Преодоление

      Шум и духота бара давили на виски. Твердое сиденье барного стула с самого начала неприветливо встретило измученное сложным дежурством тело и теперь, по прошествии двадцати минут, зад и спина изнывали от страданий. Большой палец в очередной раз ударил по металлическому боку зажигалки, и та покорно завертелась на гладкой поверхности стойки. Все раздражало, хотелось сбежать.       Неприятный хлопок по спине, Сириус с трудом сдержал желание сморщиться и повернул голову. Джеймс извиняюще улыбнулся. — Плохая была идея? — Да нет, всяко лучше, чем сидеть в одиночестве с домовиком. Спасибо.       Ложь. Сириус отпил сладкое пиво и покосился на соблазнительный запотевший бокал друга с горьким элем. Манговое послевкусие своего напитка неприятно сворачивалось на языке, усиливая желание оказаться подальше от всего окружающего. Безэмоциональное, словно бумажное лицо Джеймса, что приобретало былую живость лишь на работе, его неудавшаяся попытка хоть как-то отметить исполняющиеся Сириусу двадцать четыре года, когда сам он похоронил жену всего несколько месяцев назад, — все это рождало ненужное чувство вины. Но Сириус был не виноват и точно знал это.       Толпа вокруг галдела, тут и там были слышны пьяные споры о том, почему Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез. Кто-то рассказывал о своих геройских подвигах, кто-то мерился утратами, которыми наградила их война, последнее было до омерзения противно, липло к спине, ушам, как липнет кожа ладоней к подсохшим следам разлитого пива. Джеймс их будто бы и не слышал, он запретил оглашать прилюдно имя мальчика, который стал погибелью для темного лорда, и всегда избегал разговоров о той ночи в конце августа.       Этикетка скомкалась, став слишком влажной от конденсата холодной бутылки, а к ноющей пояснице добавились плечи. Так глупо, неудобно, и выползающие не пойми с чего в голове бесполезные мысли о прохереной непонятно в какой момент жизни. Нахрена ему вообще здесь сидеть?       Захотелось бросить пиво в лицо рыжему старику, глаголющему своей раскрасневшейся компании о том, что Темный Лорд был фикцией, за всем стояло министерство, и лишь благодаря Дамблдору удалось покончить с жуткими «репрессиями», проходившими под видом атак пожирателей, откинуть это гребаный табурет и, вылетев, громко хлопнув за спиной этой щербатой дверью, ощутить пробирающий до костей промозглый воздух ноября. Медленный вдох. И с чего он так завелся? — Я выйду.       Сириус пробирался между близко расположенными друг к другу столиками ко входной двери. Полуразбитая, непонятно откуда взявшаяся здесь магловская табличка «EXIT» тускло светилась над входной дверью, из четырех красных букв остались лишь две последние, свет неравномерно вздрагивал.       Сириус курил уже третью сигарету, а тропическая сладость пива все не уходила, не стоило оставлять выбор напитка за барменшей, но кто же знал. В окнах напротив свет давно был погашен, а может, он и не загорался, большое количество квартир и домов по прежнему стояли пустыми, прошедшая война унесла слишком многих. Глубокий вдох, — дым заполнил легкие, — выдох. А что забрала она у него? Брата — Регулус пытался выйти из рядов пожирателей как только понял методы кумира детства — не вышло. Тело Регулуса так и не смогли найти, не будь фамильного гобелена, Сириус бы так и продолжал поиски. Друзей, погибших было столько, что считать не хотелось, но смерть Ремуса и Лили отдавались в сердце особенно болезненно. Здоровье — смачный плевок на каменную мостовую. О последнем Сириус старался не вспоминать. Эти мысли были бессмысленны, как, впрочем, и все прочие.       Рядом прошла шумная компания, один из них поскользнулся на влажной от осенней мороси брусчатке, раздался смех. Ребята что-то выкрикнули, ловя в объятия потерявшее равновесие тело, и снова шквал веселья. Сириус улыбнулся и вгляделся в высь. Ночное небо было по-ноябрьски затянуто плоскими тучами, упертая луна старательно пыталась пробиться, но выходило слабо.       Время приближалось к полуночи, день рождения заканчивался. Странное дело, с возрастом он потерял прежнюю ненависть к матери, и в голове все чаще всплывали почти счастливые воспоминания. Перед глазами возникло размытое лицо матери, покрывающей поцелуями щеки, лоб, нос и нежно шепчущей, что сегодня ему пять лет и пора вставать. Накатила какая-то чувствительность, холод стал злее, и Сириус встряхнул головой, разметая шоколадные кудри. Возвращаться не хотелось. В обычные дни было терпимо, а на душе царила своеобразная гармония, но сегодня стало так тоскливо, что захотелось обернуться собакой и умчаться прочь от этого тошнотворного праздника жизни.       Что-то такое говорила Молли, когда в слезах покидала торжественный прием в министерстве в честь победы. Она потеряла двух братьев и лучшую подругу, тосты, блеск высшего общества и ликование явно не были уместны. Хотя стоит ли обвинять людей, прятавшихся последние четыре года по домам, в том, что они хотят устраивать праздники, а не поминки? С приходом победы все разделились на два лагеря: на тех, кто отчаянно спешил жить и чувствовать, и тех, кто ощущал, глядя на воодушевление первых и улыбаясь их поздравлениям, как внутри сжимается толстая пружина. В обычные дни все играло слабым фоном, но сегодня каким-то образом стало раздражающим, вызывающим отвращение.       Завтра у Джеймса штрафное дежурство, пора было просить счет и отправлять его к сыну. Взглянув последний раз в веющее холодом ночное осеннее небо, он звонким щелчком растворил сигарету в воздухе и выдохнул последнюю порцию дыма.

***

— Если задание будет провалено, Грюм сожрет заживо. — Сириус перекатывал между пальцами палочку, не отрывая внимательный взгляд от переулка. Они сидели с командой на крыше и, скрывая себя чарами, ждали появление подозреваемого. — Да все будет в порядке! Зайдем, скрутим, обыщем — и можно заканчивать отсиживать тут колени. — Терри как обычно пытался давить уверенностью, но какой-то наивной и подростковой (в свои-то тридцать два). В засаде сидеть скучно, от того они уже час неспешно препирались. — Если мы ничего не найдем, то спугнем. — Джеймс достал небольшое зеркало и, прошептав «Гарри», вгляделся в него. — А если найдем, то закроем дело в рекордные сроки! — Я не очень стремлюсь бить какие-то рекорды… — Сириус умолк, устремляя взгляд в начало аллеи, и приподнял открытую ладонь, призывая напарников ко вниманию. — Солидарен, — тихо бросил Джеймс, пряча зеркало в карман, и, неслышно подпрыгнув на месте два раза, плавным скачком перелетел на противоположную крышу.       Воцарилась тишина, прерываемая лишь неравномерными шагами прохожего, что спешил по давно стертым, а где-то, наоборот, вылезшим булыжникам мощенной мостовой. Бурая мантия с капюшоном, который предусмотрительно был накинут на голову незнакомца и скрывал даже кончик носа, была вся в грязных пятнах на подоле. Человек идеально вписывался в образ того, кого они ожидали. — Почему он прошел? Сириус дернулся от неожиданного шепота прямо в ухо. — Помолчи.       Мужчина хромающей походкой действительно прошел мимо лавки с поблекшей от времени вывески «Зачарующий его сад» и, оглянувшись, свернул направо. Джеймс тенью исчез за ним. Сириус глянул на часы. — Может, он нас учуял? — Помолчи, Терри.       В переулке было тихо, час дня не самое популярное время для заведений, ведущих свою деятельность на грани закона и преступности. Но звуков вражды не было слышно, Сириус проверил часы еще раз — две минуты. Палочка сделала пару быстрых взмахов, и в воздухе появился силуэт человека, похожего на того, что изображали художники в анатомических атласах. — Тратить столько магии… Смотри, голова зеленая, — обращая внимание на мерцающий цвет, прошептал напарник. — Он вторые сутки на дежурстве. — Сжав руку в кулак, Сириус заставил магию исчезнуть. — Кажись, раскрыли нашего информатора, — сквозь зубы прошептал напарник. — Терри, следишь за лавкой. Без самодеятельности, все по плану. Накосячишь — выебем. — Что-то сомневаюсь, — буркнул Терри, но с серьезным видом уставился на дверь мерзкого лилового цвета. Она слишком выбивалась в этом серо-коричневом море облезлости и грязи и казалась чем-то инородным, искусственно встроенным.       Сириус бросил предостерегающий взгляд и, сделав два легких прыжка, побежал неслышно по крышам вдоль переулка. Если информатор прокололся и курьера предупредили, то не понятно тогда, зачем он пришел. Возможно крысеныша проверяли и дали заранее меченную информацию, тогда курьер сейчас будет петлять по улицам, пытаясь увериться в хвосте. Главное не попасться. Но если это не подстава, а, например, сработавшая чуйка, то надо успеть найти, куда он спрячет товар. Тогда по следу от товара можно будет проследить тех, кто к нему прикасался. В любом случае, нужно не попасться, иначе группировке точно станет известно, что под них копают, и все может вылететь в трубу. Лучше потерять курьера, чем разрушить то, что месяц они всеми группами аврората шаг за шагом выстраивали.       Перепрыгивая между домов, что окружали узкие кривые улочки, Сириус старался отыскать их «клиента», он чуял его, но запах магии был слишком слаб, а Джеймс, успешно скрывшийся под семейной мантией, и вовсе его не оставлял. Умение простого курьера так хорошо скрывать свой след настораживало, если подобную работу выполняет кто-то из таких ребят, то что с верхушкой организации, кто должен ее тогда занимать? Или опять-таки — их информатора проверяли, и это не курьер, тогда зачем скрывать магию?       Улицы становились шире, окна домов стали чище, и иногда на решетках балкона можно было даже увидеть кадки с землей, наверняка летом тут цвели цветы, — темная сторона волшебного Лондона подходила к концу, впереди уже должен был начаться один из самых респектабельных районов города.       Запах магии на секунду стал ярким, а после раздался хлопок. Сириус слетел с крыши стрелой и, бесшумно приземлившись, огляделся. Курьер аппарировал. Миссия была провалена.       Это был угол между улицами Феликса Саммерби — последней улицей района Презрений и «Святого Мунго Бонам». Первый волшебник создал веселящее зелье, и, возможно, поэтому владельцы увеселительных заведений выбрали ее для своего бизнеса, а другой основал первую магическую больницу в стране. — Я был в мантии, меня невозможно было учуять. — Джеймс снял ее, оставаясь при этом под чарами. — Зато нас могли, в самом начале, — артефакты, зелья или еще какая муть. Может, раскрыли информатора. В любом случае ты домой, я за Терри. Потом в министерство, доложу Грюму, напишу отчет. — Мы вместе облажались, нам и… — Джеймс, — перебил его Сириус, — ты два дня Гарри не видел. Приеду к вам вечером. Возьму пива, паштет от Истры и мармелада. — Приходи, — кивнул помрачневший Джеймс и исчез.       Джеймс не любил возвращаться домой. Сириус подозревал, что будь у друга возможность, он бы вообще там не появлялся. Но существовал Гарри и отсутствовали близкие родственники, на которых можно было бы спихнуть воспитание сына. Домовики хорошо справляются с уходом, но четырехлетнему Гарри нужны были человеческое внимание и семья.       Аппарировав, не снимая все еще маскирующего заклятия, к первоначальному месту дислокации, Сириус матернулся и, сев на корточки у печной трубы, прикрыл глаза. Снизу доносились крики и, ставшие родными за год совместной службы, сочетания матов. — Терри, ебучий ты урод, — прошептал в миг уставший Сириус.       Стоило предположить, что смирно сидеть и ждать Терри не будет, он всегда поступал в итоге так, как хотел. Терри был хорош, очень хорош, но только в том, что требовало силы и ловкости. Разрушать, захватывать и вылезать живым из передряг, в которых бы большинство умерло если не от шального заклятия, то от разрыва сердца, Терри был мастер. Он три месяца прожил под прикрытием среди оборотней, и как тому удавалось спасаться от них в новолуние — оставалось загадкой для всех. В первый год службы спас в одиночку пятнадцать человек из логова великанов, когда те устроили погромы в ближайших к их месту обитания деревнях, а в детстве влезал в горящие дома маглов и вытаскивал их из пожара. В общем, устранителем и спасателем он был хорошим, но работа с более тонкими материями была не его сильной стороной, этой стороны и вовсе не существовало. Благо хоть никогда не требовал повиновения, а ведь был главой отряда, или не устраивал разборки за грубости, которые иногда они с Джеймсом могли ему кинуть.       Мягко спикировал с карниза крыши на брусчатку, Сириус не спеша направился в сторону лавки. Либо Терри словил куш (а Лаки Кукис, или просто Кукис, как между собой звали Терри за его иногда исключительную удачливость, это вполне мог), либо предстояло доложить начальству, что их команда все развалила.

***

      Электронное табло часов, к которому так и не привык его домовик, показал два часа ночи тридцать шесть минут. Просыпаться в промежуток между двумя и тремя часами ночи Сириусу приходилось не в первый раз. Жар от тлеющего камина словно в тисках держал комнату, потому стук дождя о металлический карниз, обещающий свежесть и прохладу — открой Сириус окно, был приятен. Но он остался в постели, прикрывая глаза и размеренно считая до сорока. Сон или намек на дрему так и не пришел, тяжело вздохнув, Сириус вылез из легкого одеяла и опустил ноги на теплый паркет. Ночному путешествию предстояло случиться, опять.       Не сказать, что Сириус был против. Ему даже нравилось это чувство отчужденности и спокойствия, которое, как паутина, окутывало тело в такие часы. Скитаться по пустым коридорам, заходить в оставленные давным-давно людьми комнаты, смотреть на гобелен в лунном свете, что уже как второй год являл собой надгробную плиту для древнего рода, все это не имело смысла, — ты не ждешь появления неожиданных гостей в спальне дяди, не надеешься обнаружить исчезнувшую черную ленту над именем своего брата, но зачем-то повторяешь из раза в раз, словно потомок, что позабыл смысл ритуалов, но продолжающий их исполнять. В эти ночные часы Сириус прекращал чувствовать себя частью живого динамичного мира и сплетался с душой и телом со старым домом.       Главное было не шуметь. Сириус не понимал почему, но не хотел наливать себе воды, как бы ни требовало того пересохшее от сна горло, и старался молчать. После первой такой ночи он запретил Эпо покидать свой чулан до восхода солнца без специального зова хозяина.       Сейчас, обернувшись в собачий облик, он лежал на ковре в главной гостиной и глядел на дорожки дождя, что нескончаемым потоком стекали по оконному стеклу. За спиной с легким шуршанием опадало золотыми листьями семейное древо, потушенный камин зиял огромной черной пастью, стрелки часов, что в какой-то момент сломались и отказывались слезать со стены, мелко подрагивали на одном месте, так и не сменив когда-то замерший час.       Матильда ушла четыре месяца назад, тогда, кажется, и начались эти ночные блуждания. Первое время он еще порывался отправить ей сову и пригласить в письме на обед или завтрак, но ее новый мужчина вряд ли был бы счастлив, получи она приглашение от бывшего мужа, да и объяснить хотя бы себе причину увидеться с ней Сириус не мог, — сказать, что он действительно любил ее, той любовью, которой предстало любить свою жену мужу, было нельзя. Теперь же она уехала в Германию и, если верить слухам, уже была в нежном положении.       Аргус, тот самый мужчина, что, влюбившись с первого взгляда в Матильду, добивался за спиной Сириуса ответного чувства, не особо ему нравился. Но стоило признать, что тот лучше сможет позаботиться о ней. Сириус до сих пор помнил бледную Матильду и Аргуса, что встретили его в одно майское дождливое утро в собственной столовой. Сириус был после тяжелого ночного рейда, ему хотелось поскорее в душ и, выпив перед этим горячего крепкого чая, завалиться в постель. Он было решил, что это один из дальних родственников, что прибыл по какой-либо причине к ним с визитом, светлые волосы и голубые глаза хоть и принадлежали крепко сложенному мужчине, но навевали мысли о родстве со знаменитой фамилией. Но, когда вставший на встречу Аргус закрыл своей широкой спиной его жену, все сразу же стало ясно.       Аргус был на три года младше Матильды, и это было видно по чистому лицу, покрытому неровными пятнами румянца, постоянно сжимающимся и разжимающимся кулачищам (и откуда у потомка знатного семейства взялись такие ручища?) и взгляду на Матильду, что просто кричал о нескрываемом восхищении и преданности юного любовника. Впрочем любовниками они еще не были. Аргус сразу сказал, что Сириусу не стоит бояться за свою честь. Сириус еле сдержался тогда, чтобы не рассмеяться. От этой такой странной и, кажется, неуместно-удивительно неловко сказанной фразы у него пропало изначально появившееся желание задавать какие-то вопросы или попробовать отвоевать жену.       Потому, откинувшись на кресло, он с глухой обидой в сердце выслушал всю необходимую информацию, а после, пожелав счастья и здравия, удалился. Сидя после на кровати в спальне, устало расшнуровывая берцы, он старательно избегал смотреть на опустевший туалетный столик и отсутствие изумрудной рамки со свадебной фотографией на прикроватной тумбочке. На душ его тогда не хватило, впервые в жизни.

***

      Прекрасное осеннее утро. Чашка черного кофе, легкие ноты джаза, льющиеся из зачарованной домовиком вазы, и утренняя корреспонденция. Среди пары газет и нескольких приглашений на вечер, бал и семейный бранч было то письмо, которое он ожидал последние две недели. Это был итог работы детектива, которого они с Джеймсом наняли, когда начались судебные процессы и стало понятно, что Дамблдор будет продвигать на заседании идею невиновности Северуса Снейпа.       Конверт был вскрыт, и письмо с детальным описанием проделанной работы было прочитано. Довольно присвистнув Сириус отпил кофе, — да, Северус был по локоть в крови. Но, пройдясь еще раз по строчкам, черные брови нахмурились, что-то неладное всколыхнулось в душе. Неведомо откуда взявшееся сожаление было отброшено прокручиванием прошлогоднего воспоминания, и гнев, злорадство, чувство удовлетворения удобно уместились в груди, рождая спокойствие и уверенность в своей правоте. «Ты сгниешь в Азкабане, Северус».       На работе все шумели. Ну еще бы, вчера Терри смог захватить семь мешков высушенных листьев кровавой полыни — запрещенного растения — из-за кошмарного способа производства. Для производства волшебнику требовалось поместить семена обычной горькой полыни в тело убитого младенца, а подкармливать свежей кровью волшебников, отнятой силой в течении девяносто семи дней.       Наличие такого сырья становилось прямым доказательство того, что на рынке действительно появилась «Квазимагия» — зелье, наделяющее магическими способностями любого человека, будь то сквиб или магл, а та череда странных смертей магловских богачей вовсе не случайное совпадение. Министерство увеличило финансирование дела и выдало приказ на открытое сотрудничество с полицейскими. Уже завтра вечером должна будет состояться первая закрытая встреча в главном отделении полиции Лондона.       Владелец лавки сейчас содержался под стражей и отказывался выдать хоть какую-то информацию, говоря, что знать не знает, откуда в его кладовке взялось запрещенное сырье. — Три лучших легимента страны, — проворчал Грюм, заходя своей фирменной походкой в кабинет общего собрания, и продвигаясь к большому, обтянутому красной кожей креслу— и все как один говорят, что нет никаких зацепок. Хитрые суки, подтирали видать ему память каждый раз.       Чашка кофе, на которой нарисованный пингвин недовольно скрещивал крылья и мотал головой, приземлилась на деревянный стол. Темные капли напитка выпрыгнули из нее, но не расплескались, а, зависнув в воздухе в виде огромного пузыря, плавно вернулись в неё. — Это ожидалось, — подал свой голос Кингсли, — след от травы тоже мертв, информатор, подозреваем, либо устранен, либо в бегах. — Чем занята команда? — Долиш прочесывает сейчас все бары, собирает слухи у мразоты, Скримджер ходит на главные рауты, пока все чисто, но у него сомнения насчет закрытого поло-клуба. Подобраться к нему не удалось, работаем. — Четвертая, вашу команду расформировываем на месяц, — бросил Грюм, отсоединяя разноцветную скрепку от машинописного доклада Кингсли и поднося к искусственному глазу. — Терри, ты идешь под управление Робардса, Блэк с тобой. Поттер, ты временно работаешь один, прочешешь биографию нашего лавочника: все контакты, возможные связи.

***

      Сириус резко поднялся, тяжело дыша и сжимая хлопковую ткань постельного белья в руках. Кошмары. Уже полгода как перестали приходить хоть какие-то сны, так почему они стали сниться сейчас? Голова устало опустилась на согнутые в коленях ноги.       Прошел год, так почему, неужели грядущий суд? Ведь они сделали все, что было нужно, даже больше, или все же что-то упустили?       За окном начинало светать, и Сириус Блэк, единственный оставшийся потомок древнего рода, решил не отправляться обратно в мир сна.       Призвав домовика, что с хлопком явил взору серых глаз заплаканное, сморщенное лицо — он так и не смог справится с новостью о том, что род хозяев оборвется, а развод с Матильдой так и вовсе стал последней стрелой, выпущенной в его маленькое сердце, приказал готовить ванну и завтрак. Сегодня все же будет интересный день.       Мелкий дождь неприятно бил в лицо, Сириус Блэк затянулся очередной сигаретой и сквозь шум проезжающих машин услышал хлопок очередной аппарации. Они стали реже, сорок минут назад они шли друг за другом с промежутком менее в минуту — сегодняшний процесс обещал быть самым громким, на суд совета лордов представали люди, чье участие в рядах Пожирателей Смерти не вызывала сомнений, а доказательства причастности к убийствам были неопровержимыми. Среди прочих подсудимых должен был быть Северус, проведший месяц в Азкабане, пока длилось расследование. Сириус с Джеймсом за этот месяц сделали все, чтобы тот не вышел сегодня свободным. И Дамблдор не поможет.       Он силой выдохнул дым и посмотрел в глухую стену, покрытую желтой штукатуркой, разводы дождя оставили на ней пятнистые узоры, одно из пятен напоминало бумажный магловский стакан с кофе. Надо было заходить, до процессов оставалось каких-то несчастных пару минут. Отшвырнув бычок в урну, он поднял воротник пальто выше и пошел ко входу. — На суд вызывается Северус Снейп. Сириус прочувствовал каждый мускул своего лица. Он не видел его с той ночи.       Темный переулок, заканчивающийся тупиком. Была облава, и Сириус с Ремусом смогли поймать и загнать одного из пожирателей в ловушку. Чужая палочка отброшена, а само длинное тело, завернутое в плащ, валяется грузным мешком у кирпичной стены.       Захватить в плен предпочтительнее, поэтому кинутое сковывающее заклинание облепляет серебряными нитями черный плащ, совпадая по цвету с тускло поблескивающей маской. Неожиданный хлопок от аппарации и розовый дым плотной стеной встает, отрезая желанного пленника. Люпин кричит рассеивающее, а Сириус кидает сразу вслепую несколько оглушающих, сковывающих, режущих. Вспыхивает несколько раз красным всполохом за завесой сработавший щит, а потом треск. Заклинание Люпина действует быстро. Дым рассеивается, и Сириус в шоке видит Северуса со свисающей расколотой маской и глубоким порезом на правой щеке, из которого льется темная кровь. Он уже снял с их добычи путы и придерживал его одной рукой, в другой обманчиво расслаблено сжимал палочку. Сириус боковым зрением замечает пассаж Люпина, но Северус быстро отбивает летящие связывающее, Левикорпус* и низким голосом негромко произносит: «Авада Кедавра». Сердце екает. Нет, это же невозможно. Зеленый луч. Минутная слабость и бездыханное тело друга валится под ноги, а апарационное заклинание уносит убийцу, крепко прижимающего к себе раненого пожирателя с выбившейся из-под маски белой прядью. «Малфой».       Шум дверей разнесся грохотом по круглому помещению, возвращая из воспоминаний. Звуки тяжёлых сапог тюремщиков отлетали от каменного пола и эхом бились о стены. «Ты — убийца».       Северус, еще более худой, с привычными для него засаленными сосульками волос, шел под конвоем излишне спокойно, хотя слабость в его фигуре, закутанной в какие-то грязные тряпки, читалась даже с расстояния. «Ты будешь сидеть. Будешь страдать».       Его толкнули на стул в центре зала и, приковав цепью к находящемуся рядом на полу металлическому кольцу, отошли. Отвращение и какое-то болезненное любопытство накатило на Сириуса. Он не хотел смотреть, ему было неприятно, но вместе с тем, как прохожий, оказавшийся свидетелем чьего-то убийства, он не мог оторвать взгляда. — Начинается процесс над…       Долгое зачитывание дела, демонстрация улик, слова свидетелей. И вот на центр круга вышел Дамблдор. Старик любил широкие и яркие жесты. Лорды не обязаны выступать, достаточно просто предоставить представителя, который должен обращаться от твоего имени. Но Альбус любил эффектность. — Уважаемые Лорды, прошу, скажите, что такое искупление? Сидеть не по своей воле в камере Азкабана и подвергаться насилию со стороны существ пожирающих все самое доброе и чистое, или решиться выступить против своего кумира зелёной юности, осознав, какие злодеяние тот творит? Бороться с чернотой не только собственной, но и окружающей, пытаться спасти не только свою душу, но и мир. Северус Снейп шел на риск, раскрывая планы Лорда Волдеморта, — он сделал паузу и с легкой улыбкой наблюдал, как в зале послышались испуганные вздохи. Сириус закатил глаза. — Он стал важным элементом, я не побоюсь сказать — основополагающим звеном, без которого невозможна была бы победа над Лордом Волдемортом. — Снова легкий ропот. — И вот, он перед вами, юноша, что не побоялся пересмотреть свои взгляды, принять свои ошибки и поставить свою жизнь на кон, лишь бы искупить вину. Вы продержали его месяц в Азкабане, и смотрите, он принял свою участь, разве он кидался сейчас, оскорбляя и проклиная нас, как это делали другие? Нет, он смирен и готов понести любое наказание, но скажите, мои дорогие друзья, разве это справедливо? В нашем мире так мало добра и чистоты, так разве не в наших руках сделать так, чтобы восторжествовала справедливость и покаявшийся грешник, решившийся положить свою жизнь на алтарь ради всеобщего блага, смог получить второй шанс?       Джеймс что-то прошептал. По лицам лордов было видно, что речь старика возымела успех. Что же, дело осталось за их обвинителем. — От имени лорда Блэка выступает Арчибальд Мустовский.       На круг вышел невысокий мужчина в клетчатом пиджаке с тоненькими усиками, он поклонился и аккуратно улыбнулся. Небольшие карие глаза пробежались и остановились на подсудимом. Сириус почувствовал, как губы захотели растянуться, а плечи расслабились, Арчи был лучшим в своем деле. Обвинитель спокойным ровным голосом, лишенным ярких слов и выражений, раскрыл всю подноготную истории, рассказав, что Лили Поттер, планируемая жертва лорда, была близкой подругой Северуса, в доказательство были даже представлены несколько детских фотографий. Были выслушаны свидетельства одноклассников, рассказавших о любовном интересе Северуса по отношению к Лили. — Как бы я не хотел верить в качества, что недавно высказал достопочтенный лорд Дамблдор, но личный мотив, желание спасти первую любовь, единственного человека, что не унижал этого юношу в школе, не может рассматриваться нами как доказательство раскаяния и переосмысления взглядов. В противовес к этому у нас есть, к сожалению, точные доказательства причастности к смертям, которые я уже демонстрировал во время своего выступления.       В воздухе снова стали появляться проекции заказов ядов, сделанные Снейпом, список найденных запрещенных препаратов в его лаборатории, а после — отрывок воспоминания, где Северус Снейп шепчет запрещенное заклинание и зеленый луч стрелой летит в тело Ремуса. «Ты не спасёшь его». Желание победы, азарт заряжали энергией. Серые глаза горели жаром. — Поэтому, смею напомнить, что суд должен трезво оценивать человека и опасность, которую он может нести для общества. Преступник — это тот, кто преступил закон, и мы знаем с вами, где таких людей надо содержать, — закончив речь, Арчи поклонился. — Объявляем голосование!       В начавшемся голосовании один за другим с палочки срывались огни: то нежно-синие, то ярко-красные и стремились к чаше, что появилась в середине круга. — Огласим приговор!       Глашатай взмахнул палочкой, чаша поднялась и, перевернувшись, исчезла, шары сплелись в две линии, а после превратились в цифры: красная — в двадцать три, синяя — в двадцать один. — Уважаемые лорды, в присутствии Вас мы объявляем, что приговор по делу Северуса Снейпа, номером *** вынесен. Северус Снейп признается виновным и приговари…       Блек увидел, как лицо Люциуса Малфоя померкло, он кинул злой взгляд в сторону Дамблдора, а после встревоженный — в сторону подсудимого. «Переживаешь?»       Неприятная волна прошлась сквозь грудь, оставляя мимолетное послевкусие остро-пряного жара. — Мои дорогие друзья, прошу минуту вашего внимания, — Дамблдор прервал судью. — Есть важные обстоятельства, которые по просьбе подсудимого не были оглашены! — Значит и нет смысла это делать сейчас. — Арчибальд поднялся со своего места. — Не мешайте правосудию. — Это важная деталь, и она может склонить чашу. Отягчающие обстоятельства, вынудивш…       Министр нахмурился. — У вас было время… — Но Арчибальду не дали договорить. — Тишина! Северус Снейп, принимая вашу помощь в устранении Лорда, хоть и обусловленную личными мотивами, мы дадим вам шанс. Но заседание закончится сегодня и завершится вынесением приговора. — Вы готовы озвучить не оглашенные ранее обстоятельства? — Нет, у меня их нет, — Снейп говорил глухо, скрипуче.       Интонация, с которой он признавал отсутствие возможности быть оправданным, удивляла. Ему словно вообще не было дела, словно не его жизнь решалась. Сириус почувствовал злость, он хотел иного, хотел увидеть, как Снейп будет страдать, бояться, как получит по заслугам, а потом поднимет свой взгляд и умоляюще посмотрит на него. Хотел увидеть раскаяние, боль. «Ну же, Северус, пятнадцать лет, пятнадцать лет твоей, хоть и гнилой, но единственной жизни. Страдай. Сожалей, ты воспользовался моей слабостью».       Длинные пальцы резко сжались на манер птичьей лапы. «Слабостью?»       Осознание того, что и он, возможно, приложил руку к гибели Ремуса, и что именно он — Сириус — рискнул первым, не кинув в лицо Северуса авадой или хотя бы каким-нибудь оглушающим, лавиной ринулось на его разум… «Сука. А если я не растерялся тогда? Я не хотел, чтобы этот урод пострадал?»       Тихий смех его матери раздался в голове. «Херня». Рука сжалась в кулак, а глаза зло устремились вперёд. «Ты — убийца, ты сядешь, будешь страдать». — Я принимаю приг… — Можем ли мы сделать перерыв на пятнадцать минут? — Да что за игры, старый педрила. Не оттягивай, — злобно прошептал Джеймс и, сняв очки, сжал переносицу. Хотелось поскорее решить вопрос и удалить из памяти и жизни вопрос о Северусе Снейпе, через пятнадцать лет проведенных в Азкабане мало кто выползал наружу. — Без каких-либо оснований? — удивленно уточнил министр. — У Северуса Снейпа остается несовершеннолетний сын. — Северус дернулся от слов Дамблдора и впервые за все время поднял лицо, его глаза излучали ярость. — Он его единственный опекун. Ребенок с самого рождения был очень болезненный. — Цепь звякнула о пол, Снейп подобрался и, сжав руки, зло смотрел на говорившего старика, что, казалось, не замечал проходивших изменений в подсудимом. — И требовал дорогостоящего ухода. Волдемортом была предложена материальная помощь за изготовление зелий. Выписки из больницы и счета собраны мной, могу продемонстрировать… «У тебя есть ребенок?»       Лишь одна эта мысль кружила в голове, и какая-то детская обида на несправедливость жизни расплескалась внутри. Лица глашатого и министра на секунду скорчилось. — Вы хотите сказать, что Северус Снейп был наемным работником? — Он хочет сказать, что этот человек готов предать Родину, принципы и верность, если в этом будут задействованы его личные интересы, — произнес Арчи, облокачиваясь на стол. — Мой друг, но пойти на все ради жизни ребенка....Вы хотите сказать, что это не типично для человека? — Тишина. Лорд Дамблдор, предоставьте бумаги. Будет сделан сорокапятиминутный перерыв на ознакомление с ними. Суд начнет в половину четвертого, мы приносим извинения перед достопочтенными лордами за продление слушания.

***

— Блэк, есть дело. Сириус надеялся на чашку горячего чая в ближайшем заведении и компанию Джеймса, разговаривать с Малфоем же вовсе не хотелось. Приятных общих дел у них с ним быть не могло априори, особенно после того, как общее родство стало держаться на одной единственной Нарциссе. — Это займет много времени? Малфой смерил его ничем не выражающим взглядом. — Понял, — устало проговорил Сириус и, кивнув Джеймсу, проследовал за Малфоем. — Я могу сделать тебя отцом. — Я, вроде, не просил помощи. — Матильда делилась с Нарциссой своими переживаниями. «А она, в свою очередь, с тобой». Успевший потускнеть образ бывшей жены покрылся чем-то серым и холодным. — Не понимаю, о чем ты. Доставая сигарету и закуривая от посеребряной зажигалки, проговорил Сириус. — Проклятие Беллатрисы, тебя лечили, у зелья проявилось неожиданное побочное действие, ты бесплоден, абсолютно стерилен. Закончили? Можем вернуться к основному вопросу? У тебя будет сын, от твоей плоти и крови, зачатый почти традиционным путем. — Почти… — хмыкнул Сириус. — И что же ты хочешь за такую услугу?       Малфой поморщился. — Помощь, Сириус, я не оказываю услуги. Просто помощь родственнику. — Значит, бесплатно. Без долга жизни, без... — Деньги мне не потребуются, как и долг жизни. Ты просто отдашь голос за Снейпа и Поттер тоже. — Хах, конечно. Выпуская ровные колечки дыма и смотря, как они, расширяясь, растворялись в промозглом воздухе внутреннего дворика ответил Сириус. — И заключишь с Северусом магический брак. — Что? — Ты заключишь магический брак с Северусом. Ему нужна защита, он предатель, а подробности дела уже стали известны определенным кругам. Фамильный дом, супруг аврора, к вам побоятся подступить. А если и попробуют, ты достаточно умен, чтобы… — Во-первых, не используй «вам», имея в виду меня и Северуса, меня после речи Дамблдора до сих пор подташнивает, дай прийти в себя. А во-вторых, давай без лести и всех этих псевдопричин. — Ты согласен? — Откуда ты узнал о способе? — И не надейся, Сириус. Дело не в информации, тут важен материал. Он в единственном числе и не воспроизводим. — Дашь клятву?  — Да. Так ты согласен?       Сириус задумался. — У тебя будет сын. Все честно, Сириус. — Надеюсь, ты не станешь сдерживаться, и я смогу насладиться прекрасным выражением твоего лица, когда Снейпа будет уводить конвой. — Знаешь, я всегда с ужасом подмечаю какие-либо блэковские черты в Драко, — Люциус заговорил в своей привычной медлительной манере, чуть растягивая гласные. Сириус знал, что причиной такой речи был детский недуг, в то время как окружающие чаще всего воспринимали это проявлением высокого происхождения и надменного величия. Малфои, для них это типично, всегда все оборачивай в свою сторону. — Ваша семья воистину безумна, но при этом также трагически нежна и беспомощна, ваши эмоции туманят доводы рассудка. Хотя признаю, — небольшая пауза, целью которой была демонстрация тонкой снисходительной улыбки, — ваше золото я с удовольствием переведу в сейфы семьи Малфоев. — Кто о чем, а Малфои о деньгах. — Да, мой милый, ибо не дать Северусу сгнить в Азкабане я смогу и без твоей помощи. А вот помочь одному из сильнейших родов не пропасть в пучине безвременья — куда более сложное мероприятие. Скажи, тебя действительно не беспокоит, что я стану обладателем всего твоего наследства, кто знает, на какие цели я его пущу. — Блефуешь, Малфой, и плохо. — Улыбка, обнажающая острые клыки, растянулась на лице Сириуса, что-то звериное плескалось в ней. — Снейпу дорога в камеру уже заказана. — О нет, мой друг. О вашей ТАЙНОЙ встрече, что вы провели в «Двойном Наполеоне», я узнал заранее и смог подготовиться. Мои люди собирали информацию о каждом новом шаге этого ушлого юриста. Так что у меня было достаточно времени продумать все возможные пути решения вопроса. — Что-то не похоже, что ты хоть один из них реализовал. — Держи козыри до конца. — И что же ты тогда с этими козырями так нервничал? — Довольно хлопотное дело. Состряпать стерильному мужчине ребенка не амортенцию сварить, ограниченное количество использований. Не хочешь — отдам другим нуждающимся. Мужчины смотрели друг другу в глаза несколько секунд, Малфой отвел взгляд первым и, оправив волосы, взглянул на часы. — Ну что же, время на исходе. Мне жаль тебя, Сириус, ты так и остался тем мальчиком, что не мог найти в себе уверенности поступать так, как хотелось, и нуждался в чужом одобрении. Печально, что из-за чужих ошибок и грехов ты лишил себя детей, а свой род — будущего. Но, — он сделал паузу и уставился в окно, словно обращаясь к своим мыслям, — все мы вправе вершить свои судьбы, верно? Всего хорошего. — Люциус уже было собрался уходить, как задержался, будто что-то припомнив. — И да, ответь Нарциссе, она расстраивается, когда не получает хотя бы вежливого отказа на приглашение организуемых ею мероприятий. — Обязательно.       Малфой развернулся и пошел прочь. Черная мантия из тонкого зачарованного сукна переливалась серебристыми волнами узора.       Мысли забились в голове, словно жуки, которых Сирисус так любил собирать в детстве и помещать в стеклянную банку. Слова Малфоя неожиданно казались правильными. Да, Снейп виноват, а Малфой даже и не пытается скрыть, что преследует свои интересы, но виноват ли Блэк, и правда ли он должен пожертвовать семьей и своим счастьем ради мести? В конце концов, это была самозащита. — Люциус.       Джеймс был зол. В первый момент он даже решил, что ему послышалось. Голосовать за Снейпа? Заключение с ним магического брака?       Но Сириус, что стоял, опершись на мраморный подоконник, и прислонял лоб к запотевшему от его дыхания оконному стеклу, разубедил, что это не слуховая галлюцинация. — Повтори еще раз. — Ты слышал. Я получу наследника. — Каким образом, мы втроем все прошерстили и доктора... Он обманывает тебя.       Сириус протянул руку, след от клятвы уже прошел, но Джеймс понял жест без слов и знака. — Ты думаешь, он не смог придумать как? Принятие в род приемного, создание побочной ветви. — Я вовсе не дурак, ребенок будет зачат из моего семени, это будет сын. — Оттолкнувшись от подоконника, Сириус встал, расправляя плечи и смотря Джеймсу прямо в глаза. Непривычно выступать против Джеймса, но осознание ответственности перед родом избавляло от всех возможных сомнений. — От этого зависит будущее моей семьи, и мне нужна твоя помощь. Если ты откажешься, я пойму, но подумай о том, что лишение меня и моей семьи наследника не вернёт Ремуса. А без твоей помощи, как я уже говорил, шансов меньше. — Но зачем брак, Сириус, это странная сделка, бессмыслица, зачем Люциусу… — Уверен, что смысл есть. Это Люциус, и если в желание помочь сохранить древний род я охотно могу поверить, то в стремлении повязать узами с его шестеркой ради защиты последнего я сомневаюсь. Я запру его, ограничу в правах, не дам свободы. — Думаешь, Снейп все еще любит тебя? Планируешь мучить его? — Нет. — Ремус. — Ремус в земле, и, будем честны, это была самооборона. — Честными? Самооборона? Блэк, он был пожирателем, — Джеймс шептал, принимая конфиденциальность разговора, но Сириус видел, как на впалых щеках расцвели алые пятна, он распалялся. — Он защищал тех, кто убивал людей просто за то, что те не входили в их категорию избранных. Они убили Лили. — Он спас Гарри и пытался спасти ее. — А Лонгботтомы? А Боунс, Вэнс, Пруэтты? А четыреста семьдесят девять маглов? — Джеймс… — Ты просто пытаешься оправдать его, ведясь на ложь Малфоя. Малфоя, Сириус! Но ты знаешь, — карие глаза впервые смотрели с отвращением, — ты знаешь это, Сириус, я уверен, что знаешь. — Я поступлю так, как уже сказал. — Ты мой друг, — Джеймс отвел взгляд за плечо Сириуса, туда, где за окном сейчас должны были стоять мокрые остовы деревьев и серая туманность города, — единственный друг, но я не смогу тебя поддержать, это предаст все, во что мы верили, к чему стремились. — Я уже сказал, что не буду тебя осуждать. — Осуждать? Ты, меня? Ты сер…       Скрипучий голос разнесся по коридору, оповещая, что процесс готов возобновиться.       В зале пахло архивной старостью, сердце билось, хотелось скорее отдать свой голос, словно кинуться с башни, а дальше… А что дальше? Сириус впервые пошел против друга, который, вероятно, теперь и пить за одним с ним столом не сядет, а навязанный супруг и то, что с ним делать, вообще вызвали целую кучу вопросов, которую, правда, Сириус успешно отправил подальше, так как этот еще не свершившийся факт не стоил его усилий. Джеймс был важнее.       Он до сих пор помнил, как худой и взъерошенный ото сна Джеймс разбудил его в первое утро после прибытия в Хогвартс и потащил на «экспедицию» в запретный лес. Запретный лес, тогда им знатно досталось от Хагрида, что с трудом достал Джеймса из болота. Сириус слегка улыбнулся, вспоминая предшествующие аварии крики о том, что блуждающие огни опасны только для маглов и таких дураков, как Снейп. С Джеймсом было хорошо, выросший в нормальной любящей семье, он был легок в общении, умел найти друзей и приключения в любом месте. Как теперь он будет жить без друга, Сириус не представлял. — Голосуем.       Синие и красные шары вылетали и заполняли чашу. Выпустив свой, Сириус откинулся на спинку и прикрыл глаза. Будет равное количество голосов, в таких случаях делу назначат переслушивание, Северуса отправят в Азкабан еще на несколько дней, а Малфой договорится с кем-то еще, но в таком случае Сириус будет не единственным, кому будет оказана помощь в продлением потомства и вероятность успеха мероприятия упадет на пятьдесят процентов. — Двадцать один и двадцать три. Сириус распахнул глаза. Рука Джеймса легла на плечо. — Ты мой единственный друг. Вечером буду у тебя, принесу огневиски отца. Я буду рад, если у тебя родится сын.       Джеймс не посмотрел в глаза. Излишне порывисто встав, он прошел через ряды и покинул зал заседания. Джеймс проголосовал за оправдание. Сириус почувствовал, как тело налилось тяжестью и захотелось завыть. С трудом скинув ее, он нашел глазами Малфоя и направился в сторону выхода. Они должны были встретиться через десять минут в кафе, недалеко от парка Сент-Джеймс. Через десять минут он сможет понять, поверивший ли он белобрысой лисице идиот, или семейное древо перестанет давить на него своим умирающим шуршанием.