-под взгляда брюнета. Ведь он чувствует нечто подобное. Но откладывать разговор нельзя. Нужно решить все вопросы сейчас, чтобы понимать, как вести себя дальше.       — Соскучился, — отвечает Обито на первый вопрос Какаши и рассеяно улыбается, садится на кровати, свешивая ноги на пол, и затем хлопает по месту рядом, — сядь.       Все выглядит так, будто вот-вот начнется серьезный разговор. Что так и есть, Учиха ждет, когда друг примет его приглашение, но не начинает говорить еще пару минут после. С чего начать?       Шестой чувствует, что его сожитель не спускает с него глаз, но пока это явление лишь больше напрягает из-за той неопределенности, что повисла над ними. Хатаке воспринимает ответ Учиха как шутку, поддерживающую его. И ведь он даже находит ее забавной, однако эта шутка не умаляет накала атмосферы между ними. Сын Белого Клыка чувствует, что его друг также весьма озабочен сложившейся ситуацией, но все же он находит в себе смелость, чтобы расставить все точки над «i» - ведь именно за этим он приглашает Какаши присесть рядом, не так ли? А вот он медлит, не решается идти на этот контакт, так как не знает, чего ожидать от Обито. Это так странно, но… Учиха уже несколько раз чуть ли не убивал его словами, заставлял полностью разувериться в возможности быть рядом в качестве… В качестве кого, Шестой и сам толком не мог определить. Да, он как-то задавал своему сожителю вопрос, кем он для него является, и тот весьма честно на него ответил. Однако за эти дни много чего произошло, они с легкой подачи самого Хатаке вышли далеко за рамки дружеских отношений, и будет совсем не удивительно, если вдруг Обито захочет в них вернуться. Как бы ни пытался Какаши заманить его в свой извращенный «клуб», у представителя клана Учиха голова еще работала вполне ясно, и было разумнее сыну Белого Клыка выйти на этот правильный путь, а не стаскивать с него друга в свое зыбучее болото.       Почему он колеблется? Шестой сам не может понять, но, кажется, он просто не хочет, чтобы тлеющий в его груди огонек надежды все-таки погас. Однако Учиха мог бы уже давно прервать все эти «игры», мог бы не проявлять инициативу там, в ванной комнате. Сомнения также терзали его душу, и наверняка мучили его весь этот день. А Хатаке еще подлым образом пытался отсрочить эту минуту – начало их разговора. Сперва находил отговорки в делах, берясь за новые, а теперь… Пары шагов хватает, чтобы оказаться рядом с кроватью. Она слегка скрипит пружинами, проседая под тяжестью веса Шестого. Он садится с краю и упирается в покрывало руками, слегка отклоняясь назад. Какаши готов к этому серьезному разговору и теперь выжидающе смотрит на своего друга, но тот теперь уже сам не спешит его начинать.       — Нам нужно поговорить и откладывать этот разговор не стоит, — Обито делает паузу, бросает взгляд на друга, а потом переводит обратно вперед, локти касаются колен, а руки свисают вниз. Обито выбирает именно эту позу, которая для него одновременно расслабленная и защитная.       — Это касается утра и нескольких ночей. Только не перебивай меня, — сразу отмечает тему разговора, продолжая настраиваться на него. Он за весь день перебрал столько вариантов, а теперь все будто вылетело из головы, и Учиха приходится начинать заново.       — Я... если честно, то я... — Обито краснеет и ерошит короткие пряди за ухом, тяжело выдыхая. — Я не могу сказать, что мне не понравилось то, что мы делали. Все разы. Но я не считаю это чем-то из разряда “в порядке вещей”, Какаши.       Учиха переходит к более щекотливой теме, а потому гореть начинают уже и уши. Он сам чувствует этот жар на коже.       — Я веду к тому, что я... не против иногда... с тобой... черт, ты понял, о чем я, — Обито совсем отворачивается в противоположную сторону. Он нервничает, дыхание и сердцебиение участились. Нукенин сглатывает ком в горле и заставляет себя продолжить:       — Если ты, конечно, не будешь против. Но...       Вот теперь Обито находит в себе мужество повернуться и посмотреть другу в лицо, продолжая смущаться, но тем не менее, грозно на него смотря.       Озвученная тема заставляет внутреннюю «пружину» нервов сжаться, даже пальцы напряженно чуть сминают ткань под ними. Шестой принимает условие и обращается в слух. Он понимает, почему его другу тяжело говорить. Эта тема весьма деликатна, да и… Обито это все в новинку. Хатаке помнит, он слушал его внимательно. Какаши повезло, что друг попросил его помолчать, иначе бы сын Белого Клыка заикался точно так же, да краснел. Но он понимает, к чему Учиха ведет, и во взгляде светловолосого мужчины вновь залегает печаль. Может, все-таки стоит его перебить? Избавить от этого насилия над собой, ведь Шестой снова замечает, как у его сожителя теперь даже уши алеют. Однако… Видимый глаз Хатаке расширяется от удивления, а светлая бровь ползет вверх, когда он вдруг слышит столь откровенное признание со стороны своего друга. Да конечно же он не против. До этого он только мечтать смел о чем-то подобном, а тут… мечты сбываются. Может, он случайно уснул за столом, вчитываясь в строчки важного документа, и теперь все это ему видится в мире Грез? Какаши болезненно щиплет себя за ногу, не жалеет сил и отчетливо чувствует эти неприятные ощущения. Значит, не спит. Может, он не заметил, как его поймали в гендзюцу? Шестой складывает печати и мысленно произносит «Кай!», однако картинка происходящего не меняется. И именно за этим занятием Обито его и ловит. Да еще и смотрит так грозно, что сын Белого Клыка невольно тушуется.       — Но я не хочу, чтобы эта информация стала кому-либо известна, кроме нас двоих. На то есть много причин, и я не хочу разрушать чьи-нибудь стереотипы о правильности.       Обито не говорит чьей именно. Разумеется, Учиха имеет в виду и свой образ, но не только. Он пока еще не выбрал момент рассказать Какаши о своей осведомленности, впрочем, тот тоже не спешит делиться.       Озвученное условие ему вполне понятно, да и Какаши совершенно ничего не имеет против того, чтобы у него с Обито появилась такая небольшая, но очень приятная «тайна». Он будет оберегать ее всеми силами. Никто никогда ни о чем не узнает, а если и узнает, то Хатаке позаботится о том, чтобы этот человек не смог никому рассказать. Уверенность в подобном сквозит во взгляде сына Белого Клыка, который вмиг становится весьма серьезным и сосредоточенным.       — Вот в принципе и все, что я хотел сказать. Что ответишь? — нукенин бросает быстрый взгляд в глаза, а затем медленно опускает его в пол, ожидая от Какаши решения.       Что же он ответит? Какие слова ему подобрать? Он ведь неплох в этом, но сейчас это умение его явно подводит. Хатаке собирается с мыслями и шумно выдыхает, а затем поднимается с кровати и чувствует, как у него колени чуть ли не подкашиваются от разом разжавшейся внутренней пружины. Скопившееся напряжение вылилось в некую слабость, но сын Белого Клыка делает над собой усилие и огибает своего друга, подходит к окну и… зашторивает его легкой, но не прозрачной занавеской. Затем снова сокращает расстояние между ним и Учиха, касается его подбородка и заставляет Обито поднять на него взгляд. Сам же наклоняется к нему ближе и снимает с лица тканевую защиту, а затем коротко сталкивает их губы. И отстраняется так же неспешно и естественно, будто ничего особенного между ними не произошло. Но он не прячет от него свое лицо и позволяет себе искреннюю счастливую улыбку с расслабленно закрытыми глазами.       Обито ждет решения от Хатаке. Им стоит уже разобраться с этим полностью. Чтобы не было этих неловких моментов из раза в раз. Именно поэтому Учиха предлагает ввести подобные “игры” на постоянной основе. Тогда им не нужно будет искать оправдание своим действиям.       Нукенин внимательно следит за перемещениями Какаши, чувствуя, как растет напряжение в ожидании ответа. Видимо, подобное предложение его друга не устроило. Обито в принципе не ожидал согласия, но от мыслей Учиха отвлекает рука, а следом и поцелуй.       Он удивленно смотрит на лицо своего друга, а именно на его улыбку, не скрытую маской. Хмыкает. Какой глупый ход. Прямо в стиле Хатаке. Обито ухмыляется и поднимается с кровати, встает напротив, с ума сходя от своей смелости, и кладет ладони на чужие бока.       — Нас утром... прервали. Не хочешь продолжить? — интересуется смущенно Обито и коротко, но более чувственно, целует губы Какаши. Почему-то он заранее знает ответ на свой вопрос. И ответ положительный.       Сперва Хатаке слышит, как его сожитель приходит в движение, а после уже позволяет себе взглянуть на него. Увидеть его в непосредственной близости и почувствовать столь приятные прикосновения. И Какаши вдруг понимает, почему ему так безумно нравится столь скованное от смущения поведение друга, почему этот алый цвет, проступающий на его лице и ушах, так пленит его взгляд – в эти моменты Обито особенно похож на себя из «прошлого». Все-таки не так уж сильно его друг изменился. Новое соприкосновение губ приводит к какому-то легкому «замыканию» в голове, и последующие события несколько смазываются общим состоянием эйфории, затмевающим сознание. Они больше не сговариваются ни о чем, но оба оказываются на кровати. Протектор с эмблемой листа вновь падает на пол, через какое-то время к нему присоединяется и майка Хатаке. Комнату заполняют звуки несдержанных поцелуев, а после их начинают разбавлять судорожные короткие вздохи, провокационный скрип кровати, шумное дыхание, которое они вновь делят одно на двоих. Сын Белого Клыка утопает в обволакивающем его голосе друга, открывает для себя все новые приятные звуки, которые Обито, оказывается, способен издавать, и подстегиваемый этими открытиями продолжает изучать тело Учиха прикосновениями своих рук… губ, языка. Он увлекается настолько в своем желании, что беззастенчиво кусает своего сожителя в особо «понравившиеся» места, совершенно не заботясь о том, что следы от его зубов могут там и остаться. То же самое касается и меток от грубых поцелуев, которых становится все больше из-за несдержанных стонов Обито под ним. А потом кто-то из них обращает внимание на то, что в комнате слишком «ярко» для сгустившихся за окном сумерек. И тогда свет гаснет, и после этого уже ничто не отвлекает их друг от друга.