Мизгирь

      В соблазнении Ренджун, прямо сказать, был не очень опытен — вообще не опытен, если уж говорить до конца.       Но Джено, похоже, был непритязательным зрителем: он поедал глазами чужой откровенный вид, и Ренджун, поначалу забавлявшийся его возбуждённым и нервным лицом, почувствовал со смущением, что и сам не может остаться равнодушным.       — Можно… можно поцеловать тебя? — пылко спросил Джено, с надеждой глядя на него, и Ренджун сказал, как отрезал:       — Нет. Я расстроен. Я очень-очень расстроен, сказать, почему?       Говорить было не надо. Джено зыркнул на него разочарованно, обиженно смертельно, и Ренджун уставился на него в ответ так грозно, как только был способен в его теперешнем едва одетом виде, и знахарь вздохнул.       Никто не рассчитывал, что заставить Джено передумать будет просто, но Ренджун тоже был не лыком шит. С независимым видом он пообедал предложенной кашей и гуляшем из дичи, а потом вернулся к чтению, хотя его буквально раздевали — одним только жгучим взглядом. Голодным волком Джено ходил вокруг постели, где на расправленном покрывале с книжкой устроился Ренджун.       — Что-то не так? — высокомерно спросил тот, когда знахарь в двадцатый раз прошёл мимо.       — Нет, Ренджуни, — ответил робко Джено. — Я просто подумал… Может, тебе холодно?       — Мне? Да ничуточки, — Ренджун согнул ногу в колене, и к скользнувшему вверх краю рубашки примагнитился чужой взгляд. Джено судорожно сглотнул и кивнул рассеянно.       — Хорошо, — сказал он, оставаясь стоять посреди комнаты, словно задеревеневший.       — Что-то ещё? — поинтересовался Ренджун. — Не надумал ещё ехать? Нет? Тогда я буду читать дальше.       Под такими страстными взглядами не то, что не читалось: не думалось, но Ренджун упрямо продолжал глядеть в прыгающие на бумаге строчки.       Спать они улеглись рано. Половину ночи Ренджун ворочался, мучимый томным и тёмным желанием ощутить чужие горячие руки на своём теле. Он чувствовал, что Джено тоже не спал: его дыхание было тихим и ровным, и ни единого шороха не слышалось с печи — обычно тот был беспокойным, бормотал и двигался, и лишь те несколько счастливых дней, которые они провели вместе на одной постели спал, словно младенец.       «Упрямый баран», — фыркнул, яростно ворочаясь, Ренджун. — «Ничего, посмотрим, как ты запоешь завтра».

***

      Пожалуй, отчаяние Ренджуна можно было понять: настала суббота, а в понедельник ему надо было как штык явиться на работу, и поэтому он пошёл на крайние меры.       — Доброе утро, — поприветствовал он замершего напряжённо Джено. — Приготовь баню, хорошо?       — Хорошо, — сказал знахарь.       Он украдкой поглядел на Ренджуна, словно силился угадать, что провокатор на этот раз задумал, и тот принялся преувеличенно невинно есть кашу.       В бане Ренджун с бесстыдством доведенного до ручки человека сдёрнул с себя оставшуюся одежду и сцапал за рубашку попытавшегося ретироваться Джено.       — А ну, куда, — прошипел он. — А если мне плохо станет? А кто мне спинку потрет?       Джено хотелось потереть ему не только спинку — это было понятно и до этого.       Медленно, словно испытывая чужое терпение, он разделся, и его явное возбуждение заставило Ренджуна заалеть щеками и смотреть куда угодно, но только не туда.       Помывка превратилась во что-то сумасшедшее: игнорировать состояние — своё и чужое — было невозможно. Но Ренджун изо всех сил старался не краснеть ещё больше, и вид держать неприступный и холодный. Розовое лицо и уши, конечно, поддержанию марки не способствовали, но благо, что их списать можно было на принятие водных процедур.       Да, и никакой до безобразия красивый знахарь здесь был ни причём.       Для кого это было в итоге испытанием, Ренджун так и не понял. Понял только то, что из чужой выдержки можно гвозди плавить, и то, что от присутствия обнажённого Джено рядом голова кружится сильнее, чем от раскаленного и душного воздуха бани.       Он вышел, накинув на тело рубашку и даже не потрудившись вытереться, возбуждённый и раздосадованный в равной степени.       «Молодец», — подумал Ренджун. — «Кому я этим хуже сделал?»       Он плюхнулся на кровать и застонал. Напряжение в теле было до болезненного острым, и потеряв окончательно остатки рассудка и стыда, он обхватил себя рукой, проскользил, зажмурив глаза и закусил губу. А когда распахнул их, увидел в дверях Джено — статного, похожего в своей наготе на античную статую, отлитую в бронзе.       — Зачем ты так со мной? — хрипло пробормотал тот, не отводя взгляда от медленных движений чужой руки, и Ренджун захлебнулся стоном. Чужое желанное внимание резануло острым наслаждением вдоль позвоночника.       — Потому, что я этого хочу. И тебя хочу, и чтобы ты поехал со мной, — Ренджун заскулил, толкаясь в собственный кулак.       — Тогда ты позволишь коснуться тебя? — спросил Джено, жадно облизываясь.       Он медленно подобрался ближе, опустился перед постелью на колени, сжал руки на простынях, и Ренджун вскрикнул:       — Да! Да, чёрт возьми, — и тогда Джено кивнул, опустил горячую ладонь на чужую щёку, поцеловал — глубоко и нетерпеливо, сладко — и скользнул вниз, отстраняя ренджунову руку, чтобы накрыть его плоть своими губами.       Весь вечер они занимались любовью, и Ренджун чувствовал, как внутри него всё немеет от яркого и щемящего чувства — он глядел на Джено, на тонкие светящиеся нити вокруг него, становящиеся всё более структурированными и гладкими. Глаза у знахаря были необыкновенными. Лучистыми, полными каким-то потусторонним, безграничным счастьем.       — Ты правда принимаешь меня? — тихо спросил Джено, и голос его был очень серьёзным. — Я честно пытался тебя отпустить. Хотел, чтобы у тебя была прежняя, спокойная жизнь. Пока у тебя всё хорошо, пока ты счастлив, больше мне ничего и не надо.       Он уложил голову на чужое плечо — доверчиво, как ребёнок, и Ренджуну захотелось расплакаться. Он не думал никогда, что способен испытывать столько к другому человеку — так невообразимо много, что сердце рвалось из груди, будто готовилось выпрыгнуть в чужие прекрасные руки.       — Я принимаю тебя, кем бы ты ни был, — хрипло ответил Ренджун. — Поклянись, что никогда меня не оставишь.       — Клянусь, — просто ответил Джено. — Я сделаю всё, что ты попросишь, пока это не навредит тебе.       Он лежал рядом, прижавшись к ренджунову боку, и в груди у него мерно, ритмично стучало — звук этот был таким родным, живым, полным чувственного покоя, что Ренджун ощутил, как растворяется в нём.

***

      — Ренджун! Ренджун, ты здесь? — завопил знакомый голос, и Ренджун вынырнул из сна, зашевелился в крепких объятиях, прислушался.       «Не может же…» — не успел он додумать мысль, как дверь распахнулась, и Джено, рыкнув, вскочил на кровати, заслоняя Ренджуна.       — Стой! — вскрикнул Ренджун до того, как произошло что-то непоправимое. — Это Донхёк!       Он свалился вниз, запутавшись в простыне, и больно ударился о пол. В глазах у бледного Донхёка застыла решимость, а в руках был пистолет.       — Боже, убери оружие, — попросил Ренджун. — И, Джено… оденься, пожалуйста.       — Да вы оба оденьтесь, — отворачиваясь и отводя пистолет, буркнул вторженец. С независимым видом он сунул руку в карман и ушёл за печь, где была кухня.       — Я, значит, там себе места не нахожу. А он развлекается и в ус не дует, — Донхёк развалился на обеденной лавке глядя на разместившегося напротив Ренджуна и показательно игнорируя знахаря, который собственнически подгреб того себе под бок.       — Как ты прошёл защиту? — сурово спросил Джено. Он сверлил Донхёка взглядом, но тот выглядел абсолютно не впечталенным.       — Как-как, через забор перелез. Не такая уж и защита, — он закатил глаза.       — Там установлен круг защиты, — упрямо повторил знахарь, скрещивая руки на груди. — Никто не может пройти кроме меня, Ренджуна и тех, кому дано разрешение.       — Вот я ещё разрешения не спрашивал, чтобы пойти спасти друга, — фыркнул он. — Ренджуни, он тебя не обижал? — Донхёк ухватился за ренджунову руку, обеспокоенно затормошил.       — Хорошо, все хорошо, — отмахнулся Ренджун, нервно хихикая и краснея.       «Обижал, скажет ещё», — он припомнил подробности прошедшей ночи.       От Джено было не спастись, не укрыться — кажется, он решил отыграться за все те потраченные на чужие провокации нервы, и в конце, засыпая, Ренджун и двух слов связать не мог, замученный, захлебнувшийся удовольствием, было которого слишком много для его хрупкого тела.       — Так почему, чёрт тебя дери, ты меня там кинул? Знаешь, как я волновался, о чём подумал, когда ты не брал трубку? — хватка его руки стала железной, и Ренджун пискнул:       — Прости!.. Прости, я не хотел подвергать тебя опасности.       — Отпусти его, сейчас же, — рыкнул Джено, и глаза его нехорошо потемнели, и Донхёк нервно хмыкнул, разжимая пальцы.       — Характер у твоего кавалера, надо сказать, крутой, — он подпёр ладонью подборок, по-птичьи склонил в сторону голову и лукаво посмотрел. — Но ты с ним не из-за характера, я так понял. Чай, не первый день на земле живу. Видел я тот характер. Внушительный. Не чета каким-то старикам-деканам.       Ренджун застонал:       — Пожалуйста, Донхёк!.. — и тот ласково, приязненно рассмеялся.       Дразнить лучшего друга было одним из способов выразить свою любовь, и поэтому Ренджун никогда не обижался, хотя и реагировать перестать тоже не мог.       — Есть в этом доме что-нибудь съестное? — поинтересовался Донхёк. — Я страсть, как проголодался, пока шёл через этот ваш лес, — он принялся стаскивать с плеч куртку, и из-под рубашки выскользнул амулет в тканевом мешочке.       — Ох, ты носишь его! — улыбнулся Ренджун, а Джено вдруг перегнулся через стол и ухватился за шнурок.       — А вот и пропуск, — хмыкнул знахарь. — Хорошая штучка. А ты талантливый у меня, да, Ренджуни? — он отпустил удивлённого Донхёка и встал, чтобы заняться завтраком.       — Да я что, — смутился тот, — это всё твоя мама, она сказала рецепт.       — Она никогда не говорит пропорции и то, как связать сеть, — заметил знахарь, отвлекаясь на минутку. — Ты сам сделал это, — он внимательно окинул Ренджуна взглядом, и теплота разлилась внутри.       Плечи его опустились, расслабляясь, и Ренджун вдруг понял, что знахарь всё это время беспокоился.       Мир вокруг был опасным, незнакомым, пытающимся навредить.       Но глядя на сильную спину Джено, Ренджун подумал, что, быть может, хотя будущее туманно и таит в себе десятки новых и пугающих приключений, если рядом с ним будет он — ставший особенным, самым близким и родным — у этой страшной сказки, в которую превратилась их общая жизнь, тоже может быть хороший конец.       — Темпераментный мальчишка достался Джено, с таким не пропадёшь, — хмыкнула Сыльги, украдкой глядя на мирную картинку за столом. — И, знаешь, как говорят? Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты, — она перевела взгляд на Айрин, глаза которой мягко светились.       Та глядела прямо на Донхёка, на крохотную, невидимую человеческому взгляду искру в его груди — словно клюквенная ягодка, она мерцала красноватым живым свечением.       — Ищущий, — задумчиво пробормотала она. — Странная компания у нас тут собралась.