Будь моим

      День обещал быть солнечным, оттого лучи небесного светила дерзко вторгались в небольшое помещение, выделенное в здании госпиталя под больничную палату, через неприкрытые легкими шторами окна. Хатаке жмурится, чувствуя их тепло, рефлекторно накрывает глаза рукой, создавая спасительную тень, а после все же открывает их, пытаясь прийти в себя и найти связь с действительностью. События ночи кажутся ему сейчас размытыми и больше похожими на дурной сон. Может, так оно и есть – и все это ему привиделось? Однако вместо своего футона он обнаруживает светлые больничные простыни, да и убранство палаты разительно отличается от той просторной комнаты деревянного домика, построенного для них Ямато. Шестой усаживается на своей постели, растирает рукой виски и лоб, будто это поможет ему окончательно избавиться от наваждения. Он замечает, что запястье его забинтовано, да и остаточные ощущения режущей боли дают понять, что все это было, все это по-настоящему. Только вот откуда у него подобные травмы? В той непонятной драке с Учиха, не было ничего такого, что могло привести к ним. Или же он не помнит? Ведь воспоминания о ней смутные, однако слова, произнесенные тогда другом детства, с завидной четкостью отпечатались в них. Сын Белого Клыка опускает руки перед собой, смотрит на них сперва как-то безучастно, но после взгляд его наполняется тоской. Он все еще видит кровь Нохара на своих ладонях. Может, Обито прав? Может, он действительно подсознательно всегда желал ее смерти? Может, конечно, и не смерти вовсе. Просто того, чтобы Рин исчезла и не стояла между ними. Ведь именно из-за нее тогда Учиха рисковал своей жизнью, так отчаянно желая спасти. Знал ли Обито тогда о чувствах Нохара к Хатаке? Наверняка знал, ведь его взгляд всегда был устремлен на эту девочку. И, быть может, именно это и определило их Судьбу – то, что под завалами камней остался именно Учиха. Сын Белого Клыка мнет в руках светлую ткань простыни и до скрежета сжимает зубы. Он вовсе не хотел бы жить иллюзиями и обманывать себя надеждами, но в то же время он тешил себя мыслью, что взаимность его чувств возможна. Видимо, напрасно. Шум со стороны входной двери привлекает внимание, и Хатаке поворачивает к ней голову, собираясь встретиться взглядом с вошедшим.       Обито ненадолго покидает Хатаке, выходит встретить Узумаки, поделиться новостями, джинчуурики ободряюще хлопает Учиха по плечу и улыбается, как обычно, без изменений, говорит, что они придут навестить сенсея чуть позже. Учиха быстро возвращается на свой “пост”, но обнаруживает Какаши уже в сознании. Внутри что-то делает кульбит, они встречаются взглядами, и Обито не очень нравится то, что он видит в чужих глазах. Он берет себя в руки и спокойно преодолевает комнату, чтобы оказаться рядом.       — Как себя чувствуешь? — Учиха садится на стул и пытливо смотрит на друга, а после не сдерживается и притягивает того в объятия, — заставил же ты понервничать, Какаши.       Обито звучит необычно мягко, он улыбается, произнося эти слова. Ему кажется, что он наполнен каким-то необъяснимым теплом, которое не может удержать в себе, и оно начинает переливаться через края его внутренних границ. Он долго молчит, но все же решается.       — Я видел, — хриплым шепотом тянет Обито, — то гендзюцу, что сводило тебя с ума, Какаши. Наши глаза срезонировали, уже не в первый раз. Первый был очень давно. Я видел свою-твою руку в... ты сам знаешь где.       Учиха не продолжает, сам обдумывает это. Тогда Какаши явно испытал сильный шок, когда Рин прыгнула под его атаку. И сейчас верно тоже. Факт того, что он не получит взаимности от Обито, а лишь предательство и презрение, тоже невероятно пугали Хатаке? Обито тихо вздохнул.       — То, что ты слышал и видел там, это плод твоего воображения, это говорил не я, Какаши, — он чуть отстраняется, чтобы заглянуть в лицо старого друга, — тебе совершенно не стоит... переживать на этот счет.       Обито говорит загадками, понятными только лишь ему, но это не мешает румянцу появиться на щеках.       Небольшая заминка со стороны Учиха, которую можно было и не заметить, дает возможность проскользнуть одной нелепой мысли в голове Шестого. Почему он не сомневался, что за дверью окажется именно Обито? Так хотел сам увидеть его? Сын Белого Клыка внимательно следит за перемещениями своего друга детства, вовсе не ожидая от того какого-либо подвоха. Да и в принципе сейчас Какаши ничего от него не ждал. Простого нахождения Обито в палате, с ним рядом уже было вполне достаточно. Вопрос повисает в воздухе между ними без ответа. Сперва Шестой слишком долго пытался подобрать слова для определения своего состояния, ну а после они не понадобились вовсе, ведь бывший отступник проявил инициативу и в последующем их более близком контакте. Сперва это вызывает удивление, и глаза Хатаке на мгновение даже расширяются. Он растерян и отчего-то совершенно не знает, как реагировать на подобный жест со стороны своего друга. Непривычно нежно, чувственно. Слишком открыто. Но вот последующее заявление Обито вызывает у Какаши тихую усмешку, разбавляя атмосферу между ними легкими нотами дружеского веселья. Тепло чужого тела делает свое дело – сын Белого Клыка расслабляется и позволяет себе сомкнуть руки, обнимая в ответ представителя клана Учиха. Глаза доверительно прикрываются в некой усталости, которую Шестой может себе позволить показать в компании друга. В голове приятная пустота, и молчание между ними совершенно не напрягает. Однако, когда Обито решается прервать тишину, Хатаке слушает его с особым вниманием, не перебивая. Видел, значит. Почему-то вместо светлого будущего Какаши может показать своему другу подаренным глазом лишь такие неприятные картины. Новый повод для печали растворяется в последующих фразах, произнесенных бывшим отступником. Обито не говорит ничего определенного, но Какаши ему верит. Верит каждому слову, впитывая их в себя. Он продолжает молчать, выдерживая пытливый взгляд Учиха. Собирается с мыслями, чтобы уже как-то оправдаться перед другом за столь глупое поведение, но нужные аргументы как назло не приходят в голову. Наверно, просто нужно сказать хоть что-нибудь, а там уже дело само пойдет.       - Давай встречаться, - голос звучит сипло и негромко после продолжительного молчания, да и Хатаке сам от себя не ожидал подобной озвученной мысли, но слова сорвались с кончика его языка, и отступать уже было некуда. Их жизнь шиноби слишком непредсказуемая, да и им обоим чувство потери знакомо не понаслышке. Сын Белого Клыка не хочет больше сожалеть о не озвученных словах и нереализованных желаниях. И он давно уже привык жить настоящим моментом, не загадывая далеко на будущее. – Ты ведь… Ты ведь прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую. Я действительно люблю тебя, Обито.       Обито удивленно моргает, долго осмысливая смысл предложения Хатаке. Встречаться? Быть типа... парочкой? Неуверенность в Учиха подбивает Какаши на такие предложения? Хотя Обито бы в другой ситуации сам предложил подобное, заключить некие определенные отношения - это ведь в порядке вещей.       Он гуще краснеет, слыша новое признание, которое отдается гулким стуком сердца в груди.       — Тц, Бакакаши... если только ты не будешь называть меня своим "парнем”, — Учиха пытается перевести ответ в легкую шутку, чтобы уйти от этой неловкости, своего смущения. Он блуждает взглядом по комнате и наконец-то смотрит в глаза напротив, расстояние между их лицами медленно сокращается, кончик носа Обито уже касается чужого, а взгляд мечется от глаз к губам.       — Знаешь, я чувствую, что я... — Обито говорит очень тихо и низко, настолько, что в голосе появляется хрипотца. Дыхание оседает на губах Какаши, Обито задыхается от потребности высказаться и коснуться губ напротив.       Позади с характерным скрипом открывается дверь, что заставляет Учиха в миг отстраниться и потупить взгляд. Он ругается на вошедшего громкого Наруто, как же не вовремя, ведь он почти... Пальцы зарываются в темные волосы и ладонь плавно опускается на шею, потирая ее ненавязчиво.       Хатаке наблюдает за своим другом так, будто от ответа того зависит его жизнь. Однако смущение Обито не дает ему дать какой-то внятный ответ. Не называть своим парнем? Пожалуй, подобное в голову Какаши даже и не закрадывалось. Достаточно было и просто называть его своим – озвучивать тот факт, который закреплялся каждым несдержанным, чувственным укусом, оставляющим на теле метку принадлежности. Сын Белого Клыка продолжает ждать, хочет услышать уверенный и четкий ответ, однако поддается тому волнению, что возникает между ними в момент, когда взгляды встречаются вновь. Он будто бы пленен тихим голосом своего друга и плавностью его движений. Не хочет думать о том, что будет после, хотя догадывается о том, что столкновение их губ неминуемо. Во всяком случае, именно так все казалось до того, как дверь в палату с шумом распахнулась. Реакция у обоих шиноби отменная – им ничего не стоило в считанные секунды отпрянуть друг от друга, дабы создать видимость приличия беседы для внезапных гостей.       — Какаши-сенсей, Обито, доброе утро, ттебайо! Вижу, что вы уже пришли в себя, — Наруто, довольный, как сытый лис, плюхается на край кровати и лыбится во всю силу. За ним появляется и Сакура, а так же и другие члены команды. Все хотят справиться о самочувствии бывшего Капитана.       — Какаши-сенсею нужен покой, он, если ты помнишь Наруто, потерял много крови и если бы не... — она как-то внезапно запнулась и не стала продолжать, на что получила вопросительный взгляд Узумаки, которые не совсем понял ее мысль, зато поняли все остальные.       Шестой Хокаге напяливает на себя привычную улыбчивую маску, встречая спокойным приветствием своих бывших учеников и подопечных, а также заверяя их в своем прекрасном самочувствии. Все возвращается на круги своя, ведь зачастую именно Хатаке оказывался на больничной койке после очередной сложной миссии команды номер Семь. Иной исход, несомненно, – не понятно по какой причине – вызывал вопросы у всех, кто был знаком с сыном Белого Клыка.       Однако внешнее веселье и бодрое расположение духа все равно не могло полностью скрыть досады Хатаке от того, что появление всей этой компании прервало столь приятный момент, и теперь Какаши не узнает, что Обито собирался ему сказать.       - Все правда в порядке, - в который раз замечает Шестой, заполняя внезапную паузу, повисшую в разговоре. - Мне крайне повезло, что Обито оказался рядом. Это верно.       Этих слов явно было недостаточно. Остальные члены команды, за исключением слегка не догоняющего ситуацию Узумаки, явно требовали от нынешнего Хокаге объяснений. Это читалось по их взглядам, устремленным на сына Белого Клыка. Хатаке позволяет себе тяжело выдохнуть, показывая тем самым свое смирение.       - И да, - начинает он свое «покаяние», - я вполне осознаю, что совершил непозволительную вольность, освободив Обито от подавляющего чакру устройства, вопреки желанию других Каге. Именно поэтому данное обстоятельство мы держали от вас в секрете, но… Пожалуй, мне не стоило этого делать. Ведь вы для меня как семья. Кому еще я могу довериться, если не вам?       — Но Какаши-сенсей, вы ведь понимаете, что... — на эмоция начала Сакура, но на ее плечо опустилась загорелая рука.       — Сакура-чан... — голос Наруто был спокойным и мягким, даже тихим. Одним только этим жестом Наруто заставил подругу замолчать и неловко потупить взгляд. Что она собиралась сейчас сказать? Что Учиха не заслуживает доверия? Или что он может быть опасен? Если вспомнить, то именно он помог ей вернуть Саске и спасти весь этот мир. Чувство стыда за свою опрометчивую несдержанность явно читалось на ее лице.       — В прошлом Обито доставил нам всем проблем, ттебайо, но кто из нас никогда не ошибался? Мелочь то была или большая глупость, типа ведь мы одинаково не застрахованы от этого. Он был нашим врагом, потому что думал, что поступает правильно, ттебайо, а мы нет. Но ведь это в прошлом? Обито не раз после помогал нам и заслужил доверие. Мое уж точно, даттебайо, — Наруто тепло улыбался, прищуривая свои мягкие голубые глаза, а Учиха не шевелился, слушал внимательно, превращаясь в одно большое ухо. Что-то в душе настырно ныло и скребло, но Обито не смел перебивать. Никто не смел.       — К тому же, Какаши-сенсей мог бы умереть, если бы не нарушил запрет и не освободил друга, ттебайо. Вы будто бы все об этом забываете... Обито не злодей, он - герой! Это ведь я виноват, что поперся туда среди ночи один, а сенсей пошел следом. Я благодарен тебе, ттебайо. Мы - семья, а семья должна помогать и верить друг другу, верно?       Наруто протянул руку, тыльной стороной вверх, явно ожидая от Учиха какого-то ответа. Чувства переполняли бывшего нукенина, в настоящем капитана команды; он волнительно хмурился, уголки губ ходили ходуном, еле как преобразовываясь в подобие улыбки.       — Верно, — тихо вымолвил он наконец и опустил ладонь поверх чужой. Глаза воспалились и наполнились слезами, которые Учиха удержать был не в силах. Одна за одной капли стекали по щекам, образовывая себе мокрые дорожки. Губы дрожали, а дышать становилось тяжелее. Давно он не плакал, хотя в свои юные годы был тем еще плаксой. Всего лишь слишком чувствительным ребенком, неравнодушным к переживаниям дорогих ему людей.       Первой не сдерживается Сакура. Это весьма ожидаемо для Какаши, ведь эта куноичи весьма похожа на Наруто. Она обладает такой же привычкой говорить прямо, с напором. Но именно этот напор вмиг осаждает Узумаки, прерывая речь своей подруги, которая вдруг становится невнятной и неуверенной. Все взгляды теперь устремлены на светловолосого молодого человека. Джинчуурики Кьюби через многое прошел, чтобы добиться подобного уважения: все слушали его речь внимательно, не перебивая. И в этот момент Хатаке вновь охватила гордость за своего ученика. Он гордился каждым из них: и Сакурой, и Саске, однако Наруто все равно был для него особенным. Ведь именно этот непоседливый юноша обладал той энергетикой, которой в детстве согревал его представитель клана Учиха.       Протянутая рука - неозвученный призыв, к которому в итоге тянутся все.       - Умеете все-таки вы подбирать слова, - несерьёзно ворчит Ямато, но все же поддерживает общую тенденцию, хоть он и должен быть в первых рядах против подобной вольности нынешнего Хокаге. Но произнесенные слова о семье, озвученные сперва сыном Белого Клыка, а после повторившиеся в речи его ученика, подкупают. Невольно вспоминается момент совместных тренировок, когда Наруто изучал собственную технику. Тот короткий разговор, воодушевившие паренька слова Хатаке и немного едкое замечание самого Ямато. Какаши верил в то, что говорил, верил в самого Наруто, и сейчас, слыша их обоих, Ямато не остаётся ничего другого, как также поверить этим двоим, увлекаясь их общей непоколебимой уверенностью в собственных словах. Это доверие распространяется и на те эмоции, которые без робости демонстрировал представитель клана Учиха. Язык не поворачивался назвать их игрой. Даже Сай, утерявший, как казалось, способность к эмоциональности, и тот не сдержал лёгкой, мягкой, добродушной улыбки, возникшей невольной реакцией на искренность чувств его нового капитана команды. Учиха Обито – тот самый, которого с детства Какаши знал, - действительно вернулся, пробуждая в сыне Белого Клыка желание недовольно поворчать на того за проявление лишней эмоциональности, но, к счастью, Хатаке сдерживает этот порыв.       Одна за другой ладони опускались сверху, с большим энтузиазмом или нет, но они принимали его все. И когда этот странный обряд завершился, руки качнулись несколько раз и расцепились, Обито наконец смог поднять взгляд на старого друга.       — Да, — одному только Какаши понятное слово, но привлекающее интерес многих.       — Что ты имеешь ввиду? — осторожно поинтересовалась Сакура, Наруто так же ждал ответа, пусть он был и не для них.       — Дело в том, что... мы с Какаши встречаемся.       Тишина, разразившаяся шоком от самых эмоциональных представителей в реплике “ЧТО?”. К такому повороту, кажется, никто не был готов. Даже сам Хокаге, судя по реакции.       Не вписывающееся в общий контекст разговора слово срывается с губ бывшего нукенина, озадачивая всех присутствующих, включая и Какаши. Пусть этот запоздалый ответ и предназначался ему, однако Шестой совершенно не ожидал услышать его сейчас, оттого замер разом, округлив от удивления свои глаза. Благо, один из них был прикрыт налобной повязкой. Последующее же пояснение от Обито вызвало настоящую эмоциональную бурю. Тут даже младший Учиха не смог сдержаться – выражение его лица было красноречивее возгласов бывших товарищей по команде, к которым присоединился и Ямато. И лишь Сай сохранял спокойствие, как-то загадочно улыбаясь с привычно закрытыми глазами.       - Встре… встречаетесь?! – очередной возглас, раздавшийся в больничной палате.       - То есть… то есть вы… ну… это самое? – щеки Сакуры зарделись прямо как тогда, когда она стала свидетельницей «усовершенствованой» техники Конохамару, направленной в адрес куноичи. Сын Белого Клыка стал нервно посмеиваться, совершенно не зная, как ему теперь выкручиваться из сложившейся ситуации, вызванной несдержанностью на язык друга детства.       - Раз уж у нас тут день откровений, то остался ещё один нерешенный вопрос. Верно, Какаши-сенсей? – любопытные пары глаз начальной троицы команды номер Семь устремились на скрывавшую лицо маску шиноби.

***

      Хатаке расслабленно выдохнул лишь под вечер, когда часы приёма гостей подошли к концу. Харуно подтвердила, что нынешнему Хокаге придётся отлежаться пару деньков на больничной койке, дабы набраться сил, но Какаши и сам был не против подобных выходных, позволяющих ему ещё какое-то время полениться и не просиживать штаны в кабинете за очередными стопками документов. Но кое-что все равно продолжало волновать его. «Я чувствую, что я...» - что тогда пытался сказать ему Обито? Что он согласен на предложение Хатаке? Слишком корявая постановка фразы выходит, однако никаких других зацепок у сына Белого Клыка не находилось. Нужно будет обязательно спросить его при случае – так решил для себя Какаши, наблюдая за тем, как лучи заходящего солнца окрашивали небо в яркие цвета.       Обито давно не чувствовал такого умиротворения на душе. Все проблемы разрешились, и он был свободен от невидимого груза на плечах. Оказывается, говорить правду не так уж и страшно, если делать это в кругу семьи. Ох, он еще долго будет смущаться при упоминании их с Какаши отношений, но он рад, что ему не нужно это скрывать. В груди теплится приятное чувство осознания окружающими, что Хатаке занят. Полностью занят Обито во всех смыслах этого слова.       — Мой Какаши, — кожу пронизывают мелкие мурашки, будоража кровь, пока Учиха лежит на кровати в квартире Шестого и посреди ночи смотрит в потолок. Не спится. Мысли кружатся по событиям этого дня, они вытеснили весь негатив, оставленный после неудачного похода.       Рука упала на соседнее место, плавно скользя по постели. Не хватает. Обито перекатывается на чужую половину кровати и обнимает подушку, утыкаясь в ту носом. Его чутье совсем не острое, но он может распознать этот запах, принадлежавший другу. Запах мыла, тела, чего-то еще неуловимо непонятного. Обито краснеет. Вспоминает начало дня, то как почти сказал Какаши... почти открылся, еще бы пара секунд и Какаши узнал. Узнал бы все. Учиха уверен в тех словах, что так и не озвучил. Он тяжко вздыхает.       Нет. Он не выдержит отлеживаться по разным местам. Какаши срочно нужно было перевозить домой.       Этим Обито и занялся с самого раннего утра, он даже не навестил Хатаке за завтраком, убеждая врачей, что домашний уют пойдет Хокаге с большей пользой. Приятно, что Сакура вступилась помочь. Хорошая девочка. Общими усилиями Шестой был отвоеван.       — Утро, Какаши, — Учиха встретил Какаши с улыбкой беспардонно врываясь в его палату. — У меня есть очень радостная весть.       В сравнении с предыдущим днем, этот – точнее его начало – был весьма мирным и даже скучным. Скука – это единственный минус больничных палат для Хатаке, который ранее скрашивали книги. Ему несказанно везло в те дни, когда сочувствующие сыну Белого Клыка приносили тому в качестве подарков любимое чтиво. И пусть по прошествии проводимых в госпитале дней Какаши зачитывал их до дыр, однако сегодня подобной роскоши в его арсенале не было. Как назло с утра его никто не беспокоил, если не считать планового осмотра ирьенина. Даже шумный Майто Гай, освобожденный от тяжести миссий, не пришел скрасить разговором его одиночество, что уж говорить о тех шиноби, коим предстояло трудиться даже в эту эпоху перемен и становления мира между странами.       Хатаке изучил белоснежный потолок до мельчайших трещинок в нем после завтрака и теперь не мог решить, чем ему заняться: созерцать медленно меняющееся лазурное полотно за окном или же вздремнуть пару часиков и так скоротать их. К счастью, решение пришло к нему само в виде широко улыбающегося друга детства, налетевшего на него подобно урагану. Сын Белого Клыка даже толком не успел отозваться и поприветствовать Обито в ответ, ведь был застигнут врасплох очередным громким заявлением представителя клана Учиха.       Он улыбался и наступал все ближе и ближе, пока не оказался подле него и не поймал Шестого за запястье.       — Переезжаем. У тебя домашний арест на пару дней. Переезд высшего скоростного класса, ахах, — приподнятое победное настроение невозможно было сдержать, как и желание Учиха убраться из этого формального и не шибко уютного места, — держитесь крепче...       - Переезжаем..? – вопрос растворяется в воздухе, как и двое шиноби. Перед глазами Какаши мелькает другое измерение, прежде чем обстановка сменяется на привычную – свою комнату было бы трудно не узнать.       - Они решат, что я сбежал, - с неким укором в голосе замечает Хатаке, однако тон его слишком мягок, да и звучит он доверчиво негромко, будто сближая их еще больше. Пусть техника Учиха уже сделала свое дело, и нужды в близком контакте не было, но сын Белого Клыка не собирался прерывать его так быстро. Теперь они были одни, без угрозы быть застуканными с поличным, а значит Шестой мог позволить себе некую вольность в адрес своего друга. Тканевая маска соскальзывает вниз, и их губы встречаются в том долгожданном поцелуе, который был дерзко прерван нежданными гостями днем ранее.       — Какаши, не занудствуй, — сломанным привычным голосом усмехается Учиха, прежде чем его затыкают поцелуем. Обито совсем не против этого, он охотно поддается ближе, оставаясь сидеть на постели, куда и переместил их минуту назад. Слишком трудно не увлечься желанным поцелуем, Обито хотел это сделать еще вчера, до своего признания команде.       Признание. Точно.       Усилием воли Учиха отстраняется, но не так сильно далеко, сохраняя некую интимность между ними. Он смотрит другу в глаза, стремительно краснеет от собственных мыслей и пытается придумать, с чего начать. Он думал об этом всю ночь и некоторое время до. Но... он точно стопроцентно втрескался в Какаши. Влюбился, запал. Это точно не шутка и ненавязчивая мысль ответить Хатаке взаимностью. Обито уверен, что его эмоции настоящие, живые. Иначе он не может объяснить то, что творится с ним, когда Какаши рядом.       — Я... вчера не успел сказать все, что хотел, — начинает он разговор, ищет понимание в глазах - Хатаке не страдает амнезией и не мог пропустить это мимо ушей. Обито опускает ладонь на бедро друга, поглаживает, успокаивая в этой ситуации себя; сердце несется как ненормальное, аж закладывает уши. Он прячет взгляд, опуская его ниже груди, все ищет правильные слова и с чего ему нужно начать.       — Дело в том, что я всегда любил Рин и после ее смерти я считал, что и моя жизнь окончена, — как-то не с того подходит, говорит тихо и хрипло, но оставляет момент недосказанности, — но... ты, Наруто, все остальные доказали мне, что я ошибался. А самое главное, что я... думал, что больше не смогу испытать столь же сильных чувств к кому-то.       Обито поднимает глаза, лицо красное-красное, он смотрит на Какаши открыто и честно, с нежностью и невозможно мягко, прямо как... когда смотрел на Рин, только усиленно в сотню раз. И, возможно, ему не нужно продолжать, ответ лежит на поверхности, читается между строк, и Какаши уже все понял, но Учиха не станет трусить перед Хатаке.       — Я чувствую, что я... люблю тебя, Какаши, — ладонь накрывает щеку друга, плавно скользит, поглаживает. Учиха приближается, пока их лбы не сталкиваются друг с другом, шепчет. — Прости, что заставил ждать так долго.       Не неделю и не месяц - с самой первой встречи. Учиха задолжал ему слишком много проведенных вместе лет, но теперь у него был шанс все исправить.       Поцелуй выходит не столь продолжительным, как того желал Хатаке. Учиха прерывает его сам, будто вспомнив о чем-то, однако не отстраняется и не уходит, а лишь отчего-то заливается краской, интригуя тем самым своего сожителя, прочно приклеивая к себе взгляд разноцветных глаз. Какаши не торопит его, ведь интересующий вопрос он еще успеет задать. А пока… а пока выходит так, что Обито и сам не против поднять эту тему, что говорит лишь об одном – то, что друг детства собирается сказать, действительно важно. Всю важность и серьезность этого разговора Шестой чувствует и в том прикосновении, которое позволяет себе бывший нукенин. Утешительно расслабляющий жест – именно так он воспринимается под громкий для тишины комнаты аккомпанемент внезапного заявления Учиха, от которого сердце Хатаке пропускает удар, болезненно сжимаясь. В глазах Какаши отражается понимание: он всегда знал это, всегда знал о чувствах Обито к Рин, и не позволял себе забывать о них достаточно долгое время. Только вот прошедшие недели как-то выбили его из колеи, поманив призрачным обещанием счастья. С губ Шестого уже собирается сорваться банальная фраза «да, я знаю» - та самая фраза, которая могла бы избавить друга от всей этой неловкости, возникшей между ними, от всей этой необходимости объясняться, расставлять все точки над «i», однако Хатаке так и не успевает ее произнести из-за довольно внезапного «но» со стороны представителя клана Учиха. Он весь обращается в слух, замирает, совершенно забывая как дышать. И лишь сердце набирает обороты, поддаваясь тому волнению, что зарождается в нем с каждым произнесенным Обито словом. Пауза в момент, когда их взгляды встречаются вновь, поистине драматична. Какаши все понимает без слов – по одному лишь этому искреннему, наполненному чувствами взгляду, - но все равно с трудом верит в происходящее. Он слышит те заветные слова, о которых даже не мечтал, но все равно слабо верит в реальность обрушившегося на него счастья, хоть тепло ладони друга убеждает в обратном. Хочется вдобавок ущипнуть себя, дабы банально убедиться, что это не сон и не гендзюцу. Хочется что-то ответить, но все мысли как назло разбежались. И единственное, на что сейчас способен сын Белого Клыка, - это глупо улыбаться, не в силах совладать с собственными эмоциями.       Впрочем, несколько самодовольный прищур разноцветных глаз вмиг меняет настроение его улыбки, добавляя в нее оттенок лукавства. Да и сам Шестой более не кажется растерянным или же застигнутым врасплох. От него исходит присущая гениальному Копирующему Ниндзя уверенность в себе, ставя его разом на позицию хозяина положения.       - Тебе придется усиленно трудиться, чтобы восполнить все эти годы моего одиночества, Обито.