Вдребезги

Кружусь в отчаянном я вальсе. Отчаянье поможет мне запомнить этот день. Каору пришла в себя с ломотой в теле из-за неудобной позы и с жужжащей от мигрени головой. Она попробовала открыть глаза, но сморщилась от солнечного света. Повернулась на бок. Мозг больно запульсировал – от движения и от попытки собрать воедино воспоминания о вчерашнем дне. Посещение чайного домика, на поверку оказавшегося борделем. Очередная стычка с Гендзи. Философствования Кацуры о неизбежности жертв. Сладкий молочный ликер. Мучаясь от бьющего в окно яркого света, Каору озадаченно нахмурилась – окончание вечера терялось в подозрительно мутном мареве. Какая-то неловкая ситуация, заставившая снова испытывать очень живые эмоции, причем не только свои собственные. На ум пришла иная сцена. Вдребезги... Запах Кеншина. Яростный проблеск янтарных глаз. Воющий от боли Гендзи. Ощущение прижавшегося к ней... При последнем всплеске памяти Каору с вытаращенными глазами села торчком, чтобы тут же со стоном плюхнуться обратно на подушку: нет, для такой головы нужно вызвать подъемный кран. - Пришла в себя? - прозвучал знакомый голос. Каору перегнулась через край кровати: ее мутному взору предстал Кеншин, сидящий у стены со склоненной на грудь головой. Через миг он тоже поднял взгляд припухших от усталости глаз. - В смысле? - прохрипела Каору. - Ничего не помнишь? - его бровь приподнялась. Каору опять нахмурилась и попыталась заставить гудящую голову хоть что-то вспомнить. С каждым мигом становилось все больше не по себе: что она наворотила накануне? И почему Кеншин спит в ее комнате?.. - Я... - дрожащим голосом произнесла она. - Мы с тобой - ?... Он внимательно следил за ее напрягшимся лицом – судя по всему, действительно ничерта не помнит. Ничего из того, что вчера вытворяла. - Нет, - просто ответил он, поднимаясь и отворачиваясь. Каору уставилась на его худую фигуру – похоже, со вчерашнего вечера он так и не переоделся. Смятение на ее лице становилось все отчетливей по мере того, как память категорически отказывалась протягивать руку помощи. Кеншин следил за ней со все нарастающей неловкостью. - Как себя чувствуешь? - ответом стал набор нечленораздельных стонов. - Я так и думал. Подожди. Он вышел из комнаты. Каору перекатилась на спину с раздраженной мыслью – подожди, говоришь? Он что, всерьез думает, будто с такой головой можно бегать?! А зачем дверью-то так скрипеть! Поди, специально! Каждый звук – от мерзкого визга дверных петель до невыносимого верещания птиц на улице – действовал на ее нервы и несчастные барабанные перепонки. Следом накатила волна тошноты. Желудок сделал сальто. Кеншин тем временем отыскал в кухне самый большой стакан, наполнил его водой, после чего полез в ящик на поиски Тайленола, мысленно кляня себя за то, что не сообразил вовремя, как на семнадцатилетнюю девчонку, его-вроде-как-пленницу, может подействовать даже такая смешная доза спиртного, а потом и за то, что вообще с ней возится. В конце концов он кинул в воду две таблетки обезболивающего и опустил стакан на стол. Замер. Медленно закрыл глаза. И позволил себе вспомнить то, что она вспомнить никак не могла. *** Ее глаза были прекрасны. Невинны. Зовущи. Пойманный врасплох этим синим теплом и руками на своих запястьях, он сам не понял, как очутился в спальне. Хихикая, Каору пинком захлопнула дверь, сладко маня его за собой: - Пойдем! Пьяная девчонка навзничь опрокинулась на кровать, увлекая его следом, – он вдруг обнаружил, что уже лежит на ней, упершись руками в подушки по обе стороны от ее головы. Она снова засмеялась, и смех этот звенел, словно колокольчики. Он замер, чувствуя, что, распластанный поверх ее гибкого тела, с трудом себя контролирует. - Каору... - со вздохом попытался подняться, однако она замком сомкнула руки у него за спиной. Кеншин нахмурился. Каору улыбнулась. - Пусти меня, Каору. - А па-ачму? - Потому что я хочу, чтобы ты поспала. Тебе надо отдохнуть. В ответ - жизнерадостный пьяный щебет: - А па-ачму? - Потому что ты пьяная и не соображаешь, что делаешь. - А па-ачму? - конечно же, она просто баловалась. - ...что делаешь со мной... - пробормотал он себе под нос, не позволяя телу расслабиться и сознательно отстраняя свои бедра как можно дальше от ее. - И что же я с тобой делаю? - ее лицо нахмурилось. Хороший у нее слух, будь он неладен... Кеншин не ответил - потянулся рукой себе за спину и попытался расцепить ее пальцы, отчетливо ощущая, как ситуация с каждой секундой становится все более... гм... напряженной. Каору же склонила голову набок и следила за его возней с легкой улыбкой: - Чем это ты занимаешься? - Руки твои убираю, - намеренно резко огрызнулся он. - А па-ачму? Он остановился и нахмурился. Довольно валять дурака. Традиционная свирепая маска далась ему не сразу - не пока Каору смотрела на него таким совершенно ангельским выражением лица. И эти волосы, разметавшиеся вокруг головы и по плечам... Но в настоящий ступор его повергли ее глаза – искренние и доверчивые. Через миг, правда, он прожег ее сердитым полуприщуренным взглядом, способного напугать даже видавшего виды налетчика. Однако Каору лишь погрустнела. - Не надо... - нежно шепнула она. - Не надо все время быть таким... Кеншин внезапно забыл, что нужно хмуриться, и в этот миг смятения Каору вдруг обхватила его ногами вокруг талии, со всей силы дернув вниз, и от неожиданности он ткнулся лицом прямо в ее густые волосы. Она прижималась к нему до ужаса крепко – он с болезненной четкостью ощущал каждый изгиб тела. - Каору... - шепотом предупредил он, чувствуя, как ему становится все жарче. - Как ты пахнешь... - перебила она задумчивым вздохом, и он сморщился, готовясь к традиционной тираде по поводу его отвратительного запаха, по поводу пропитавшей его насквозь людской крови, по поводу грязи, замаравшей с ног до головы его – не человека, но просто тупое орудие убийства. Она прижалась лицом к его шее, глубоко вдыхая и выдыхая, ее дыхание холодило кожу, высекая из Кеншина все существующие в природе телесные мужские реакции – хвала богам, девчонка настолько пьяна, что не чувствует все сильней упирающейся в нее недвусмысленной выпуклости. - Ты пахнешь... - сонно продолжила она, - лесом... Сосновым лесом... И Кеншин поплыл – вечно напряженные мышцы вдруг обмякли, согревшись в тепле ее тела. Он услышал биение собственного сердца. Объятие чуть ослабло, и маленькие руки Каору начали гладить его спину медленно и успокаивающе, хотя в нем это лишь будило совершенно первобытные желания. Она качнула головой, коснувшись его щеки, и Кеншин, робея, покосился на ее лицо. Закрытые глаза. И полное отсутствие страха. - А чем я пахну? - прошептала она в полудреме. Он разрешил себе прильнуть лицом к ее шее. Глубоко вдохнул. - Ты пахнешь... Чем-то сладким... Он знал - другого шанса не представится никогда. И вжался в нее изо всех сил, смакуя ощущение распростертого под ним тела. Поглаживания постепенно замедлялись, ее дыхание становилось все ровнее... - и вот, руки соскользнули со спины Кеншина. Тогда он неуверенно приподнялся на локти, склонившись над ее спящим лицом. Не удержавшись от искушения, снова опустился, полной грудью вдыхая ее запах, потерся щекой о щеку, прислушиваясь к нежности ее кожи. Вдохнул. Вздохнул... ...и отстранился, зная, что едва ли будет еще одна возможность почувствовать ее тело... да что тело – даже запах. Подсунул под девушку руки и переложил ее на середину кровати, накинув сверху плед, а сам опустился на краешек – просто посмотреть. Поправить упавшую на лицо прядку. Кеншин поднялся, сжал губы. И всем сердцем понадеялся, что не прольет ее крови. Это был максимум, который он мог пообещать. Голова шла кругом – он опустился на пол подле кровати. Миновал не один час, когда сон, наконец-то, сжалился над ним. *** Глупости. Убийца не имеет права на нежность. Кеншин помотал головой, взял воду и Тайленол – сейчас не до сантиментов. Прошлая ночь была ошибкой - из тех, которые он никогда не повторит. Он направился в комнату. Каору повернула голову ему навстречу: - Потише нельзя, да? - пробухтела она. Кеншин сунул ей стакан и таблетки: - Прими и запей. Каору не стала возражать – попыталась сесть, но руки-ноги, будто налитые свинцом, не гнулись. Она совершенно беспомощно барахталась, а Кеншин наблюдал, не выказывая ни малейшего желания протянуть руку помощи. В итоге, победа все же оказалась на стороне Каору – привалившись к спинке, она села; Кеншин кинул ей в ладонь таблетки и подал воду, после чего развернулся и вышел. Каору было совершенно плевать на подобное отношение: сейчас всю ее голову занимала головная боль, причем в самом что ни на есть буквальном смысле. *** - Мегуми? - Да, сэр? - Мегуми оторвалась от кипы бумаг. - Мне нужны результаты медицинских тестов и обследований Камии. - Сэр?.. - Хочу на этой неделе все просмотреть. Принесешь? - Но, сэр... Там же три шкафа! - Вот ведь... Тогда принеси те, что связаны с Канрю. - Сэр, я полагаю, что... - Значится, так, - грубо перебил он. - Малышка, принеси мне те файлы плюс самые последние обследования. - Когда? - Немедленно, само собой! - Само собой... - повторила Мегуми, вставая. - И вот еще, - бросил он через плечо. - Захвати и последнее заключение о психическом и физическом состоянии. *** Такасуги вразвалочку приближался к квартире Кеншина. У него имелся ключ, однако сегодня он предпочел постучать. - Але! - заорал он. - Отпирай, Химура! Секунду спустя тяжеленная дверь бесшумно распахнулась, и Кеншин безмолвно впустил незваного гостя. Тот вошел, с любопытством оглядываясь по сторонам. Кеншин вернулся в свое любимое кресло. Такасуги плюхнулся на диван напротив и взъерошил короткие волосы: - Ну-с, и где девчоночка? - В спальне, - бесстрастно ответил Кеншин. - Давно проснулась? - Давно. - Голова...? - ...почти прошла. - Как насчет других причин утомления? - Отсутствуют, - прежде чем ответить, Кеншин метнул в начальника пронзительный взгляд. Слово прозвучало резко – он намеренно подчеркнул каждый слог. - Боже-боже... - Такасуги ухмыльнулся. - Ты у нас как есть святой... - Кеншин молча смотрел на него, гадая, все ли у того в порядке с памятью и головой. - И, кстати, говоря – это тебе. Займись. Он поймал конвертик и кивнул. Такасуги вновь встрепенулся: - Ах да - сейчас Кацура звонить будет, - очередной молчаливый кивок. Практически тут же затренькал телефон. - А вот и он. Помяни чертика... - пробормотал Такасуги под нос, провожая взглядом поднявшегося Кеншина. - Да, сэр. Тут. Минутку, сэр. Кеншин быстро подошел к спальне, открыл дверь – Такасуги тут же повернулся, всматриваясь в полумрак затененной спальни. Ничего не сказав и даже не взглянув на читающую в постели девушку, Кеншин положил телефон на кровать и вернулся в свое кресло. - Высокие, высокие отношения, - не удержался Такасуги, глядя на его физиономию. - Заткнись, - фыркнул в ответ он. Из спальни слышался негромкий женский голос. Такасуги следил за непроницаемым лицом Кеншина, прекрасно понимая по сосредоточенному виду, что тот изо всех сил пытается уловить обрывки беседы. Би-ип. Разговор окончен. Из спальни неуверенным шагом вышла девушка в синем халате. Избегая смотреть на Кеншина, она вернула трубку на место, после чего, метнув боязливый взгляд на сидящих в гостиной мужчин, юркнула обратно и захлопнула дверь. - Гляжу, уже не разговариваете, да? - поддразнил бессмысленно таращащегося в камин Кеншина Такасуги. - И что же у вас тут по пьяной лавочке произошло? - Ничего, - сдавленно отрезал Кеншин. - Ничего не произошло. ...и не произойдет, - мысленно поклялся он. - Это твоей работе не помешает? - Естественно, нет. Таксуги приподнял бровь. Кеншин встал и начал сборы на задание. *** Уже стемнело, но Каору не зажигала свет. Она по-турецки восседала на кровати, глядя за окно и мысленно снова и снова прокручивала разговор с Кацурой Когоро, споря и пытаясь убедить саму себя. - Несомненно, вас нельзя заставить помогать организации Чошу силком, однако вы должны осознавать, что это единственный выход - пусть даже ваша роль в качестве очередного моего инструмента представляется вам не такой уж и привлекательной... В этот самый миг Баттосай стоял за углом здания, ожидая появления обладателей приближающихся голосов. Черный плащ поверх черного свитера, черных джинсов и мечей. Рыжий хвост на макушке. - ...поймите, люди гибнут на улицах каждый день – это неизбежно. Однако некоторые могли бы подобной участи избежать, помоги вы им хоть чуть-чуть... Он резко вывернул из-за угла, очутившись перед группкой людей. Быстрый взгляд острых янтарных глаз, и цель выявлена: министр Такамацу. Беззвучный полет над тротуаром – рука на рукояти меча – струящаяся вспышка стали... Горло политика лопнуло, кровь фонтаном хлынула в разные стороны, а седая голова, повисшая на клочке кожи, тошнотворно-жутко запрокинулась за спину. Тело рухнуло на землю, и Кеншин развернулся к орущим людям вокруг. - ...Баттосай убивает потому, что я приказал ему. Однако некоторым приходится прощаться с жизнью только ради того, чтобы никто не знал о его существовании. Никто не должен выжить и рассказать о нем миру. Глаза были пусты и холодны, когда Баттосай ринулся вперед. Перед смертью они завывали от ужаса и боли. Свистела, рассекая воздух, сталь, хрустели под ней кости, хлюпала плоть, хлестала кровь. Одного не удалось убить с первого взмаха – меч просто прорубил легкие, не добравшись до сердца, и несчастный, давясь кровью и скуля, попытался уползти. Полуприкрытые глаза, сжатые в жесткую линию губы – Баттосай ударил жертву в спину, оборвав его жизнь очередным багровым всплеском. - ...в ваших силах этих людей спасти. Баттосай отвернулся, резко махнул мечом, стряхивая с него кровь своих жертв. - ...если вы будете стирать память свидетелей его убийств, вы сохраните им жизни. Именно этого я и желаю всем сердцем. Кеншин выруливал на автостоянку. Даже волосы у него сейчас были в крови. - ...помимо этого я хочу попросить вас еще кое о чем. Он вышел со стоянки, чеканя шаг. Лицо все еще хранило недавнее выражение. - ...Кеншин – суровый мужчина, живущий суровой жизнью. Вина за то целиком и полностью на мне, ибо именно я и сделал его киллером. Каору тщательно взвешивала каждое слово, сидя в темноте комнаты и глядя в беспросветный ночной мрак за окном. Ее пальцы плотно сплелись. Он был для нее загадкой. Убийца, преступник. Однако кое-что из прошлой ночи она все же помнила. Помнила, как он уткнулся лицом ей в шею... Как знать - возможно... - ...возможно вы способны ему помочь... Она судорожно вздрогнула, услышав, как клацнул, открываясь, замок и дверь открылась, чтобы тут же снова закрыться. Шаги – легкие, но четкие. Она знала – это он. Кеншин вернулся. - Пусть сейчас вы ничего не понимаете. Просто останьтесь с ним и будьте собой. И Каору решилась: она выскользнула из кровати, осторожно приоткрыла дверь, выглянув в гостиную, где он водружал на привычное место мечи. - С возвращением... - прошептала она. Его лицо было холодным и пустым. Руки медленно опустились. Он смотрел на нее из-под слипшейся рыжей челки. - Ступай в постель, - тихо произнесенные, слова, тем не менее, оставались приказом. - Как ты? - не удержалась она. - Не задавай глупых вопросов, - огрызнулся он. Каору склонила голову: - Тогда спокойной ночи... - едва слышно пробормотала она и исчезла в спальне, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кеншин наконец-то смог выдохнуть: временами совершенно непонятно, что от нее ждать, и это вызывало смятение. Он зажмурился и сделал несколько глубоких вздохов, напоминая себе принятое накануне решение избегать этого ребенка любой ценой. В дверь квартиры негромко постучали. Кеншин удивленно обернулся. Помедлив, все же подошел и открыл. Ему чувственно улыбнулась высокая, красивая женщина в маленьком черном платье: - Химура-сан?.. - И?.. Покачивая бедрами, она прошествовала прямиком в квартиру. Кеншин запер замок и повернулся. Гостья уже восседала на диване. - В чем дело? - напрямик спросил он, не отходя от двери. Женщина качнулась вперед, демонстрируя все свои прелести с самого выгодного ракурса, и улыбнулась. - До чего же я люблю суровых, опасных мужчин... - она облизнула губы и поманила его пальцем. Кеншин подошел и остановился подле дивана. Гостья обняла его за талию и потерлась об него всем телом – приятные ощущения, однако никаких ответных действий он не предпринял. - Да-а... - пропела она. - Похоже, сегодня потребуются все мои умения... Продолжая тереться грудью об его живот, она соблазнительно глянула на него снизу вверх и начала медленно спускать с плеч бретельки платья. - Зачем вы здесь? - спросил он, пытаясь не обращать внимания на эффект, который происходящее оказывало на его тело. - В качестве подарка от друга... - промурлыкала она, вставая на диван на колени и запуская руки ему под футболку. - Которого из? - Кеншин подавил стон. - Ах, боже мой... - она ласкалась об его шею лицом, прижималась бюстом к груди. - От самого Такасуги Шинсаку... - Такасуги, - пробормотал Кеншин закрывая глаза. ...Такасуги, скотина паскудная, мать твою. Кеншин мысленно перебрал все известные ему ругательства. Гостья, меж тем, не теряла времени – она уже осыпала влажными поцелуями его шею, и пока Кеншин, сжав кулаки, соображал, как бы поскорее от нее избавиться, его тело уже ликующе вспомнило кое-что – вернее, кое-кого. Другое тело. Тоньше, гибче, но не менее женственное - прильнувшее к нему. Нежно гладящие спину руки. Щекочущий ноздри сладкий аромат. Ах если б... Воображение дорисовало остальное. ...ах если б... Он не услышал, как открылась дверь спальни. ...ах если б только это была она... Но вот испуганный вздох он расслышал отлично и мотнул головой навстречу с такой скоростью и испугом, что проститутка на миг остановилась и тоже оглянулась: прижав руку ко рту и вытаращив на парочку глаза, в дверном проеме стояла Каору. Немая сцена продлилась довольно долго. - Это кто такая? - хриплым голосом спросила женщина. Он честно попытался найти ответ. Например, сказать, что это его пленница. Халтурка, которую он на дом прихватил, – чем не правда? Но это, наверное, причинило бы Каору боль. А может, так-то оно и лучше – разбить ее сердце и покончить со всем этим? И потом, откуда у него вообще взялось это четкое чувство, будто Каору неприятно видеть его с другой женщиной? Да какого черта его вообще это волнует?! Он не мог найти слов. Каору не стала ждать ответа – она впрыгнула обратно в спальню и захлопнула дверь. - Ну так?.. - не отставала неугомонная гостья, поглаживая Кеншину грудь. - Что это за малышка? - он перевел к ней закипающие золотым гневом глаза, однако та не утруждала себя взглядами вверх, начав тереться об него всем телом: - Впрочем, детишкам все равно пора бай-бай... Время взрослых игр... Внезапно взъярившийся, Кеншин схватил женщину за плечи и резко отшвырнул на диван. Она уставилась на него с удивлением и предвкушением. - О... Любишь пожестче?.. - она соблазнительно усмехнулась. - Давай же... Покажи мне... Кеншин ткнул пальцем на дверь: - Выметайся. - Прости?.. - переспросила она. - Повторять не собираюсь. Проститутка фыркнула и встала, одернула платье: - Тоже мне – мущщщина... - прошипела она, направляясь к выходу. Кеншин прошел вперед и отомкнул замок. В дверях – видимо собираясь напоследок сказать какую-нибудь гадость, - проститутка притормозила, однако слово замерло у нее на губах, едва она встретилась с янтарным взглядом. Кеншин и не думал дожидаться, когда она придет в себя, – бесцеремонно выпихнул наружу, шарахнул дверью и тут же развернулся к запертой спальне: - Каору! Ответа, конечно, не воспоследовало - ни слова, ни оха, ни вздоха. Кеншин нетерпеливо прищурился – все недавние причины и доводы внезапно померкли перед незнакомым ему чувством. - Черт возьми, Каору! Выходи! Не заставляй силком тебя оттуда вытаскивать! - Отвяжись! - невнятно донеслось из спальни. Лицо перекосилось в гневной гримасе, он подлетел к двери и забарабанил кулаками: - Я сейчас ее вышибу! - предупредил он. - Да сколько угодно, - огрызнулась с той стороны Каору. - Это ж твоя дурацкая дверь, в конце-то концов. Чертова девка. Кеншин замолотил еще сильнее, плюя на все: сейчас его вел чистый инстинкт, и он не собирался прислушиваться к доводам рассудка. В миг, когда он в очередной раз собирался шарахнуть кулаком, дверь резко открылась, и перед ним предстала Каору, глаза которой источали чистое бешенство. - Да уймись ты, наконец!!! - заорала она. - Ты... т-ты... Кеншин ткнул в нее трясущимся пальцем. Под напором водоворота незнакомых эмоций его самоконтроль разлетелся пух и прах: - А теперь слушай сюда, - прошипел он. - Ты не понимаешь, что это... - И понимать не желаю, - перебила она, пытаясь захлопнуть дверь у него перед носом, но Кеншин подставил ногу, которую Каору попробовала прищемить – само собой, совершенно безуспешно. - Я еще не закончил! Да какое у тебя вообще право воротить морду и строить из себя... - Да рядом с тобой мне и строить никого не надо! Похотливый киллер! - Я не собирался трахать ее, черт тебя возьми! - заорал он в ответ. - Но если б даже собрался – не твое собачье дело! Я – мужчина, черт возьми! - Так догони и трахни! - выплюнула ему в лицо Каору, лицо которой перекосилось от злости и обиды. – Я-то тут причем! - Твою мать!!! - взорвался он, влепляя по двери с силой, способной оставить вмятину. От выражения его лица Каору приморозило к полу. Хрипло дыша, Кеншин стоял, упершись кулаком в дверь. - Я не имел это в виду, - пробормотал он между вдохом-выдохом, снова поднимая голову. Она вздернула подбородок и прищурилась: - Ну, и кто же она? - А тебе-то что? - Да ничего. - Почему же спрашиваешь? - Интересно. - Шлюха, которую кто-то мне прислал, - зло хрустнув кулаком по двери, ответил Кеншин. - О... И не знала, что ты из таких, - брезгливо скривилась Каору. - Я не из таких... - тихо возразил он. - Во всяком случае, теперь. - Тогда почему... - Я ее не хотел, - перебил он. - И я хочу, чтобы ты это знала. - А тебе-то что? - передразнивая его недавние слова, бросила она. - Да ничего. - Почему же спрашиваешь? - Ты помнишь что-нибудь из прошлой ночи?.. - тихо спросил он. - А зачем? - ответила она вопросом, отказываясь признаваться, что помнит их прильнувшие друг другу тела. Он, не отрывая взгляда, медленно убрал кулак от двери, и Каору ахнула – костяшки были разбиты в кровь и уже начали опухать. Она оттолкнула его, прошла в кухню и завернула в полотенце несколько кубиков льда; миг спустя его запястье уже было в ее руке. - Так ты ничего не помнишь? - тихо повторил он, опуская взгляд к холодному компрессу. Каору не смотрела на него и не отвечала, делая вид, что целиком и полностью поглощена оказанием первой помощи. - Почему ты меня не боишься? - А должна? - Я могу тебя убить. - И что? - теперь она медленно подняла голову. Какое-то время каждый молча пытался угадать, что творится в голове у другого. - Ты боишься меня? - серьезно спросил он. - Иногда, - пожала плечами Каору. - А ты меня? Он фыркнул, не отводя взгляда: - А мне-то с чего тебя бояться? Тонкая улыбка тронула ее губы. Она протянула руку, почти коснувшись его груди. - Со мной ты всегда такой раздраженный... - Потому что ты меня раздражаешь. - Ой ли? - она прижала руку к его сердцу. Не убирая льда от кулака, сделала шаг вперед. - Сейчас тоже? Он не ответил. Чертова девка... - Если ты меня не боишься, - продолжала приближаться Каору, - то почему постоянно гонишь прочь? - Я... - ...ненавидишь меня? - еще шаг. - Презираешь? Поэтому так волнуешься? Считанные дюймы разделяли сейчас их тела – одна рука Каору по-прежнему лежала на его груди, отведенная назад вторая придерживала лед у его кулака. - Так оттолкни же меня... - выдохнула Каору ему прямо в лицо. - Оттолкни, если действительно меня ненавидишь... Пальцы Кеншина сомкнулись на ее предплечьях, Каору отлетела назад, выронив лед, однако прежде чем успела перевести дыхание, уже была вдавлена в стену телом Кеншина - стальные кулаки накрепко стиснули руки, лицо уткнулось в шею, и от жара его дыхания волосы поднялись дыбом. Каору сейчас даже ахнуть, даже глубоко вдохнуть не могла – так он придавил ее своей грудью. Забытый лед таял на полу. Мозолистые пальцы отпустили предплечья, Кеншин протолкнул руки ей за спину и потянул Каору в крепкое объятие, сам качнувшись навстречу. - Дрянь... - убито пробормотал он ей в шею. Каору могла только хлопать глазами. Кеншин продолжал прижиматься, возя губами у нее под подбородком. Она вздрогнула: тело начало отзываться. Он потыкался носом ей в шею, потом в волосы, глубоко вдыхая сладкий аромат. - Что же ты со мной творишь... - невнятно выдохнул он и, трясясь от едва сдерживаемой страсти, двинул руку со спины к тугим бедрам, тут же ощутив, как заторопилось ее сердце. Он навалился сильней, не давая ей шевельнуться. Рука сжала бедро, вторая взлетела вверх, подхватив Каору под затылок – он запрокинул ей голову, глядя прямо в лицо, – пылающие щеки, удивленные синие глаза, пухлые губы... Качнул головой, осторожно вдохнул, провел рыжими волосами по ее щеке... Ни страха. Ни паники. Ни отвращения. Лишь удивление. - Мы не можем, - произнес он четким, холодным голосом и отшвырнул ее прочь, шагнув назад. Каору хлопала глазами в ответ на его голодный, первобытный взгляд. И вдруг он развернулся и ринулся в ванную, оставив ее собирать себя с пола.