Сказать прощай на выдохе

От этой растерянности было так погано. Утро Накахары в принципе никогда не бывало добрым, а после бессонной ночи… И все из-за неудачного разговора. — Вздор! — Опустевшая кружка кофе со стуком опустилась на стол, и маленькая трещинка на дне стала немного больше. Напиться хотелось зверски, но Мори не жаловал подчиненных в таком состоянии и в принципе не особо одобрял подобное отношение к алкоголю. Так что, уставший и помятый внутри, опрятный с легкой ноткой чопорности снаружи, Чуя должным образом уложил длинную прядь волос на плечо, и двинулся в путь. Осень подходила к концу, и последнюю неделю, ранним утром на газонах и пожухлой опавшей листве, уже блестел серебристый иней. Хмурое небо еще не до конца просветлело, помогая настроению установиться. Оно нагоняло тоску, хотя Чуя не грустил, он скорее был потерян. Надежда была лишь на то, что работа не оставит ему времени думать об этом. Но похоже у судьбы на этот счет были другие планы. Во всех отделах творилось черти что. Все, от пыльных архивов до центра наблюдения, замерло, словно наевшийся до отвала змей, ленивый и неподвижный. Работа стояла, и на то могло быть несколько причин. Первая — отсутствие рабочих, была отметена в сторону сразу же, ведь здание напоминало роящийся улей, в котором люди словно пчелы сновали туда-сюда. Хотя глагол «лениво перекатывались» подходил больше. Вторая — отсутствие этой самой работы, была более вероятна. Хотя Йокохама и являлась довольно крупным городом, раз в году случалось такое, что не происходило абсолютно ничего. В такие дни, лента новостей была тосклива и бессмысленна как никогда. Но Чуя знал, что работа есть всегда. Ее мнимое отсутствие лишь способствовало скоплению большого количества людей в одном здании. Агенты, киллеры, шпионы, офисные крысы, детективы местного разлива, главы и шестерки болтались в одном месте создавая бессмысленный и бесцельный поток бессилия, которым зачастую правил главный халтурщик лентяй и прохиндей, величайший придурок и ужасное бедствие, учиняющее неудобства всему сущему, Дазай Осаму. Последнего к великому удивлению на рабочем месте не наблюдалось. — Ну и ладно. Не будет голову забивать всякой ерундой и идиотскими шутками. Отдохну. Не так давно мафия справилась с Мимиком, европейской подпольной организацией одарённых, члены которой были изгнаны из родной страны и объявлены врагами народа из-за политических манипуляций. По словам многих, Дазай был замешан в этом деле, хотя бумаг об этом Чуя так и не нашел. Но эта миссия интересовала его, и он был намерен расспросить прямого свидетеля. Сакагучи Анго, двойной шпион и один из собутыльников раздражающей скумбрии, как раз писал один из множества отчетов об этом деле, когда рыжеволосый исполнитель открыл дверь. — Утро. — По привычке, коротко и хрипло бросил Чуя, перешагивая порог, замечая, как собеседник от испуга вздрогнул. — Доброе утро Накахара сан. — На выдохе, ответил мужчина в очках. По правде говоря, рыжеволосому было сложновато считать Анго мужчиной. Он больше напоминал ему юношу. Хрупкий, неуверенный, тревожный, и лицо у него вечно испуганное. Если бы не его математическая серьезность во всех делах и отчетах, то он точно не отличался бы от мальчика семнадцати лет. Наконец закипела работа. До обеда бумаги стопками раскладывались на столе, дела читались, отчет за отчетом мелькал на экране рабочего ноутбука, который Накахара, расположившись почти как дома, держал на коленях. Но что-то не давало ему покоя. Что-то по-прежнему маленьким назойливым червем копошилось внутри. Оно не давало сконцентрироваться. Взгляд рассеивался, нить повествования терялась. Чуя не улавливал сути, не говоря уже о деталях. Сакагучи одаривал его печальным и немного удивленным взглядом, понимая, что коллега не сделал ни одного вывода из прочитанного. После обеда был бой. Произошел небольшой налет на один из складов. Бытовуха. Огай Мори уже двадцать минут как допил чашку кофе, и указание расправиться с неудачливыми наглецами поступило незамедлительно. Дазая всё еще не было. С приходом Мори, всегда и везде воцарялся порядок. Накахара считал его удивительным человеком, ведь мужчине порой не нужно было даже говорить. Он заходил в комнату, и все замолкали, смотрел в глаза, и человек замирал, он поднимал руку, и сотни пуль одновременно вонзались в плоть врага. И всё без слов, при том, что и говорить он умел просто прекрасно. Психолог и хирург в одном лице, знающий куда давить и где резать, чем пугать и как купить, одним словом, Чудовище. Придя домой, Чуя чувствовал себя, чуть ли не хуже чем перед уходом. Не изменилось ровным счетом ничего, только усталость усилилась, и ему все еще хотелось выпить, не говоря уже о желании курить. Двенадцать сигарет. Двенадцать маленьких бумажных тел набитых табаком и всякой дрянью были сожжены сегодня, руками Накахары, обращены в пепел как фениксы, которым не суждено вернуться к жизни. Он давно не курил так много. Лимитом всегда было шесть, а то и меньше. Как бы сильно он не психовал. Чуя лучше к чертям разнесёт какой-нибудь дом, но седьмую не выкурит. Правда, сегодня что-то явно пошло не так. Больше половины пачки за раз… — Куда это годится? — Откладывая пачку в сторону, спросил мафиози сам у себя. Чуя не ждал гостей. Плащ вместе с перчатками был брошен на трельяж возле двери, ботинки как попало на ковре. Только шляпа висела на рогатой высокой вешалке. Она выше Чуи, за то с Дазаем одного роста. Рыжий не любил закрывать дверь в ванную и имел полное право держать ее открытой, находясь в собственной квартире и собственной ванной. Курить хотелось страшно, но душ мог немного помочь. Холодная вода приводила в чувства грубо, но эффективно. Она стекала по намыленным рыжим волосам, плечам, и дальше вниз по телу, спускаясь прямиком в сток. Струи сильным напором ударяли в крепкую, пусть и не очень широкую грудь. Чуя не открывал глаз, ведь с самого детства знал, как это больно, когда мыло попадает в глаза. И обычно он не беспокоился, тщательно методично и медленно промывая неровно подстриженные волосы, но вдруг, сквозь шум воды в ванную прокрался знакомый, неприятный звук. Звук, который он никак не ожидал услышать. Мафиози показалось, будто ключ в дверном замке повернулся и щелкнул, будто скрипнула входная дверь, и на порог, знакомой поступью зашел человек. Высокий худощавый уставший. Напряженный до предела слух Накахары рисовал его портрет в голове, пока он судорожно смывал шампунь. Стало чертовски страшно, руки начали трястись то ли от ощущения полной беспомощности, то ли от того, что Чуя не увидит то, чего хочет. По коже забегали мурашки, а кончики пальцев начало неприятно покалывать. Он ведь даже не был уверен в том, что дверь открылась. Смыв большую часть, нащупав полотенце на дверце душевой кабинки, Накахара выскочил из нее, будто ошпаренный. С волос ручейками стекала вода, после каждого шага на полу оставались мокрые следы, таким он выскочил в прихожую. Едва дыша, заглянул за угол, казалось, что сердце его уже не бьется и… Никого. От волнения в глазах потемнело, и мафиози мягко опустился на скользкий пол. Дверная ручка застыла ровно в том положении, в каком ее оставил хозяин квартиры. Плащ все также покоился на трельяже, но теперь, бережливым Накахарой был повешен на ту самую рогатую вешалку, что идеально подходила Дазаю в качестве партнёра по танцам. Озадаченность, была, наверное, единственной эмоцией которую теперь выражало лицо рыжего мафиози. Он возвращался в ванную, попутно вытирая и взъерошивая влажные волосы. И еще долго и задумчиво промакивал лужи на полу в коридоре, едва одетый. Чего он хотел в тот момент? Говорят, врать себе легче всего. Но ведь нельзя отрицать того, что если бы он, правда, не хотел видеть этого человека, то не волновался бы. Нет. Он действительно хотел увидеть его. Сны этой ночью были мутными и чуткими, напоминали разводы бензина в лужах по весне. В конечном счете, их разогнал крик какой-то ночной птицы за приоткрытым окном. Больше не спалось. Время давно перевалило за полночь, а значит, начались новые сутки. От двери, ведущей на балкон, веяло холодом поздней осени. Там пахло сыростью и деревом. Чуя переминался с ноги на ногу, стоя на шершавом деревянном полу, докуривая Мальборо. — Уже сутки прошли… Осаму, уёбок, чтоб тебя! — Окурок полетел в окно. — Неа, не получается. — Рыжеволосый мужчина окончательно обессилив опустился на побитый табурет, что не нашел места в квартире и остался на балконе. Не было сил даже на злость, да и честно говоря, злиться то не хотелось. Хотелось к чертовой матери разреветься, подойти к этому ублюдку, кинуться ему на шею и рыдать, долго-долго, а потом может даже… Нет. Это было похоже на действие медленного яда. Чуя чувствовал, будто задыхается, забытый, не услышанный, никем не принятый. И ведь действительно никто не знал. — Завтра. Завтра подойду и выскажу ему все в лицо. А потом ударю, да так что зубов не соберет. Да. И открою бутылку Ромене Конти. — Он через силу улыбнулся своим мыслям, и дышать стало немного легче. — Главное не проглотить язык завтра. А то не видать мне алкоголя.