Вдребезги

Пускай меня еще на миг задержит Прикосновенье этих рук родных. - Ты любишь меня? Мужчина, лежащий подле нее на широкой кровати, рассмеялся: - "Любишь"? Что вдруг на тебя нашло?.. Сине-серые глаза не отрывались от желтоватого потолка: - Так любишь или нет? Обнаженные тела накрыла тишина. - Я не знаю, что такое любовь, - с горечью выдохнул мужчина, медленно садясь. - А ты? Линда поднялась на колени. Ее руки взяли его ладонь и положили на шею, где все еще багровели синяки – подарок сутенера. - Вот это - любовь... - прошептала она в ночь. Потом передвинула ладонь на изуродованную щеку. - И это любовь... - накрыла ею свой растущий живот: - И это. Все это - любовь... Задумчивая улыбка озарила лицо мужчины: - Что ж... Получается, люблю. Он наклонился, и его губы, горячие, как уголья, коснулись ее рта. *** Линда видела, как дрогнуло в нехорошем предчувствии лицо девчонки, оцепеневшей в объятиях американского говнюка. Выдержав драматическую паузу, она повторила: - Так точно. Никакая это не шлюха. Она слышала, как ахнула Каору, но взгляда от Мортона не отвела: - Я решила, вам стоит знать, - резким, надменным голосом продолжала Линда, - что ей тут не место. Да любая из нас умерла бы от счастья от малейшего знака вашего внимания! А эта, похоже, слишком задирает нос для настоящей шлюхи, а потому пока не доросла до чести находиться в вашем обществе. Еще до того, как Мортон сообразил хотя бы кивнуть, Линда сдернула Каору с его колен - та была настолько ошеломлена, что даже на ногах устояла лишь в самый последний момент. - Позвольте нам минутку наедине. Я научу ее отвечать на внимание столь достойных мужчин. Не ожидая ответа, Линда поволокла Каору через море женщин, и те, будто дождавшись команды, хихикающей, воркующей волной хлынули на Мортона, моментально переключив его на себя, так что ей удалось вывести Каору из опасной зоны и затолкать за мраморную колонну. Она привалилась спиной к скользкой поверхности, широко раскрытыми глазами всматриваясь в лицо женщины перед ней. - Спокойно, - шепнула Линда. - Пронесло. - Но Линда... - Каору никак не могла очнуться после настолько непредвиденного поворота событий, - я думала, ты меня сейчас сдашь... Бледное лицо осветилось горькой улыбкой: - Проститутки - неплохие актрисы или ты не знала? Что смотришь? Не узнаешь? Косметика творит чудеса. - Ох... - Каору вспомнила свежие синяки и ссадины, еще утром красовавшиеся на лице спасительницы, которая, к слову, уже собралась уходить. - Эй, Линда... За что тебя так?.. Линда снова развернулась, шагнула ближе: - Иногда, - в ее голосе теперь зазвучала скорбь, - не мы выбираем путь, по которому придется идти... - Но почему? Почему ты не защищалась? - Не могла. Иначе было нельзя. Каору закусила губу: - Но если б он любил... - Он любит, - перебила Линда. - Но не может свернуть со своего пути. Я тоже. Наша любовь - в продолжении дороги, по которой мы идем. - Не понимаю... Линда вздохнула, потом улыбнулась и вдруг ласково потрепала Каору по щеке: - Надеюсь, и не поймешь... Брови Каору сошлись в одну линию - она восхищалась и в то же самое время жалела стоящую перед ней женщину. Холодные пальцы коснулись ее руки. - Окажешь мне ответную услугу? В ответ на усердные кивки Линда развернула ее руку, с печальной улыбкой вложив что-то холодное и маленькое в ладонь, и сжала вокруг этого ее пальцы. - Тогда передай это одному человеку. Каору не успела спросить, кому, - Линда уже развернулась и пошла прочь, кинув напоследок подбадривающий взгляд: - Не потеряй. И держись от Мортона подальше. Уже скоро. Вопрос испарился, едва Каору глянула на часы: действительно, время пришло. Серебряная безделушка отправилась в кармашек. - И вот еще что, - шепнула Линда, пряча глаза за завесой волос: - Мое настоящее имя - Уно. Она исчезла в толпе. *** Целеустремленно поблескивая глазами, Баттосай вершил свой путь к широким дубовым дверям. Резкий взмах обеих рук - те распахнулись, залив его светом и оглушив музыкой, и в тот же миг, словно по команде, женщины хлынули навстречу. Не глядя и не касаясь Баттосая, они исчезали в полумраке за его спиной. Убийца даже не моргнул - прищуренный взгляд остановился на Мортоне и его охраннице. Через минуту опустел и зал, и примыкающие к нему помещения – в грохочущей музыкой пустоте остались только торговец оружием, рыжая телохранительница, убийца и дрожащая за колонной девушка. - Какого черта? - поднялся, колыхаясь всем своим рыхлым телом, Мортон. - Заткните музыку! - рявкнула телохранительница, выдергивая из кобуры пистолет и целясь в Баттосая. Тишина. - Алан Мортон, - низким голосом сообщил Баттосай, - я пришел за твоей жизнью. - Размечтался, - гаркнул Мортон и развернулся к своей охраннице: - Взять! Зеленые глаза прищурились, грохнул первый выстрел, но Баттосай уже перелетел на другое место - дымящаяся пуля впечаталась в пол позади него. Блеснула в воздухе серебряная дуга обнаженного меча, и, неуязвимый для звенящего вокруг свинцового дождя, ринулся убийца к цели. Каору дрожала позади колонны, не отрывая от Кеншина взгляда. Он приближался к охраннице, сосредоточенно стиснувшей зубы, - от напряжения у нее даже волосы встали дыбом. Она не попадала, однако же и противника к себе тоже не подпускала. Каору перевела глаза к дивану, на котором сидел Мортон. И похолодела: тот исчез. - Оп-па! - раздалось у нее прямо за спиной. - Ну, держись, паскуда! Сизый от бешенства, Мортон навис прямо над ней, в мгновение ока вцепился в волосы, когда же она попыталась вырваться из его пальцев, то почувствовала под подбородком ледяное прикосновение стали. - Не двигайся, - приказал он. - А то хуже будет. Каору замерла, краем глаза косясь в сторону Кеншина, но, судя по рикошетящим в разные стороны пулям, он все еще был занят, - ее грубо толкнули вперед и, едва не сдирая скальп, за волосы поволокли по полу. Боль ослепила; все, что она могла сейчас, - хвататься за голову. Мортон швырнул ее наземь и снова навалился сверху, дав прочувствовать острие ножа у горла: - Стоять! - гавкнул он. Телохранительница прекратила пальбу. Баттосай искоса глянул в их сторону и тоже остановился. - Хех... - выдохнул Мортон. - Значит, есть и у тебя слабости... А ну, ни с места. Отдай ей свое оружие, иначе я сейчас покрошу этот маленький персик. Повинуясь приказу хозяина, телохранительница двинулась к убийце, но тот расслабленно развернулся к Мортону: - А с чего ты взял, будто меня волнует, убьешь ты ее или нет? - презрительно поинтересовался он и забросил меч на плечо. - Мортон сдавил шею Каору. - Значит, позволяешь перерезать твоей девке глотку? - Моей девке? - ровным голосом переспросил Баттосай. Его брови чуть приподнялись. - С чего ты решил, будто она моя девка? Каору побледнела, невесть откуда взявшиеся слезы подступили к глазам: он стоял там такой равнодушный и плевать на нее хотел - она по глазам это видела! Почему-то впав от этого в ярость, она сграбастала руку Мортона и вонзилась в нее зубами по самые десны. Американец взвизгнул и дернулся, высвобождаясь, и через миг Каору – уже на безопасном расстоянии - утирала горячие слезы, выхлестнутые из глаз обидой и каким-то яростным ветром. - Сэр!!! Каору оглянулась и в ужасе узрела склонившегося над Мортоном Кеншина: обеими руками держа меч, он все глубже и глубже погружал его в жирное тело. Ну конечно... Тот яростный ветер - это же атака Баттосая... Каору отвернулась от отвратительной сцены, чтобы воззриться на еще дымящийся ствол пистолета. Тот уперся ей прямо в лоб. - Эй, ты! - глядя на Каору, крикнула женщина. – Ей конец. Меч мокро высвободился из бездыханного тела. Баттосай неторопливо выпрямился. Неторопливо глянул через плечо. В метре от него скорчилась Каору - рассыпались по плечам и полу черные волосы. - И что? - разрезал ледяную атмосферу холодный голос. - Вот тварь, - буркнула телохранительница, наклоняя пистолет. Грохнул выстрел, эхом отразившись от стен. Каору по-прежнему полулежала на полу, зажимая уши и крепко-накрепко зажмурившись. Металлический запах крови заставил ее ахнуть. На голову капнуло - раз, другой... - по волосам потекло что-то горячее... И ей совсем не хотелось выяснять, что это такое. Из-под рукояти катаны Баттосая стекала кровь. Он замер в выпаде, окровавленными руками сжав меч, на котором обвисло тело охранницы. Ее пустой взор устремился в потолок - даже руки не успели опуститься. Баттосай подался назад, вытаскивая меч, и женщина рухнула подле Каору - брякнулся на пол пистолет, и багровые брызги полетели в разные стороны, заляпывая побелевшее лицо девушки... - На выход, - скомандовал Баттосай и развернулся к дверям. Меч опустился, и по полу забарабанила теплая капель. Каору не шевельнулась. По-прежнему съежившись, она сидела на полу у него под ногами. - Поднимайся! - уже резче повторил он. Из-под волос, закрывающих ее тело куда целомудренней, чем так называемая одежда, донеслось невнятное мычанье. Баттосай поджал губы и потянул Каору за руку вверх. - Ну, что еще? - Не могу! - всхлипнула она, отводя глаза, и очень некстати натыкаясь взглядом на окровавленный меч в его второй руке. - Каору, - Кеншин понизил голос. - Соберись. Она подняла голову, и он резко выдохнул: из-под густой завесы темных волос на него перепугано смотрели синие глаза. Огромные синие глаза на белом в кровавых веснушках лице. Синие глаза. - Это было неизбежно, - почему-то начал объяснять Кеншин. - Она б тебя убила. - И что? - губы тряслись, а голос звучал невероятно тихо, невероятно мелодично, невероятно... интимно. Баттосай практически отшвырнул ее руку от себя. - Кацура велел, чтобы ты жила, - отвернувшись, буркнул он. - Ясно... - тихо кивнула Каору. - Так почему же ты потрудился убить ее, коль тебе лично наплевать? Резкий разворот - давясь собственным ядом, Кеншин выплюнул: - Это все ты виновата! Ты не выполнила свою работу! Поэтому ей пришлось умереть! Его по-кошачьи прищуренные глаза прожигали ее синие. Ему хотелось, чтобы она огрызнулась в ответ, но вместо этого Каору молча отвернулась, и, задрав голову, чтобы не видеть распростертого на полу тела, поплелась к двери. *** Линда, обхватив себя за плечи, пересекла окутанную сумраком улицу, направляясь в сторону борделя. И лишь спустя несколько минут сообразила, что тот черный седан действительно едет за ней. Она ускорила шаг - нельзя, чтобы ее догнали до того, как она окажется в нужном месте. Широко шагая, Линда заторопилась дальше, добравшись наконец до цветочного магазинчика - благопристойного центра семейных покупок. Не притормаживая, она щелчком отправила в темноту серебристо блеснувший в воздухе предмет. Постепенно шаг ее замедлился, а еще через несколько секунд девушка и вовсе остановилась. Сзади хлопнула дверь, раздались приближающиеся шаги. Линда вздохнула и с сухой улыбкой развернулась к нападающим, однако прежде чем она успела отвесить им пару ласковых, кулак грубо сшиб ее с ног. Оглушенную ударом об асфальт проститутку подняли и затолкали в багажник. Никто даже не потрудился стереть струйку крови с подбородка. Щелчок - багажник, словно гроб, захлопнулся. *** - Ты уверен? - Он должен знать. Если, конечно, мы хотим достигнуть намеченного. - Как-то это непорядочно по отношению к Камии. - Да жизнь вообще сущий бардак. Вздох. - А мы этого бардака еще и добавляем. - Мы сами выбрали этот путь. *** Каору следом за Кеншином вошла в его полную сумрака квартиру. Ее молчание действовало ему на нервы, и будто одного этого было мало, она любой ценой уворачивалась от его взгляда, а каждый раз, когда он брал ее за руку, направляя в нужную сторону, отпихивала ее от себя. Кеншину осталось только губы поджимать – он никак не мог придумать, как же облегчить себе жизнь. - Голодна? - запирая дверь, бесстрастно спросил он. Сжавшись, Каору молча прошла в гостиную где, обхватив себя за плечи, в напряженной позе замерла на диване. - Ну? - раздраженней повторил он. - Тебе ж все равно – вот и не спрашивай, - тихо отозвалась она. Кеншин прошел к камину и начал пристраивать на место свои мечи. Потом метнулся на кухню, привычным жестом попутно отправив на диван плащ, и замер подле бара со спиртным: там лежала пухлая папка, которой точно не было, когда он уходил. Плеснув в стакан глоток чего покрепче, он потянул ее к себе. К обложке была прицеплена записка. "Это связано с твоим текущим заданием. Ознакомься. Кацура". Одним взмахом отправив содержимое стакана в горло, Кеншин открыл папку и кинул взгляд на первую страницу. “Медицинское заключение. Пациент - Камия Каору”. Он равнодушно пробежал глазами перечисление жизненных параметров и физических данных. Сухие слова и сарказм между строк некой Такани Мегуми: "Способности испытуемой протестированы на крысах. Как и ожидалось, испытуемая впала в состояние крайнего возбуждения. К сожалению, никаких новых данных получено не было - вышестоящим органам стоило бы просто найти крысиное логово, а не тратить деньги на закупку их лабораторных собратьев"... Кеншин перевернул страницу, углубившись в данные последних исследований. “Испытуемая обладает экспертными знаниями в боевых искусствах вообще и в кенджитсу в частности, однако демонстрация навыков в вышеуказанных областях провоцирует глубокую депрессию и галлюцинации. Судя по результатам проведенного после восстановительной терапии опроса, столь массивные познания получены за счет извлеченных из чужой памяти картин преступлений. Дальнейшее изучение способностей прекращено по причине похищения испытуемой”. Кеншин нахмурился. Так вот чем девчонка занималась в день, когда его послали ее убить. Он вдруг вспомнил свое первое впечатление - безмятежность ее синих глаз... Как покорно она закрыла их, готовясь по доброй воле принять смерть... ...и каким практически комическим упрямством наполнились они минуту спустя. Значит, все из-за ее телохранителя – тот рискнул собой, пытаясь защитить ее, и оказался в опасности... Именно это и заставило ее действовать. Швырнуть в него стулом. Надо сказать, небанальность сего поступка принесла свои плоды. Следующей волной ее накрыл гнев. Он так и не понял странную трансформацию из покорной жертвы в упорную беглянку. Так и не понял, как же ей удалось от него ускользнуть. Эта смешанная с женственностью детскость возбуждали и раздражали его в одно и то же время. Он терялся в догадках о природе ее сочувствия. И, к своему собственному огорчению, никак не мог уяснить удивительное непротивление нынешней жизни подле него. Громкий вздох отвлек его от бумаг - Каору встала с дивана и теперь потягивалась, совершенно не подозревая, что выставляется перед ним напоказ. Начала размахивать вперед-назад руками. Закрыла глаза. Слабо улыбнулась. Кеншин перелистнул страницу. "Обнаруженные повреждения". Заголовок тут же привлек его взгляд, и по мере чтения текста, написанного резкой, сердитой рукой Такани Мегуми, его глаза раскрывались все шире и шире. “Множественные сотрясения мозга, два сломанных ребра, перелом лучезапястной кости, многочисленные кровоподтеки на лице, руках, бедрах, спине”... Такой Каору вырвали из рук Канрю. Мегуми подробно описывала все до единого ранения. Страница буквально дышала гневом. “Имеются все основания полагать, что в прошлом пациент страдал от множественных повреждений подобного характера, к настоящему моменту уже излеченных. На животе и спине два ожога второй степени. Орудие пытки - предположительно утюг”. Кеншин слышал, как Каору, не переставая потягиваться, замурлыкала что-то себе под нос. Его глаза будто приклеились к странице, разум отказывался увязывать истерзанную пытками девушку из медицинского заключения с подростком в соседней комнате. С нездоровым интересом он продолжил скользить глазами по строкам. “Физические травмы пациента поддаются излечению. Применяются новейшие средства и технологии. Психоэмоциональное состояние требует работы со специалистами. Неоднократные пытки и сексуальные злоупотребления способны привести к посттравматическому синдрому”. Кеншин остановился. ...”и сексуальные злоупотребления”. Его глаза прищурились и резко вскинулись вверх. Каору практически пританцовывала. Она вышла из потрясения - потягивалась, разминая руки, ноги, плечи, и напевала себе под нос, - проверенное упражнение, не раз помогавшее очистить разум. Вот встала на цыпочки и на выдохе подняла руки вверх, изгоняя из памяти отвратительные картины. Вдох... Она чуть приоткрыла глаза и тут же дрогнула, тут же напряглась: прямо перед ней стоял убийца, буравя взглядом ее лицо. В его пальцах болтался лист бумаги. Каору заставила себе медленно выдохнуть и опустилась на пятки. - Чего? - Поясни, - Кеншин сунул бумагу ей под нос. Она глянула на страницу и отвернулась, пряча неловкость. - Что именно? - Это правда? - Думаешь, это шутки у них такие? - Что с тобой делали? - Тебе-то какое дело? Внезапно он уже стоял с ней нос к носу, медзаключение полетело на кофейный столик, его мозолистые ладони нависли над ее плечами, взгляд обжигал ее глаза: - Кто тебя изнасиловал? Лицо Каору окаменело. Она сглотнула ком, приклеившийся к глотке. - Они меня еще подвешивали и жгли. Про это тоже рассказать? - Нет, - холодно сообщил Кеншин. - Я хочу знать, кто тебя насиловал. Попытайся она отвернуться, неминуемо бы коснулась его ладоней, а потому Каору опустила голову. - Какая разница. - Говори, - тихо приказал он. Каору сглотнула еще один ком. - Все... - выдохнула она. - Все разом. Я не помню, кто конкретно... Это было... - ее затрясло. Кеншин смотрел на ее полузакрытые веки, не опуская рук, - он видел кипящие на ее лице страсти воспоминаний. Наконец, губы скривилось в усмешке. Каору вздернула вверх подбородок: - Любопытно, да? - вызывающие бросила она. - Интересно, как они измывались надо мной, и унижали, и пытали так, что даже смерть рядом с этим - пустяки! - Нет ничего хуже смерти. Она хмыкнула. Он никогда не слышал, чтобы она хмыкала так горько: - Да ну?.. Есть масса вещей куда хуже, чем смерть, и все это ради того чтобы завладеть моими способностями... На одну ночь - ледяной карцер, на другую - раскаленный утюг, на третью - толпа потных подонков, которые... - Я понял, - остановил ее Кеншин, отступая и отворачиваясь. - Чудненько, - саркастично заметила Каору.- Дожила: теперь даже головорез испытывает ко мне отвращение. Кеншин, не реагируя на комментарий, прошел в ванную. Стянул рубашку и открыл кран, наполняя ванну горячей водой. Потом добавил в тут же радостно запенившуюся воду добрую пригоршню сладко пахнущего геля. - Стыда у тебя нет – как мог ты сунуть нос в мои бумаги?! Кеншин вышел в гостиную навстречу ее голосу, и она умолкла, лишь увидев его прямо перед собой - Ну, на этот раз что? - рявкнула она. Он не ответил. Шершавые пальцы мазнули ей по шее. Попытка отпрянуть ничего не дала - ладонь уже вплавилась в затылок, потянула навстречу взгляду полузакрытых золотых глаз. Каору лишь тупо отметила, что разделяющее их пространство неуклонно сокращается. - Помнишь, что ты сказала в ту ночь? Что поможешь мне в моем бою... А наутро мы снова станем врагами... Помнишь?.. Его горячее дыхание коснулось ее ресниц. Каору заморгала. Его губы почти касались ее носа, рыжие пряди щекотали щеки. Давление шершавой ладони на шее не ослабевало. В голове Каору стало пусто-пусто, она сглотнула еще один комок в горле. - Ты ведь помнишь ту ночь, - тихо продолжал Кеншин. - Когда ты решила утешить меня, когда спала, положив голову на мои колени... - его рука медленно соскользнула с шеи на спину, легла промеж лопаток. Он подтолкнул ее в сторону ванной. - Разреши сегодня сделать то же для тебя. А назавтра мы опять станем врагами. Каору настолько растерялась, что даже позволила сдвинуть себя с места. Кеншин запер защелку и затих позади нее, только тут к ней наконец-то вернулся дар речи. - Ты что делаешь? - голос дрожал. Он отвернулся лицом к двери. - Раздевайся и залезай в воду, - велел он. - Я не буду смотреть. Каору попробовала найти возражения, однако его тон их не подразумевал. Быстро, можно даже сказать - суетливо, она выбралась из окровавленных тряпок и съежилась в огромной ванне, наполненной пенящейся горячей водой. Вдохнула, выдохнула и села так, чтобы ее закрывало до самых ключиц, - услышав вздохи, Кеншин повернулся и пододвинул к ванне табуретку. Какое-то время он просто сидел и смотрел на ее закрытые глаза и разрумянившееся лицо. Каору медленно подняла ресницы. Расслабляющее тепло было настолько упоительным, что отодвинуло на задний план даже такой животрепещущий факт, что сейчас рядом - в считанных дюймах от нее - сидит полуодетый мужчина. - Что... - Молчи, - снова скомандовал Кеншин голосом, исключающим дискуссию, - и закрой глаза. Каору оставалось только подчиниться. Кеншин потянулся к крану, выключил воду и принялся мокрой губкой смывать кровавые пятна с ее лица, следя, как постепенно тает напряжение - когда он поднял из воды ее мокрую руку, Каору уже подремывала, по-кукольному свесив голову набок. Он тер очень тщательно - даже между пальцев, потом перешел к ногам, работая молча и старательно, и так же старательно отгоняя любые видения и фантазии. Каору казалось, будто веки налили свинцом. Горячая ванна, его руки - они смыли грязь, которая так долго жгла ей тело и душу. Из-под сонных ресниц выскользнули слезы. Ванна. Роскошь, которую она просто не заслужила... Кеншин видел слезинки, проползшие по ее щеке. Он осторожно стер их, сменив соленую печаль сладким запахом пены. Наклонился, обеими руками подхватил и потянул Каору к себе, набросив банный халат сразу же, едва из воды показалось тело. Она одурманено прильнула к нему, и спустя миг он уже завязал пояс, перехватил ее поудобней. Каору уткнулась лицом в его грудь – Кеншин легко перенес девушку в спальню, опустил на мягкую кровать, подтянул одеяло под самый подбородок. Она заворочалась, устраивалась поудобней, - он смотрел на нее с каменным лицом. Потом убрал со щеки прядку волос. И остановил себя. Он помог ей остаться незапятнанной. Завтра они снова станут врагами. Но сегодня Каору будет спать без сновидений, а он останется рядом. В тени. На посту. *** Он сидел за столом, потягивая водку. Улыбочка, никогда не покидавшая его лица, исчезла. - Такасуги-сан, - шепнули в дверь, - Линда исчезла. Она не вернулась в бордель. ...Ты любишь меня?... Эти слова преследовали его, жгли глаза сквозь закрытые веки. ...Я не знаю, что такое любовь. А ты? Сладость ее кожи. И кровоподтеки. Свет улыбающихся ему серо-синих глаз. И темные круги под ними. Нежность ее голоса, сглаживающего все его печали, - как разглаживала складочки на рубашке ее рука, когда Линда прижималась к его плечу. ...Вот это - любовь... Такасуги скрипнул зубами и крепко-накрепко зажмурился. Любовь. Неужели она нас не спасет? Не благословит, не наполнит счастьем наш мирок? Он с тихим смешком выплеснул в рот остатки водки - горло обожгло, и боль на миг показалась не такой острой. Они забрали ту единственную, кого он любил. Его Линду. Нет, - тут же поправился он. - Его Уно. Да, они жили самообманом - оба прекрасно понимали, что добром дело не кончится, но рискнули всем ради нескольких мимолетных встреч. И вот результат - любовь их уничтожила. ...Что ж... Получается, люблю. Такасуги привалился к стойке, стискивая стакан, покуда не побелели пальцы. И вдруг с воплем метнул его в стену. Тот разлетелся вдребезги, зазвенев по полу сотней осколков-колокольчиков - погребальным звоном его беспочвенных мечтаний.