Держась за края

      Хрустящий на зубах попкорн с соленой карамелью и насыщенного вкуса содовая из стеклянной бутылки, оглушительно шипящая при каждом сглатывании, добавляют особой атмосферности прогулке по территории временного фестиваля, что приезжает в город каждую последнюю неделю мая. Радостные (и не очень) крики детей (и не только), сладкие ароматы из развернувшихся фастфуд кафе и поднятое приятным известием настроение, — вынуждают меня периодически закрывать глаза, чтобы не взорваться ярким конфетти перед очередным аттракционом. Томное ожидание предстоящих летних каникул, что будут проведены в Англии, только растягивают улыбку на лице. Еще немного и заработаю спазм.       В последнее время быть поистине счастливой становится до исступления сложно. Нервные срывы из-за учебы. Мрачная новость о дядюшке Чарльзе. Непрекращающийся шепот об инциденте в ванной комнате…       Тем не менее, в этот вечер я знаю точно, что свободна от всех забот. С каждой мелодией, вырывающейся из мощных динамиков, прикрепленных не только к главной сцене с приглашенными инди-поп группами, но и к каждой крыше очередного магазина, чувствую, как отпускаю камень, что преградил мне доступ к кислороду. Не думаю больше о длине платья, надетого впервые после покупки в апреле, — наслаждаюсь заинтересованными взглядами мимо проходящих молодых парней. Они настолько внимательны, что забывают о спутницах, тянущих их дальше. Мило. И даже кого-то напоминает. Ах, да.       Да, этот день вправду не мог быть идеальным. Вселенная явно за что-то дарует мне наказание. Неужели в прошлой жизни я сожгла Жанну Д’арк? Или не поделилась Философским камнем?       — Так и светишься, Харрис, — тяжесть чужого тела заставляет опустить плечи и недовольно вздохнуть. — Наверное, мечтаешь обо мне?       В вынужденных объятиях, от которых, кстати, становится до странного жарко при каких-то шестидесяти восьми градусах*, проходим под оформленной крупными цветами аркой. Я, кажется, должна загадать желание? Пускай Нильсен исчезнет так же, как и появился — неожиданно и быстро.       Скептически оглядываю его лицо, возвышающееся над моей головой, устремленное куда-то вдаль. Что ты там хочешь рассмотреть? Очередную идею для мести своей бывшей, о которой ты, естественно, совершенно не думаешь?       — Почему так хмуришься, каттен? Не рада меня видеть?       — И слышать тоже, — с мольбой смотрю в спины впереди идущих друзей, ушедших не так давно, но неописуемо далеко, чтобы вмешаться в творящийся беспредел.       Будь проклят этот университет. Этот город. Этот фестиваль.       Складываю руки на груди, недовольно, только краем глаза смотря на Александра. Мы практически не общались после слишком горячего принятия ванных процедур. Честно, мне представлялась наша встреча совсем по-другому: яркая ссора, зная темперамент Алекса, не должна заставить себя ждать. Так к чему эта усмешка, застывшая на губах, сохранивших кусочек нежно-голубого цвета сахарной ваты? Предчувствие у меня паршивое.       Я оторвалась от наблюдения за волосами Вивиан (такую длину сложно не заметить даже в густой толпе) всего на несколько секунд, но их хватило, чтобы оставить меня наедине с Нильсеном среди народа. Чувствую себя обнаженной. В ступоре, даже останавливаюсь, пытаясь поворотом головы отыскать соседку, в данный момент являющейся спасательным кругом. Ну-ну, дорогая, в следующий раз помаду от Dior будешь просить у библиотекарши.       — Не хочешь вернуть мою футболку? — Алекс, наконец, отходит от меня на полшага, но легко хватает двумя пальцами попкорн, бесстыдно кладя его в рот. Правильно, заткни себя чем-нибудь.       — А ты — мои нервы? — парирую, отвечая вопросом на вопрос, и отвожу за спину еду. Непроизвольно вспоминаю, что когда-то я уже пользовалась таким жестом. На этот раз обстоятельства позволяют мне быть хозяйкой ситуации.       — Спокойно-спокойно, Агата, — он только ухмыляется, покосившись на меня, всем видом выражая недовольство и неприязнь, и, каким-то образом украв еще горсть попкорна, качая головой, уходит. Прежде, чем смешаться с толпой, он оборачивается и бросает:       — Подходи к парковке через полчаса. Там и разберемся — тут слишком людно.       И к чему это ты подмигнул, самодовольная сволочь?       Не успев подобрать очередную колкость, лишь скрипя зубами наблюдаю, как он подхватывает двух девочек с курса младше под локти и, весело пританцовывая, уходит к ближайшей сцене.       Чем дольше я знаю Александра Нильсена, тем меньше я его понимаю.       Следующие тридцать минут тянутся так же, как нуга, купленная в сомнительном ларьке неподалеку; стрелки на часах двигались томительно долго под монотонные мелодии очередной малоизвестной инди-группы. Меня пьянит коктейль эмоций — волнение, странное предвкушение и злость на Александра обжигают грудную клетку. Кидаю очередной взгляд на циферблат на запястье и вздыхаю, пытаясь унять дрожь; для дополнительной смелости ловко выхватываю пластиковый стаканчик (мерзость!) у зеваки рядом и опустошаю содержимое — ух, сангрия*, — и направляюсь к парковке.

***

      Александр стоит, прислонившись к своему автомобилю, а его руки сложены на груди. Повторяет за мной. Бесит. Волосы чуть взъерошены, на щеках — незамысловатые фиолетовые узоры с блестками, мерцающими под светом фонарей.       Набираю воздуха и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться.       — Ты чего-то хотел? — выгибаю бровь и презрительно выпячиваю губы, состроив настолько стервозный вид, насколько можно.       Его устремленный в землю взгляд, внимательно изучающий игру с пуговицами излюбленной голубой рубашки, ловит меня на полуслове. Моментально, как по команде — прищур, хитрая ухмылка и расправленные плечи. Он подзывает меня руками к себе, но я держу дистанцию — как показывает практика, нам нельзя находиться друг с другом в радиусе меньшем, чем два метра. Не дождавшись того, что я подойду ближе, он слегка наклоняет голову, нахмурив в замешательстве брови.       — Просто хочу поговорить. И кое-что еще, если позволишь, — последнее слово он оттягивает с какой-то издевкой в хриплом голосе, проводя глазами вниз по моим неприкрытым плечам, опускаясь к декольте…       Придурок.       Вскидываю руку перед собой в неприличном жесте и разворачиваюсь, собираясь уйти, мысленно проклиная себя за то, что согласилась встретиться, прекрасно зная, что у Нильсена на уме только тра…       — Агата, постой, — не успеваю сделать и трех шагов, как большая крепкая рука хватает меня за запястье. — Я хотел… извиниться.       Уверена, что мое удивленное выражение лица под стать картинам Боттичелли.       Александр просит прощения… Где-то неподалеку на кого-то точно упал рояль с неба.       Он медленно наклоняется и смотрит прямо мне в глаза, наблюдая за моей реакцией. А я не отдаю отчета действиям и не понимаю, как оказываюсь совсем рядом — между нами сантиметры, его губы опаляют мои мятным дыханием, руки тянутся к моей талии. Голубые глаза выискивают что-то на моем лице — я млею от этого, смущенно прикрываю веки и поддаюсь желанию…       Говорила же, что нам нельзя находиться рядом.       Его губы такие же мягкие, какими я их запомнила, и я вытягиваю шею, чтобы быстрее дотянуться до него, отчаянно желая усилить поцелуй. Алекс прижимает меня спиной к двери автомобиля, оставляя дорожку поцелуев вниз по шее, легко покусывая чувствительную кожу; задравшая подол короткого платья вверх, его рука по-хозяйски блуждает по моим ногам, чтобы кончиками пальцев провести по кружевным краям белья. Издаю судорожный стон, когда он надавливает на клитор, и…       — Эй, молодцы, ребята!       Застигнутые врасплох незнакомой нам компанией, явно перебравшей с алкоголем, мы отпрянули друг от друга. Сердце бешено колотится, дыхание сбито — от возбуждения вперемешку с накатившей волной адреналина, и мы, недолго думая, вваливаемся на задние сидения, громко хлопнув дверью.       Да-да, мы молодцы.       Мои губы снова оказываются на его губах, пальцы вцепляются в его волосы, он тянет меня на себя, хватаясь моих бедер. Через тонкую ткань белья ощущаю то, как он напряжен; мое дыхание прерывается жаром, пульсирующим между ног, разливающимся по всему телу, и я не могу сдержать стон, когда он неожиданно оставляет звонкий шлепок на моей ягодице. Алекс перехватывает мою руку, бесконтрольно протянувшуюся к моему лону для усиления удовольствия, и кусает ее, проведя языком по подушечкам пальцев. Сносит крышу: его распаленное тело подо мной, его потемневшие глаза томно наблюдают за мной, пока он посасывает мои пальцы рук. Александр приподнимается повыше на локтях: он хихикает, снова целуя мои губы, влажные и липкие, шум наполняет мои уши, а сердце тяжело бьется в груди.       — Теперь твоя очередь извиняться.       Да, он точно умеет пользоваться языком.       — За что?! — легонько ударяю его по груди, недовольно выпятив нижнюю губу.       Ощущаю, как он прижимается ко мне ближе, как его возбужденный член становится тверже…       — Видишь, что ты со мной делаешь? — дразнит меня, сильнее усаживая меня вниз, — и за то, что так и не вернула футболку.       Целую его снова, прежде чем он успевает заговорить, двигаясь взад и вперед, пока не набираю устойчивый ритм, и он стонет мне в рот. Его глаза прикованы к моему телу, наблюдая за каждым движением, и я загораюсь, когда он обхватывает меня за талию и прижимает к себе, контролируя ситуацию.       Но сегодня хозяйкой ситуации являюсь я, помните?       Отрываюсь от него и ловко, без лишних движений, перебираюсь на соседнее место. Не теряя драгоценного времени и повисшего в салоне томного ожидания чего-то до невообразимо приятного.       Дрожащими руками расстегиваю ширинку и с трудом (никогда не любила заниматься сексом в машине) стягиваю его штаны ниже вместе с бельем. Ладонью провожу по длине его напряженного, налитого кровью, члена, спускаясь вниз, к основанию, с упоением наблюдая за реакцией Александра — он шумно выдыхает и нервно сглатывает, откинув голову назад, открывая вид на дернувшийся кадык. Сначала провожу кончиком языка по влажной от смазки головке, дразняще поглядывая на него из-под опущенных ресниц, затем обхватываю его губами, впуская в свой рот… Втягиваю щеки и опускаю голову еще ниже. Чувствую, как он мягко касается задней части горла, — немного першит, но я подавляю желание кашлять, — ритмично опускаясь ртом вверх и вниз, языком провожу по каждой вздутой венке… На краях глаз собираются слезы, с губ по подбородку блестят дорожки слюны; рука Александра зарывается в мои волосы, заставляя взять в рот полностью, еще глубже, другая — тянется к вырезу на груди, закрадываясь под платье, и сминает мою грудь, проводя большим пальцем по вздыбленному соску, и становится трудно дышать…       — Fan, det känns så bra*…       Его голос затихает на последнем слоге, и я чувствую, как тепло разливается по моей гортани. Причмокивая, слизываю остатки, и присаживаюсь, прислонившись спиной к мягкой спинке сидения; возбужденная, опьяневшая от близости и раскрасневшаяся, я смотрю на него — он громко дышит, запрокинув голову, из его полных, искусанных мною губ, вырываются оборванные, несвязные фразы.       Мы сидим так еще немного — пытаясь отдышаться в полной тишине, нарушаемой лишь отдаленными звуками музыки и криков толпы. Внутри машины душно, — неосознанно вспоминаю то, что было в душевой. Окна запотели от нашего дыхания. Прикрыв глаза, пытаюсь собрать остатки самообладания, начинаю приводить себя в порядок, поправляя упавшие с плеч лямки и вздернутое платье.       — Постой. Мы еще не закончили, — Александр выпрямляется и наклоняется ко мне, — ты, по крайней мере.       — Ал, нас уже ищут, наверное…       И зачем я сказала это, если в ту же секунду накрыла его губы своими?       Он вновь задирает мое платье (как хорошо, что синтетика не мнется), просит меня чуть приподняться, и я повинуюсь; вспыхиваю, когда он кладет ладони мне на колени, раздвигая, и, запрокинув мои ноги на свои плечи, оказывается лицом у низа моего живота, втянутого по привычке. Короткая судорога проходит по ногам, когда я ощущаю лёгкое прикосновение к пропитавшимся влагой трусикам.       — Скажи мне, — говорит он, глубоко и горячо от того, как близко он находится к моему лону, — сколько парней доводили тебя до оргазма так же, как я?       Становится трудно дышать, когда он прижимается поцелуем к клитору через тонкую ткань, и в конце концов я сглатываю и выпаливаю:       — Ни один.       Он чуть отстраняется, встречаясь со мной взглядом.       — Я ценю твою честность, duktig flicka*…       Его пальцы цепляются за края кружевных трусиков; я поднимаю таз вверх, чтобы он мог стянуть их вниз, и когда они оказываются у моих ног, помогает снять их. Я смотрю, как он комкает ткань, а потом юрко засовывает ее в карманы своих джинсов.       — А это на потом… — бормочет, усмехнувшись, и затем его губы обхватывают мой клитор, посасывая маленький бугорок.       Откидываясь головой на окно, я зарываюсь рукой в его жесткие волосы, издавая громкий стон. На этот раз он не дразнит меня, и я вне себя от благодарности; его язык впитывает каждую каплю горячей влаги, одна рука по-хозяйски покоится на моем бедре, другая ползет под платье к моей груди, что тяжело вздымается, когда я смотрю на него сверху вниз.        — Продолжай смотреть мне в глаза, — его зрачки расширены от вожделения, — хочу видеть, как ты разваливаешься на части, min slyna*. Хорошо?       Его тон покровительственный и самодовольный, и я ненавижу, как сильно это люблю.       Люблю до потери рассудка.       Киваю, слабо улыбнувшись; мой голос застревает в горле, когда губы Александра складываются в маленькую букву «о», подув на чувствительный, пульсирующий клитор, и мои пальцы в его волосах сжимаются от нетерпения. Он проводит языком по влажным складкам, размазывая вязкую смазку, прижав ладони к моим бедрам, щипая нежную кожу, его длинные пальцы опасно близко… Господи, как же хочется вновь ощутить их в себе. Не находя слов, чтобы сказать ему об этом, я дрожащими пальцами обхватываю его запястье и подталкиваю его ближе — он прекращает ласки и взирает на меня с блеском чистой дерзости в глазах.       — Чего ты хочешь? — он не отрывается от меня, когда говорит, и вибрации прокатываются по моему телу, превращаясь в тихий всхлип. — Используй слова.       Глубоко вздыхаю, пытаясь прийти в себя.       — Алекс… я хочу… мне нужно, чтобы ты…       Мои попытки выжать из себя что-то внятное нахально прерваны громким стуком в окна и гоготом — с округленными глазами я инстинктивно свожу бедра вместе, чем заставляю Александра громко чертыхнуться и повалиться прямо на меня от неожиданности. Громко смеясь, пытаюсь оттолкнуть его в сторону, но он не поддается, тихо хихикая мне в шею.       — Ты меня чуть не придушила, Харрис!       «Karma is a bitch», правда?       — Кто-то должен был это сделать. Тебя, кажется, ждут, — пальцем указываю на трех парней чуть поодаль, пылко что-то обсуждающих, и мысленно благодарю лежащего на мне Алекса за то, что его машина затонирована.       Появившаяся из ниоткуда тоска бьет под дых, разнося по нутру пустоту вперемешку со знакомой тупой болью. Он горит не мной. Я — так, для развлечения.       Выбираюсь из-под него, отряхивая одежду, расчесывая волосы пальцами. Алекс уже успел потерять к произошедшему, вот буквально, минутой ранее, интерес. Не может же это кончится так быстро, да?       Мы бывшие. Уже как несколько месяцев. Но, кажется, это далеко не последняя глава нашей истории. Эти поцелуи не должны оборваться так быстро. Его шведский акцент не имеет права перестать мне слышаться. Алекс, черт, не позволю исчезнуть.       Только пропавший запал в ранее любимых чертах лица, заставляет мою уверенность пошатнуться и обрушиться на мою психику очередным страданием.       — Я позвоню завтра, ладно?       Алекс уже стоит на тротуаре, дожидаясь, когда я выйду из машины. Спешит.       И я в очередной раз не обрываю канаты. До следующего секса. До следующей встречи, Алекс.       — Если я не буду занята с Сэмом, — цокаю языком по небу и улыбаюсь замешательству Александра.       — Slyna*, — слышу, отходя от его компании.       Перестань повторяться в комплиментах.