Точки свободы / белое и чёрное

Продолжительные мелкие дожди сменяются короткими бурными ливнями, после которых следуют дни удушающей жары. Только утренняя свежесть остаётся неизменной, и Юнги всё чаще совершает прогулки на рассвете в компании Пороха. Иногда по возвращении он встречает хваранов, отправляющихся на проверку округи, и те приветствуют его теплее с каждым разом. Появление тигрёнка в малом дворце вызывало пересуды, но Юнги быстро задавил возмущения и не пустил ни одного надсмотрщика в свои владения. Это его решение и его ответственность. Только Император, взволнованный тем, что история может повториться, навестил сына однажды вечером под предлогом совместной трапезы, но в тот день стояла тишина и умиротворение, так что поводов к устрашению не появилось. Очень быстро — стараниями Чонгука — нашёлся старый дрессировщик Сон, работавший на императрицу долгие годы и ушедший из дворца после истребления всех тигров. — Было очень сложно уговорить его, — делился Чонгук, — дядюшка Сон почти не покидает дом, и он до сих пор обижен. Тем не менее, бывший дрессировщик всё же согласился встретиться с Тэхёном и его питомцем и, судя по восторгам младшего Чона, а также отсутствию неприятностей, связанных с тигрёнком, беседа прошла успешно.

○●○●○

Хосок чрезвычайно возбуждён приближающимся праздником Тано; это означает, что весь малый дворец стоит на ушах из-за подготовки. — Уверен, что всё можно сделать за пару дней, нет причин начинать так рано, — ворчит Юнги, наблюдая, как несколько служанок вносят только что доставленные повозкой корзины с тканью и украшениями. — Чем раньше начнём, тем лучше всё выйдет, вот увидишь! — возбуждённо отвечает Хосок. Юнги понимает его радость, но не разделяет её. Из-за убийства Югема и новостей с границ люди давно не видели больших празднований, даже начало посевного сезона прошло тихо. Разумеется, чем дальше от столицы, тем меньше простые люди соблюдали траур и тем больше мелких радостных мероприятий проводилось, но придворные и стражники не видели ярких красок в течение месяцев. Те, что поселились в малом дворце только с переездом в него Юнги, и вовсе не знакомы с настоящими столичными торжествами. Пожалуй, только их собственный приезд и возвращение братьев Чон отвлекли их от тренировок. Несправедливо отбирать у людей радостные дни из-за своего плохого настроения, наследник понимает это. — Возможно, ты прав, — говорит он. Девушки забирают последние коробки и свёртки, и даже сверху заметно пёстрое разнообразие цветов. — Сегодня на вечернем совете можешь рассказать нам о планах на праздник. Хосок улыбается так широко, что вокруг глаз собираются морщинки. — С удовольствием.

○●○●○

В то время, когда Юнги, избежав встреч и уединившись в личной библиотеке, по памяти восстанавливал мелодию, пришедшую в голову утром, одна из служанок побеспокоила его, чтобы передать записку от отца. В ней говорилось, что наложница Чусинь хочет обустроить небольшой пруд рядом с малым дворцом, и Император уже дал ей свой разрешение. Юнги на это скривился, но решил не противиться. Отец по какой-то причине всё ещё держал свою взбалмошную любовницу под рукой, и та иногда принималась делать что-то, только чтобы показать свою значимость. Остаётся надеяться, что множество молодых мужчин, соскучившихся по общению с дамами высокого ранга, спугнут её, и та забудет о своих планах. Он возвращает внимание к листам, на которых уже записана часть мелодии, и решает сыграть то, что вышло. Сугонху издаёт чистый, мягкий звук, и Юнги приходит в голову, что с этой мелодией хорошо сочетался бы голос — низкий, тягучий, словно мёд, и образ юноши, возникший в голове, вызывает улыбку. Всё чаще мысли возвращаются к Тэхёну, всё отчётливее Юнги различает его голос среди остальных, всё меньше времени требуется глазам на то, чтобы найти его среди других обитателей дворца. Юнги не знает, как трактовать этот интерес — никто не говорил с ним о привязанности, не к кому ему обратиться за советом. Его беспокоит неуверенность, трогающая разум каждый раз, когда Тэхён оказывается близко. Юнги не знаком с этим ощущением, когда слова кажутся тяжёлыми, словно камни, и застревают в горле, когда привычный огонь растекается по телу в новой форме — нет больше искр желания, на смену им пришло постоянное ощущение тлеющих внутри углей, что не обжигают и не затухают ни на минуту. Это выматывает. Стоит только возродить образ Тэхёна под веками, и пальцы тут же жжёт теплом с такой силой, что струны под ними гудят, и приходится мгновенно отнять руки от инструмента, чтобы не нанести ему урон. Так он сидит некоторое время, отстранившись от сугонху, но не желая покидать своё место. Раньше Юнги казалось, что в главном дворце всегда шумно и людно, но тогда он мог проводить время в одиночестве и наслаждаться приятными делами, ценность чего осознал только теперь, когда ему требуется управлять малым дворцом. Стало ясно, почему Югем редко навещал их. Двух других старших братьев Юнги и вовсе плохо помнит; он был ребенком, когда те вместе переехали и посвятили всё своё время тренировкам и управлению подданными, а затем также вместе ушли из жизни. Мысли перетекают одна в другую, и Юнги теряет счёт времени, затерявшись в воспоминаниях, когда в двери библиотеки снова стучат. Теперь это Чонгук. Юнги кивает ему, разрешая войти, и поднимается. — Извини, я помешал? — Только моим горестным мыслям о семье, — отвечает Юнги, подходя к столу и принимаясь складывать принадлежности для письма. Он оглядывается, не получив никакой реакции от младшего, и замечает, что тот застыл в нерешительности, на лице — выражение боли. — Не бери в голову, ребёнок. Чонгук приближается. Юнги замечает, что тот крутит в руках свёрток бумаги размером с ладонь. — Что-то случилось? — Ничего, стоящего беспокойства, — расстроенно говорит Чонгук. — С тех пор, как я вернулся, Ыну никак не может найти времени на меня. Раньше мы могли подолгу гулять в городе, а теперь ему даже выходной не получить. Младший Чон дуется, комкая записку и пряча её в кармане. — Раньше он был учеником, а теперь получил должность, так ведь? — Чонгук кивает. Юнги наклоняет голову к плечу и ждёт выводов, на что Чонгук только вздыхает. — Здесь есть целый отряд хваранов для веселья, выбери себе нового друга. — Они тоже всё время заняты, к тому же старше меня. — Чонгук поднимает взгляд и выдаёт маленькую улыбку. — Можно я побуду здесь, с тобой? Я не буду мешать, займусь… — глаза перемещаются на книжные полки, словно в поисках подсказки, но продолжения не следует. — Я собирался спуститься в город сегодня вечером, можешь присоединиться, — предлагает Юнги. На сомнение в лице младшего он только смеётся. — Разумеется, не в таком виде. Возьмём простую одежду и проскочим мимо постовых. Никто не узнает. Даже для него самого слова звучат слишком дико — всем известно, что членам императорской семьи нельзя покидать двор без сопровождения. Но они с Югемом множество раз сбегали тайком на пару-тройку часов и никогда не попадались, так что Юнги хочет продолжить эту традицию. — Но никому не слова, тем более Хосоку, — предупреждает он. Думается, старший Чон безумцем станет, если узнает, что Юнги собирается провернуть с его драгоценным братом. Тем больше Юнги хочет именно Чонгука вытащить за стены дворца. За их пределами бывает очень интересно. Несмотря на сомнения, Чонгук всё же соглашается, заметно ободряясь. Они встречаются час спустя в тихом местечке рядом с западным выходом, и Юнги умудряется напугать младшего, который не узнал его под саткат. Спуститься в город не составляет труда — Юнги недавно ходил в кузницу на окраине и убедился, что путь всё такой же заросший и нелюдимый. Чонгук удивлён тому, как легко они добираются до главной улицы, и Юнги испытывает странную нежность, наблюдая за тем, как быстро настроение Чона улучшается. Ненадолго они разделяются: Юнги необходимо зайти в маленький храм, но Чонгуку лучше в это время погулять и посмотреть на вечерний город. С наступлением темноты лавочники зажигают огни, а улицы полнятся горожанами, закончившими работу, тут и там продаётся готовая еда, и всегда можно наткнуться на музыкантов и актёров, развлекающих толпу за плату. Юнги требует у младшего вести себя осторожно и не уходить далеко, но на самом деле не сильно волнуется — Кихён всегда начеку. В храме стоит тишина, резко отличающаяся от многоголосого гомона за стенами. Статуя Будды приветствует входящих, и Юнги совершает поклон, прежде чем сворачивает к скрытому тканью проходу. В небольшой комнатке темно и пыльно, только пара свечей на подставке в углу. Спустя минуту раздаются шаги, и осведомитель приносит с собой аромат благовоний, оставаясь по другую сторону ширмы. — Добрый вечер, господин, — приветствует тот. На тонкой бумаге перегородки пляшущее пламя ярко выделяет птиц и изображение деревьев, и Юнги останавливает свою руку от того, чтобы повторить линии прикосновением. Он ждёт продолжения. — Один из моих подчинённых пропал, и я склонен полагать, что его, как и предыдущих, убили, заметив слежку. Тем не менее, другие смогли достать несколько бумаг, которые могут быть полезны. Я не вскрывал их. — Сухая загорелая рука кладёт несколько сложенных листов на столик рядом с ширмой. Юнги тут же забирает их и мельком просматривает, отмечая знакомый почерк на одном из писем, и карту западной границы с пометками. — Настроение в городе спокойное, но с последней нашей беседы произошло странное событие. Жители одного из домов на окраине в один день умерли от неизвестного случая — две большие семьи. Один мой друг говорит, что в тех семьях были взрослые дочери, которые были каким-то образом связаны с ученическим домом госпожи Ли, возможно, они встречались с высокими чинами за деньги — ради удовольствия или пользы. Дом развлечений, где недавно видели двух хваранов, привлёк внимание жителей, — без каких-либо эмоций переходит к следующей новости он. Но Юнги слишком хорошо знает этот голос, чтобы не заметить вспышку раздражения. — Следов ищеек больше не видно, в настоящий момент я жду сведений из соседних городов, где тоже замечали разведчиков. И, последнее, что у меня есть… некоторые подданные высказываются на счёт того, что у наследника Императора на лице есть шрам, а значит, стоит ждать новую жену и рождения сына, к которому перейдёт трон. Юнги только выдыхает, не позволяя себе злиться. Он оставляет на столике мешочек с оплатой и без единого слова уходит. На обратном пути на него налетает девочка с корзинкой-подношением и лепечет извинения, пока Юнги не уходит достаточно далеко, чтобы затеряться среди горожан. Чонгук обнаруживается на пятачке, где актёры разыгрывают сценки, и Юнги вытаскивает его из толпы зрителей. — Это так здорово, хён, — делится младший, пока они двигаются дальше, проходя мимо торговцев. — Всё изменилось с тех пор, когда я был тут в последний раз. Столько нового! Некоторое время они исследуют улицы и покупают немного безделушек, а после Юнги показывает, как пройти к широкому выступу, с которого открывается вид на округу. С одной стороны — нижняя часть города и сетка дорог, расходящихся в стороны и теряющихся в лесах, а с другой — возвышающийся вдали главный дворец, даже в темноте сияющий красным и золотым из-за множества огней, и рядом с ним — малый дворец, почти незаметный среди зелени деревьев. — Это хорошее место, — негромко говорит Юнги, не желая тревожить разум Чонгука, заворожённо рассматривающего виды. — Отец показал нам его очень давно, и тут мало что изменилось за годы. Он запретил строить здесь, а жители редко заходят сюда, думают, что место проклято. — Чон удивлённо оглядывается, словно желая заметить злых духов. Юнги усмехается. — Страх держит людей лучше, чем всё остальное. Идём. Они проходят через кусты с мягкой объёмной листвой и добираются до резной скамьи. Садятся на небольшом расстоянии и в тишине наблюдают стайки птиц в воздухе перед обрывом и широкий разлив реки далеко внизу. Солнце медленно опускается, купая их в тепле.

○●○●○

Утро следующего дня туманное и неприветливо-хмурое. После ночного дождя трава ещё влажная, а серое небо не обещает тепла. До комнат наверху доносятся недовольные голоса слуг, на что Юнги раздражённое фыркает. Некоторых людей так просто расстроить. Встретившись с Хосоком, Юнги думает, что подготовка к празднику начинается не так хорошо, как тот хотел — очень уж недовольное лицо у Чона. Но тот озвучивает совершенно другую причину. — Чонгук вчера вернулся за полночь, — смотря в сторону конюшни, говорит Хосок. Напряжение заметно во всём его теле, и Юнги тяжело вздыхает, ожидая неприятный разговор. — Я проверил каждого, с кем он мог быть, даже в главном дворце, а затем служанка сказала мне, что и тебя не было в покоях весь вечер. Чонгук проводил время с тобой? — Даже если так, тебе не стоит волноваться. Он уже взрослый, к тому же бывал здесь не раз. — Но я волнуюсь, — отрезает Хосок, сжимая кулаки. — Он под моей защитой, я должен следить за тем, чтобы он не впутался в неприятности. — Чонгук очевидно скучает здесь. Если перестанешь запрещать ему всё подряд, может, не придётся искать его по ночам. — Никогда бы не подумал, что ты будешь давать братские советы, — с горечью отвечает тот, бросив на Юнги невыразительный взгляд. Возникает чувство, будто Юнги обвиняют, но он никак не может взять в толк, в чём именно. Его собеседник непривычно груб, но Мин видит в этом нечто более глубокое, чем один вечер волнений, поэтому сохраняет спокойствие, не поддаваясь чужим эмоциям. — У меня тоже были братья. — Но никогда не было младшего, — тем же тоном спорит Хосок. — Младшего, который находится под твоей ответственностью, который недостаточно знает о жизни при дворе, который ещё не различает, где чёрное, а где белое. Что вы делали прошлым вечером? — без всякого перехода требует он. — Хочешь знать, не учил ли я его пытать преступников? Этого ты боишься? Все вы. — Ярость против воли начинает клокотать в груди. Юнги получал много невидимых ударов за свои действия, но он не ожидал такого от Хосока, с которым они едва ли ссорились когда-то. — Я не знаю, чего ожидать! Чонгук понятия не имеет, какие методы ты используешь, и он слишком доверчив и очарован тобой! — Хосок в запале ударяет кулаком по ограждению. — Так почему ты не расскажешь ему? — О чём? Может быть, о том, что ты приказал заживо закопать человека, истекающего кровью? Или о том, скольких людей ты сбросил с обрыва на камни? — Хосок смотрит на него с негодованием и болью, и Юнги, привыкший к ненависти и страху, видит и их тоже. — Я хочу уберечь его от жестокости. Она ранит его слишком сильно, — тихо продолжает Чон. — Ты обрёк его видеть жестокость, как только привёз во дворец. Он не сможет прожить всю жизнь и не столкнуться с ней. — Зато он может избегать источников, — с горечью бормочет Хосок. — Наверное, будет лучше занять его делами. Не стоит больше говорить об этом, забудь. — Хосок, — пытается остановить его Юнги, видя, как друг замыкается в своих мыслях и отступает, стремясь уйти. — Не глупи. — Не волнуйтесь, молодой господин, Чонгук больше не попадётся вам на глаза, — холодно произносит тот, прежде чем быстро покинуть коридор. Юнги, пылая от удерживаемых взаперти чувств, смотрит ему в спину, больше всего желая вернуть Хосока и выбить из него эту дурь, задать ему вопросы. Но Юнги никогда не приказывал ему, и начинать сейчас, когда тот не видит истины за своими эмоциями, означает сделать разлом в их дружбе. Обвинения Хосока несправедливы. Он не знает, каково это — терять близких и смотреть в глаза убийц. Юнги уверен, что случись что-то с Чонгуком, и даже боги не смогли бы остановить Хосока от мести. Но если доказательство его правоты должно иметь в основе страдания младшего Чона, Юнги готов навсегда остаться неправым в глазах друга. Эти мысли не умаляют огня в его сердце. Горькие фразы словно отпечатались в памяти, и Юнги не может перестать прокручивать их снова и снова. Ему необходимо увидеть Югема и поделиться с ним, рассказать о том, как больно ссориться с Хосоком и услышать в ответ, что всё будет хорошо. Только хён был всегда рядом, без него не осталось ничего, что… Мир по краям затягивается рыжим, коридор плывёт. В нос ударяет запах дыма, и Юнги, опустив взгляд, замечает обугленный след от ладони, которой обхватил перила ограждения. — Господин? — раздаётся позади нежный голос. С трудом удерживая себя в узде, Юнги разворачивается. Чимин с заметной опаской приближается. — Я не хотел мешать вашему разговору и ничего не услышал. Я был во дворе, когда увидел ваши глаза и подумал, что, возможно, смогу помочь. Неужели он настолько утратил контроль из-за глупой ссоры, что его глаза начали светиться как расплавленное золото? Стоит только заметить это, как становится очевидным, насколько огонь взял верх над ним. Он везде, словно вместо кожи — кипящий воск. Юнги смотрит на свои руки и видит на бледных запястьях тонкие линии, словно огонь в самом деле бежит по телу. Чимин смотрит на него с пониманием и вежливо отводит взгляд. — Внутри меня тоже огонь, — говорит он. — И я знаю, как бывает непросто обуздать его. Я могу забрать часть, чтобы вам стало легче. — Чем это грозит тебе? — хрипит Юнги, сжимая и разжимая кулаки. — Ничем, — на аккуратных губах возникает робкая улыбка. Юнги раздумывает пару секунд, прежде чем согласиться. Вспышки гнева ещё никогда не заканчивались хорошо. Чимин просит его расположить руки чуть выше своих так, чтобы их ладони были обращены друг к другу. Он одними губами произносит несколько слов, и Юнги ощущает, как жаркая волна, затапливающая его, вдруг схлынула. От внезапного холода по всему телу проходит дрожь. Хваран глубоко вдыхает, змейки пламени скрываются у него под рукавами, а когда он поднимает лицо, впервые за много лет Юнги видит чужие глаза, полные огня. Они в самом деле пугают.

○●○●○

Несколько дней проходят за разрешением накопившихся вопросов. Юнги ощущает лёгкость и спокойствие, наступившие после фокуса Чимина. Даже заметная отстранённость Хосока режет не так сильно, как могла бы. Чон не скрывает своих намерений относительно Чонгука — того едва можно увидеть свободно гуляющим, как было раньше. Юнги любопытно, чем старший смог нагрузить его. Возможно, запер в библиотеке или оставил с кем-то из учителей, чтобы голова Чонгука оказалась занята исключительно скучными вещами. Наследник уверен, что тот скоро сбежит от Хосока. Об этом же говорит и Намджун, когда они встречаются для тренировки на малой площадке, что находится в удалении от основной, где несколько часов в день проводят хвараны. — Хосок кажется совсем другим, — добавляет Ким, прокручивая меч и нанося удар снизу. Юнги видит его манёвр и отбивает, тесня к ограждению. — Со мной он не делился. — Мне тоже ничего не рассказывает, — Намджун хмурится, защищаясь от нескольких стремительных атак, но широко улыбается, когда остриё клинка поддевает его подбородок. Юнги опускает оружие и решает сделать передышку. — Возможно, что-то случилось дома. Он бы не стал забирать Чонгука просто так, а его объяснения не кажутся мне достаточными, — говорит наследник. — Чонгук стал больше его слушаться, и при этом ведёт себя ещё наглее с ним. Не понимаю. Намджун некоторое время молчит. Он покручивает свой клинок, проверяет остроту и прячет в ножны. — Его долго не было, мы все меняемся со временем. Юнги на это качает головой и переводит взгляд на дорожку, где вдали неторопливо идут служанки с корзинами, возвращаясь из города. Одна из них выглядит знакомо. Намджун тоже провожает девушек взглядом. — Кажется, я видел кого-то из них недалеко от твоей комнаты ночью, — Юнги изображает непонимание. — Возможно, она заблудилась. И долго плутала по коридорам, выглядела такой потрёпанной. Лицо Кима искажается мукой. Он глубоко вдыхает и открывает рот, чтобы объясниться, когда старший делает подсечку и валит его на песок. Секундная заминка — и Намджун хватает его за ногу и дёргает на себя, но наследник успевает отпрыгнуть в сторону и выхватывает клинок. — А я всё думал, отчего ты стал таким неженкой, — щурится Мин. — Ещё ни разу не победил меня! Будь осторожен, глава стражи Намджун, — тот выглядит раззадоренным, когда перехватывает своё оружие в левую руку и подаётся вперёд. Юнги снова уходит в сторону, продолжая дразнить его: — Любовь подобна яду. Ты не заметишь, как она начнёт ослаблять тебя.

○●○●○

Наложница Чусинь уже побывала в малом дворце, она же стала единственным поводом для разговора Юнги с Хосоком, и полдня слонялась по округе, высматривая место получше. Они все немного повеселились: хвараны были увлечены пятью служанками, всюду следующими за Чусинь, а Намджун пытался удержать их от заигрываний. Также он несколько раз замечает на улице тигрёнка, исследующего всё, до чего может добраться. Первую неделю тот, наверное, не выходил из комнаты, но свободолюбие и интерес к окружению заставили его выбраться из-под рук Тэхёна. Прогуливаясь в один из вечеров, Юнги замечает юношу, сидящего в траве, а затем и его питомца, копошащегося поблизости. Он не ожидал встретить их здесь, но, поразмыслив, наследник понимает, что место хорошо подходит — некоторая удалённость от стен малого дворца, пышные деревья вокруг и никаких троп. — Не мне одному по душе уединение. Тигрёнок, не заметивший гостя, подпрыгнул в испуге и, фыркнув несколько раз, вздыбил шерсть. Тэхён обернулся. — Добрый вечер, молодой господин, — негромко поприветствовал он, совершив поклон. — Я не знал, что вы предпочитаете бывать здесь, мы можем уйти. — Не стоит беспокоиться об этом, — останавливает его Юнги, приближаясь. Теперь он видит, что Тэхён не просто наблюдал за тигрёнком, но и рисовал его. — Могу я взглянуть? Юноша, помедлив, отдаёт ему листы с зарисовками. Только чёрная тушь и одна кисть, но и с малым набором инструментов у Тэхёна хорошо вышло изобразить маленькую тигрицу в прыжке и птичку, ускользнувшую из её лап. Юнги рассматривает другие рисунки — недолго, не желая смущать Тэхёна пристальным вниманием, и отдаёт обратно. — У тебя очень хорошо получается. Думаю, мало у кого есть возможность рисовать тигров с натуры, и ещё меньше тех, кто может делать это талантливо. Трудно заметить мелькнувшее удивление, так быстро Тэхён прячет все эмоции за маской холодной вежливости, но Юнги всё же замечает. Ему хочется видеть искренность и открытость, когда Тэхён произносит слова благодарности. «Быть может, позже» — думает Юнги. — Какое имя ты выбрал? Тигрёнок, увидев, что бояться нечего, начал пробираться к ним, теряясь в высокой траве. Вблизи он показался Юнги немного больше, чем казалось в прошлый раз. Возможно ли, что тот растёт так быстро? — Я подумал, что Сила ей подходит, — негромко отвечает Тэхён. — Сила? — Да. Мне бы хотелось быть сильнее, и я решил, что это будет хорошим именем. Юнги думает, что Тэхён ошибается, не считая себя сильным человеком. Возможно, его тело требует больших тренировок, но его дух крепок уже в столь юном возрасте, что никто не посмеет назвать его слабым. Решив не спорить, наследник только улыбается, немного отворачиваясь в сторону, чтобы шрам не был заметен. — Имя в самом деле хорошее. Маленькая Сила с недоверием подходит к Юнги, чтобы обнюхать полы его одежд. Он опускается вниз, из-за чего та отпрыгивает, но тут же возвращается, уставившись на протянутую к ней ладонь. Почти сразу зверёныш отходит к Тэхёну и забирается на подставленные руки. Хваран отточенным движением располагает тигрёнка на груди, позволяя ему положить лапы себе на плечи, и обнимает словно ребёнка. Эта искренняя любовь к животным задевает что-то внутри Юнги. Он вспоминает и лошадь Тэхёна, лоснящуюся от ласкового ухода. — Могу я узнать, почему ты дал своей лошади имя Рыбка? Снова проблеск удивления. Воспринимается как маленькая победа. Тэхён смотрит на свою питомицу, отвечая. — У дома моих родителей есть небольшой пруд с карпами, и больше всего мне нравились рыжие с белыми пятнами. Рыбка, когда была маленькой, была очень похожа расцветкой на них, и я даже не задумывался, как её назвать. Хоть от пятен больше нет и следа, она всё та же резвая девочка. К тому же, обожает купаться. — Понимаю, — говорит Юнги, и именно это он и имеет в виду. — Редко встречаю наездника, который не пытается сделать из своего коня объект восхищения, называя в честь известных воинов. — Разве это редкость? — переспрашивает Тэхён с улыбкой. Сила замечает стайку птиц, кружащих над кустами с зелёными ещё ягодами, и юноша, поняв её желание, отпускает её в траву. — Поделитесь историей Пороха? — Тут всё просто. Его имя должно быть связано со стихией огня, и он чёрный, как самая тёмная ночь. Порох подходило лучше всего, ведь что может лучше питать огонь, чем порох? — Ветер может, — тут же не соглашается Тэхён. — Порох даёт огню начало, но только порывы ветра могут разнести его на многие мили. Словно услышав их разговор, сильный порыв ветра настигает опушку. Треплет листву, приминает высокую траву и вздымает полы одежд. Юнги с удивлением смотрит на юношу, осмелившегося спорить с ним, и видит озорную улыбку на его лице, говорящую, что тот прекрасно понимает свою дерзость и не боится последствий. Наследник чувствует себя атакованным, в самом приятном смысле этого слова. Ветер бьёт Тэхёну в спину и доносит до Юнги тонкий аромат цветов и вечерней свежести, навсегда отпечатывающийся вместе с видом юноши. Лица касаются тёмные пряди волос, несколько зелёных листков срываются с деревьев и огибают их, и мгновение, когда глаза Тэхёна смотрят прямо в его, кажется вечностью. Но момент проходит, когда Тэхён наклоняется, чтобы собрать принадлежности для рисования, прежде чем рисунки разлетятся. Юнги всё также смотрит туда, где только что было лицо хварана. Тот неожиданно становится чем-то важным, чем-то особенным. Он красив, словно рассвет, словно чистый холст, словно исток. Словно начало. Быть может, затихший благодаря усилиям Чимина огонь дал Юнги возможность увидеть мир без налёта грязного пепла. Быть может, это сам Тэхён, так непохожий на остальных и едва ли вписывающийся в дворцовую обыденность, раскрыл его взор. Но впервые за всю жизнь Юнги смотрит на кого-то так, будто спал целую вечность и, наконец, проснулся. Будто до этой минуты ничего настоящим и не было.