На восток

Каждый шаг давался все хуже. У Курта было чувство, будто кто-то медленно пожирает сверлит его ребро, вызывая постоянный дискомфорт. Он не помнил, когда она началась, и не имеет ни малейшего представления, когда она закончится. Отвратительная, едкая и разъедающая боль, уничтожающая не только его плоть и кости, но и мысли. Она словно скрежет ногтей по стеклу, ты не можешь нормально адекватно думать о чем либо кроме боли. Даже сон не помог ее усмирить, а будто бы добавил масла. Курт потерял счет времени из-за нескончаемой боли, и не мог определить, как долго он шел. Может быть не отошел от потухшего костра и на километр, а может, он уже давно прошел многие тысячи тысяч миль, он не мог сказать точно. Внезапно в затылок путника, словно пуля, ударила небольшая металлическая пластина. Он обернулся, а Клара начала лаять в ту сторону, из которой он прилетел. Пилигрим обнажил дробовик и был готов к бою, однако присмотревшись к горизонту, его сердцебиение в разы усилилось, и ему пришлось поспешно спрятать обратно обрез. “Лучше бы это был очередной диггер” подумал он и махнул рукой, показывая собаке следовать за ним, и побежал дальше. Он пытался ускорить свой шаг, как только мог. Вокруг него пролетело еще пара таких пластин, немного пластика и прочего мусора. Приближалась Буря. Разрушительное и дикое природное явление, которое, уподобляясь огню, разрушала все на своем пути. Она то и дело поднимала и опускала в воздух все, что ей посильно - от мелких песчинок до довольно громоздких кузовов автомобилей, порождая хаос. Клара побежала вслед за хозяином, стараясь не идти впереди него, однако Курт прекрасно знал, что будь ее воля, она бы обогнала его и убежала далеко вперед. На горизонте замаячило что-то, что было похоже на укрытие от бури, что могло бы прикрыть путника от безумия, творящегося снаружи. Приближаясь все ближе к предполагаемому убежищу, становилось ясно, что это задняя часть гигантской стальной птицы, зарытая наполовину в пески. В прошлом строили такие огромные и немыслимые изобретения, которые при первом взгляде на них заставляли почувствовать осознание своего размера в этой ничтожной вселенной. Интересно, инженер, который строил этих стальных гигантов знал, что через несколько столетий его шедевр окажется закопанным в песчаных дюнах, и никто больше не сможет восхититься его размерами и точностью скрепления пластин, кроме ничтожных путников вроде Курта? Песок вокруг Пилигрима зашевелился и зашептал, принося прискорбные известия о приближении Бури. Курт, позабыв об изнуряющей боли, пытался ускориться, и, хоть это получалось у него не очень хорошо, он все-таки смог добраться до торчащего хвоста самолета, погребенного заживо. Завидев прямоугольное отверстие, под стать средним человеческим габаритам, которое находилось в двух метрах от земли, Курт без замедления совершил попытку прыжка, которая, к сожалению, оказалась неудачной. Больное ребро в купе с неловкими прыжками Курта дали о себе знать. Выругавшись, Пилигрим начал осматриваться в поисках чего-то, что могло бы увеличить высоту его прыжка. Песок уже начал попадать в глаза, мешая осмотру. К большой радости путника, прямо в его направлении катился небольшой деревянный ящик, и если бы он его не заметил раньше, коробка просто-напросто сбила Курта с ног, вероятнее всего сломав ему еще что-то. Поймав ящик и удержав его на одном месте, Пилигрим встал на него и сделал второй прыжок, на сей раз более удачный: ему удалось схватиться за край отверстия, и, подтянувшись, он подозвал жестом Кларисса, которая с легкостью оттолкнулась от ящика и запрыгнула на борт самолета. Шум, производящий сильный ветер и песок отошел на второй план, а на первый опять вышла боль. Весь борт самолета был под наклоном. Не слишком большим, чтобы падать, но и не маленьким. По обе стороны от путника были бесчисленные ряды сидений, заполненных скелетами, которые напоминали о том, что до Полного Разрушения здесь была жизнь. Не смотря на приглушенный шум снаружи, казалось, что внутри царила тишина, и лишь сломанное ребро заполняла и разрушала рассудок Курта. Он медленно спускался по борту, осматривая останки в поисках чего-нибудь ценного, а Кларисса тихонько шла трусцой за хозяином. Из-за отсутствия источников света все в его глазах размывалось и расплывалось, будто какой-то странный художник решил испортить картину и провел своей кистью по холсту, предварительно опустив ее в банку с окрашенным маслом, в связи с чем он упустил странную парочку в сварочных масках с изображенными на них черепушками. Один из них не упустил момента и, обнажив заточку, подобрался к Пилигриму, направив заостренное лезвие прямо на глотку путнику. -Зачем ты сюда пришел, да еще и один? -поинтересовался человек с заточкой. Его голос был приглушенным из-за маски. -Во-первых, я пришел сюда, чтобы перевести дух и укрыться от Бури. Во-вторых, я не один. -ответил Курт с явной угрозой в голосе, пока Клара уже стояла на груди у спутника человека с ножом и оскалила свои острые клыки, приспособленные как раз для того, чтобы грызть твердое мясо и ломать мягкие кости. -Ладно, ладно. - человек с ножом освободил путника из захвата и убрал заточку в нож. - А теперь прикажи своей псине уйти с моей жены. -Курт приподнял брови, но все таки приказал жестом Кларе уйти от женщины. Как только собака зашла за хозяина, Пилигрим в мгновение ока обнажил дробовик и развернулся к парочке молодоженов, которые в свою очередь подняли руки, показывая, что они безоружны. -Кто вы? - спросил путник. -М-мы отбились от группы Гиен… -Гиены? Местные диггеры? -Ты не настолько далеко от запада, чтобы тут не было диггеров. -Так кто вы? - Курт тряхнул обрезом, напоминая, что их жизни под угрозой. -Чем занимаетесь? -Гиены - это люди… Они… Э, мы - наемные… -он повернулся к жене, и она продолжила. -Мы - наемные убийцы. -Как я понимаю вы не брезгуете поступать так же, как и такие низшие сословия,как диггеры? -Низшие кто? - муж опустил руки, явно забыв что в его лоб целится два ствола дробовика, и, чтобы напомнить об их положении, Курт приставил обрез прямо к груди нападающего, который, в свою очередь, тут же попятился. -Во-первых, каски долой. - Пилигрим кивнул в бок, и туда же полетели их маски, за которыми скрывались изможденные и худые лица. - Во-вторых, я презираю подобных вам. Поэтому назовите хотя бы одну причину, по которой я должен опустить дробовик и пробыть с вами с десяток часов, пока Буря не стихнет. -Ты пойми… Мы редко отбираем вещи у других людей, сейчас мы были вынуждены, мы уже неделю не ели и не пили, мы заблудились в пустынях, и эта зарытая башня - наш единственный ориентир… - в голове у путника мелькнула мысль об освобождении бедолаг, однако что-то в нем кричало о том, чтобы он нажал на спусковой крючок. Разлета дроби хватило бы на то, чтобы одним выстрелом убить обоих. И Курт внезапно закричал, будто хотел перекричать эту нарастающую идею, однако даже это не помогло ему воспротивиться ей, и, прошептав “Я не верю ни единому вашему слову”, произвел выстрел. Как и предполагалось, одного выстрела хватило, чтобы изрешетить их обоих. Его кровь переполнял адреналин, сердце колотилось как бешеное, а руки, лицо и курта Пилигрима были все в крови. Он опустил дрожащую руку с дробовиком вниз и простоял так еще несколько минут. Когда раздался огромный грохот, сопровождавший выстрел, Клара спряталась под одно из сидений, и сейчас, выглядывай и смотря на Курта, она видела не своего хозяина, а ужасного монстра в крови. Обыскав весь борт, Пилигриму удалось найти тряпку, с помощью которой он вытер кровь с лица, законсервированную собачью еду с надписью “Dinki-Di”, которую он, впоследствии, разделил с Клариссой, и аптечку, в которой он нашел обезболивающее и шприц со стимулятором стволовых клеток, с помощью которого можно было срастить кость или восстановить поврежденный орган за день, или, в худшем случае, за два(так было написано на инструкции по применению, которая чудом не стерлась за все эти годы). Вколов ССК и приняв обезболивающее, он сел между рядов бесконечных сидений. Он разглядывал обрез двуствольного дробовика, а точнее брызги крови и небольшие ошметки мозгов на стволе, обдумывая, зачем он тогда нажал на курок. “Можно ли простить человека за убийство?” Подумал он. “Можно ли простить себя? Нет. Я уже прощал себя за такие минутные слабости. Нельзя бесконечно позволять себе устраивать подобный беспредел. За такое не прощают.” Он медленно, дрожащей рукой направил ствол себе на подбородок. Прикрыв глаза, он начал постепенно надавливать на курок. Он бы так и нажал на него, если бы Клара не укусила его за локоть. Укусила слабо, единственное напоминание об этом укусе были лишь слабые синяки, но этого хватило, что его рука на мгновение дрогнула и прекратила нажимать на спусковой крючок. Курт открыл глаза и дернулся, уставившись на собаку выпученными глазами. Они смотрели друг на друга, пока Пилигрим не обнял ее, повторяя “Какой я эгоист!”, и отпустил ее лишь когда она заскулила от неудобства. Отпустив ее, он уставился в пол и сказал -Какой я эгоист. Если я умру, кто будет тебя кормить, поить и защищать от безумцев на Пустоши? -он боялся смотреть Кларе в глаза, словно хулиган, которого отчитывает отец. -Я больше никогда не буду даже думать оставлять тебя! Клянусь, каким бы я подонком ни был, я не оставлю тебя. - сдержав слезы в себе и всхлипнув, он прислушался. Завывания ветра снаружи только усилилось, и выходить из самолета было бы самоубийством. -Пожалуй, придется немного поспать. В последнее время мы много спим. Может, оно и к лучшему. Наберемся сил перед большим рывком. К завтрашнему дню ребро срастется, и мы сдвинемся с мертвой точки. Обещаю, мы доберемся до Востока. - Клара повернула голову, и Курт почти услышал, как она спросила “А там будут симпатичные псы?”. Открыв веки, Курт увидел ржавый потолок борта самолета. За круглыми иллюминаторами до сих пор завывал ветер, и песок летал со всяким мусором в разные стороны. Клара еще храпела, положив голову на передние лапы, и путник решил прогуляться между рядами еще раз. Ему хотелось полюбоваться вещами из прошлого, оставшихся на останках людей. Он видел всевозможные виды одежды, головные уборы, куски металлолома и пластмассы, которые, вероятнее всего, до Полного Разрушения были ценными вещами. Однако внимание Пилигрима привлекла небольшая алюминиевая коробочка с несколькими кнопками и небольшим экраном. От нее шло два проводка, на концах которых были маленькие затычки, которые, очевидно, надо засовывать в уши. Нажав на несколько кнопок, экран никак не изменился, однако, при более детальном изучении, стало очевидно, что коробочка питается от небольших батарей, размером с палец. У путника такие были, они нужны были для подпитки ручного фонаря. Засунув одну в пустое отверстие, экран загорелся синим светом, и на нем же высветилась странная надпись. Хоть Курт и умел читать, но только на русском, а этот язык был еще не покорен им. Поэтому он доверился интуицией, и, заткнув уши небольшими цилиндрами, он начал бесцельно нажимать на кнопки. Экран горел довольно тускло, казалось, да и сама коробочка была не в лучшем состоянии. Казалось, она прямо сейчас развалится в руках у Пилигрима. Но внезапно, как только он нажал на одну из кнопок, в его ушах появился странный шум. Трудно было описать, что вызвало эти странные звуки. Приятный мужской голос начал мелодично говорить рифмованные предложения на том же неизвестном языке в такт шуму на фоне. Курт начал вспоминать, как это описывалось в книгах: “То ли моська, или мурашки… Точно, музыка! Честно говоря, никогда не понимал такого явления, как музыка. Человек сидит и слушает, как люди бьют по натянутым струнам и резинам. Странно это. Хотя, если подумать, абсолютно все искусство, созданное человеком очень странное и непонятное: мы сидим и пялимся на символы, которые сами же и придумали, переживая чужие жизни, которых, зачастую, в реальности и не было. Или смотрим на мазки разноцветного масла и видим в этом отражение реальности. Продолжать можно бесконечно. Именно это нас и отличает от животных. Мы можем разглядеть шедевр там, где, по идее, ничего толком и нету”. Пока песни сменяли друг друга, Курт возлюбил человечество за его необычные и чудесные творения, и одновременно возненавидел, за то, что они все так бездарно уничтожили.