Ради любви

      Барбосса держал штурвал, а Гибсс в последний раз проверял их конструкцию на хвосте корабля.       — Все в порядке, капитан, — заключил старпом и посмотрел на Джека, который выглядел изнеможденным, и явно нуждался в лишним часе сна.       — Трогаем, — кивнул Воробей и Барбосса закатил глаза.       Ну как же без совета этого заносчивого типа по имени Джек Воробей! Ему бы очень подошло имя Джек проклятый всеми и неавистный все…       — Я смогу поспать? — голос Воробья заставил заткнуться внутренний голос, и Гектор поднял взгляд. Глаза Джека более не выражали ничего. В них не горел огонь, брови были двумя черными линиями над веками, которые успели покрыть морщины. Губы были сомкнуты, а истерзанные красотой глаза смотрели прямо в душу.       Отчего-то язвить более не хотелось.       — Как пожелаешь, — он смотрел долго, думая, что вовсе не красивые у Воробья глаза. И все же отпускать его в каюту не хотелось.       — Не… не спускайся в трюм, останься здесь, — Барбосса кивнул на скамейку у капитанского мостика. Джек согласно кивнул, ни сказав ни слова, и улегся на жёсткую скамью.       Барбосса все силы пустил, чтобы не посмотреть на спящего Воробья, ведь последний раз он видел его таким беззащитным тогда, в той проклятой палатке, пропади она пропадом.       А ведь сейчас этот самодельный шалаш был уже в нескольких километрах. Плыли они и правда быстро, и собирались добраться до нужного им места за сутки, если повезёт.       Они понятия не имели, что стоит делать дальше, но у них не было другого плана. Плана, который бы не включал в себя смертоубийство кого-то из них двоих.       Если в начале их знакомства Гектор и мог подумать, что легко отдаст жизнь Воробья за свою собственную, то сейчас Гектор был на сто процентов уверен, что если эта мысль ворвется в его сознание, он тут же пригреет себя чугунной сковородкой по правому виску.       Или по левому.       Он не хотел умирать, но ещё больше он хотел знать, что этот недокапитан спит сейчас, нахмурив брови и спихивая недовольно пряди своей несуразной причёски со сгоревшего на солнце лица.       Он хотел чтобы этот недопират был рядом, когда холодно.       Когда страшно.       Или когда хочется жить.       А жить хотелось все чаще.       Он не знал почему, но он хотел всего этого просто потому что… просто потому что он…       Он старался не думать об этом, старался не придавать своему выскакивающему из сердца груди значения, ведь это со всеми бывает, да?       — Отец, — Карина тихо подошла в Барбоссе и взяла его за руку, — можно мы поговорим?       Они отошли, оставляя штурвал Гиббсу, который как раз проходил мимо. Гектор уставился на дочь, все ещё находя в ней черты девушки которую когда-то сумел полюбить.       — Я вижу, что что-то происходит, но не могу понять что, — Крина взглянула на Барбоссу.       — Если бы я сам понимал, — отозвался Гектор, — чувствуя, как к горлу поступает ком.       — И все же, — Карина была настойчива, и от кого это у неё, — ты испытываешь чувство вины перед Джеком за то, что он спас тебя?       Да, он был обязан ему. И это чувство невыполненного долга сжирало его изнутри. Он был обязан этому, будь он проклят, Воробью.       — Нет, — соврал Гектор.       — Тогда, быть может, ты боишься, что он может причинить мне боль?       Нет, он не боялся, ведь знал, что Карина в безопасности. Он верил Джеку, хоть и ненавидел порой того всеми фибрами души.       — Да, я боюсь.       — Ты же знаешь, что Джек не опасен? — она взяла мужчину за руку.       Конечно, он знал.       — Знаю.       — Ты любишь? — Гектор чуть не задохнулся от такой прямолинейности.       — Он, я… Он мужчина, Карина, я не могу его любить, к тому же он разобьёт мне сердце, раздавит его, разберёт шпорой своего сапога. И даже не моргнет.       — Ты боишься только того, что он мужчина, или только того, что твоё сердце будет вынуждено пережить его смерть?       Гектору вдруг стало не по себе. Он и забыл, что его сердце может быть разбито одной лишь только смертью. Вероятность которой была высока.       А он так эгоистично переживал за то, что Джек может его оттолкнуть. Гораздо хуже мог сделать Джек, чтобы разорвать сердце, он мог умереть.       И тогда Гектор бы потерял смысл.       — Я любил твою маму, Карина, и мне очень жаль, — слезы снова покатились по загорелой щеке.       — Я знаю, что ты любил, ведь без любви не могло бы существовать меня…       — Самой яркой звезды, — закончил Гектор. Карина порывисто обняла его за шею.       — Ты правда сможешь простить меня? — прошептал он.       — Я простила тебе то, что ты оставил мою маму, и что не вернулся за мной.       — Карина…       — Но я никогда не прощу тебе, если ты не будешь счастлив, ясно?       Он улыбнулся. Все вдруг забегали на борту, чуя неладное, и Барбоса, сильно сжав руку Карины, побежал в сторону, где корабль нес за собой русалок.       Это был неравный бой. Но они всей душой желали выйти из него победителями.       Гектор услышал, что в хвосте корабля идёт какой то странный звук. Он побежал туда, бросив штурвал, и тут же услышал крики. Подбежав он увидел кровавый след на голубой воде, тянущийся от клетки с русалками. Сирена из последних сил удерживала свой сто килограммовый хвост на тонких пальцах, вцепившихся в деревянную вырезку на корабле.       — Помогите! — кричала она, стараясь не смотреть в клетку, из которой удалось выбраться всего одной…       Гектор схватил толстый трос и бросил Сирене, затаскивая её на борт корабля. Вся команда сбежалась на шум, и им не составило труда достать вторую русалку, имени которой они не знали.       — Что произошло? — Гектор взглянул на клетку с открытой крышей. Внутри болталось по меньшей мере пять искалеченных тел в кровавом пятне на поверхности воды.       — Калипсо, — хлюпнула одна русалка, кутаясь в одеяло, которое ей принесли.       — Она их убила? — Раджетти был потрясен.       Девушка залилась слезами, а Гектор схватился за голову.       Сколько ещё людей должно погибнуть из-за того, что он пытается спасти всего одного?       Джек стоял у штурвала и не давал кораблю сбиться с курса.       — Отведите их в трюм и напоите чем-нибудь теплым, — бросил Гектор и пошел в сторону Воробья, сняв попутно рубашку и кафтан и отдавая команде, чтобы те одели русалок.       — Нельзя сбиться с курса, — Джек смотрел вдаль, — осталось чуть-чуть.       Гектор молчал, позволяю Воробью стоять у штурвала.       — Что если у нас не выйдет? Что, если погибнем здесь?       — Не самая худшая смерть для пирата, а? — Джек улыбнулся, но взгляд его едва ли был весел.       — И правда, но смотреть на твое растерзанное тело будет не очень приятно.       Джек посмотрел Гектору в глаза. Тот смотрел, почти не моргая. Эта фраза кому-то могла показаться какой-то бессмысленной, ничего не значащей, но ведь это сказал Гектор.       А значит, она не могла быть бессмысленной.       — Сэр, — Гиббс подошел к двум капитанам, — вдалеке виднеется эскадра кораблей, двигаются быстро и на их борту…       — Кто? — Джек посмотрел на испуганного собственными новостями Джошемми.       — Дэйви Джонс, сэр.       Будет глупо говорить, что они не знали, что это мерзкое чудовище осталось в живых. Знали, конечно, но предпочитали не думать об этом.       — Готовимся дать бой, старина, — кивнул Джек Гиббсу и тот побежал в торону всей остальной команды, окружившей сейчас двух русалок.       Гектор смотрел в острый профиль Воробья, и восхищался.       Человек, который мог встретить смерть совсем скоро, не боялся. Или по крайней мере делал вид.       По морю подул неприятно холодный ветерок, и Барбосса почувствовал, как сжимается сердце от осознания, что битва случится совсем скоро. В эту же секунду случилось сразу несколько событий. Гиббс закричал что-то с хвоста корабля, указывая на Гектора и Джека, которые стояли рядом, и Гектор без чувств повалился за борт.       Что-то тяжелое секундой ранее ударило его по голове. Эскадра кораблей была уже близко, а по воде плыли с дюжину людей с рыбьими головами.       — Гектор! — успел крикнуть Воробей, понимая, что рыбьи уродцы уже карабкаются на борт, а пираты дружно вооружаются мечами и саблями.       Это должен был быть бой не на жизнь, а на смерть. Но это совсем не интересовало Воробья, ведь он понимал, уже несколько секунд Барбосса тонул.       Без сознания.       Решение пришло моментально, и Джек не особо долго думая, нырнул в воду, стараясь не дать Барбоссе погибнуть под гнетом морских глубин.       Соленая вода сильно жгла глаза, но Джек продолжать плыть вниз. Наконец, он увидел тело, идущее ко дну, и сильнее стал перебирать руками, чтобы достать Гектора.       Он ухватился за руку Барбоссы и потянул его наверх, сильнее схватив вторую руку.       «Ну же, Барбосса», — думал Джек, чувствуя, как ему не хватает кислорода, а до воздуха было еще плыть и плыть.       «Давай, давай», — но Барбосса все так же был без сознания и, наверняка, с пинтой воды в чертовых легких.       Джек почувствовал, как силы заканчиваются, а воздуха не хватает от слова «совсем», как вдруг понял, как чьи-то руки тащат его наверх. С трудом открыв глаза, Джек увидел Сирену, которая вытянула их на поверхность воды за несколько секунд. Джек глотнул воздуха, но голова Барбоссы по-прежнему болталась из стороны в сторону. Воробей подтащил бездыханное тело, затаскивая его в лодку, которая все это время плыла рядом, привязанная за трос.       — Давай, Гектор, — Джек слышал в своем голосе истерические нотки, переворачивая капитана и укладывая его животом на свое колено, стараясь выбить из легких воду, — прошу…       Несколько откашливаний и дыхание. Такое желанное дыхание.       — Жив, — выдохнул Воробей, совсем забыв, что на корабле идет битва, а его пытаюстя раскромсать морские чудовища. Но чудовищ не было поблизости и встретившись взглядом на секунду с Гектором, он поднял взгляд на борт. Тиа Дальма и Дэйви Джонс стояли рядом, а наполовину-люди держали всю команду, приложив острые кинжалы к горлу.       — Какая встреча! — крикнул Дэйви Джонс, а Тиа Дальма надменно ухмыльнулась.       Воробей почувствовал, как едва пришедший в себя Барбосса сжал его за руку, но тут же отпустил.       — У нас получится, Джек, — прошептал Гектор и Воробей кивнул.       Он не знал, получится ли у них.       Но они попробуют.