Сказать прощай на выдохе

Утром сил было немного больше. За двое суток Накахаре наконец-то удалось хоть, немного, поспать, и настроение его было почти нейтральным, хотя тревога никуда не исчезла, вдобавок ко всему она нарастала по мере приближения к знакомому зданию. В конце концов, у самой двери, колени начали предательски подрагивать, что вовсе не обрадовало рыжего мафиози. — Соберись, тряпка. Три слова сказать сложно? — Озлобленно прошипел Чуя себе под нос. Он привычно толкнул тяжелую дверь бедром. Почти никогда не открывал ее руками, хотя у двери была довольно удобная длинная ручка. Последние семь лет, Накахара всегда делал так, из-за одной лишь забавной ситуации. В самом начале, когда их с Осаму дружеские отношения только начинали (не) складываться, он завел забавную, но отвратительную, по мнению Чуи, привычку, всячески пугать рыжего. Дазай выпрыгивал из-за углов, подходил сзади и щипал, корчил рожицы, а если Чуя вдруг вздрагивал от неожиданности, юноша начинал улыбаться, как хитрый, довольный кот. Накахара не бил его, вернее, не мог ударить. Мори пресекал все их драки, или им обоим доставалось от Кое. А Дазай и не думал прекращать, его за это не ругали. Он стал часто прятаться за входной дверью, и однажды, зашуганный Накахара толкнул ее бедром, да так сильно, что та едва не пришибла суицидника насмерть. Им обоим тогда, кажется, лет пятнадцать было. Дазай рассек лоб и начал плакать, Чуя тогда впервые увидел его слезы. Настоящие. Конечно он посмеялся, обозвал его девчонкой, но до комнаты Озаки дойти помог. А когда она, вытирая хлещущую из брови кровь, спросила, что произошло, Дазай зачем-то соврал ей, что упал. Так и не сказал зачем. А ведь Осаму больше никогда не плакал. Ну что ж, шалость не удалась, а суицидник как-то резко прекратил так делать, хотя еще пару раз подкалывал по этому поводу. На этот раз в холле было тише. Ничто не выдавало видимого рабочего застоя. Наконец-то у всех нашлись хоть какие-то дела, а те у кого их не было, не ленились симулировать и делать вид что работают. Значит, Мори уже на месте, возможно даже допил свой кофе. Но вот Дазая как на зло нигде не было видно, а ведь он как правило в первые секунды заявлял о своем присутствии. Собака. Когда видеть его не хочется, так мельтешит перед глазами, а как нужен, так его не отыщешь. Плохая собака. Очень плохая. — Неужели опять? — Рыжий недовольно закатил глаза. На удивление, колени дрожать перестали. И сам он как-то успокоился. — Его нет уже второй день, значит, опять что-то задумал. Огай-доно не обрадуется, ой как не обрадуется… С этими мыслями, обойдя половину здания, Накахара направился в кабинет бывшего хирурга. На самом деле, рыжий очень не любил туда наведываться, причин было несколько. Первая, и самая веская — местоположение. Мори — эстет и любитель роскоши, которую последние лет семь мог себе позволить, вынес свой кабинетище, а по-другому не назовешь, чуть ли не на самый верх поганой высотки. Где каждый вечер сквозь тонированные панорамные окна провожал алые закаты, держа позолоченную чашку чая в руках. Конечно, Чуе бы не составило труда, за считанные секунды влететь в кабинет через то самое злополучное окно, разбив его к чертям, но тогда вся зарплата уйдет на его починку, а это не особо радужная перспектива. Поэтому, приходилось подниматься туда на лифте, узком, душном, мрачном лифте. Его дизайн был выполнен в готическом стиле, который Мори, по всей видимости, очень любил. Узкая коробочка, едва ли на один квадратный метр в ширину, обитая бордовым бархатом, напоминала собой гроб. Она, без вентиляции, и почти без освещения, Накахаре совершенно не симпатизировала. Зато для Мори была сродни аттракциону. Особенно весело было, когда перед важными совещаниями, в лифт, предназначенный по размеру для одного с половиной человека, их набивалось по трое и больше. Весело, как же. Накахара прикрыл глаза, и устало помассировал их пальцами. Вокруг было так тихо темно и мирно. Только медлительный лифт еле слышно поскрипывал тросами. Слабый свет черной лампочки не проникал сквозь закрытые отяжелевшие веки. Казалось, в этот миг спокойствия, ничто не посмеет его побеспокоить. Но… — Чу-у-я. — Тихий бархатистый полушепот раздался где-то над ухом, и с силой вырвал из омута спокойствия. Голубые глаза мгновенно распахнулись и рыжий дернулся, непроизвольно. Он будто ослеп на несколько секунд, пытаясь сфокусировать свой взгляд в полумраке лифта. Снова ничего. Вокруг никого. Лифт продолжал ехать. Он совершенно точно не останавливался и не открывался. Что За Чертовщина. Ему только что послышалось? Приснилось? Он стоял, не двигаясь, долго, в панике соображая, что произошло, даже глаза зажмурил. И вдруг, в голове появилась старая, ужасно знакомая картина, на которой был запечатлен довольно щекотливый момент из жизни Чуи. Он снова припал к стене. Да, это определенно оно. Немного постыдное воспоминание, которое, наверное, и положило начало всему. Он уже не сопротивлялся, ровно как тогда. В этом самом чертовом лифте, когда Дазаю просто стало скучно. — Чу-у-я, ну не молчи. Мне страшно! — Шутливо прохныкал знакомый голос откуда-то из темноты. — Здесь стало совсем темно! Мне кажется, я задыхаюсь! — Поделом тебе. — Он отвернул голову и чуть ли не вжался в стену, лишь бы быть на пару сантиметров дальше от раздражителя. — Какой ты жестокий! — Он же, напротив, жался к Чуе, имитируя страх темноты и клаустрофобию на уровне студента ПТУ. Уже тогда он был почти на голову выше, и рыжий даже думать не хотел о том, как они выглядят со стороны. — А что, если сейчас, как в фильме, тросы оборвутся, и мы полетим вниз? Мне кажется, мы на приличной высоте застряли. — Интонация его резко переменилась, в голосе слышалась улыбка. — Я боюсь, единственное, что сейчас оборвется, это мои нервы. Отлезь от меня, животное. — С этими словами, Чуя схватил его за кудрявые волосы на загривке и потянул назад. Юноша заойкал и хныкнул плаксиво. — Чу-я, ну почему ты такой? Мы, может быть, последний раз вместе, а ты ведешь себя так! — Он будто на зло, вопреки руке, что тянула его за волосы, подался вперёд, и лбом уперся в бархатную стену лифта, прямо возле шеи Накахары. — Да я несказанно рад буду, если это последняя наша встреча! Только умирать вместе с тобой не хочется, скумбрия. Не дай бог, могилы рядом выкопают, или вообще, чего доброго, вместе похоронят! Уйди, черт лохматый! — Чуя еще яростней дернул его за волосы, надеясь оттащить. — Это я то, лохматый?! Ты себя в зеркало видел? — Дазай игнорируя боль, сильней дернулся вперед. — Видел! И знаешь что? — Понимая, что ничего не выходит, Чуя попытался толкнуть его. Он чувствовал, как шумное дыхание Осаму щекочет его шею, как он кладет руку на его щеку. — На меня оттуда посмотрел весьма привлекательный юноша! — Ах, вот как?! — Дазай сцепил руки за его спиной и вместо того чтобы оттолкнуться от ненавистного напарника, Чуя, от сильного толчка, вместе с ним просто вписался в двери лифта. Те с лязгом и дичайшим скрежетом слетели с петель, лопнув в нескольких местах, и юноши в обнимку вывалились из кабины. Как и ожидалось, на шум уже успела сбежаться толпа, и вся эта толпа лицезрела теперь, как две пятнадцатилетки лежат, обнимаясь на полу, растрепанные, в пыли и деревянных щепках. У Дазая снова кровь из носа хлещет. Не удивительно, его головой только что пробили деревянную дверь. И видимо разум его от этого малость помутился, иначе зачем он тогда измазал губы Накахары своей кровью, прямо на глазах у Кое и еще десятка человек, целуя его… Так шутливо и невинно. Можно ли это вообще считать поцелуем — большой вопрос. Двери со скрипом отворились, и мягкий приглушенный свет из коридора хлынул в темную кабинку лифта. Чуя нехотя приоткрыл глаза. Как же хорошо всё это отпечаталось в его памяти. Хотя, неудивительно. Такие вещи всегда запоминаются надолго. Это несчастное ненавязчивое касание, такое по-детски простое и нежное, смотрелось ужасно дико на фоне их ругани чуть ли не на французском. Уже пять лет прошло, а Накахара так и не понял, что это было. Первое издевательское поползновение Дазая в его сторону, коих с тех пор было несчетное количество, или нечто совершенно иное. Нить истины, тянущаяся из его уже помрачневшего сердца, за которую стоило бы уцепиться, привязать к запястью, и идти по ней. Поздно уже. Дазай наверняка и ее давно обрезал, своими ножницами притворства и черного юмора, переведя остывающие чувства в бесконечные ушлые шутки, нарушение личных границ и подтрунивания. Хрен с ним. Мысли тяжелые, думать не хочется. Настроение никчерту. Дверь в кабинет главы портовой мафии приближалась каждым шагом. Накахара медлил секунду, положив руку на позолоченную ручку двери, и наконец, надавил. В полумраке задернутых штор пахло персиком воском и корицей. От приятного сладкого аромата почему-то стало противно. Второй веской причиной ненавидеть кабинет Мори был сам Мори. Нет, Чуя вовсе не питал ненависти к хозяину помещения, просто он там был хозяин, и имел полную безграничную власть. А Чуя чувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой и скорее питал к Огаю трепет и уважение, чем какую-то ненависть. Впрочем, как и большая часть всех его подчиненных. Но Огай-доно действительно порой внушал страх. Неудивительно, простые наивные дяденьки не становятся главами преступных организаций ни с того ни с сего. Так что, можно сказать, Мори сюда идеально вписался. Умный, в меру жестокий, холодный расчетливый махинатор. Многоликий кошмар. Ведь не каждый человек в один день сможет быть врачом, спасающим жизни. Со счастливым лицом сообщать родителям больных детей, что операция прошла успешно, и их драгоценное чадо вот-вот пойдет на поправку. И в этот же день, проводить вскрытие умершего от гангрены юноши в холодном темном морге, юноши, которому просто не повезло, родители которого теперь сидят рядом с родителями здорового ребенка, ни живые ни мертвые, пока он копается, даже думать противно где. И при всем при этом, сохранить здравый рассудок. Наверное, даже Дазай не имеет столько масок. Чуя поморщился. Все-таки дурацкая была идея. Этот проклятущий Осаму у него теперь из головы не выходит. Не дай Бог его не будет в кабинете босса. — Ну что же ты мнешься на пороге, проходи, присаживайся. — Раздался голос из темноты. — Элис, солнышко, скорее задувай свечи. Девочка, что сидела за детским десертным столиком, объятая сиянием свечей, без лишних возражений дунула. В комнате стало совершенно темно, но уже через секунду, откуда-то сбоку раздался тихий шорох шелковой ткани, и большие бордовые шторы, как театральный занавес, начали расползаться в стороны, медленно наполняя комнату дневным светом. Первым делом он упал на девочку лет десяти. Она, как всегда, окруженная заботой мужчины, сидела за десертным стеклянным столиком, уставленным разнообразными сладостями так, что яблоку негде упасть. В прекрасном платьице, сшитом, по всей видимости, на заказ, в дорогущем ателье. Следом за ней, из тени штор, появился и темный силуэт мужчины. Он уже давно не носил белого халата, Чуя едва успел застать то время. На смену ему пришел темный плащ. Хотя скальпель бывший хирург так из рук и не выпустил. Носил в нагрудном кармане. Рабочая привычка? И сам он, все еще напоминал какой-нибудь медицинский препарат. Таблетки, что нужно хранить в темноте, при определенной температуре, в недоступном для детей, нет, для людей, месте. — Накахара-кун, кажется, я сегодня не назначал никаких собраний. — Мужчина немного по-детски сжал свою нижнюю челюсть пальцами. — Нет, сэр. — Рыжеволосый склонил голову. — Я только хотел узнать, где сейчас находится Осаму Дазай. — Разве он не с тобой? — Недоуменным тоном спросил врач. — Нет. Уже второй день я ничего не знаю о его местоположении. — Вежливо ответил Накахара. — Ты же его знаешь. Наверняка вернется завтра, как ни в чем не бывало с новой отметиной на теле. Чуя только кивнул тихонько и вздохнул. — И чего это ты ни с того, ни с сего взволновался? — Мори, вдруг, резко переменился в лице, да так, что у Чуи мороз пробежал по коже. — Разве я взволнован? — Рыжий посмотрел прямо мужчине в глаза, холодно и пронзительно, в ответ, получив такой же взгляд. — О, еще как. — Помолчав немного, выдал доктор. — Ты же просто места себе не находишь, не так ли? — Вздор. — Сквозь зубы шикнул голубоглазый. Блеф не прошел, но этого стоило ожидать от человека, способного по сердечному ритму определить душевное состояние, настроение, качество жизни, номер квартиры и кличку собаки, случайного человека. — Что ж, понятия не имею где он. Но ты, — Он скрестил руки на груди, повернув голову к окну, — завтра будешь нужен мне. Чуя смотрел на него с легким удивлением. — У нас есть важная миссия. Ходят слухи, что сюда просочились агенты из некоей иностранной организации «Крысы мертвого дома». — Мори, едва заметно поморщился, но продолжал. — Говорят, это опасные беспринципные преступники, действия которых непредсказуемы, а цель неизвестна. — Их деятельность может губительно сказаться на нас, по этому завтра ты и твои люди должны быть готовы ко всему. — Он сощурился, но все равно выглядел довольно расслабленным. — Да, сэр. — Накахара сделал легкий поклон. — Разрешите удалиться? — В добрый путь. — Шутливо ответил мужчина, но вдруг вид его стал более серьезным, и когда Накахара уже нажал на дверную ручку, он тихо добавил: — Нечего здесь стесняться, скажи ему, пока можешь. Услышав это, Чуя чуть не застыл в дверном проеме, но молча кивнул, не поднимая глаз, и исчез за закрытыми дверьми.