Преодоление

С химической точки зрения началом жизни можно считать появление молекул, способных копировать себя, потому что самовоспроизведение — это основное свойство жизни, с этого начинается естественный отбор. с. Вадим Бондарь «История зрения: путь от светочувствительности до глаза».

      Сириус вздохнул и опустился за столик. Голова была пуста. Он заказал кофе, посмотрел в окно. Ранние сумерки начинали сгущаться и ложились тоскливыми тенями на влажные поверхности города. Перевел взгляд на зал, — кафе оказалось небольшим, шесть посадочных мест, а в центре зала большая, но не контактная стойка, за которой пухлый бармен не спеша натирал бокалы.       В этот час было всего несколько посетителей — пожилая женщина, пишущая письма и поедающая маленькие печенья, что сами опускались в чашку и отправлялись в накрашенный красной помадой рот, три молодых студента, что, наклонившись друг к другу, азартно перешептывались, периодически вскрикивая, подпрыгивая и снова, сжимаясь в тесный круг, продолжавшие увлекательную беседу, да мать с ребенком. Мать читала книгу, а ребенок без интереса ковырял маленькой ложечкой в креманке с чем-то зеленым и, часто вздыхая, то и дело бросал взгляд то в большое видовое окно, то на магловский автомат с музыкой, который был порталом в этом заведении. Наконец ему надоело, он отодвинул свой странный десерт и улегся на стол, повернув при этом голову с внимательными серыми глазками в сторону окна.       — Ио, сядь прямо. Мальчик скорчил мордочку, но уселся ровно и снова притянул креманку.       — Когда он придет? — голос у малыша был хрипловат. Женщина подняла глаза от книги.       — Я уже говорила.       — Ну так повтори еще, — уперев взгляд в окно и покачивая ногами, недовольно протянул мальчик. На стол Сириуса отлевитировалась чашка кофе.       Он станет отцом. Он возьмет в семью Северуса и сделает мужем. Северуса. Убийцу. Предателя. Почему-то пытавшегося спасти Лили, почему-то скрывающего своего сына, хотя последнее легко можно объяснить беспокойством за его жизнь. Готового оказаться в Азкабане на долгий срок и разрушить свою жизнь под корень. Почему-то убившего Люпина, хотя разумнее было бы убить его, Сириуса, он же предал, он же сломал. Сириус отпил кофе и поморщился: отвратительно горький, сводящий скулы и оставляющий пакостное послевкусие. «Как много вопросов к тебе».       В голове снова всплыл его сутулый силуэт на судебном стуле, а потом появилось счастливое лицо угловатого юноши в парке аттракционов. Раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза. Северус не особо радовался предстоящему походу в магловский парк аттракционов, а садиться в ярко-красный вагончик на американских горках вообще отказывался и упирался до последнего, но все ворчания окупились с лихвой, стоило увидеть его такого раскрепощенного, бурлящего энергией и… счастливого? Сириус прикрыл глаза, а потом сделал еще один глоток все еще отвратительного кофе. «Все изменилось. Мы изменились». Как общаться с будущим супругом, Сириус не имел понятия, с другой стороны, это не так и важно. Он подтвердит брак, а после каждый будет жить своей жизнью. Главное ограничить в правах, поставить всевозможные запреты, запрет на практику темных искусств, запрет на опасное зельеварение, запрет на членовредительство в любой форме… Музыка умолкла, раздался скрежет отодвигаемого стула, Сириус мельком бросил взгляд в сторону звука и увидел, что мальчик поднялся и, вцепившись в край стола, отчаянно смотрел в сторону постоянного портала. Рядом с автоматом появился Люциус. Он сбросил в стоящее рядом ведро разорванную визитку, по совместительству являющуюся одноразовым порт-ключом, и оглядел помещение. Подняв руку в неопределенном жесте в сторону Сириуса, он повернулся к ребенку. — Дядя… — выдохнул ребенок, и его тонкие губы чуть дрогнули. Он словно ждал не его. «Дядя? Ну да, белые волосы».       Хотя Сириус не мог припомнить среди Малфоев ребенка по имени Ио. Да и черты лица были не характерны. На бледном лице проступали вены, кожа Малфоев, хоть и обладала аристократичной бледностью, но все же не была столь тонкой и не отсвечивала болезненной синевой, черты лица были резкие, губы крайне тонкие, верхней, казалось, и вовсе нет, а глаза небольшие, даже узкие, серые и холодные… На секунду у Сириуса перед глазами вспыхнуло воспоминание — лето, бранч, Регулуса схватила дальняя пожилая родственница и насильно усадила на колени, тот испуганно таращится на старшего брата, надеясь на какую-нибудь поддержку с его стороны. Воспоминание смолкло. Малфой что-то быстро сказал мальчику, погладил по волосам и направился к Сириусу.       — Ты не против переместиться? Малфой был в благодушном настроении, извечная легкая брезгливость практически полностью исчезла с его лица.       — Не против, но через тридцать минут я должен быть свободен. Сириус встал и положил монету на стол.       — Свидание? — с притворно-заботливой улыбкой спросил Люциус. «Ублюдок».       — Дежурство. Давай поспешим.       Заступить на дежурство предстояло лишь через три часа, но, во-первых, надо было скорее заканчивать, природное любопытство хоть и умолкло в последнее время, а вся ситуация казалась искусственной и ненастоящей, но все же он хотел ребенка, хоть и не верил. Во-вторых, Сириус злился, и эта сдерживаемая ярость разъедала его. Он изначально понимал, что Малфой — это Малфой, и больше всех в свершившейся сделке выиграет именно он, без разницы, что на первый взгляд его выгоды в ней не было и вовсе. Но столь радостное лицо, расслабленные, неторопливые жесты, когда Сириус сидит тут и нервничает. Малфой умел играть и выигрывать, и сейчас Сириус знал наверняка, Малфой играет с ним, знает, что все козыри в его руках. Сириус уже вытащил Северуса, осталось заключить брак, но никто не говорил, что Люциус должен рассказать о возможности зачать ребенка сразу.       — Мы отправимся к Северусу. Мой юрист уже подготовил два договора, так что от тебя зависит, как долго вы будете обсуждать условия грядущего брака. «А ведь Джеймс предупреждал».       Показывать беспокойство не хотелось, ублюдок Малфой всегда любил использовать людей и тыкать в их слабости горячими спицами. Нервы гудели, а под кожей роился ворох зудящего нетерпения, уже в какой раз за этот короткий разговор в его воображении белоснежное и самодовольное лицо блондинистой лисицы скорчивалось в гримасу боли и страха, а на щеках расцветали следы от хороших затрещин Сириуса.       — Люциус, — Сириус прямо смотрел в голубые глаза. — Если хочешь проверить границы моего терпения, остановить не могу, но готовься к последствиям. Не путай мое нежелание наступать на дерьмо с добротой и расположением. Люциус брезгливо сморщился, демонстрируя свое отношения к подобным выражениям и столь нелестным сравнениям.       — Ты как всегда резок.       — Тридцать минут — и я получаю то, что хочу. Либо, в течении сегодняшнего вечера, определенные воспоминания Регулуса становятся достоянием пером владеющих, а уже утром к тебе наведается группа доброжелательных людей, и пустующее место Северуса в Азкабане окажется снова занятым.       — Угроза?       — Разве? — Сириус оскалился. — Они просто добродушно уточнят пару вопросов. Малфой прикрыл глаза, очевидно прокручивая услышанное и возможные воспоминания, а после ядовито улыбнулся. — Ну, дорогой родственник, буду крайне рад стать причастным к тому, что род Блэков, тот, что подарил мне мою дражайшую жену и твою прекрасную кузину, сможет сегодня сделать глоток свежего воздуха и снять траур.       — Тридцать минут, — бросил Сириус, подхватывая пальто со спинки стула.       Никаких воспоминаний и в помине не было, иначе бы Люциус уже давно гнил за решеткой Азкабана. Раздражение, дикое и устрашающее, плескалось в теле, заряжая какой-то черной энергией. Хотелось сломать и уничтожить. Сириус сдерживал гнев, но с каждой минутой становилось все сложнее придерживаться светского приличия, к которому пришлось обратиться после брака с Матильдой.       А потом в миг все стало тихо, и гнев улегся.       У музыкального аппарата возник Северус. Высокий, в белой рубашке с закатанными рукавами, черных брюках и убранными в хвост волосами. Такой, какой он был в тот последний вечер, их вечер. Повзрослевший, ставший чуть более крупным и менее здоровым, но все тот же. Дыхание сперло.       Сбоку раздался грохот стула, и в ноги этого чужого и одновременно знакомого Северуса впечатался ребенок. Послышались всхлипы и невнятное бормотание,       — Ио, все хорошо. — Северус отцепил маленькие белые ручки от своих брюк и, подхватив ребенка на руки, прижал к себе — Все хорошо, милый, все хорошо, я тут и никуда не уйду. Мы можем вернуться домой. Сириус отвернулся. Недавняя зависть исчезла, но вместе с ней и силы.       — Северус хотел сначала проверить дом и поставить защиту, после речи Дамблдора там могло быть не безопасно. Задержка была не моей прихотью. «На-пле-вать».