Сезон дождей

      Князь Фобос оказался прав: если раньше Джок Гиббс был её кошмаром наяву, то после побега его образ успешно перекочевал во сны, и избавиться от него не выходило. Рэйн просыпалась посреди ночи с застрявшим в горле криком, громко стучавшим о рёбра сердцем и застилавшими глаза слезами. Он продолжал изводить её и в замке — здесь даже чаще, словно бы в напоминание, что сейчас она хорошо живёт. Слишком хорошо.       Чтобы избавиться от прошлого, сказал князь, с ним надо встретиться лицом к лицу. Встретиться и одолеть. Буквально. Видеть Джока снова не хотелось, а избавиться от него — да. Но одного без другого не бывает, и Рэйн обещала подумать над предложением Фобоса.       Девушка убеждала себя, что бояться больше нечего. Кузнец Джок Гиббс — обычный жалкий человек, а она сильная волшебница. Ему нечего ей противопоставить — кроме животного ужаса, внушаемого воспоминаниями. Рэйн думала об этом — и на тренировках с Седриком трудилась упорней обычного, стремясь доказать в первую очередь самой себе, что никакому кошмару не под силу сломать её.       Мысль о мести, посаженная князем, росла и укреплялась в душе с каждым днём. Девушка прокручивала в голове их последний разговор и жгучее желание причинить боль тому, кто унижал её, становилось всё сильнее. Жестокость, впитанная ею в раннем возрасте, давала о себе знать, вырываясь наружу и губя милосердие, которым некогда обладала маленькая девочка Рэйнли.       Рэйн нравилось пользоваться заклинаниями всё больше и больше: её атаки стали заметно сильнее, быстрее и разнообразнее. Впрочем, человеческая форма Седрика до сих пор справлялась с магией девушки, хотя к концу тренировок лорд начал уставать заметно сильнее.       — Может быть, уже начнёшь превращаться? — хищно спросила она, раззадоренная битвой, когда лорду, не сумевшему застать её врасплох и напасть со спины, пришлось спешно прятаться за деревом.       — Ты не можешь одолеть меня даже в человеческом обличье, — фыркнул Седрик. Ограниченный этим телом, он всё равно был куда способнее обычного человека. — Сначала победи, а там посмотрим.       Рэйн закусила губу. Ничего, немного осталось.       Он высунулся из-за дерева. Рэйн медлить не стала. Лорд проворно отскочил — взявшаяся из ниоткуда молния ударила по пустому месту, оставив после себя лишь искорёженную землю. Вспышка собственного заклинания ослепила девушку: она до сих пор не привыкла вовремя отводить взгляд. Всего секундная заминка — но Седрик не преминул воспользоваться удачным моментом. Рэйн отлетела и рухнула в какой-то куст. Длинные рукава платья запутались в ветках. Можно было сжечь куст и освободиться — будь это настоящая битва, она бы так и поступила, но портить растительность ради простой тренировки было жалко.       — К тому же, и от меня будет мало толку, если я смогу сражаться только в змеиной ипостаси, — прибавил лорд, любуясь на дело своих рук, то есть на барахтающуюся среди веток Рэйн. — Бывают обстоятельства, когда я могу сражаться только так.       Она притворилась, что поглощена битвой с кустом и совершенно позабыла об основном противнике. Ничего не подозревавший Седрик подошёл ближе к пленённой коварной замковой флорой девушке. Подлый корень вырвался из-под земли и хлестнул его по ногам. Лорд упал. Рэйн победно ухмыльнулась. Ожившие ветви потянулись к нему, но он не дал себя опутать, резво откатившись.       — Например?       — На Земле большие змеи привлекают внимание.       — Ты так печёшься о землянах? — недоверчиво хмыкнула девушка, силясь выбраться из природного плена. Проклятье, даже если она просто попытается взлететь, то вырвет куст с корнем — с её-то удачей…       — Нет, скорее о своём прикрытии. Некоторые земные народы, конечно, поклоняются подобным мне, но, боюсь, Стражницы не из их числа, — он усмехнулся. — Помочь?       Рэйн дёрнулась ещё раз, но кусту она то ли не нравилась, то ли нравилась настолько, что выпускать девушку из своих объятий он не желал.       — Хорошо. Я сдаюсь, — она безвольно обвисла, позволяя Седрику беспрепятственно приблизиться.       — Будем считать, что это ничья.       Лорд аккуратно выпутал платье и помог Рэйн встать.       — А можно мне с тобой?       — Куда?       — На Землю.       — Не знаю, что ты там хочешь увидеть, — скептически отозвался Седрик. — Хуже места не найти. Даже Заболоченные низины — рай, по сравнению с этим.       — Мне просто интересно посмотреть на другой мир, — не сдавалась девушка. — Ну так как?       Он вздохнул.       — Хорошо. — Рэйн просияла, и Седрик поспешно добавил: — Но не раньше, чем мятеж будет подавлен, а сестра Фобоса — найдена.       Она тут же поникла.       — Почему? Ты всё ещё не доверяешь мне?       — Это не вопрос доверия.       — Тогда что же? — Рэйн озадаченно склонила голову к плечу.       — Как я уже говорил, Стражницы живут там. И твой друг-повстанец тоже. Они знают, как ты выглядишь — а если нас увидят вместе, то и моему прикрытию придёт конец, и поиски принцессы закончатся, даже не начавшись.       Мятежники, мятежники, мятежники и снова — мятежники... Всё упирается в них. Рэйн ощутила укол вины: Седрику приходится и сражаться с повстанческим движением, и заниматься поисками принцессы на ненавистной ему Земле, а она не может справиться даже с одним жалким негодяем из прошлого! Да-а, хороша помощница, ничего не скажешь. Мечта любого нанимателя.       Пора с этим кончать.       — Седрик, — её голос звучал уверенно — куда увереннее, чем Рэйн ощущала себя на самом деле, — боюсь, завтрашнюю тренировку придётся отменить. Хочу вернуть один старый долг.       Пришло время платить по счетам, Джок Гиббс.

***

      В столице по обыкновению суматошно кипела жизнь. На окраине было ещё спокойно, зато в центре — не протолкнуться: истошно кричали ярмарочные зазывалы, по вымощенной обтёсанными камнями дороге звонко бряцали лошадиные копыта и натужно скрипели повозки, на площади выступали шуты, уличные музыканты и бродячие танцоры — обступившая их толпа громко свистела, самозабвенно хохотала и рукоплескала артистам. Роуз не любила таких сборищ, Мэй тоже чувствовала себя неуютно, но виду не подавала, зато Лиэлин, как маленький ребёнок, то отставала, засмотревшись на побрякушки на прилавках, то забегала вперёд, заметив что-то интересное, — ей нравились шумные многолюдные места, словно бы находящиеся в постоянном состоянии хаоса, и она идеально в них вписывалась: торговалась до хрипоты за какую-то стекляшку, охотно пробовала новинки из других миров и подыгрывала актёрам, влетая на помосты.       Если Лили отправилась в столицу просто развлечься и за компанию, то Роуз и Мэй пришли по делу. С трудом пробравшись на другой край площади, они отыскали кузницу, ориентируясь на нещадно дымившую трубу. Внутри было жарко, как в Преисподней, и ненамного чище: копоть покрывала всё, включая кузнеца из галотов, который выглядел как настоящий чёрт, повсюду валялись куски металла, готовое оружие хищно скалилось со стены заточенными лезвиями.       Фейд, кузнец, размеренно орудовал молотом, со стуком плюща какую-то раскалённую железку. На звук открывшейся двери он обернулся и расплылся в улыбке:       — Госпожа Нервоза! — Лиэлин прыснула: Фейд постоянно путал имена, но исправлять его было бесполезно. Кипрозе отчего-то всегда доставалось больше всех. — И госпожа Майя тоже здесь, и Лилит! Как я рад вас всех видеть. Одну минуточку, можете пока присесть, — кузнец указал на парочку стульев, которые издалека можно было принять за насквозь прогоревшие. Садиться на них было страшно — да и просто смотреть, впрочем, тоже.       — Спасибо, мы постоим, — вежливо отказалась Роуз.       — Ну, как хотите.       Фейд расторопно закончил работу, отложил молот в сторону и, стащив рукавицы, вытер руки о закопчённый фартук.       — Я так понимаю, вы пришли за своим заказом? У меня уже всё готово. Джек! — крикнул он куда-то за спину. — Дже-е-ек! Чтоб тебя рогоносцы затоптали! Джек!       Если Хранители, как и все, кто знал Фейда не первый день, привыкли к его ужасной памяти на имена, то новый подмастерье кузнеца, видимо, работал у него не так давно, потому что из каморки послышалось раздражённое:       — Я Джок, сколько раз повторять! Не Джек, не Джон и даже не Яков! Джок!       — Велика разница, — ворчливо отозвался кузнец. — Хватит препираться. Лучше принеси сюда посох госпожи Нервозы и клинок госпожи Майи, да поживее! Взял на свою голову, — обратился он уже к Хранителям. — Хороший парень, толковый, только уж больно занудливый. Не Джек он и не Джон, видите ли. — Фейд тяжело плюхнулся на стул. Тот натужно скрипнул, но не развалился.       Подмастерье выбрался из каморки спиной вперёд, прижимая к себе оружие. Он развернулся — и встретился взглядом с Кипрозой.       — Роуз?! — неверяще воскликнул он. Его глаза радостно вспыхнули.       — Давно не виделись, Джок, — приветливо улыбнулась она. — Какими судьбами?       — Да я… вот… — Он, чуть вытянув руки, продемонстрировал ей посох и меч. Затем, спохватившись, сгрузил их на стол рядом с Фейдом. — Решил немного подучиться…       Фейд, демонстрируя результаты проделанной работы, вытащил оружие Мэй из ножен — узкое, слегка изогнутое лезвие с длинной рукоятью без гарды — любимое оружие Хранительницы, хотя она могла блестяще сражаться даже обычной корягой: в этом был её особый талант.       — Всё как вы и просили, госпожа. Заточили, сбалансировали и — позвольте преподнести скромный подарок — заговорили от износа. — Он протянул клинок Мэйко. Она покрутила его в руках, взмахнула несколько раз и удовлетворённо кивнула.       — Спасибо. Отличная работа.       — А это ваше, госпожа, — Фейд осторожно взял в руки посох. — Заменили кой-какие руны, усилили, укрепили, немного поточили. В бою можете колдовать или прямо как копьё использовать — ему никакие удары не страшны.       Кипроза притянула посох к себе, любуясь мелкими переливающимися камешками на наконечнике — не просто украшения, а артефакты-накопители, наполненные силой Сердца Меридиана. Она перебрала пальцами по рукояти, чувствуя, как посох отзывается на её прикосновения, готовый в любой момент вступить в бой. Фейд не был обычным кузнецом: талантливых мастеров стали много, а вот волшебников среди них — хорошо, если пара десятков наберётся, так что за дар создавать и улучшать магическое оружие Кипроза готова была простить ему такую мелочь, как исковерканные имена.       — Ах, госпожа Лилит, как жалко, что вы у нас ничего не заказываете, — с непритворной грустью вздохнул кузнец.       — Мне тоже, Фейд, мне тоже. Хотя… — Лиэлин порылась в маленькой сумочке через плечо, выудила на свет камешек на тонкой цепочке, из-за которого Хранительница едва не подралась с торговцем, и перекинула её кузнецу. — Сможешь сделать из этого что-нибудь стоящее?       Фейд повертел подвеску в пальцах, то рассматривая на свет, то разглядывая через увеличительное стекло, то взвешивая на ладони. Ну надо же, а Роуз считала, что это обычная побрякушка: Лиэлин подчас торговалась и за меньшее — только из любви к искусству.       — У меня есть несколько вариантов. Что именно вы хотите с этим сделать?       Лили просияла и принялась что-то объяснять кузнецу, попутно то ли показывая пассы, то ли просто жестикулируя. Это грозило затянуться надолго — Мэй отошла к стене, увешенной оружием, праздно любуясь добротной сталью, остро наточенными кромками и искусными гравировками. Роуз хотела последовать её примеру, но Джок тронул её за рукав. Она повернулась к нему.       — Я так рада тебя видеть. — Они по-дружески тепло обнялись — как в старые добрые времена. Словно между ними и не было никакой десятилетней пропасти. — Ты давно здесь?       — А, всего три месяца. Ты совсем не изменилась! — он окинул её восхищённым взглядом. — Ты такая красивая, Роуз…       — А ты стал совсем старым, — засмеялась она. Джок и вправду выглядел старше: Кипроза была младше его на четыре года, да и, будучи магом, старела немного медленней обычных людей. — Как в деревне?       — Да всё так же — веришь или нет… Скажи лучше, ты-то как? Как уехала, так от тебя ни слуху, ни духу…       Вряд ли Джок хотел её задеть, но брошенные ненароком слова заставили Роуз устыдиться. И правда, она совсем позабыла об оставшихся в деревне друзьях. После закономерной смерти родителей от старости она так и не смогла заставить себя вернуться.       — Прекрасно. Я стала генералом Ордена Хранителей, если ты ещё не знаешь.       — Ого, — Джок уважительно присвистнул. — Личная гвардия королевы, значит? Ты знаешь, я никогда в тебе не сомневался.       Лили закончила объясняться с Фейдом и махнула остальным:       — Я готова. Можем идти?       Роуз виновато посмотрела на Джока.       — Извини, мне пора. Ещё много всего надо успеть…       Джок не подал виду — но Роуз кожей чувствовала его разочарование.       — Понимаю. Мы так давно не виделись… Может, как-нибудь встретимся? Сходим куда-нибудь?       — Ох, извини, не могу. Я уезжаю в Абракс на рассвете.       — Вот как? А после?       — После? — она даже не раздумывала. — С удовольствием.

***

      — Так значит, она решилась? — Фобос поднял ничего не выражающий взгляд на свод пещеры. Как легко, однако, управлять этой женщиной!       Водопад мерно шумел, наполняя естественный бассейн водой, в которой щедро плескалась магия — в последнее время, правда, это помогало не так эффективно: приступы случались всё чаще и чаще. Фобос с тревогой думал о том, что будет, если ему не удастся отыскать сестру вовремя.       Радовало одно — ликование проклятых мятежников продлится недолго: Меридиан вскоре рухнет в бездну вслед за тираном, узурпатором… Какими ещё эпитетами его называют?       Интересно, смогут ли мудрецы из Кандракара спать спокойно по ночам, зная, что они обрекли на погибель целый мир?       — Мне последить за ней? — вывел князя из задумчивости голос Седрика.       О чём они вообще говорили? Ах, да, его помощница с именем, о которое можно сломать язык.       — Да. Её связи, пусть и прошлые, с мятежниками — не то, на что стоит закрывать глаза. Если она предаст нас, я не хочу быть последним, кто узнает об этом.

***

      Первым делом Рэйн переоделась в дорожное платье — удобное, не сковывающее движения, куда короче повседневной одежды, приятного голубого цвета. Под него полагалось надевать штаны, а вместо туфель девушке выдали пару сапог. Покрутившись перед зеркалом (и откуда только эта привычка взялась!), она с помощью прислужницы собрала дорожную сумку, а потом один из стражей сопроводил её в стойло, где ей выделили лошадь — джезуры с удовольствием путешествовали по труднопроходимым маршрутам, а вот заставить их идти по прямым и безопасным путям были способны исключительно опытные наездники, к числу которых Рэйн причислить себя не смогла бы при всём желании; у рогоносцев, любимых патрульными, было множество достоинств: скорость, мощь, крепкая шкура, от которой отскакивали стрелы, — но шума они производили столько, что не привлечь к себе внимания на таком ездовом питомце было задачей из разряда невозможных, а девушке требовалось диаметрально противоположное. А вот наездница на ничем не примечательной лошади ни у кого вопросов не вызовет.       О неспособности Рэйн ориентироваться в пространстве замковые слуги и стражи уже слагали шутки и скабрёзные частушки, так что Седрик, вполне справедливо опасаясь, что если он отпустит свою помощницу в путешествие одну, то он с большой вероятностью никогда не увидит её снова, потому что она умудрится найти болото в пустыне и утонуть, выделил ей проводника — уже знакомого девушке Лессата. Лорд также вручил стражу карту, строго-настрого запретил слушать советы госпожи в выборе маршрута и объяснил, где они по итогу должны оказаться.       Учиться верховой езде пришлось на ходу, причём буквально. Рэйн была упрямой, кобыла — упёртой и новым знакомством не впечатлилась, так что взаимопонимания достичь никак не получалось. После получаса бесплодных попыток заставить строптивицу слушаться поводьев, у девушки возникло стойкое желание её заколдовать, но, во-первых, она подозревала, что дело не в лошади (вернее, не только!), а в наезднице, а во-вторых, хотя подверженные гипнозу существа и слушаются беспрекословно, они значительно более медлительны и, лишённые воли, нечувствительны к окружающему миру. Если, скажем, нормальная лошадь в лесу сама знает, что деревья — жёсткие и их нужно огибать, то заколдованной придётся каждый раз это объяснять, в противном случае она вместе с наездницей бесславно закончат жизнь, распластавшись на коре какого-нибудь многовекового дуба.       Когда Рэйн пообвыкла сидеть верхом, а кобыла поняла, что в ближайшем обозримом будущем хозяйки лучше у неё не будет, а скинуть эту не получится, Лессат послал своего коня в галоп, девушка тоже подхлестнула лошадь, и к вечеру они уже прибыли в нужную деревню. Там путники оставили лошадей в конюшне, сняли две комнаты на постоялом дворе и заказали ужин.       Местные едва скользили по парочке взглядом: через деревню пролегал оживлённый тракт, что сделало её популярным остановочным пунктом среди путешественников. Рэйн замечала лица старых знакомых: плотник Джиор вместе с гончаром Тичем уже в третий раз пили за здоровье, в то время как их жёны то и дело заглядывали в окна, ожидая, когда мужьям надоест отлынивать от исполнения супружеских обязанностей; Рина и Ану, две старые девы, жадно осматривали посетителей, сплетничая о размерах их кошелей — обе мечтали о большой любви с первого взгляда с каким-нибудь проезжавшим мимо дворянином, который заберёт их из «этой дыры», как они любили говорить, но дворяне почему-то не спешили в объятия склочных крестьянок среднего возраста, за что получали клеймо «козлов» и пяток проклятий в спину; разносчица Марли, первая красавица деревни, шустро сновала между столиками, иногда забывая про заказы, но не забывая флиртовать со всеми мужчинами подряд — порция внимания досталась и Лессату, но он только досадливо отмахнулся от её назойливого внимания и спросил, долго ли ещё ждать жареную утку, которую госпожа заказывала час назад. Рэйн от одиноких подвыпивших мужичков спасали отводящие глаза чары и присутствие сурового Лессата, отбивавшее желание заводить знакомство с девушкой, в которой деревенские не узнавали исчезнувшую семь лет назад падчерицу Джока Гиббса.       Дождавшись-таки свою утку, приправленную тысячей извинений от хозяина заведения, Рэйн расправилась с ней в два укуса и запила знаменитой смородиновой настойкой, которую гнал лично хозяин по древнему рецепту прапрадеда — всегда мечтала её попробовать, но раньше девушку только по носу щёлкали, приговаривая, что не доросла ещё до таких напитков.       После рабочего дня почти вся деревня стянулась в питейное заведение. Сразу стало шумно, людно и весело: успели и затеять драку, и разбить пару тарелок (одна чуть не угодила Лессату по голове, но он вовремя пригнулся, пропуская снаряд над собой), и затянуть какую-то бесконечную похабную песню, которую, похоже, сочиняли прямо на ходу. Вдоволь насладившись народным творчеством, Рэйн и Лессат, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по комнатам.       Девушка устала с дороги, но здесь, в непосредственной близости к своему прошлому, уснуть не получалось. Она безуспешно поворочалась с боку на бок, потом не выдержала, зажгла свечу и села за стол с прихваченной из библиотеки книгой.       Рассвет настал незаметно.       Рэйн всё-таки задремала, но истошный петушиный крик (птичку словно бы заживо потрошили) оказал бодрящий эффект, и она, выйдя из комнаты, спустилась вниз. Там ещё (или уже?) никого не было, кроме суетившихся хозяина и разносчиц, убиравших следы бурной ночи. С девушкой приветливо поздоровались и спросили, не желает ли госпожа завтрак. Госпожа ответила, что ей достаточно только тёплого молока с мёдом: старая кухарка часто угощала маленькую Рэйнли именно этим напитком — одно из немногих тёплых воспоминаний о том времени.       К молоку принесли ещё и пирожок — за счёт заведения. В столовую вошёл и Лессат, привыкший вставать с первыми лучами солнца, чтобы сменить на посту дежуривших в ночную смену товарищей. Стражу тут же предложили утреннее меню. В отличие от девушки, которой даже думать о еде было тошно, он с удовольствием заказал себе всего и побольше.       Ну да, это ведь не ему идти убивать Джока.       Убивать?       Рэйн невольно коснулась запястья. От ожога осталась лишь тонкая полоска шрама, скрытая длинным рукавом платья. Он давно не болел, разве что ныл иногда к смене погоды. Девушка уже смутно помнила, что тогда произошло. Кажется, она что-то резкое сказала. Джок взъелся и…       Но боль она помнила отчётливо.       — Как спалось, госпожа? — вежливо поинтересовался Лессат. Рэйн вздрогнула, не ожидав услышать его резкий голос.       — Прекрасно, — бодро соврала она. Страж долго и пристально смотрел на неё, но гипнозом он не владел и потому чистосердечного признания не добился. Лессат хороший, но изливать ему душу девушка не была готова и поспешила перевести тему: — Давно хотела узнать, а как ты получил этот... — она наискось провела пальцем у лица, намекая на шрам Лессата, благодаря которому Рэйн могла отличать его от остальных стражей в замке.       — В битве с мятежниками у Серого леса, — ответил он. Намерения девушки страж, может, и раскусил, но противиться своей леди не смел. — Эту отметину оставил мне их старый главарь, отец нынешнего.       Отец Калеба? Рэйн напрягла память, но не смогла вспомнить даже, как его звали. Слишком давно это было, да и она видела его только мельком: он приходил, оставлял Калеба Джоку и тут же уходил по своим делам.       — И кто победил?       — Если бы он, я бы тут не сидел, — веско заметил Лессат.       Справедливо.       — Поэтому, госпожа, вы можете положиться на меня, — со значением добавил он. — Я вас не подведу. Мой меч всегда на вашей стороне.       — Спасибо, Лессат.       Ещё бы это помогло... Можно, конечно, отправить стража сделать всю грязную работу, но тогда Рэйн так и не избавится от страха в глубине своей души. Она должна встретиться с ним лицом к лицу — как бы банально это ни звучало.       Охрану в королевском замке кормили сытными, но однообразными кашами, отличавшиеся между собой только цветом и консистенцией (более жидкая на завтрак, более густая на обед), так что Лессат отрывался по полной, решив разорить заведение на еду: ему принесли омлет с ветчиной на первое, блинчики с творогом на второе и многослойный бутерброд в качестве десерта. Девушка, допив подслащённое молоко, дала стражнику возможность побыть наедине с едой.       Надкусанный пирожок остался сиротливо лежать на тарелке.

***

      Назвать это место деревней не поворачивался язык: пролегающий здесь тракт обеспечивал жителей постоянным потоком странников, который значительно уменьшился после установления Завесы, но всё-таки не иссяк, так что местные продолжали хорошо жить даже после тринадцати лет правления Фобоса. До города, правда, это место не дотягивало — скорее, разросшийся посёлок.       Следить за своей помощницей Седрик отправился сам: другого соглядатая она могла заколдовать или подкупить, но с лордом такие штучки не пройдут.       Деревня встретила Седрика неспешной утренней кутерьмой: деревенские лениво перебрасывались словечком с соседом, с тихим скрипом распахивались ставни, гремели колодезные цепи, кудахча, важно прогуливались по дороге куры. Рэйн вышла с постоялого двора и уверенно двинулась в глубь деревни, по старой воровской привычке прячась среди теней, хотя она как приближенное ко двору лицо могла действовать совершенно открыто: облей она всю деревню спиртом и демонстративно подожги — ей бы никто и слова поперёк не смел сказать.       Местные её словно бы не замечали — видимо, девушка применила отводящие глаза чары. Седрик, как ни странно, её прекрасно видел: может быть, потому что знал, что она там, может быть, потому что намеренно её преследовал, а может быть, всё дело в том, что он тоже маг.       Пока лорд размышлял о разнице между ним и деревенскими жителями, Рэйн добралась до домика с большой пристройкой на краю деревни. Во дворе дома, прямо на траве, сидела босоногая девочка лет пяти и увлечённо плела венок. Рэйн замерла, удивлённо наблюдая за ребёнком. Та, почувствовав чужой взгляд, подняла голову и улыбнулась:       — Привет. Я тебя здесь раньше не видела. — Отложив венок, девочка вскочила на ноги и, стряхнув с выцветшего платьица приставшую землю и траву, смело подошла к девушке и затараторила: — Ты что-то ищешь? Я могу показать. Я всё-всё знаю!       — Прямо-таки всё-всё?       — А то! — девочка подбоченилась. — Например, Рорик-повар по ночам ходит к вдове своего брата, а у Нолы появилась новая корова, точь-в-точь такая же, как у покойного Орвена была. Всё что угодно спрашивай, я на всё отвечу!       — Ири! — послышался обеспокоенный возглас, и на пороге дома появилась молодая женщина, бледная, худая, с глубокими тенями на лице. Седрик поморщился: от неё за версту разило болезнью. — Опять ты пристаёшь к незнакомым людям? — Она быстрым шагом подошла к девочке и решительно схватила её за руку. — Извините, — обратилась женщина к Рэйн. — Всё никак не научится манерам. — Она косилась на гостью слегка настороженно, не зная, что от неё ожидать.       — Всё хорошо. У вас очаровательный ребёнок.       Лесть подействовала. Женщина немного расслабилась.       — Я могу вам чем-то помочь?       — Я ищу кузницу. Мне сказали, что это где-то здесь.       — Тогда вы на месте. Я Лорхен, жена кузнеца. Только Джока сейчас нет дома, он уехал в соседнюю деревню за материалами.       — А когда вернётся?       — Обещал послезавтра…       Лорхен внезапно раскашлялась — нехорошо и тяжело. Запах болезни превратился в запах смерти, медленно и мучительно сжигающей изнутри. Когда приступ сошёл на нет, женщина, с хрипом дыша, сбивчиво пробормотала:       — Извините… простудилась…       Какая несусветная глупость.       Рэйн коснулась двумя пальцами лба Лорхен. Та резко отпрянула, но Седрик почувствовал короткую магическую вспышку, незаметную глазу. Какой оригинальный ход.       — Что вы?..       — У вас жар, — спокойно ответила Рэйн, не отрывая взгляда от лица женщины. Седрик не видел лица своей помощницы, но отчётливо его представлял: оцепеневшее, непроницаемое, затягивающее в глубинную тьму… Сопротивляться невозможно. — Вам стоит прилечь.       — Да... Вы правы... — медленно проговорила Лорхен. Её глаза остекленели. Она устало сгорбилась. Пальцы разжались, отпуская руку дочери.       Рэйн не убивала, нет — женщина и так умирала. Девушка лишь ускорила развитие болезни. Вместо трех лет — три дня, вместо долгой и мучительной жизни — быстрая и почти безболезненная смерть. Это по-своему благородно. И даже милосердно.       Жаль, Джок вряд ли оценит её высокий душевный порыв.       Седрик знал, как это выглядит. Первые симптомы действительно напоминают обычную простуду: кашель, жар, слабость — ничего необычного, со временем даже начинает казаться, что болезнь прошла. Это заблуждение: на самом деле тело разлагается изнутри. Постепенно отказывают мышцы, организм отторгает еду, боль не отпускает ни на секунду, а вокруг — лишь сочувствующе-брезгливые взгляды родных и друзей и насквозь лживое «всё будет хорошо». Они думают, что им жалко больного — но они жалеют себя. У них никогда не поднимется рука закончить страдания, исполнить мольбу о смерти, которая кажется им бредом. Они не хотят брать грех на душу и обрекают больного страдать ещё дольше, ещё сильнее…       Глупые, слабые люди.       Седрик таким не был.       — Ири, помоги своей маме, — ласково обратилась Рэйн к девочке. Та кивнула, обеспокоенно глядя то на мать, то на девушку.       — До свидания, — пискнула Ири и, взяв Лорхен за запястье, потянула в дом.

***

      Болезнь развивалась стремительно. Когда Джок Гиббс вернулся домой, его жена доживала последние часы в предсмертной горячке. Он сбился с ног, пытаясь ей помочь, но бессильный деревенский знахарь только руками разводил и предлагал услуги своего родственника-гробовщика, за что лишился парочки передних зубов и приобрёл перелом носа.       К сожалению, избиение циничного знахаря Лорхен не исцелило: следующей ночью её не стало. Провожать её в последний путь собралась вся деревня: жену кузнеца здесь любили — поэтому Рэйн не составило труда незамеченной проникнуть в дом Джока. В дом, в котором когда-то жила и она.       Здесь многое изменилось: чувствовалась женская хозяйственная рука. Каморка, где раньше ночевала Рэйн, превратилась в кладовую, полную нужного и не очень хлама, в комнате Джока тоже прибавилось вещей, а терраса была переделана в уютную детскую. Ири, которую Джок решил не брать на похороны, свернувшись калачиком поверх одеяла, сладко посапывала, усыплённая заклинанием: не стоит ей видеть последние минуты своего отца. Рэйн не испытывала ненависти к маленькой девочке — лишь зависть. Ведь Джок любил её.       Когда кузнец вернулся домой, на него было жалко смотреть: он выглядел совершенно потерянным, разбитым, сломленным. Рэйн не стала таиться: выплыла из тени ему навстречу. Никакой помпезности, ярких жестов, показательной демонстрации собственного превосходства — мягкие шаги, тихий шелест платья, спокойное сосредоточенное лицо, расплывавшееся в сумерках.       Холодное равнодушие куда страшнее горячей ненависти.       — Кто ты?       Она склонила голову к плечу — и в этом движении мелькнуло что-то зловещее.       — Не узнаёшь меня?       Девушка щёлкнула пальцами. Ярко вспыхнули свечи, освещая сени. Джок вздрогнул. И узнал.       — Знаешь, я так долго думала, что сказать тебе и что с тобой сделать. Как заставить почувствовать всё, через что прошла я. Представляла, как буду мучить тебя, медленно убивать, заставляя умолять о пощаде… Я помню каждое сказанное тобой слово, каждый удар — и я хотела, чтобы они воздались тебе тысячекратно, но сейчас…       Он развернулся и бросился бежать. Дверь захлопнулась точно перед его носом. Кузнец отчаянно налёг на неё плечом. Ничего не произошло.       — Куда же ты? Я ещё не закончила. Это невежливо — убегать от беседы. — Рэйн не сдвинулась с места.       — Прошу…       — Что же ты, Джок? Я ведь пришла поблагодарить тебя. — Он недоверчиво уставился на неё. — Если бы не ты, возможно, я бы никогда не стала той, кто я сейчас. Поэтому я хочу наградить тебя… с позволения нашего князя.       Джок обессиленно осел на пол.       Рэйн воздела одну руку над головой, вторую направила вниз, а затем медленно поменяла их местами, очерчивая в воздухе круг. Магия окутала Джока в полупрозрачную сферу. Он стукнул по ней кулаками и что-то крикнул, но девушка не услышала ни звука.       Значит, она всё делает правильно.       — Я дарую тебе бессмертие, Джок Гиббс, — звучно произнесла она. — Живи вечно в угрызениях совести, купайся в боли, которую причинил другим, стань узником своих ошибок прошлого.       Она была выше примитивного физического насилия. Князь Фобос показал ей заклинание, которое намного хуже смерти.       — Добро пожаловать в небытие.       Рэйн с хлопком свела ладони. Сфера налилась нестерпимым светом, резко сжалась вместе с Джоком и… пропала.       Девушка осталась в сенях в полном одиночестве.       Пальцы напряжённо дрожали.