Точки свободы / белое и чёрное

Впервые Юнги видит его в недоброе время. Первый наследник престола, его старший брат, Югем был убит, и теперь Юнги находится по правую руку от Императора, своего отца. Он остался единственным наследником, и эта ноша тяжело ложится на плечи. Совсем недавно Юнги смыл с рук и лица кровь предателей, убивших Югема, и вот он уже стоит перед подданными на месте брата. В душе его ярость и боль клокочут без остановки, Юнги почти с ненавистью смотрит на многочисленных стражей и слуг, что не смогли увидеть мерзавцев в своих рядах. Юнги убил бы каждого, будь его воля. Убил и нанизал головы на пики, оставив так гнить с позором и в наставление другим. Но Император милосерден, он посчитал, что смерти причастных будет достаточно, чтобы смыть горечь потери. Юнги жалеет, что матери нет с ними — она лично взялась бы за кнут и не побоялась бы запачкать одежды, наказывая каждого, кто смотрел в глаза убийц старшего сына и не понял их дурных намерений. Юнги жаждет крови. Боль не важна для него — ему хочется видеть, как тело врага падает у его ног, как бурые реки увлажняют землю, как горят трупы до самых костей. Ему недостаточно личной мести. Ему мало того, что он смог сделать, неистовая грязная злоба разрывает его душу на части. Югем мёртв, а отец с грустью улыбается толпе внизу и рассуждает о сложных временах. Только на него злиться не получается. Сердце отца всегда было наполнено любовью и теплом, несмотря на все сражения, которые он прошёл. Юнги был с ним, когда тело Югема занесли в малый зал, когда Император упал на колени, и его крик разнёсся по дворцу. Юнги отослал стражников, чтобы в зале остались только они втроём, жалкие остатки семьи Мин. Слёз не было. Юнги не помнил, плакал ли он хоть в раз в своей жизни, и в тот день ничего не изменилось. Отец плакал за двоих, и Юнги только и мог держать руку на его плече и всматриваться в белое мёртвое лицо старшего брата. В тот день Юнги стал единственным наследником и последним живым ребёнком Императора, но ни капли радости или воодушевления не было в его теле. Всего несколько дней ему понадобится, чтобы принести и бросить к ногам отца головы всех участников злодейства. Отцу этого будет достаточно. Но Юнги — никогда. Не только старший наследник был убит заговорщиками — многие императорские стражники были отравлены или вероломно заколоты во сне. Поэтому новые отряды спешно отбирались среди молодых воинов и были представлены двору. Юнги смотрит на хваранов, любимчиков всех правителей, и замечает среди них юношу, отличающегося от остальных. Они все молоды — но этот выглядит совсем юным, почти ребёнком по сравнению с другими воинами. Он сморит как они — прямо, непоколебимо; кланяется как они — сдержанно, с уважением, держа спину и крепко сжимая оружие в руках; и произносит клятву верности как они — громко, без сомнений. Но всё же он меньше ростом, лицо его сияет свежестью и чистотой, и выглядит неуместно маленьким рядом с другими. Выделяется. Намджун держит слово перед Императором, заверяя, что нашёл и отобрал лучших в своём деле, и отец лёгким кивком головы назначает их в личную стражу Юнги. — С талантливыми и бойкими юнцами тебе не придётся скучать в малом дворце, — негромко, для него одного говорит отец и тут же возвращает внимание толпе. Люди огорчены смертью старшего наследника, траур царит по всем землям, но последние годы были насыщены потерями, поэтому ещё одна воспринимается стойко. Юнги думает, что он один не может смириться с убийством Югема, и в такие моменты ярость с новой силой вливается в его руки, жаждущие взять клинок и оросить его кровью. Он новым взглядом окидывает хваранов. Некоторые из них сильны, широкоплечи и высоки, они могут составить хорошую компанию в поединках. Глаза легко находят выбивающегося из отряда юношу. Сейчас тот стоит позади остальных, один из товарищей склонился и что-то говорит ему, но по лицам их невозможно угадать суть беседы. В какой-то момент юноша поднимает лицо и смотрит прямо на Юнги, взгляды пересекаются на несколько мгновений, прежде чем тот поспешно отводит глаза. Но этого достаточно, чтобы внутри вспыхнул интерес, разгоняя душное марево ненависти хоть ненадолго. Малый дворец традиционно использовался наследниками, чтобы создать маленькое государство и в нём учиться править единолично. Юнги в любом случае должен был рано или поздно переехать в него, но смерть Югема вынуждала его сделать это годами раньше, чем планировалось. Две сотни слуг, стражей, музыкантов, поваров и товарищей по оружию — во власти одного Юнги. Отец просит его быть милосердным и с теплотой принимать работу этих людей, не наказывая из-за дурного настроения или малейшего промаха. Юнги молча кивает ему, про себя решая, что будет настолько суров и придирчив, насколько потребуется, чтобы ни один из них не подумал даже перечить ему. Югем был добр — и вот чем ему отплатили.

○●○●○

На лицах служанок постоянно заметен страх. Юнги улыбается, видя, как они тревожно наводят порядок и замирают в поклонах, когда он заходит в комнату. Требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы перенести его личные вещи в малый дворец, что добавляет недовольства. В один из вечеров Намджун разделяет с ним вечерний чай и заводит беседу об изменениях, затронувших императорскую семью и ближайшее окружение. Любая трагедия требует слишком много официальных встреч. — Завтра прибудут гости, — под конец говорит глава стражи, поднимаясь из-за чайного столика. Юнги встаёт тоже и отвечает на его взгляд кивком. — Надеюсь, вечер пройдёт без… неожиданных сложностей. Вроде убийства дальнего родственника. Намджуну нет нужны говорить об этом вслух. Юнги всё ещё не считает себя неправым за тот случай. Юнец понятия не имел о манерах и поединках. Намджун уходит, оставляя его одного в больших личных покоях. Здесь слишком много пустоты и воздуха, Юнги чувствует себя под угрозой. Ложась спать, он думает о том, как долго придётся делать это место своим.

○●○●○

Спустя два лунных цикла всё приходит в состояние слаженности и порядка. Юнги привыкает к новым обязанностям, каждый день удерживая себя от лишней жестокости и получая молчаливое одобрение отца. Он всё ещё рвётся в бой, но учится держать себя в узде и не демонстрировать тлеющую ярость всему окружению. Его покои разделяют теперь ширмы и занавеси, и он может спать, не сжимая рукоять кинжала. Слуги перестают испуганно замирать, учатся относится к нему с уважением вместо страха, и Юнги отвечает на это равнодушным смирением. Но даже так каждую неделю кто-то получает строгое наказание, и Юнги не отказывает себе в удовольствии своими глазами увидеть, как нарушители получают заслуженные удары и издают задушенные крики на внутренней площадке. Даже расхваленные хвараны не избегают порки. Трое из них однажды ночью сбегают в город, чтобы провести время в компании вина и женщин из дома развлечений, и Намджун сам выносит им приговор. В тот день всех хваранов выстраивают в линию позади нарушителей, некоторая стража тоже присутствует, и слуги глазеют из окон и выходов во двор. Юнги спускается вниз, желая полностью насладиться моментом. Нечасто он имеет возможность сказать отцу, что его любимцы провинились и получили по заслугам. Подданные почтительно расступаются, пропуская его, и Юнги занимает выгодное для обзора место рядом с Намджуном. Когда площадка наполняется звуками ударов и сдавленными стонами, что-то внутри наследника получает удовольствие. Он смотрит на троицу столько, сколько нужно, чтобы удовлетвориться видом, и переводит взгляд дальше, желая оценить реакцию их товарищей. Хвараны, как и подобает, смотрят на экзекуцию без эмоций, только один из них стоит, отпустив глаза, и до белых кулаков сжимает края рукавов. Юнги мгновенно понимает, что это самый младший, который вызвал у него удивление, появившись перед взором впервые. Один из его товарищей замечает, что Юнги смотрит на них, и толкает юношу локтем. Тот вскидывается, оглядывает площадку и, наткнувшись взглядом на господина, заметно пугается и переводит его на нарушителей. Губы сжимает в тонкую линию, едва заметно морщится, но смотрит, куда следует. Это не вызывает ожидаемого раздражения и желания ударить посильнее, чтобы запомнил. По какой-то причине Юнги снова чувствует удовольствие, но не от вынужденного послушания, а от того, что поймал юношу на нарушении и оставил безнаказанным, и тот понял это. По окончанию троица с трудом поднимается с колен и пытается стоять ровно, но и так ясно, что долго они не продержатся. Юнги решает, что это хорошее время, чтобы наконец познакомиться с хваранами. Намджун представляет каждого, и когда звучит имя самого младшего, Юнги внимательно смотрит на него, как смотрел и на других, но ощущения совсем иные. Этот юноша, Ким Тэхён, кажется похожим на забытого друга — Юнги обманулся бы, имея чуть более слабую память. Нет, это что-то в самом Тэхёне вызывает доверие и принятие — взгляд или другая особенность, в эту минуту определить невозможно. Тэхён склоняется в поклоне, когда очередь доходит до него, и выпрямляется с ровной спиной. Он смотрит в ответ не дольше положенного, прежде чем опустить взгляд, но волна спокойствия успевает лизнуть внутренности Юнги. Наследник разрешает всем разойтись, а нарушителям — посетить лекаря, но говорит Намджуну сопроводить его и рассказать о воинах подробнее. Он не притворяется, что заинтересован в каждом, и первым делом спрашивает о Тэхёне, указывая на его слишком юный возраст. — Тэхёну не так давно исполнилось девятнадцать, — подтверждает его мысли Намджун. — Он из знатной семьи, один из старших братьев тоже был хвараном и с честью погиб в сражении четыре года назад. Тэхёна с детства готовили к службе, я лично несколько раз посещал военную школу, что держит его отец. — Вы в родстве, — догадывается Юнги. — Так и есть. Отец Тэхёна много лет лично служил императору и сражался рядом с ним, он приходится племянником моему деду. Когда я искал воинов для нового отряда, решил первым делом обратиться к семье Ким. К сожалению, более старшие ученики недавно отправились на службу к северным границам, я мог довольствоваться только одним молодым воином, Пак Чимином. Но господин Ким предложил мне испытать не только его, но и своего сына, и оба блестяще справились. Я долго сомневался по поводу Тэхёна, и, признаться, до сих пор не уверен, что тот прибыл в нужное время. Они с Чимином — самые младшие в отряде, но Чимин старше его на три года и вполне готов к службе. — Почему тогда Ким Тэхён здесь? Они проходят мимо тренировочной площадки, и Юнги припоминает, нет ли у него дел в ближайшее время. Мысль о паре дружеских поединков горячит кровь, но не уводит в сторону от разговора. — Я увидел в нём большой потенциал. — Когда ты говоришь как старый политик, руки так и тянутся к мечу. Намджун смеётся и разводит руками. — Хорошо, скажу прямее. Тэхён хорошо обучен, и даже сейчас составит конкуренцию любому из хваранов. Боюсь, останься он дома ещё на пару лет, контролировать бы его не смог даже строгий отец. Тот и сам это понимает, поэтому легко отдал Тэхёна в мои руки. Таким людям нужно больше места и ресурсов, чтобы расти. Их необходимо держать рядом с большой миской и на коротком поводке. Мысль о юнце, посаженном на цепь у ног Юнги, сеет внутри семена вожделения. — Ты считаешь, что он представляет угрозу? — Тэхён предан Императору, в этом нет сомнений. Но я не знаю, как он будет мыслить, если придётся делать сложный выбор, выходящий за рамки чёрного и белого. — Всё в этом мире можно разделить надвое, — привычный спор ложится между ними потрёпанной игральной костью. Намджун не отвечает на это, держит молчание несколько минут. — И всё же, Ким Тэхён вызвал у меня доверие. Он открыт новому и готов учиться. Возможно, его пример покажет, что можно набирать более молодых воинов и затачивать их ум, пока он ещё не закоснел. Или, напротив, Тэхён принесёт с собой так много трудностей, что хвараны навсегда потеряют своё очарование. Юнги думает, что второй вариант пришёлся бы ему по душе, и издаёт несколько смешков. Шрам уже привычно стягивает щёку, не причиняя боли.

○●○●○

Ночь долгая и жаркая. Юнги беспокойно терзает шёлк простыней, мнёт подушки и рычит в гневе из-за того, что сон так и не приходит. Накинув пхо* и низко обвязав волосы белой лентой, он выскальзывает из покоев через скрытую от глаз боковую дверь, чтобы пройтись в одиночестве. Свежий воздух остужает горящую недовольством голову. Дышится легко, влага оседает на коже и приятно холодит тело. Встреча с далёкой, обделённой большой властью роднёй ожидаемо закончилась завуалированными оскорблениями и обидами. Один из дядюшек выражал скорбь, но следующими его словами были надежды, что его сыновей не обойдут стороной при распределении ресурсов. Юнги тогда усмехнулся со своего места, ощущая, как шрам натянул кожу, и тётушка поспешила заверить их, что они не претендуют даже на горстку монет, опасливо поглядывая в его сторону. Позже, когда гости распрощались и исчезли за воротами, одна из верных служанок сообщила, что эта пара спорила перед отъездом, и дядюшка невежливо отзывался о молодом господине. Юнги большего повода и не требовалось. Он отправил гонца вслед за отбывшими гостями, чтобы тот опередил их, и к приеду дядюшки домой уже было готово особое вино. Югем не был таким. Они с отцом представляли хороший тандем политиков, вежливых и идущих на крайние меры только при должной угрозе. Юнги не гнушался местью и мелкими расправами, считая, что избавляет их всех от будущих проблем. Искра всегда становится огнём. Не позднее следующего вечера должен вернуться посыльный с хорошей вестью, но Юнги уже не заботит судьба родственника. Ему мало этого. Разгорись сейчас небольшая война, и он бы с радостью бросился в самое пекло. Мысли снова разжигают внутри злость, но громкое ржание из конюшни отвлекает его. Обычно лошади спокойно проводят ночи, и Юнги решает проверить своего коня — одного из немногих живых существ, чьё благополучие заботит его. Порох спит, вычищенный и с аккуратно заплетённой гривой — его чёрная шерсть едва заметно отливает под лунным светом, падающим через небольшое окно и разгоняющим тьму. Огонь свечи горит в другой части конюшни, откуда доносится редкий стук копыт и ворчание лошади. И голос. — Чем ты недовольна? Скоро твоя царапина заживёт, и я выведу тебя на прогулку. Ну же, Рыбка, угомонись. Юнги тихо ступает, но его присутствие всё равно вскоре обнаруживают. Человек поворачивается, держа ладонь на шее рыжей лошади, и удивлённо охает, отступив на шаг. — Молодой господин, — Тэхён склоняется в вежливом поклоне. Юнги отвечает кивком. — Прошу прощения, если нарушил ваш покой. Моя лошадь не могла уснуть, и я пришёл, чтобы успокоить её. Теперь Юнги может вблизи наблюдать живое, почти детское лицо хварана, и слышать его низкий голос. Неожиданное отличие — Юнги вообразил, что у юнца голос будет более звонким и нежным, но на деле мальчик звучал как мужчина. Мало кто мог похвалиться этим. — Заботиться о своей лошади, как и об оружии, похвально. Она ранена? — Во время тренировки стрела задела её ногу, рана совсем неглубокая, молодой господин, я сделал всё необходимое. Произнося слова, Тэхён звучит спокойно, несколько холодно. Он почтительно отводит взгляд, не смотря в лицо наследнику дольше нескольких мгновений, держит спину прямо и ведёт себя в общем так, словно имеет полное право находиться в конюшне ночью. Это не так. Они оба понимают это, и ни один не указывает на нарушение правил. Оглядывая тело в тонких ночных одеждах, Юнги представляет Тэхёна — в центре внутренней площадки, стоящим на коленях и принимающим удары под взглядами любопытной толпы. Внутри разгорается другой огонь, более низменный и жадный. Юнги колеблется. Покорно склонённая голова вызывает желание вздёрнуть её, увидеть на детском личике испуг и ударить по гладкой щеке ладонью — больше для стыда, чем для боли. На стене рядом висят ремни креплений, и Юнги может ощутить крепкую твёрдую кожу в руке, как он сожмёт один из ремней и толчком развернёт Тэхёна спиной к себе. Вожделение всё гуще растекается по телу, и даже ночной воздух не в силах разогнать его. Рыжая лошадь опускает голову и всхрапывает; Тэхён тут же обращает на неё внимание. Волосы, собранные в низкий хвост, небольшой волной стекают к плечу. — Пора спать, милая, — шепчет юноша, оглаживая крутую шею. Юнги вдыхает пропитанный лошадиным потом и сеном воздух и делает шаг назад. Ещё один. Разворачивается и покидает конюшню, и быстрой тенью возвращается в свои покои. Одежда летит на пол у кровати, Юнги укладывает голову на ладонь и закрывает глаза. Ночная свежесть всё ещё вуалью лежит на коже, голос юноши оседает внутри прохладой. От огня остаются присыпанные сизым пеплом угли. Не выжигают, но греют. Юнги засыпает.