Сезон дождей

      — Я удивлён, как просто ей даётся тёмная магия.       Сегодня для разнообразия болели не рёбра, а голова, что было куда неприятнее: к постоянной боли в груди Фобос привык, и она не доставляла ему особого беспокойства, а вот раскалывавшаяся голова не позволяла даже думать.       Проклятье, а он надеялся, что хотя бы этой ночью ему удастся нормально поспать: не задыхаясь в полубреду, не просыпаясь от каждого неловкого движения, не боясь внезапной судороги.       Князь знал: это к скорой смене погоды. Сезон дождей подходит к концу, а значит скоро, через неделю или две, если повезёт, наступит засуха — погода на Меридиане давно сошла с ума, бросаясь из крайности в крайность.       Фобос отпил вина из украшенного золотом и камнями кубка — хуже ему всё равно уже не будет, а так хоть какая-то радость от этого жалкого подобия жизни — и задумался.       Рэйн смогла не только разорвать пространство на части, открыв в нём брешь — проход в небытие, — но и отправить туда человека, а с бытовыми заклинаниями она сладить неспособна. Князь вспомнил «одеялко» и содрогнулся. И что с ней не так?       — Уверен, что этому есть объяснение, милорд.       Конечно есть, дорогой Седрик, безусловно. Фобос навскидку мог назвать целых три: во-первых, он хороший учитель. В отличие от своего главнокомандующего, который волшебством владел постольку-поскольку, князь был сильным магом, мог всё доступно объяснить даже такой непутёвой волшебнице и правильно показать. Во-вторых, существовали категории чародеев, которым заклинания подобного рода давались проще: некроманты, демоны и их потомки. Рэйн вряд ли была из их числа: Фобос бы это сразу почувствовал. В-третьих, ей могло просто крупно повезти: она оказалась в нужном времени, в нужном месте, в нужном эмоциональном состоянии.       Размышления невольно всколыхнули давно похороненные воспоминания — битву с Хранителями традиций — последнюю для них. Если бы не резкий всплеск магической силы тогда, вызванный глубоким потрясением, возможно, сейчас бы не он сидел на троне, а его повзрослевшая сестра, истинная королева.       — Что она сделала с ребёнком этого кузнеца?       Самой главной слабостью мятежников была их жалость. Они не могли равнодушно пройти мимо бедного дряхлого старика или осиротевшей девочки. И это сказывалось.       — Ничего.       — Ничего?       — Она просто оставила её.       Плохо. В смысле, жалко: из детей и стариков получались отличные шпионы. Со своим даром внушения Рэйн вполне могла бы превратить дочь Джока в неплохого информатора. Впрочем, вряд ли у неё были силы на такое колдовство: Седрик сказал, что из дома кузнеца она вышла вялая и опустошённая — такое бывает после применения действительно сильных заклятий. К тому же, Фобос сомневался, что девушка способна удерживать чужое сознание долгое время.       Было бы куда хуже, возьми Рэйн девочку с собой в замок из-за какого-нибудь чувства вины. А так…       — Что ж, я рад, что теперь мы можем доверять ей немного больше. — По крайней мере, князь надеялся, что его план сработал и, осознав своё превосходство над остальными людьми, девушка поверит в себя и не будет колебаться во время битвы.       Она сделала шаг навстречу тьме легко, без сомнений, сожалений и моральных терзаний — в её душе не было места слабости. Это полезно — не только для неё.       И всё-таки занятная она. И забавная.

***

      Они сердечно распрощались с Фейдом и вышли на улицу — после духоты кузницы столичная пыль казалась свежим горным воздухом. Людей на улицах не уменьшилось, но если раньше Хранителям приходилось протискиваться сквозь толпу, то теперь она сама перед ними рассыпалась, впечатлившись улучшенным оружием.       Лиэлин чуть забежала вперёд и, озорно блеснув глазами, протянула:       — Так-так-та-а-ак, а наш генерал не так уж и проста! — она хихикнула. — Роуз Твайлер, гроза мужских сердец!       — О чём ты? — нахмурилась Кипроза.       — Ой, не притворяйся! Я о твоём дружке Джоке и вашем свида-ании, конечно же! Ругаешь Кэсс, а сама?       — Это не свидание, — возразила Роуз. — Мы просто встретимся как старые друзья, поговорим. Он расскажет, чему научился...       Это почему-то развеселило Лили ещё больше.       — А может даже покажет, если вы понимаете, о чём я.       Кипроза не поняла, но старательно поджимавшая губы, чтобы не рассмеяться, Мэй не ускользнула от её внимания. Если Лиэлин и могла раздуть из мухи слона, то Мэйко не имела привычки додумывать то, чего нет.       — Но между нами ничего нет!       — А ты не заметила, как он на тебя смотрит? — искренне изумилась Лили.       — Этого не может быть, — продолжала стратегию отрицания Роуз. — Мы друзья детства, и только!       — О-о-о, дорогая моя, именно с друзьями детства так обычно и бывает, — со знанием дела сообщила Лиэлин. Мэйко кивнула в подтверждение, хотя Роуз всегда казалось, что из всей пятёрки Мэй знакома с природой человеческих отношений меньше всех.       — Но я ничего не чувствую, и вообще... У меня есть долг и клятва, ясно? Я не собираюсь уподобляться Кассиопее, — фыркнула Кипроза и угрюмо зашагала быстрее. Лили звонко рассмеялась.       Смешно ей... А вот Роуз было совсем не до смеха.       Вот уж от кого, а от Джока она такого не ожидала. Кипроза его любила — как любят добрых друзей или родных братьев: после родителей Джок Гиббс был для неё самым близким человеком, а всякой остальной многочисленной родне вроде тёток, дядьёв и племянника отца жены кузена матери из села Третья Горка, в её сердце было отведено неприлично мало места.       И что теперь делать? Объяснить всё при встрече? А если подруги ошиблись? Он посмеётся над ней, а она умрёт со стыда! А если это всё-таки правда? Роуз представила потухшие глаза Джока, как друг отворачивается от неё, не желая больше никогда видеть, и бредёт прочь… Нет, она этого не вынесет! Кипроза знала, что она перед ним ни в чём не виновата: во-первых, она верна кодексу, а во-вторых, они друг другу никогда ничего не обещали, — но на душе почему-то разливалось неприятное липкое чувство.       — Я напишу ему письмо, — вслух решила Роуз и тут же пожалела об этом: Лиэлин вытаращилась на неё, как на восставшего из могилы мертвеца, который, вместо того чтобы инстинктивно кидаться на всё живое, принялся танцевать мандурский гавот.       — Ты хочешь отшить его по переписке?! — воскликнула она. Несколько прохожих удивлённо обернулись в их сторону. — Роуз, ты ужасный, жестокий человек! Такие вещи лучше говорить лично!       «Лично», ха! Хотелось бы посмотреть на того смельчака, который посмеет сказать такое в лицо!       — Много ты понимаешь, — грубо огрызнулась Кипроза и до самого замка не проронила больше ни слова.

***

      — Получай, змеюка!       Полыхающая потусторонним огнём сфера врезалась Седрику в грудь, не причинив ему ни малейшего вреда — вторая ипостась лорда и вправду оказалась куда крепче. Искры развеявшегося заклинания растаяли в воздухе. Змей махнул хвостом. Рэйн взлетела, но не слишком расторопно — мощный удар выбил воздух из лёгких (по ощущениям — вместе с жизнью) и швырнул девушку на землю, подняв облако пыли. К счастью, падать было невысоко, иначе бы она расшиблась в живописную лепёшку — слугам пришлось бы долго отскребать её бренные останки от земли.       — Ты в порядке? — Седрик, уже в человеческом облике, обеспокоенно склонился над ней. — Я немного не рассчитал силы…       — Да-а-а… ох-х-х… — сипло отозвалась она и, не сдержавшись, выдала два непечатных слова, подслушанных у стражей в замке. Вернее, хотела, но в ушибленной голове всё перемешалось и перепуталось, поэтому вместо брани Рэйн произнесла какую-то магическую формулу. Какую именно — выяснилось мгновением позже, когда лорда щедро окатило ледяной колодезной водой, взявшейся из ниоткуда. Лицо Седрика, как и его одежда, скорбно вытянулось. Налетевший порыв меридианского ветра не улучшил дело. — Ой, извини! Я сейчас исправлю!       Девушка пошевелила пальцами, но вместо тёплого потока воздуха, призванного высушить лорда, из земли вырвался столб ревущего пламени. Если бы Седрик, почуяв неладное, вовремя не отскочил, из него бы получился хорошо прожаренный экзотический шашлык.       — Если бы я не знал о твоей феноменальной неспособности к простым заклинаниям, я бы решил, что ты хочешь меня убить.       Рэйн смущённо потупилась. Как она ни билась, пустяковые заклинания оборачивались катастрофой. Что она делает не так, девушка понять не могла, но результат неизменно был один — непредсказуемый. На этот раз между желаемым и полученным итогами хотя бы имелась связь: огнём тоже можно высушиться.       — Я могу попробовать ещё раз…       — Спасибо, не стоит, — вежливо отказался Седрик. — Лучше так…       Полы платья взметнулись. Седрик напряг мышцы, и его тело до самых кончиков пальцев скрутил мощный спазм. Лорд, охваченный потусторонним свечением магической энергии, медленно менялся: светлая кожа покрывалась тёмно-изумрудной чешуёй, плечи становились шире, ноги вытягивались, превращаясь в длинный хвост, украшенный острым красным гребнем.       Змей выпрямился, встопорщив спинной гребень. Рэйн наблюдала на превращением с нескрываемым восторгом. Ей нравилось смотреть на смену ипостаси, хотя с эстетической точки зрения зрелище было скорее пугающим, но было в этом и нечто притягательное: эта жуткая сила завораживала.       — Седрик, а это больно? — задала Рэйн давно мучивший её вопрос.       — О чём ты? — В змеином обличье его голос звучал совсем иначе: более низкий, хриплый, с шипящим присвистом.       — О превращении.       — А сама как думаеш-шь? — прошипел он. — Что может чувс-ствовать человек, когда вс-сё его тело перес-страиваетс-ся, с-сус-ставы выворачиваютс-ся и кос-сти удлиняютс-ся, разрывая кожу?       Девушка зябко обхватила себя руками, но холодный меридианский воздух здесь был совершенно ни при чём.       — А обратно?       — Не так больно, но по ощ-щущ-щениям — как будто тебя с-сминают.       Рэйн попыталась представить и вновь поёжилась.       — Почему тогда ты это делаешь?       — А ты бы не с-стала?       Рэйн, прищурившись, отрешённо посмотрела на затянутое облаками небо, словно надеясь прочитать ответ там. Отказалась бы она от использования магии, если бы это было сопряжено с постоянными болезненными ощущениями? Вместо волшебства можно выучиться, например, фехтованию. Воображение тут же нарисовало ей, как она отважно машет мечом на пару с Лессатом и поверженные противники скошенной травой ложатся у их ног. Но даже если она станет непревзойдённым мастером клинка — это так несоизмеримо мало по сравнению с магией!       — Я оборотень, и не предс-ставляю с-себя иным, — дав девушке пару минут на размышления, ответил лорд. — Чтобы эффективно с-служить князю, мне нужно быть с-сильным, иначе я буду бес-сполезным. Но прос-сто так ничего не даетс-ся, Рэйн. Ради великой с-силы надо чем-то жертвовать. Деньгами, временем или... пос-ступиться комфортом.       — А почему ты ему служишь? — не отставала девушка. — Ну то есть понятно, что он наш повелитель и всё такое, но я слышала, что многие знатные семьи отказались признавать его право на престол. А ты?       Пришла пора Седрика разглядывать жёлтые тучи — при хорошем воображении можно было действительно разглядеть среди воздушных волн и вихрей поданный свыше знак. Но то ли Рэйн достала лорда своими расспросами, то ли она задела что-то глубоко личное, потому что он сказал только:       — Это долгая ис-стория, а мне с-скоро уходить. Нужно ис-скать принцес-с-су. Как-нибудь в другой раз-с-с.       Рэйн пожала плечами. В другой раз так в другой раз. В конце концов, она не так давно в замке, чтобы знать все секреты его обитателей.       Интересно, а чем ради силы жертвует она?

***

      Они ещё немного посражались, сжёгши-таки один куст, разнёсши в щепки дерево и до икоты напугав слугу, выглянувшего из замка на шум. Потом Седрик отправился на Землю, и стало скучно. Без особого интереса погуляв по саду, который выглядел заброшенным: цветы росли вперемешку с деревьями, названия которых Рэйн не знала, из потрескавшегося фонтана била грязная вода, зато розы росли абсолютно везде и их шипастые ветки зловеще шевелились на ветру — она решила отправиться в библиотеку: чтение оставалось единственным её увлечением.       Рэйн выцепила слугу на выходе из замка. Он явно торопился в город по своим делам, но ему пришлось задержаться и проводить госпожу, куда она требовала. Этот аспект службы у князя Фобоса нравился девушке больше всего: достаточно обычного слова, а не магического, чтобы заставить всех слушаться, и Рэйн понемногу переставала бояться приказывать.       Библиотека пустовала. Седрик как-то обмолвился, что князь тоже любит читать, но то ли Фобос специально выбирал время, чтобы ни с кем не пересекаться, то ли он нашёл себе другое развлечение — девушке так и не удалось его застать, но это её не слишком печалило, скорее наоборот.       Далеко уходить не стала, не рискуя остаться в библиотеке, построенной по принципу лабиринта, навечно (если уж она в замке теряется...) — прошлась вдоль ближайших ко входу стеллажей, поглаживая корешки книг. Что ей хотелось прочитать? Экономическую теорию? Искусство войны? Легенды и мифы Меридиана? Справочник «Лесная нежить от А до Я»? Ей было интересно абсолютно всё. Рэйн чувствовала, что за двадцать лет жизни она упустила слишком многое, и теперь стремилась с лихвой восполнить все пробелы.       Девушка остановила свой выбор на сборнике боевых заклинаний для продвинутых, посчитав, что этап «для чайников» она уже миновала, и удобно устроилась с фолиантом на диванчике. Пропустив пару вводных глав, Рэйн сосредоточилась на магических формулах, но они были до того мудрёными и запутанными и сопровождались такими пространными объяснениями, что запомнить их не получалось, зато бесполезная информация прочно и сразу осела в голове (а вы знали, что упырь может опьянеть от мёда, разведённого в речной воде — теоретически, потому что практически проверять этот увлекательный факт авторы сборника не рискнули?). Седрик советовал ей записывать непонятное и сложное, чтобы разобрать и повторить позже. Где-то в библиотеке даже можно было отыскать чистую бумагу. Кажется, лорд упоминал верхние полки…       Рэйн осторожно, стараясь не наступать на подол платья, забралась по приставной лестнице. Бумага, скрученная в свитки, и вправду нашлась на самом верху, белея в глубине стеллажа. Девушка потянулась к ней. Кончики пальцев мазнули по каёмке листа, и тот, качнувшись, откатился чуть вбок. Ругнувшись, Рэйн сдвинулась вслед за ним, опасно балансируя на одной ноге.       Ещё немного… Совсем чуть-чуть… Свиток попался, однако сдаваться без боя он явно не собирался и, выскользнув из рук, устремился вниз. Девушка попыталась его изловить, но коварная бумага шлёпнулась на пол и скрылась под стеллажом. Лестница заходила ходуном. Рэйн повело назад, но она вовремя сообразила, что дело пахнет жареным, и успела взлететь, повиснув в воздухе. Лестнице повезло меньше: её падение завершилось чувственным треском. Девушка мягко опустилась следом и полезла под стеллаж.       Слуг в библиотеку пускали редко, только на уборку раз в седмицу и под пристальным наблюдением стражей. Легенды одна другой страшней, которыми успело обрасти королевское книжное хранилище за долгие годы своего существования, и строгий надзор не способствовали качественной работе, так что уборка носила чисто символический характер: смахнуть сор с видных мест да пошуровать мокрой тряпкой вдоль проходов, — поэтому под стеллажом Рэйн встретилась с многовековой пылью, которая, судя по количеству, обитала здесь со времён постройки замка, а может быть и до неё. Годы шли, замок стоял, правители сменялись один за другим, разгорались и затухали войны, буйство стихий одолевало Меридиан, свирепствовали моровые поветрия, а пыль всё лежала себе и лежала…       Рэйн извлекла на свет свиток, щедро покрытый клочьями этой самой пыли. Изучив сие удручающее зрелище, поспешила его очистить и резко дунула, побрезговав касаться этого руками. Пыль воинственно бросилась в нос и глаза, а вслед за ней на девушку напал оглушительный чих. Рэйн шарахнулась головой об угол, всхлипнула, попыталась ухватиться рукой за полку, но только уронила на себя несколько тяжёлых книг.       Когда приступ чиха сошёл на нет, она растёрла по лицу выступившие слёзы пополам с пылью, и выпрямилась.       Зря.       Незаметно вошедший за время неравной схватки с куском бумаги князь Фобос смотрел на девушку спокойно и глубоко философски, как обычно смотрят на свежеощипанную птицу: сварить её, запечь или пожарить?       Последовала долгая немая сцена, в течение которой Рэйн успела побледнеть до сероватого трупного оттенка, потом залиться краской и страстно пожелать провалиться сквозь землю. Демоны, видимо, решили, что столь бестолковая волшебница им ни к чему, и Преисподняя не разверзлась, а князь деликатно молчал, что ещё сильнее нагнетало атмосферу. Пришлось импровизировать.       — У вас тут… м-м-м… слегка не убрано, — поделилась она ценным наблюдением, в качестве доказательства демонстрируя изрядно посеревший и измятый свиток.       Рэйн подобрала разбросанные книги и неуклюже поднялась.       — Хм, — неопределённо изрёк князь, продолжая изучать её, как новый, ещё неизвестный науке сорт белены.       — Вопиющее нарушение санитарных норм, — негромко прибавила девушка, чуть осмелев.       — Я учту, — пообещал он, но по его безэмоциональному тону нельзя было однозначно понять, он это серьёзно или нет. — Но обычно никто не ищет книги на полу, — прибавил князь, проходя мимо девушки к одному из стеллажей в глубине библиотеки.       Пока Рэйн расставляла по местам смахнутые в запале книги и поднимала лестницу, Фобос успел разжиться каким-то древним фолиантом и занять её место на диване.       А ей что теперь делать? Девушка могла сесть рядом или напротив — благо места ещё было предостаточно. Но непосредственная близость с князем нервировала. Идти в покои? А если она заблудится? Бр-р-р — в дрожь бросало от одной лишь мысли. Ну, в конце концов, не будет же князь против её молчаливой компании? Или будет?       Пока она размышляла к таком ключе, Фобос сам заметил её нерешительно мнущуюся фигуру и кашлянул, привлекая внимание.       — Сядь, не стой над душой.       Рэйн не глядя села, схватила оставленную на столике книгу и, развернув на случайном месте, уткнулась в пахнущие древностью страницы. Буквы прыгали перед глазами, и она никак не могла понять, что с ними не так, пока не догадалась, что пытается читать книгу вверх тормашками. Девушка поспешно перевернула её и снова попыталась погрузиться в мир боевых заклинаний, но сосредоточиться никак не получалось. То и дело Рэйн бросала взгляды на сидящего напротив князя, украдкой рассматривая его спокойное красивое лицо, строгую линию губ, изящные пальцы без единого украшения… Какой же он всё-таки…       Их взгляды внезапно пересеклись. Фобос явно хотел уточнить причину столь неприкрытого интереса, но девушка торопливо скрылась за книгой.       …жуткий.       Они продолжали сидеть в звенящей тишине, изредка разбавляемой нервным шелестом страниц. Князю Фобосу это ничуть не мешало, а вот Рэйн такая обстановка была не по вкусу. Выходит, если она хочет что-то поменять, придётся делать первые шаги самой?.. Какой кошмар. Может, лучше всё-таки заблудиться в замке?       С другой стороны, этот человек, по всей видимости, распорядился выдать ей новое одеяло: спустя некоторое время после их беседы про магические круги, небытие и всё такое прочее, в комнату робко постучала служанка, неся в руках объёмный свёрток — толстое пуховое одеяло. Значит ли это, что не так страшен чёрт, как его малюют?       У книги, которую он читал, не было названия — по обложке тянулась лишь витиеватая вязь непонятных символов, не имеющих ничего общего с буквами. Рэйн и так и сяк вглядывалась в них, но распознать в этих змеившихся закорючках хоть что-то могло только богатое воображение.       — Что это за знаки на обложке? — поколебавшись, всё же спросила она. Сердце гулко стучало в груди, отдавая в ушах. Страшно, очень страшно… Перспектива вступить в неравный бой с полчищем гигантских загрызайцев, выйти один на один с драконом или на худой конец снова встретиться с мятежниками и Стражницами пугала Рэйн куда меньше.       Но Фобос, вопреки прогнозам, не рассердился, не пронзил надоедливую девушку молнией и не телепортировал доживать век в подземелья — или что там обычно делают с преступниками?       — Древнемеридианские письмена, — пояснил он. — Их ещё называют письменами зверя.       — Почему?       — Ты ведь знаешь, что люди не жили на Меридиане… до определённого времени? — дождавшись утвердительного кивка, он продолжил: — Изначально эта земля принадлежала воинственным племенам галотов и лурденам, которых держали в качестве рабов — неспособные мыслить, они не могут предать и беспрекословно подчиняются приказам. Между собой они общались на своём наречии, но первые люди не стали разбираться, кто разумен, кто нет… Окрестили их всех зверями, а их язык — языком зверя. Сейчас его уже почти никто не знает. Здесь, как и во всех остальных развитых мирах, разговаривают на всеобщем, который занесли сюда люди.       — О, я читала об этом, — обрадовалась Рэйн возможности щегольнуть знанием истории, — первыми людьми были Марика и Ройнар. Они, кажется, пытались убить тогдашнего правителя Лидии, и их сослали сюда, но они быстро тут освоились и даже построили первое поселение — Солрион… Сейчас от него остались одни руины…       — Не совсем, — поправил князь. — Они были первыми выжившими людьми.       — Выжившими?       — До них были и другие — и не только люди, — но их имена сохранились разве что в судебных архивах Кандракара. Меридиан давно использовали для ссылки неугодных и осуждённых.       — А в учебнике об этом не было ни слова, — расстроенно поникла Рэйн. Ну вот, так ей никогда не удастся впечатлить князя!..       — Учебники часто замалчивают неудобные факты. Взять хотя бы правление королевы Жанны... Ты читала о нём?       Правление королевы Жанны было описано достаточно скудно, парой малоинформативных сухих строк, и Рэйн пришлось хорошенько покопаться в памяти, чтобы вспомнить отведённый этому параграф и расположенную внизу страницы миниатюру круглолицей темноволосой женщины с невыразительными рыбьими глазами и поджатыми пухлыми губами. Видимо, по мнению авторов учебника, этот исторический период не представлял особой ценности для изучения, однако всё оказалось куда занимательнее…       История Меридиана насчитывала немало выдающихся правительниц и славных деятелей из числа аристократии. Иногда, впрочем, природа давала сбой и на троне оказывалась альтернативно одарённая королева, окружённая такими же сомнительными придворными. К их числу относилась и Жанна — деятельная и пышущая энтузиазмом, но, увы, не самая талантливая королева.       Она была внучкой первых Эсканоров — мятежный народ Меридиана только-только присмирел, сдавленной жёсткой рукой её предшественниц, волнения более-менее улеглись, настал неспокойный шаткий мир между троном и жителями, но до идеала было ещё далеко, и Жанна развела бурную деятельность, вознамерившись вылепить из сброда разного пошиба уважаемых людей и привить им уважение к власти. Помогал ей в этом целый штаб подобных ей советников, свято уверенных, что они знают, что нужно народу, лучше этого самого народа.       Перво-наперво она взялась за изменение отношения к трону. Домашнему скоту было запрещено носить имена правителей и государственных деятелей, и если раньше подобное не приходило в голову ни одному меридианцу, то теперь в каждом курятнике появилась наседка по кличке Жанна. Каждый свой день жители от мала до велика должны были начинать со всеобщей хвалебной оды королеве, а перед сном возносить молитву о её благополучии. Впечатлённый народ даже не пытался взбунтоваться — собрав немногочисленные пожитки, он начал активно эмигрировать в ближайшие королевства. Жанне это не понравилась, и она объявила всех перебежчиков государственными преступниками и пообещала вдохновлённым их примером вечные муки в пламени Преисподней, но, видимо, Преисподняя пугала людей куда меньше, чем ненормальная королева, а потому поток уезжающих ничуть не иссяк, разве что действовать они стали хитрее.       Дальнейшие реформы касались образования, но вместо строительства школ королева издала указ, запрещающий «глупость во всех её проявлениях» и обязала жителей каждый год подтверждать свой умственные способности. Не прошедших испытания в назидание остальным сажали в ямы на два месяца. За жульничество тоже полагалось суровое наказание. Ошарашенные меридианцы, вспомнив, что с сумасшедшими лучше не спорить, безропотно согласились на такие условия, но вскоре выяснилось, что иные крестьяне были куда смышлёнее не только аристократии, но и самой королевы, и быть «слишком умным» тоже поспешно запретили.       Кроме того, на беду меридианцев королева являлась обладательницей тонкого эстетического вкуса, что подарило королевству строгие правила, касавшиеся внешнего вида: нельзя было быть слишком толстым или чересчур худым, женщинам запрещалось стричь волосы, мужчинам — отращивать, а заодно носить слишком длинные платья и обзаводиться бородой и усами.       Своего супруга, князя-консорта Антареса, который был куда более разумным человеком, чем она сама, Жанна терпеть не могла и постаралась сделать всё, чтобы жизнь его была преисполнена страданий. Во-первых, она ввела запрет на храп (Антарес пару раз ночевал в темнице как злокозненный рецидивист) и сон в неприличных позах (в своде законов несколько страниц специально были отведены под иллюстрации непристойного сна). Во-вторых, прикрываясь заботой о здоровье населения, объявила вне закона кофе, который так любил её муж. В-третьих, ввела ограничения на время, которое мужчина мог проводить в обществе женщины — все жители дружно приуныли, зато Антарес был только рад: отсутствие жены рядом позволило ему беспрепятственно организовать государственный переворот, который состоялся сразу после рождения наследницы престола. Жанну сослали, а князь стал регентом до совершеннолетия дочери, разогнал шайку советников супруги и отменил дурацкие законы. Народ Меридиана вздохнул с облегчением…       — Антарес был первым и последним мужчиной-правителем… до меня. Чтобы в будущем ушлые князья не могли подсидеть своих супруг аналогичным способом, его уже совершеннолетняя дочь, опасаясь подобной каверзы со стороны уже своего мужа, создала Орден Хранителей традиций, как их называли — пятеро сильных магов, отобранных со всего Меридиана… Женщины, в основном: мужчины с магическим даром появляются куда реже. Они получали благословение королевы — частицу её сил, становясь практически неуязвимыми… Они несли королевскую волю, следили за порядком на Меридиане, за настроениями в народе и, что самое главное, за порядком престолонаследия. Если королева по каким-то причинам признавалась неспособной выполнять свои обязанности, то её полномочия передавались Ордену до совершеннолетия наследницы.       — А сейчас их нет? Ну, Хранителей?       — Нет. — И от этого ответа веяло могильным холодом.       Что случилось с ними, Рэйн спрашивать не стала. Она и без того догадывалась, какая судьба постигла их.

***

      Время в компании князя пролетело незаметно: Рэйн, заставившая Фобоса рассказать ей обо всех тёмных пятнах истории, а после — довести до покоев, вернулась к себе только глубокой ночью. Жаркое пламя, танцевавшее в камине, мягко освещало большую часть комнаты, но по углам клубилась чёрная, непроницаемая тьма.       Девушка так устала, что готова была рухнуть на кровать прямо в одежде, но тут одна из теней шевельнулась, и сонливость как рукой сняло. Рэйн приняла боевую стойку: пальцы левой ладони сложены в защитную комбинацию на уровне груди — напряжённые, неподвижные, чтобы в любой момент уйти в оборону, — правая рука чуть отведена назад, более подвижная и готовая нанести первый удар.       Силуэт сделал шаг вперёд, и свет, отбрасываемый огнём, выхватил его лицо. Она его сразу же узнала.       — Калеб? — изумилась девушка, немного расслабляясь. Она опустила левую руку, но правая, атакующая, оставалась поднятой. Мало ли… — Что ты тут делаешь? Как ты?..       Рэйн растерянно замолчала, всматриваясь в его повзрослевшее лицо. Зачем он пришёл? Что ему от неё нужно? Дуэль один на один? Внезапное нападение мятежников на замок? Или отвлечь внимание, пока…       Додумать она не успела. Калеб до боли знакомым жестом взлохматил волосы — раньше, в детстве, он точно так же отбрасывал со лба непослушную чёлку — и шкодливо улыбнулся, прямо как когда они случайно разбили дяде Джиору окно, отстреливая ворон из рогатки. Калеб тогда самоотверженно взял всю вину на себя, хотя неудачный выстрел принадлежал Рэйн…       Она не знала, что чувствует. Он, кажется, тоже. Поэтому они продолжали молча стоять друг напротив друга и ждать.       Правая рука начала затекать.       — Ну, привет. — Он сделал движение вперёд, потянувшись обнять её, но Рэйн отпрянула, диковато на него косясь.       — Привет, — осторожно ответила она.       — Где ты была? — шутливо возмутился Калеб. — Я тебя уже несколько часов жду! — Такие же слова он сказал ей, когда они договорились сходить в лес за ягодами на рассвете, но Джок никак не хотел выпускать её из дома, и Калеб битый час торчал у опушки в одиночестве…       — А какого… хугонга ты тут вообще торчишь?! — наконец-то подобрала она верные слова. Сомнительно, конечно, что кто-то вообще поминает хугонгов в подобном контексте, но они действительно это заслужили: так противно не кричат даже петухи. — Опять пришёл замок ломать?       О том, что в прошлый раз стену снесла Рэйн, оба тактично умолчали.       — Я… — Теперь растерялся Калеб. — Ты мне не рада?       — Нет! — Рэйн решительно махнула рукой. Засов на двери легко вошёл в пазы. Что бы там ни было, дальше этой комнаты Калеб не пройдёт. Разве что через её труп. Но обычному человеку нужно очень и очень постараться, чтобы уложить мага на лопатки — только если у него нет поддержки со стороны, скажем, в лице пятерых Стражниц… Она окинула покои недоверчивым взглядом, словно подозревая в злостном пособничестве врагу, но вроде бы сомнительных теней больше не наблюдалось.       — Я пришёл один, — правильно истолковал её поведение Калеб.       Глупый.       — Зачем?       — Рэйнли…       — Калеб, — вздохнула девушка. — Возможно, в прошлый раз ты меня плохо понял, но, кажется, я ясно дала понять, что…       — Я пришёл тебя предупредить! — отчаянно воскликнул он, не дослушав. — Ты доверилась не тем людям.       — Да что ты? — Глаза Рэйн опасно сузились. Она сама в состоянии разобраться, кому стоит верить, а кому нет, и советы непрошенных доброжелателей ей совершенно ни к чему.       — Они убили господина Гиббса! — патетики в его голосе хватило бы на целую классическую трагедию. — В деревню приехали двое, а затем исчезли — и он вместе с ними! Не думаю, что это случайность… Он ведь заботился о тебе, а ты так рьяно защищаешь его убийц!       Девушка презрительно скривилась. Заботился, как же… С такой заботой и смерть благословением покажется.       Рэйн внезапно осознала, что вспоминает о Джоке равнодушно, без привычного содрогания, и это придало ей сил.       Она всё сделала правильно.       — Калеб, это была я.       — Что? — не понял он.       — Это я его… убила, — пускаться в пространное объяснение тонкостей Рэйн не хотела. Да она и не была уверена, что смогла бы описать, что такое небытие. Это не параллельный мир, не реальность и даже не смерть: Джок в каком-то смысле жив, но он — ничто и находится нигде. И если с того света ещё можно вернуться в том или ином виде (случаев истинного воскрешения история знает крайне мало — чаще всего это непроверенные слухи и легенды, — зато призраки, упыри и зомби вполне реальны), то у попавших в небытие шансов нет.       — Ты не можешь… я не верю…       Но он ведь не знает, совсем ничего не знает! А значит, и не поймёт её.       — Калеб, послушай, — Рэйн сдержала чувственный порыв взять его за руки. Только этого не хватало. Она и так прекрасно понимала, что не в силах причинить ему вред, и не собиралась ухудшать собственное душевное состояние. — Да, у нас было общее детство, и, поверь, я ничего не забыла. Но с тех пор прошло так много времени, и сейчас мы по разные стороны баррикад, Калеб. И этого не изменить никакими воспоминаниями.       Калеб молчал. Лишь в глазах плескались невысказанные чувства: горечь, боль, бессильная ярость…       — Зря ты пришёл, — добавила она, вбивая последний гвоздь в крышку гроба их совместного прошлого. — Уходи.       — Но как же…       — Вечно ты пытаешься спорить! — не выдержала Рэйн. Окно рывком распахнулось. В комнату ворвался ветер, вздёрнувший парусом тяжёлые портьеры. — Уходи, пока я не передумала. Я никому не скажу, что ты был здесь, но в следующий раз… в следующий раз мы встретимся врагами.       Он продолжал стоять, разглядывая её лицо, словно стараясь запомнить… Ещё бы немного, и она сама бы его выкинула из замка, но тут Калеб круто развернулся и, лихо перемахнув через подоконник, выпрыгнул в окно.       Башня, в которой поселили Рэйн, вся заросла толстым прочным плющом, намертво вросшим в каменную кладку. Калебу, ещё в детстве лазавшему по деревьям лучше белок, не составило труда влезь, а потом и спуститься тем же путём.       Девушка подошла к окну, наблюдая за тем, как Калеб перемещается вниз, ловко перебирая гибкие стебли плюща. Когда до земли осталось всего ничего, Рэйн прошептала заклинание, и следующая веточка не выдержала и с сочным хрустом лопнула. Калеб, не ожидавший от растения такой подлости, не успел найти опору понадёжней, сорвался и рухнул вниз, подняв шум, на который мигом среагировали скучавшие у сада караульные, нырнув в кусты. Грозное «Кто здесь?» быстро переросло в не менее устрашающее «Вторжение! Вторжение!», завыл сигнальный горн — суматоха была обеспечена.       Рэйн не солгала. Князь посоветовал ей тщательнее подбирать слова, она так и поступила. Сообщать о визите Калеба в замок (и уж тем более о его цели!) не входило в её планы: вряд ли такое признание повысит доверие к ней. Но идти на сделку с совестью, утаивая его визит в замок, девушка тоже не собиралась. Всё как в той сказочке про умную крестьянскую дочь: «Приди ко мне ни одетая, ни нагая, ни верхом, ни в повозке, ни по дороге, ни без дороги…»       Когда она спустилась вниз, Калеба и след простыл.