Вдребезги

Мы изуродованы. Сломаны. Разбиты. Вцепились мы в надежду Из последних самых сил. Из-за спины Кеншина смотрела Каору на Акиру Киесато и не верила собственным глазам: поза того внезапно изменилась, исполнившись самоуверенности. Рука легла на заткнутую за пояс катану. - К смерти? Боюсь, от вашего игрушечного меча особого вреда не будет, в отличие, - голос Акиры наполнился угрозы, - от моего - настоящего. *** Икумацу стояла подле Кацуры, любуясь рассыпающимися в небесах брызгами салюта. - Сэр, а этот человек, которого вы только что... Это, случайно, был не Акира Киесато?.. - Именно он, - не отрываясь от многоцветных небес, подтвердил Кацура. - А почему вы посчитали необходимым отправить за Химурой-саном именно его? - Потому что сильней Химуры сейчас никого нет и быть не может. Киесато, скорее всего, отыщет его возле Камии, а значит, два желания - желание защищать и желание разрушать - сольются. И его уже ничто не остановит. - Кацура-сан... Откуда же в Химуре-сане возьмется желание защищать, ежели все, что он должен, - просто убить Киесато-сана? - Известно ли тебе, что это за человек - Киесато, а, Икумацу? - Мне ничего о нем неведомо, сэр. - Он опасен для нас сразу по двум причинам. Во-первых, это открытый идейный союзник Бакуфу... Кацура сделал паузу. - А во-вторых? - поторопила, поворачиваясь и любуясь его аристократическим профилем, Икумацу. - Он сам является великолепно тренированным убийцей. - Кто - Киесато?! Кацура опустил взгляд к траве: - Надо отдать должное его гениальности: ухитрился вознестись по политической лестнице и в то же самое время остаться профессиональным киллером. - Возможно ли такое? - Разумеется. Если свидетелей убийств нет, то и рассказывать-то некому. - Ясно... Значит, вы опасаетесь, что Киесато-сан может оказаться для Химуры-сана слишком серьезным противником... Быть может, у него просто оружие эффективней? - Отнюдь не опасаюсь, - возразил ей Кацура. - Они идеально друг другу подходят: Киесато, так же как и Химура, пользуется катаной. - Так оружие Химуры-сана - меч? - слегка приподнялись брови Икумацу. - И вы полагаете, что убийцу не раскроют? - Взгляни вокруг, Икумацу, - тихо пригласил он. - Здесь практически все с мечами. Наверняка большинство из них - бутафория, однако... - он попристальней всмотрелся в ближайшего к нему мужчину, - могу побиться об заклад, что вот эти настоящие. Да - готов спорить, что многие явились сюда с самыми настоящими мечами. - Значит, вы выбрали Химуру-сана только потому, что он - искусный мечник? - Я выбрал Химуру, - понизил он голос, - потому что он - единственный в наших рядах, кто способен взять верх над Акирой Киесато. Точку в беседе поставили радужные залпы фейерверка. - Значит, я была права... - задумчиво вздохнула Икумацу. - Химура-сан и есть тот самый таинственный убийца в клане Чошу. В темноте триумфально блеснули глаза. *** - Должно быть, тебя подослал Чошу, - зеркально повторяя боевую стойку Кеншина, вслух рассуждал Акира. - Надо сказать, ты помельче, чем я думал. - Что там тебе известно о Чошу? – скрывая удивление, спросил Баттосай. - Собственно, практически ничего, - непринужденно отозвался Акира. - Но мы подозревали, что в последнее время Чошу мутит воду, я даже пытался вычислить их главного киллера. Уж не ты ли это, кстати говоря? - Покойникам незачем это знать, - огрызнулся Баттосай. Акира мягко рассмеялся: - Я-то как раз не покойник. И уж коли речь о покойниках, то это как раз ты, - взгляд его соскользнул с Кеншина на Каору за его спиной. - К сожалению, свидетелей я не оставляю. - Тебе и не понадобится! - в тот самый миг, когда Киесато оторвал от него взгляд, Баттосай сорвался с места. Выхваченный в мгновение ока меч блеснул в воздухе серебристой дугой. - Боже-боже, - прокомментировал Акира, парируя удар, - экие мы живчики. Резким разворотом меча он оттолкнул в сторону клинок Кеншина, и соперники тут же снова сшиблись, звеня сталью. Каору, не сводя глаз со сражающихся мужчин, с трудом поднялась на ноги. Для них сейчас весь мир сузился до звенящей стали, а благодаря традиционным костюмам они выглядели актерами, исполняющими хореографически сложную боевую сцену в самурайском фильме. Но Каору знала - за каждым движением затаилась смерть, и ясно, как божий день - эта битва была битвой равных. Сосредоточенно сжав челюсти и прищурившись, воины сшибались и разлетались, поблескивая смазанными полосками мечей. Рубящий вниз - Кеншин едва успел ускользнуть с пути катаны. Отскок в сторону - переводя дух, он на миг замер перед Каору. - Ходят слухи, - опять занося меч и расправляя плечи, подал голос Киесато, - о холодном и беспощадном убийце, что охотится на людей с мечом в руке. Баттосай, тоже выпрямившись в полный рост, не проронил ни слова. Опущенный меч поблескивал в темноте. - И если ты - тот самый мужчина, - продолжал Акира, - кто тогда эта женщина? - Не твое дело! И они - мечи наизготовку - снова сшиблись: взмах, еще, еще - сталь яростно целовала сталь. Теперь-то Каору поняла, что есть настоящая схватка двух мечников: визжали и клацали клинки, а скорость, на которой соперники кидались друг на друга, ужасала. Удар Акиры - настолько силен, что в снопе искр практически отшвырнул в сторону меч Баттосая, но Кеншин был быстр - моментально назад и снова - вперед, на врага. Вот она - та самая божественная скорость разрушителя... Тогда-то все и случилось. Акира сам не заметил, как начал хватать воздух ртом: он все же не справлялся с неутомимым и неуловимым демоном, чьи выпады были настолько молниеносны, что нетренированный глаз просто не мог за ними уследить; - сил не хватало, он становился все медленнее, а это грозило... И он ринулся вперед с яростью, ошеломившей даже Баттосая. - Я не могу здесь умереть!!! Отчаянную атаку встретила недрогнувшая рука, Киесато снова набросился на Кеншина, тесня его шквалом беспорядочных ударов; тот, нахмурившись, кратко подивился, почему совсем еще недавно хладнокровный и опасный, его противник вдруг превратился в подобие дикого животного. По ведущей к рощице дорожке медленно шла, очерченная вспышками салюта, высокая женщина. *** Икумацу краешком глаза смотрела на Кацуру, чье лицо хоть и запрокинулось к небу, однако глаза были в задумчивости прикрыты. - Сэр, - мягко позвала она, - в чем дело? - Ничего-ничего, Икумацу, - не поднимая ресниц, отозвался он. - Фейерверк вас не радует? - Душа моя, подобные вещи никогда особо меня не интересовали. Она с радостью подхватила беседу: - Тогда что же вас интересует? Уголки губ Кацуры приподнялись. Он слабо улыбнулся. - Не стоит развлекать меня, Икумацу. - Что ж, не буду вам навязываться, - пожала плечами она. - Право слово, - он повернулся к ней, - в кои-то веки слышу от тебя нечто настолько честное. - Наше совместное времяпрепровождение подошло к концу... - она отвела взор. - Верно, - хмыкнул он. - Должен поблагодарить тебя за проведенную с Камия-сан работу. Полагаю, хлопот было предостаточно. - Случались задания и похуже, - заметила Икумацу. - Как и у всех нас. Женщина опустила глаза долу. Мужчина воззрился в небо. - Мир жесток, - негромко сообщила она высокой траве. - Я буду скучать - и по вам, и по той женщине-девочке... *** - Акира! - позвала идущая к сакурам женщина с веером в руках - изящная, как березка. Кроткие, серьезные глаза всматривались в ночную мглу. - Акира, где ты? - снова, словно колокольчик, зазвенел вопрос. Ее мужчина - источник ее волнений и счастья. Она любила его, любила всем своим существом, дорожила им безмерно. И как ни силился он утаить от нее иную сторону своей жизни, она все же замечала все его исчезновения. Ах, до чего ж ей хотелось, чтобы причина крылась в чем-то невинном - вроде выпивки, азартной игры или даже в другой женщине, однако Томоэ был знаком и этот охотничий блеск в глазах, и следы крови в раковине тоже не оставались для нее тайной: по ночам он несет смерть во имя и от имени своего обожаемого вождя - Иэясу Токугава, главы Бакуфу. Ах, до чего ж она ненавидела это, до чего ж боялась: позорно умереть в какой-нибудь подворотне, запятнав себя позором, - страх не оставлял ее даже тогда, когда, обмахиваясь веером, сидела подле него. От донесшегося резкого звона похолодела кровь в жилах. Упал на дорожку забытый веер - женщина кинулась к роще на холме, и там, в сени деревьев, осыпающих ее розовыми лепестками, ее сердце остановилось. Как если бы услышав зов возлюбленной, Акира Киесато поднял глаза к вершине холма, встретившись отчаянным взглядом с женой. Сердце оборвалось у него в груди, когда он во мгновение ока, но до боли отчетливо узрел и ее черные, как ночь, волосы, и трепет ресниц, и колыхание груди. - Томоэ... - имя слетело с губ беспомощной мольбой. Баттосай даже глазом не моргнул - ринулся вперед, опуская меч, и Киесато виновато оторвался от созерцания жены, в последнее мгновение остановив меч убийцы своим вложенным в ножны вакидзаси - катана прогрызла ножны, завибрировав от удара, и едва Кеншин дернул меч назад, они развалились пополам, обнажив второй клинок. С двумя сверкающими мечами в руках Акира попятился: - Я не могу здесь умереть... - прошептал он. - У тебя нет другого выхода. И когда бойцы сошлись для последнего, безумного удара, Томое кинулась к ним со всех ног; вопль, которого она даже не услышала, разорвал ей грудь. Влюбленные неслись друг к другу, будто между ними и не стоял рыжеволосый убийца. Но все, что услышала она в ответ на свой крик, - сочный всхлюп входящей в плоть стали, хруст крушимых костей: муж и убийца сшиблись, и сквозь багровую дымку, поплывшую перед глазами, она увидела, как возлюбленный ничком рухнул на землю, одной рукой сжимая вспоротый живот, а вторую - окровавленную - протягивая к ней. Она даже не осознала, когда подогнулись ноги. Он испустил последний вздох: - Томоэ... Она рыдала в ладони, оплакивая мужа. Она не видела, как Баттосай встал над ним, не видела, как, перерубив шею, вошла во влажную землю катана, не видела, как закатились и закрылись глаза, продолжая даже после смерти лить слезы, размывающие кровь на лице... Восторжествовавший убийца отступил от трупа, отряхнув от крови и вложив меч в ножны. Оторвавшись от дерева, поднялась на ноги и побежала к месту кровавой тризны девушка, тут же замерев от предостерегающего жеста Баттосая. Вопросительный взгляд, удивленное аханье - он недоуменно покосился на нее, и ее пальцы вспорхнули к его левой щеке. Коснувшись ее, он поднес ладонь к глазам и увидел оставшийся там длинный кровавый след. Баттосай нахмурился. - Тебя задели. Опустив руку и будто не слыша ее голоса, Кеншин решительно двинулся к замершей в прострации вдове. Вновь выскользнул из ножен меч, целя ей в шею. - Каору. Синий взгляд девушки перелетел на безмолвную женщину между ними, по белоснежным, как алебастр, щекам которой лились и лились слезы. - Томоэ... - Не произносите моего имени, - откликнулась та севшим от скорби голосом. - Просто убейте. - Давай же, - предупредил Кеншин. - Или я ее убью. Каору, не веря собственным ушам, уставилась на Кеншина. - Но... - Быстро, - угрожающе повторил Баттосай, поднося клинок еще ближе к шее Томоэ. Каору со вздохом опустилась на колени, протянув к ней тонкую руку, но вдруг вокруг ее запястья сомкнулись длинные пальцы: - Та же смерть ждет и его - мужчину, которого ты любишь, - горячо зашептала Томоэ, и от мольбы в ее голосе Каору замерла с открытым ртом. - Ты позволишь им так же забрать и его жизнь? - Каору, - рявкнул в последнем предупреждении Кеншин. Взметнулась вверх рука, и ее пальцы легли на лоб Томоэ - мгновение спустя Каору рухнула без чувств, придавив собой опрокинувшуюся навзничь вдову. Две женщины лежали средь высокой травы. Кеншин обошел их кругом, не сводя пристального взгляда. Каору очнулась почти сразу и приподнялась на локтях, нависнув над бесчувственным телом Томоэ. Кеншин прислушался к ее дыханию, по трезвому размышлению решив дать ей минуту-другую, чтобы прийти в себя. - Пошли, - наконец скомандовал он. Отчетливый "клик" - лег в ножны его меч. И вдруг - порыв ветра, прыжок - развернувшись на лету, он приземлился лицом к Каору, сжимающей в вытянутой руке окровавленный кинжал. А миг спустя она уже бросилась на него. - Каору... - потрясенно выдохнул он. Вытаращенные глаза метнулись к женщине за ее спиной, которая безжизненно смотрела в небо. Горло ее было перерезано. - Не произноси моего имени, - не поднимая лица, Каору медленно поднялась на ноги. - Женщина... Каору... Женщина - она же мертва!.. Ты ее убила... - Она хотела умереть, - холодно возразила Каору. - И я хочу умереть. - Ты... - Но прежде, - она вскинула голову, и он увидел горящие синим пламенем глаза, - я убью тебя! Взлетел вверх кинжал Томоэ - Каору кинулась на Кеншина, однако он увернулся, отшибая от себя ее руку, но она, развернувшись, вновь кинулась на него. - Прекрати! - рявкнул он. - Очнись! - Сначала я освобожу тебя, - захрипела она. - Ты не в себе! - он отбил ее безумный выпад ножнами. - Я всегда не в себе! Кеншин на мгновение замер, пытаясь понять, что кроется за этим воплем - что же показала ей та женщина? Едва ли отгадка крылась лишь в чувствах Томоэ Киесато. Сейчас было не до размышлений - Каору вновь ринулась вперед, и он осознал, что отвлекся лишнего, микромигом позже, чем следовало бы. Окровавленный клинок шкрябнул по левой щеке, располосовав лицо еще раз. Кеншин сбил ее подножкой. Удар навзничь, заполошный вздох, вылетевший из пальцев кинжал - не зевая, он обеими руками пригвоздил запястья Каору к земле. - Да что с тобой такое?! - Ты поранился... - словно ничего не произошло, заметила Каору. - Что. С тобой. Такое?! - выделяя каждое слово, повторил Кеншин. Капли крови из свежего пореза тяжело падали ей на лицо. - Пусти!!! - забилась она, выворачиваясь из-под него. - Что она показала тебе?! Что тебе показала та женщина?! - усиливая хватку, просипел он сквозь зубы. Ее взгляд прояснился, и Каору затихла. - Миссию. - Что?! - переспросил он. Она запрокинула голову, но в глазах уже блестели слезы. - Мы все в ловушке. Умереть - значит освободиться. - Смерть не несет свободы, - хмуро возразил он. - Это просто конец - и все. - Значит, я хочу с этим покончить. И для тебя, и для себя. - Только не смертью, - помотал головой Кеншин. - Не обманывай себя. У Томоэ Киесато попросту не осталось ничего, ради чего стоило бы жить дальше. Потому-то она и хотела умереть. И ты... - он помолчал и продолжил уже куда мягче: - Ты не сможешь оборвать собственную жизнь - что это даст? Абсолютно ничего!.. Он дал девушке вырваться из его пальцев - и ее руки тут же закинулись ему за шею: прижавшись к груди Кеншина, Каору зарыдала, а он покачивал ее, поглаживал по спине. И она все плакала и плакала, выплакивая ему в шею невнятные извинения. *** - Нам пора. Каору стояла над трупами супругов с полными горстями лепестков. Она настояла, чтобы они переложили тела, положив их рядом. Кеншин, изнемогая от желания уйти отсюда, топтался у нее за спиной. Молча глотая слезы, Каору поклонилась трупам, а потом, вытянув руку, осыпала их медленно поплывшими по воздуху лепестками. Убийца и его соучастница заторопились к Кацуре - подальше от места преступления. *** - Готово? - Так точно, сэр. Кацура вздохнул: - Выходит, женщина тоже умерла? - Это был ее выбор. - Что ж, пусть так, - кивнул Кацура и перевел взгляд с Кеншина на сжавшуюся в углу Каору. - А что с Камия-сан? - Ее никто не тронул. - В отличие, - не преминул заметить Кацура, - от тебя. Кеншин замер под взглядом нанимателя, устремившимся на его крестообразный шрам на щеке. - Он был настолько хорошим мечником, Химура? - Нет. Просто отчаянным. - Похоже, бой оказался непрост, - Кацура сделал шаг к Каору. - Проводи ее в ее комнату. И - нет, - ответил он на немой вопрос Кеншина, - ты с ней не останешься, - поднятая рука остановила готовые политься протесты. - С Каору побудет Икумацу. Я сказал. Кеншин прикусил губу и потянул Каору вверх, ставя на ноги. Рука об руку они пошли по коридору. - С тобой все будет хорошо? Она с недоумением уставилась на его недрогнувший профиль: - Что, прости? - С тобой все будет хорошо? - Ты сейчас о чем... - Ясно - значит, не будет, если ты не в состоянии понять простейший воп... - Со мной и так все хорошо! - перебила она. - Я просто удивлена - днем ты со мной едва разговариваешь, вечером целуешь, а теперь спрашиваешь, как я себя мироощущаю. Кеншин мысленно вздохнул. Они остановились у раздвижных дверей комнаты, которую на эту ночь Каору делила с Икумацу. Кеншин вытащил из-за пояса вакидзаси. - Возьми. - Даже не коснусь этой гадости, - отталкивая меч, профырчала Каору. - Возьми, тебе говорят, - приказал он, едва ли не тыча ей мечом в грудь. - Зачем? - Что-то не так. - О, похоже, у кого-то проснулась интуиция убийцы? - Похоже, к кому-то довольно быстро вернулось чувство юмора. - Да не возьму я его. - Бери, - опять скомандовал он, стащил с себя хаори и, завернув в него Каору, дернул к себе за полы плаща. - Потому что я так хочу... - и он решительно сунул вакидзаси в складки накидки. Каору завела очи горе: - Да пожалста. Они чуть помолчали. Потом Каору покосилась на рассекшую его щеку рану - перехватив и взгляд, и потянувшуюся вслед за взглядом руку, он приложил ее пальцы к губам: - Брось... - А знаешь, - заметила она, когда он прижался лбом к ее лбу, - шрам тебе, как ни странно, даже идет... - Да ну? - рука перелетела ей на затылок, Кеншин потянул Каору к себе, подавшись навстречу, и поцеловал самым целомудренным способом из возможных. - Помни, - выдохнул он, - ты принадлежишь мне. Он отпустил ее, как всегда внезапно, и ушел. Каору перевела дух, невольно коснувшись кончиками пальцев губ. Со вздохом отодвинула седзи и прокралась в тишину комнаты: Икумацу уже спала, да и сама она заснет сегодня на редкость легко. Странное дело... Вот уже и эта жуть - убийства, смерти - стала делом ужасным, но уже рутинным... *** Кеншин сидел на подоконнике, прижимая к порезу лоскут марли. Меч, как всегда, прильнул к плечу. Вскоре после фейерверка небо заволокло тучами - надо же, как повезло хозяину... - и теперь оставалось лишь рассматривать укутавшие звезды облака. Каору пыталась его убить. Он убрал марлю от щеки - совершенно ровный красный крест. Каору пыталась убить его, причем всерьез, - насколько он мог умозаключить, она приняла в себя гнев и скорбь Томоэ Киесато, равно как и убеждение, что лучше пасть от руки любимого, чем стать очередным зарезанным в переулке преступником. Если вдуматься, то, выходит, Каору хотела освободить его от бремени хитокири - путь даже столь замысловатым способом. Окровавленная тряпка полетела в сторону. Кеншин всмотрелся в свое неясное отражение в стекле. А ведь Каору права: шрам действительно придал его лицу некую законченность. Странно... Но верно. Зато теперь меня будут реже принимать за девчонку. *** Почему-то стало трудно глотать. Даже не открывая глаз, Каору могла сказать, что до рассвета еще очень далеко, но она невесть от чего проснулась так резко, будто ее окатили холодной водой. Колотилось сердце, еще стиснутое холодными пальцами ужаса, будто ей приснился кошмар. Рука тут же дернулась в сторону, где под хаори Кеншина дремал короткий меч. И в миг, когда пальцы коснулись ножен, она в точности различила чужое дыхание. Очень близко. Машинально Каору поставила мечом блок, а спустя удар сердца на нее из-под сверкающего лезвия кинжала глядели глаза нападающего. Противник силился закончить начатое, изо всех сил налегая на оружие, Каору с трудом удерживала в руках вложенный в ножны вакидзаси. Медленно, но верно, ей все же удалось уклониться и заехать рукоятью врагу под дых. Тот выронил кинжал, воткнувшийся в постель, - уже опустевшую постель, потому что сама Каору моментально перекатилась в сторону, встав в боевую стойку. - Вы кто? - хрипло выдохнула она. Фигура, явно женская, поднялась, вновь занесла кинжал: - Вы же знаете, Камия-сан. - Икумацу?! Та в ответ склонила голову. - Простите. Это мой долг. Она снова прыгнула к Каору, и той пришлось потрудиться, чтобы отразить все удары, - выверено и четко переступая по дощатому полу, женщины закружили по комнате в беззвучном танце смерти. - Почему вы не обнажите меч? - безмятежным вопреки напряженности схватки голосом спросила Икумацу. - Не хочу, - сосредоточенно пробормотала Каору. Как-то это уже очень похоже на мою предыдущую драку с Кеншином... - Но ведь в противном случае вы умрете. Разворот, бросок - она целила в горло, Каору отшатнулась, и все равно кончик лезвия проехался по коже, оставляя кровавую полоску. Икумацу выпрямилась, не сводя глаз с Каору, - та держалась за шею, на которой мгновение назад голова удержалась по чистой случайности. - Обнажайте оружие, Камия-сан, - настоятельно попросила Икумацу. Теперь, когда свет из окна очертил ее силуэт, стало видно, насколько у нее тренированное и сильное тело. - Нет! - огрызнулась Каору. За ее спиной скрипнули, разъезжаясь, седзи. - Что тут происходит?! - наполнил комнату голос Кацуры. Рядом с мечом наголо стоял Кеншин. Икумацу окаменела. Склонила голову. - Кацура-сан, Химура-сан. Кеншин с угрозой шагнул внутрь: - Кто ж ты такая на самом деле? И снова Икумацу поклонилась. Костяшки пальцев на рукояти кинжала побелели. - Мне запрещено говорить об этом. Кеншин уже открыл рот, чтобы рявкнуть следующий вопрос, когда Икумацу вдруг воткнула кинжал себе в правый бок - зажмуренные глаза, прокушенная нижняя губа - она продрала сталь поперек живота, дернув напоследок вверх, и упала на колени, выпучив глаза в непроизнесенной мольбе. Во мгновение ока Баттосай был рядом - вспышка меча - он обезглавил ее одним взмахом. С ногами, примерзшими к полу, Каору давилась криком, заталкивая его обратно в рот добела сжатыми кулаками: голова Икумацу покатилась по полу, грузно осело тело. Кеншин стряхнул кровь, вложил в ножны меч и, даже не обернувшись, подошел прямо к Каору, потянул ее к себе, прижал головой к груди. - Сепукку, - сообщил Кацура. - Ритуальное самоубийство. - Так точно, сэр. Кацура вздохнул. Перешагнув через тело, вытянутым из рукава платком подцепил окровавленный кинжал, бережно вытер рукоять, потом этой же рукоятью высадил стекло в окне, снова вздохнул и бросил нож на пол. - Одной головной болью больше, - поделился он с очередным вздохом. - На кого, по-вашему, она работала? - спросил Кеншин, разминая окоченевшие мышцы на спине Каору, все еще стоящей с вытаращенными от ужаса глазами. - Скорее всего, на Бакуфу. Хотя другие тоже не исключаются, - Кацура нахмурился. - Маловероятно, чтобы она успела передать информацию... - Что нам делать? - Вы с Камией исчезаете. Немедленно. Я тут все замну. - А что в городе делать? - Пока сидите тише воды, ниже травы, - Кацура стоял над трупом, вглядываясь в черты прекрасного даже в смерти лица. - Вот ведь жалость-то... Все, уходите, - скомандовал он. - Немедленно. *** - Тут-то мы их и обнаружили, - махнул рукой Кацура. - Просто ума не приложу, кто способен на такое зверство. Токугава прошел к окну, освидетельствовал разбитое стекло. - Ясно... Значит, когда вы вошли в комнату, мужчина уже убил одну женщину и пытался убить вторую. Но ему помешали, и он сбежал через окно. - Именно. Мой спутник повез вторую в город, в больницу. - А стоило бы подождать - у меня есть доктор и здесь. - Да, пожалуй, - пожал плечами Кацура, - признаться, я об этом как-то не подумал. Охрана, похоже, совсем распустилась, коль убийца ухитрился проникнуть прямо в имение. Токугава претензию проигнорировал, воззрившись на отрубленную голову: внимательный взгляд коснулся мертвых глаз, точеного носа, остановился на пухлых губах, - с нижней на подбородок протянулась багровая линия. Один из жемчужных зубов был тоже замаран кровью, словно именно им-то она себе губу и прокусила. - Сэр, не соблаговолите ли вы назвать нам имя второй женщины? - с, несомненно, напускной вежливостью попросил Казума Ишигава. - Стоит, пожалуй, послать ей какой-нибудь подарок в качестве извинений за бездействие нашей охраны. Кацура нахмурился: - Я не знаю ее имени. Она сопровождала моего коллегу. - Тогда будьте любезны, назовите нам своего коллегу. Или же для вас это тоже покрыто завесой тайны? Впрочем, думаю, другие гости наверняка знают его имя. - Химура Кеншин, - недобро улыбнувшись, ответил Кацура. - Первый раз слышу. - Само собой, - Кацура развернулся к хозяину. - А теперь, если вы позволите, прошу меня извинить. Завтрашним утром я планировал отбыть. - Да, да, конечно, - Токугава проводил гостя взглядом. - Кстати говоря, вы не в курсе, что сегодня было совершено еще одно убийство? Кацура замер в дверях. - Жертву звали Акира Киесато. Его зарубили в вишневой роще, - продолжил Токугава. - Ничего не слышали? Кацура чуть развернулся: - Конечно, нет. Закрылась дверь, стихли шаги в коридоре. - Не верю ни единому слову, - поделился своими соображениями Ишигава. - Все правильно, так и надо. Все вокруг - обман. - Как полагаете, что в действительности здесь произошло? Токугава взглянул на разверстую рану в животе Икумацу. - Она покончила с собой - надо сказать, несколько старомодным способом. Ишигава кивнул: - Икумацу провалила задание - ее вычислили. Но... Кто же проассистировал ей? Кто отрубил голову? - Не знаю. Возможно, тот самый Химура. А возможно, тот самый таинственный убийца, прикончивший Акиру, - ведь только мечник смог бы сделать это. - А она ведь даже не успела передать информацию... - Жаль, жаль... - Можно ли использовать это против Чошу? - Увы, нет, в противном случае возникнет масса вопросов к моей охране: Кацуре ничуть не хуже меня известны правила игры, - горько усмехнулся Токугава. - И, боюсь, выиграет сейчас именно он. - Полагаете, он знал, что Икумацу - наш агент? - Мог заподозрить, - пожал плечами толстяк. - Но что он сможет доказать? - Мы так и не продвинулись в поисках их убийцы, - и в качестве заключительного штриха Ишигава цветисто выругался. - Ничего подобного, - Токугава поднял кинжал, обтер его и сунул в рукав. - Подошли шпика. - К кому? - К Химуре Кеншину, само собой. Нужно все о нем разузнать. Да, и добудь всю возможную информацию о второй девчонке, его спутнице. Есть у меня чувство, будто Кацура что-то о ней утаивает... - Сию минуту сэр. Кого мне послать? - Лучшего из лучших. *** Каору и Кеншина дома ждал включенный свет и, как это уже случалось, гость. - Я пришла без яда. Пока. - Тогда зачем вы здесь? - захлопывая дверь, спросил Кеншин, пока Каору ошеломленно хлопала глазами: - Мегуми-сан? - Привет, крошка-тануки. Ну, уже простила меня? Каору так и захотелось показать в ответ язык: в один миг ее раскусила! - Мегуми-сан, что вы тут делаете? - Пришла полечить тебя - и так, и эдак, - она отбросила волосы за спину и поставила саквояж на кофейный столик. - Присядь-ка. Каору подчинилась, очень по-сестрински устроившись рядом с Мегуми. - О чем это вы? - Давай-ка сделаем укол, дорогая моя. - А какой укол? - Особенный такой укол, - уклонилась от прямого ответа Мегуми, протирая руку Каору ваткой с антисептиком. - Какой укол? - потребовал Кеншин, нависая над диваном. - Какой надо, - щелкая по шприцу, отбрила Мегуми. - Учтите - я была против. Это все происки Кацуры. - Какой укол? - не отставал Кеншин. - Медроксипрогестерон. - И что же это за белиберда? - его терпение таяло буквально на глазах. Мегуми подняла руку Каору: - Его еще называют Депо-Провера, - на инъекцию потребовалось ровно мгновение. - Все, Каору. - Так что же это, - сквозь зубы повторил Кеншин, - такое? Мегуми обернулась, чтобы взглянуть на него через спинку дивана: - Противозачаточное. - ЧТО?! - хором ахнули Кеншин и Каору, и докторесса подняла руки вверх: - Как я уже говорила, это не моя идея. - Кошмар... - Каору скрестила на груди руки и уставилась в пол, чтобы спрятать смущенный румянец, - этот старикан Кацура все продумывает, а? - Инъекции надо делать раз в три месяца, детка. Хотя я не сомневаюсь, - она приподняла голову Каору за подбородок, - ты не сглупишь. - Мегуми-сан! - Вот и умница, - Мегуми обернулась к Кеншину. - Не забудьте, яд для вас и только для вас уже готов. Кеншин моментально спрятал ошеломление за угрюмой гримасой. Мегуми не стала ждать, когда эти двое закончат свои детские игры, - она подхватила саквояжик и пошла к выходу. - Береги себя, Каору, - бросила она напоследок через плечо. - В буквальном смысле. Дверь захлопнулась. Кеншин слышал, как сопит смущенная донельзя Каору. - Приготовлю ужин, - и он исчез в кухне. *** В неловких ситуациях время тянется, будто резиновое, - вот и сейчас ночь все никак не наступала, и Каору, в шортиках и маечке, ждала ее, усевшись по-турецки на кровати и перебирая в памяти события минувшего дня. В спальню постучали. - Каору? Она прикусила губу: - Да? Рыжеволосый мужчина открыл дверь и неуверенно ступил внутрь: - Можно мне с тобой поговорить? - Какие церемонии ни с того ни с сего, - улыбнулась она. Он присел на краешек кровати. - Тебе со мной сейчас неловко? - Есть такое, - призналась она, пряча глаза. - А почему? - тихо спросил он, двумя пальцами ловя прядку ее волос. - Потому что... - она подняла взгляд к потолку, - это кажется таким... - она осеклась, когда его руки скользнули вниз вдоль ее волос, - таким инсценированным... - Это тебе тоже кажется фальшивкой? - Что - это? - все еще глядя вверх, переспросила Каору. Шершавый палец лег ей на щеку, развернул лицо. - Вот это, - тихо пояснил Кеншин, наклоняясь и осторожно прикасаясь губами к ее подбородку. Почувствовав на шее горячее дыхание, Каору ахнула. - Нет... Не кажется... - она помедлила и все-таки договорила: - Но противозачаточное, спектакль в имении, и тот, раньше - в чайном доме, - все это выглядит настолько тщательно выстроенным. Настолько срежиссированным... - Я бы назвал это стечением обстоятельств, - пробормотал меж поцелуев, подбираясь от ее подбородка к губам, мужчина. Каору со вздохом приняла его лицо в ладони, прижалась носом к носу и уставилась в немигающие желтые глаза: - Ты меня любишь? Повисла многообещающая пауза. - Подобные эмоции... - Это не эмоции. - А что же? - Сама не знаю. Кеншин хмыкнул. - Я хочу тебя защищать, - рука опустилась ей на плечо. - Хочу быть рядом, - вторая легла на талию, - хочу трогать тебя, - пальцы потянули вниз лямочку майки, - не желаю, чтобы тебя касался кто-то другой, - пальцы второй впились в бок. - Хочу, чтобы ты думала обо мне, хотела меня... - он лизнул ее нижнюю губу. - Тебя это интересовало? - Да что тебе во мне... - Ох, Каору... - перебил он, тряхнув головой. - Все. Все-все. По-прежнему держа его за щеки, она с улыбкой потупилась, а когда вновь взглянула на него, Кеншин увидел мерцающую в ее взоре искорку надежды. Она нежно чмокнула его в нос, и он, совершенно не впечатленный, фыркнул, и тогда с тихим смешком Каору прижалась губами к его шее под подбородком, приоткрыла рот и осторожно лизнула, тут же, едва он хрипло ахнул, испуганно отдернувшись назад. Он, прищурившись, смотрел на нее, но гнева во глазах не было. Кеншин забрался на кровать с ногами, на коленях подполз поближе, взяв в ладони уже лицо Каору, и горячо вжался в губы. Она позволила, и когда ее пальцы осторожно скользнули вверх по его жилистым рукам, Кеншин начал заваливать девушку на спину. Чуть задыхаясь, она снова подчинилась, чувствуя, как вдавливаются в нее его бедра, как жарче и глубже становится поцелуй. И вот, Кеншин нырнул к шее, задвигался, начав вжиматься и тереться об нее всем телом. Каору подняла взгляд к потолку, который внезапно оказался слишком близко, слишком низко, лампы на нем вдруг засияли ярче. Она сглотнула комок в горле. Сердцу в груди стало больно, перестало хватать дыхания. А Кеншин вовсю целовал ее ключицы, ловкие пальцы уже задирали майку. Глаза Каору распахнулись, костяшки побелели. И когда большой палец чиркнул по соску, мир подернулся серой пеленой. Каору отпихнула Кеншина, опрометью сковырнулась с кровати и метнулась к уборной, где, едва она успела рухнуть к унитазу, ее тут же вывернуло наизнанку. Она услышала его шаги и спрятала, не зная куда деваться от стыда, лицо. Внезапно шеи коснулись прохладные пальцы; задрав голову, она увидела протянутый ей стакан холодной воды. Перед глазами вновь все поплыло - на этот раз от слез. Кеншин поддерживал ее стакан, пока она пила, смывая горечь и желчь во рту, его руки осторожно собрали ее волосы, вытерли уголки рта влажной салфеткой. Каору повернулась - в глаза опять ударил яркий свет, и в тот же миг ее скрутило по новой, вырвало, раздирая грудь: тело вспомнило другую ночь и другие огни. Флуоресцентные лампы качались вместе с ее телом, над которым, шепча ей на ухо всякие мерзости, раскачивались они - один за другим, один за другим. Но на лице Каору застыло отсутствующее выражение - она лежала и смотрела в поток. Хриплый хохот резанул уши - очередной насильник вошел в ее тело. Она даже не взглянула на того, кто теперь похотливо засопел ей в шею - она изучала рисунок на потолке, оставленный разводами копоти и воды. Ее терзали, ее разрывали на части, а она смотрела, жмурясь, на лампы, плюющиеся бесчеловечной яркости светом. Каору все рвало и рвало, горечь во рту смешалась со вкусом слез. А еще они смеялись. Хохотали, хмыкали, глумливо гоготали и повизгивали над ее изодранной, покалеченной, замаранной сердцевиной. Она прокусила губу, вслушиваясь во вкус крови. Глаза все быстрей метались по знакомому узору потолка, стол под спиной казался все холодней, ноги онемели так, что они не чувствовала ступней, а ногти начали кровоточить от всаженных под них ногтей второй руки. Каору отстранилась от унитаза, на ватных ногах поплелась к раковине. Кеншин с полотенцем наготове смотрел, как она плещет водой в залитое слезами лицо, чистит зубы. Она недоверчиво взглянула на полотенце, потом - ему в лицо, и снова зашлась во всхлипах: - Прости... - надломленно прошептала она, падая ему в объятия, - ради бога - прости... Он притянул ее к себе как можно ближе. - Тебе не за что извиняться... - Но я... - всхлипнула она и снова затряслась в его руках. - Ты не виновата, - горячо перебил он, - ты ни в чем не виновата! Ноги Каору подогнулись, но до того, как она успела осесть на пол, он уже подхватил и понес ее в постель, где она урыдалась до полного изнеможения и наконец-то уснула. Тогда он укутал ее одеялом и, присел рядом, наблюдая, как вздымается и опадает в сонных вздохах ее грудь. Кеншин не мог совладать с растущей внутри яростью, против которой не помогли даже дыхательная гимнастика и разминка с мечом в гостиной: сейчас он ничего так не жаждал, как уничтожить их. Но он не знал, кто они. И это сводило с ума. *** С самого раннего утра в доме опять воцарилась неловкая атмосфера. Когда Каору поднялась, Кеншин, уже полностью одетый, сидел в кресле. Она опустилась на диван, неуютно поерзала: неужели после вчерашнего он ее больше за женщину не держит? Под ложечкой засосало. Каору уставилась в пол. Раздался шорох - убийца, коим она начинала так дорожить, поднялся с места. - Пойдем, - тихо и, как всегда, не допускающим возражений тоном. - Куда? В ответ ей в колени полетела школьная форма: - Ты что - забыла, какой сегодня день? - В школу? - ее брови удивленно приподнялись. - Как насчет, - он склонил голову набок, - самого обычного-разобычного дня? - А я думала, что Кацура-сан велел не высовываться... - Именно, - губы Кеншина дрогнули в подобии улыбки, - и потому мы будем соблюдать принятый ранее распорядок, как нам и сказано, - он протянул мозолистую руку: - Ты ведь не хочешь, чтобы школьное руководство заподозрило что-то нехорошее из-за твоего отсутствия в оговоренный день, верно? Каору просияла. Ее рука легла в его ладонь, и Кеншин подтянул девушку к себе - она закружилась, рассыпавшись веселым смехом: - Ой, ты бы себя слышал: "школьное руководство"... - передразнивая его серьезный тон, изобразила она, - "оговоренный день"... Да кто ж тебя научил так разговаривать? - уголки губ Кеншина в ответ приподнялись еще выше. Приобняв Каору за талию, он закружил ее по комнате. - Неужели тебя так легко развеселить? - она запрокинула назад голову, радостно смеясь несущейся вокруг нее гостиной: - Эй, ты понимаешь, о чем я? О чем ты?.. Хитокири кружил по дому свою маленькую тайну, свою загадку, свой хохочущий источник неугасимого света. Черты его лица смягчились. О чем ты... Ты о том, что я счастлив, когда счастлива ты. Что я злюсь, когда ты печалишься. И что, если я убью тебя, я снова останусь один. Каору звонко чмокнула его в раненую щеку и умчалась переодеваться. Я не хочу оставаться один. Он поймал руку утанцовывающей прочь Каору, словно пытаясь удержать что-то - лоскуток, вздох, искорку ее жизни, - и вновь прикоснулся к шраму на щеке, который только что тронули ее губы. Но, возможно, это не мне решать.