Точки свободы / белое и чёрное

С наступлением лета настроение у окружающих становится более беззаботным и лёгким, но даже солнечные дни не умаляют холодности разума Тэхёна. Он всё чаще вспоминает тёплые месяцы, которые каждый год проводил у океана, но не позволяет им терзать себя сверх меры. У Тэхёна есть цель и смысл нахождения здесь, а служба сама по себе вынуждает быть собранным и следовать порядку. Письма от родных становятся более редкими: сестрёнка отдыхает у больших вод, куда посыльные заезжают с неохотой; дома, судя по последним новостям, очень много хлопот с новыми учениками, так что Тэхён и не ждёт посланий в ближайшие недели, а отправившийся на защиту восточных границ брат и вовсе не писал ему в столицу. Только друзья, оставшиеся в родительской военной школе, уделяют ему большое внимание. Им интересно всё, что происходит здесь, но Тэхён не может радовать их подробностями и свежими слухами. Он безумно скучает по всем, но даже с Чимином они не затрагивают эту тему. Старший готов был отправиться ко двору и ждал этого. Тэхён не видит тоски на его лице и сам прячет её поглубже.

○●○●○

Под утро Тэхён просыпается из-за шорохов в комнате. Небо светлеет, но луна ещё сияет среди облаков, когда тишину нарушают голоса Богума и Ольчана. Они вполголоса говорят что-то в другом конце комнаты, затем слышны только шорохи и скрип кроватей. Сон смыкает веки быстрее, чем возникают вопросы в голове. Во время завтрака Намджун входит в трапезную с мрачным видом, и мысль о том, что Тэхён спал в комнате один почти всю ночь, тревогой опережает слова главы лишь на несколько мгновений. — Ночью в городе видели двух очень молодых мужчин в одеждах хваранов, — медленно, звучно произносит он. Члены отряда переглядываются между собой, но Тэхёну нет нужды смотреть. Он почти уверен в именах нарушителей. — Они на виду у всех пили вино и окликали девушек, проходящих мимо. — Что за девушки ходят по ночам? — бормочет Сонгки. В ответ на его слова раздаётся несколько смешков, обрывающихся, когда Намджун с силой хлопает по столу рукой так сильно, что вода в чашах идёт рябью. — Рот должен быть закрыт, когда я говорю, — с угрозой в голосе продолжает глава, и Сонгки кивает, застыв. — Двое из вас решили хорошо провести время, ускользнув за ворота без разрешения и проведя много часов в доме развлечений на окраине города. В компании самых низких людей. Не постеснявшись пойти в форме! — теперь кулак дважды стучит по крепкому дереву, и Сокгки, перед которым это происходит, немного отклоняется назад, словно следующий удар придётся по нему. Тэхён понимает его опасения. Редко глава Намджун бывал настолько взбешён, обычно он с некоторым безразличием и строгостью говорил о проступке и назначал наказание. — Мало того, что это само по себе недопустимо, так они ещё и не подумали о том, что позорят весь отряд. И не подумали, что не следует оставлять памятные вещицы от девушек, в компании которых они проводили время. Напряжение заметно усиливается. Хвараны бросают подозрительные взгляды по сторонам, и Тэхён встречается с Ёндже глазами. Тот совершенно точно не хотел бы, чтобы глава узнал о его отлучках, и умоляющее лицо, обращённое к Тэхёну, тому подтверждение. Чимин слегка щипает его ногу, и приходится взглянуть на него. — Это они? — одними губами спрашивает тот, но ответить Тэхён не может. — В одной из комнат обнаружились два платка с вышитыми именами девушек. Сейчас самое время нарушителям признаться в своём проступке, иначе наказаны будут все, живущие в той комнате. Тэхён тяжело сглатывает. Намджун знает, кто спускался в город. Если люди видели двоих мужчин, они точно обратили внимание на их рост и телосложение — ни Тэхён, ни Ёндже не могли сравниться с Богумом и Ольчаном в этом. Нарушители должны назваться сами. Но они молчат, и тишина почти звенит от напряжения. — Вы сами усугубили своё положение. Ольчан, Богум, Ёндже, Тэхён. Сорок ударов розгами каждому. Тэхён вскидывает голову, видя, что Намджун смотрит на первых двух, а они только сжимают зубы, не шевелясь и не думая спорить. Остальные смотрят то на них, то на Тэхёна с Ёндже, но тоже молчат. Намджун, кажется, злится от этого ещё сильнее. — Ночные прогулки можно простить, но недостойное поведение и трусость — нет. Я разочарован. Наказание будет перед ужином. После этого глава уходит, не притронувшись к еде, и только спустя несколько минут разговоры возобновляются. Теперь ни у кого нет сомнений насчёт личностей нарушителей, и кто-то с другого конца стола интересуется, хорошо ли они погуляли. Тэхён пренебрежительно фыркает, переставая внимать их беседе. Чимин рядом уже закипает от гнева. — Они даже не стыдятся, — шипит он тихо, а затем повышает голос. — Вы просто жалкие трусы! Не нашли смелости признаться, а теперь рассказываете, как тискали девушек. — Лучше помолчи, не то пожалеешь, — рычит Богум и начинает подниматься, но тут же получает сильный толчок в бок, из-за чего неуклюже валится обратно. Минхо, сидящий рядом с ним, грубо сжимает руку Богума и смотрит на Ольчана. — Он прав. Вы оба показали только глупость и трусость. Не можете даже ответить за свои поступки, не прикрываясь другими. Тэхён вздыхает и молча берётся за палочки. Он много раз получал наказания дома, но его первое здесь вовсе не заслуженное. Даже смешно.

○●○●○

Весь день Чимин грызётся со старшими и сетует на то, что не может защитить Тэхёна, как обещал его отцу. — Нужно было попросить главу не отправлять тебя в комнату к этим мерзавцам, они постоянно портят тебе жизнь. — Тогда Ёндже остался бы с ними, — возражает Тэхён. — И неизвестно, кто был бы четвёртым. Когда наступает вечер, отряд высыпает во внутренний двор. В центре уже расстелена дорожка, чтобы не пачкать одежды, и на равном расстоянии установлены подставки. Всего несколько служанок и работников стоят под навесами, никакой толпы. Тэхён не знает, к лучшему ли это или стоит готовиться к самому неприятному исходу дня. Намджун появляется в компании наследника и братьев Чон, возникших неожиданно и заполнивших весь малый дворец своим присутствием. Четыре стражника проверяют тонкие связки розог, пока Намджун объясняет им детали. Рука Минхо находит локоть Тэхёна и сжимает для поддержки. Он кивает и смотрит на Ёндже — тот выглядит так, словно готов развалиться на части. Судорожно обмахивается веером и смотрит куда угодно, но только не в центр площадки. Стремление успокоить его остановлено голосом Намджуна, приказывающего им выйти. Мгновение стоит тишина, и Тэхён первым шагает вперёд, усмиряя желание фыркнуть на двух трусов. Даже теперь медлят. Он на ходу скручивает волосы и заправляет под широкую ленту на затылке, краем глаза отмечая, что остальные тоже начали шевелиться. Его экзекутор указывает на крайнюю слева подставку, и Тэхён без сомнений опускается на колени перед ней. Пока остальные занимают места, он поднимает голову, тут же натыкаясь на взгляд молодого господина. Впервые за день Тэхён ощущает нервозность. Ему неприятна мысль, что придётся снять одежды и получать удары прилюдно, но это ничто в сравнении с тем, что наследник будет также наблюдать за этим и наслаждаться его болью и стыдом. Тэхён не хочет представать перед ним в таком виде. Поэтому юноша отводит глаза и, повинуясь указаниям, скидывает верхнюю часть одежд, позволяя им лечь на колени и оставаясь в тонкой нижней рубашке. Затем наклоняется вперёд и ставит локти на подставку, а ладони опускает на дальний её край. Теперь становится понятным, почему розги — несмотря на их мягкость по сравнению с кнутом или тростью, в таком положении и с большим количеством ударов наказание выйдет запоминающимся. Это был первый раз на памяти Тэхёна, когда провинившихся заставляли опускаться так низко, практически преклоняясь перед впередистоящими. Теперь они будут знать цену господского гнева. С другой стороны, Тэхён рад, что в таком положении не может видеть их лица. Так легче вообразить, что их взгляды не обращены в его сторону. Хватает и тех, что пронзают спину. Концы розог проводят линию от шеи до поясницы, а затем постукивают, указывая точное место. Тэхён вытягивает спину и расслабляет её, насколько возможно. Уйти от ударов не получится, он может только смягчить их и надеяться на лёгкую руку экзекутора. Слова Намджуна о чести и правилах пролетают подобно паутинке на ветру, и первые удары наступают неожиданно скоро. Тэхён ровно дышит, сосредоточенно смотря в одну точку и повторяя себе, что боль — это лишь ощущение. При наказании всегда стоит выбор между болью и ранами, и долгие, с трудом сходящие следы куда хуже страданий тела, которые продлятся только сорок ударов и закончатся. Когда спина начинает напрягаться из-за того, что розги обрушиваются на одно и то же место, а в груди зарождается стон боли, Тэхён вспоминает слова отца, звучащие при каждом наказании его или братьев. — Принимайте это с достоинством, терпеливо и молча. Так вы показываете смирение, потому что крик — это просьба остановиться, это спор с человеком, наказывающим вас. Не уподобляйтесь молодой глупой служанке, хнычущей от самой лёгкой пощёчины. Не опускайтесь до зверя, пытающегося скрыться от охотника. Терпите. Голос возникает в памяти отчётливо и звонко. Лотос на груди наливается холодом, и вскоре спина словно подёргивается тонким льдом, унимающим боль на пару мгновений. Тэхён отводит плечи назад, снова глубоко вдыхает жаркий послеполуденный воздух, представляя, как быстро дворик окутает тьма и прохлада ночи. Он молчит, слыша удары и вскрики остальных. Тонкий голос Ёндже врезается в сердце, но Тэхён знает, что не может облегчить его участь, и отпускает желание взглянуть на него. Нет смысла считать удары или отмечать, что экзекутору пришлось сменить связку. Рубашка влажная в нижней части, Тэхён замечает лёгкое дуновение ветра на обнажённой коже там, где прутья порвали ткань. Стражник, стоящий рядом с ним, бьёт умело, не позволяет розгам проезжаться по коже и ранить её сильнее. Сбоку звучит особенно громкий крик Ольчана, после него — ропот позади. Но это не сбивает Тэхёна. Он по-прежнему смотрит в точку на земле и дышит, с благодарностью отмечая прохладу от лотоса и от воздуха вокруг. Когда всё заканчивается, отсутствие звуков и ударов выталкивает боль на первый план. Тэхён тихо охает, опуская голову совсем низко, и позволяет себе два вдоха оставаться неподвижным, прежде чем выпрямляется. Наследник смотрит на него. Невозможно понять выражение его лица, но ожидаемого удовольствия там нет. Он сосредоточен и даже серьёзен, чувства не читаются. Богума его экзекутор грубо встряхивает и тянет назад, остальные садятся ровно сами. Намджун по очереди оглядывает их, прохаживаясь вдоль. Тэхён спокойно встречает его взгляд. — Мне неприятно видеть вас в таком виде, но наказания будут становится тем суровее, чем глупее вы будете себя вести. Тем больше ваших товарищей будет страдать по вашей вине, — взгляд главы точно врезается в истинных нарушителей, сидящих в середине. Стоит только ему объявить, что наказание окончено, всё приходит в движение. Экзекутор Тэхёна осторожно набрасывает одежды ему на плечи и протягивает руку, помогая подняться. Хвараны окружают их, вполголоса обсуждая произошедшее. Тэхён замечает, что Хосок тоже подходит и выцепляет из рук Дахёна Ёндже, после чего уводит, поддерживая за верх спины и выглядя одновременно раздражённо и сочувствующе. Это выглядело бы неуместным, если бы больше людей обратили на них внимание, но, кажется, кроме Дахёна и самого Тэ никому нет дела — большинство увлечены стонами и охами Богума и Ольчана, словно эти двое — мученики, вытерпевшие наказание за благое дело. Рука Чимина ощущается раскалённым железом, и Тэхён трясёт свою ладонь в его захвате, прося друга остыть. Лотос на груди снова просыпается, жжение на коже затихает — жаль, этого хватит ненадолго. — Идём на холодный источник, — предлагает Тэхён. Минхо, подойдя ближе, оглядывает его с ног до головы, пока Чимин, продолжая злиться, перебрасывается обвинениями с кем-то из старших. — Уверен, что вода справится с этим? — уточняет Минхо. — Быть может, лучше сначала показаться лекарю? — Уверен, он будет занят с этими двумя, — отвечает Тэхён, начиная двигаться прочь с площадки и утягивая Чимина за собой. Минхо на это поджимает губы, но не спорит. Ему нужно собрать остальных хваранов и отправиться с ними на ужин, поэтому старший только просит его позаботиться о себе и разворачивается к галдящей толпе. Тэхён шикает на друга, попытавшегося было вернуться, чтобы сцепиться с кем-то, и подталкивает в сторону комнат. — Уймись, прошу тебя. Он просит Чимина пойти в его комнату и взять сменную одежду, которую Тэхён приготовил заранее, и ждёт его в тени крыши, наблюдая, как все расходятся по разным сторонам, а слуги убирают все приспособления. Глаза против воли находят молодого господина, разговаривающего с Намджуном и одним из экзекуторов. Наследник стоит боком, и не сразу Тэхён понимает, что изменилось в его облике, а когда осознание приходит, то становится невозможным не замечать все детали. В его волосы больше не вплетена траурная лента, ставшая привычным атрибутом за все месяцы, что Тэхён находится на службе. Вместо неё высокий хвост теперь удерживается едва заметной на его волосах светлой лентой с подвесками и короткой шпилькой. Тэхён замечает больше вышивки на одежде и мелькающие тут и там украшения. Кажется, наследник в самом деле снял траур, вопреки слухам, что он будет носить его до своей свадьбы или даже всю жизнь, оказывая честь не только брату, но и всем умершим близким. Признаться, Тэхён поражён его силой и стойкостью. Когда умер Кибом, один из старших братьев Тэ, вся семья была убита горем. До сих пор звучат отголоски их общей скорби — в разговорах, иногда застывающих, стоит упомянуть его имя, в письмах от дальних родственников, справляющихся о благополучии их школы и детей, даже в пустой спальне, которую так и не смогли оборудовать в другую комнату и оставили вещи как есть. А последний и теперь единственный наследник Императора с первых же дней управляет жизнью малого дворца и, хоть и с неохотой, участвует в политике и решении государственных вопросов, проводя с отцом и чиновниками долгие часы в разговорах. Тэхён думает об этом всю дорогу до источника, едва обращая внимание на болтовню Чимина и его планы мести паре хваранов. Думает и когда опускается в холодную воду, заглушающую все звуки верхнего мира. Вода вокруг него становится красной, смывая кровь со спины, и уносится дальше, помогая избавиться от режущей боли. Шрам в виде лотоса сияет, напитываясь своей стихией, и распространяет по всему телу лёгкость и успокоение. Чимин ждёт его на камнях, опустив ладони в воду, чтобы снять немного огненного напряжения. Рядом с ним поток словно изгибается, Тэхён может чувствовать искрящуюся волну, прошедшую мимо, но давшую знать о присутствии пламени совсем рядом. Звук шагов, гулом прошедший по воде, отвлекает от размышлений. Тэхён выныривает, ощущая тяжесть влажных волос, собранных на затылке. Из-за деревьев выходит Чонгук, удивляя обоих своим появлением. Тот кажется не менее поражённым открывшимся видом. — Ох, прошу прощения! — вскрикивает он и закрывает глаза рукой. Тэхён смеётся над его стеснительностью — он только в нижних брюках, а верхняя половина тела свободна, чтобы целительная сила источника действовала без препятствий. — Я принёс зелье от шрамов для хёна. — Что за зелье? Откуда оно? — тут же настораживается Чимин и поднимается на ноги. — Зелье приготовил лекарь, и Хосок-хён использовал такое же сегодня для Ёндже, поэтому я решил отдать пузырёк Тэхёну. — Почему такая забота для Ёндже? — спрашивает в свою очередь Тэхён, куда более заинтересованный этим, чем наличием зелья. Чонгук тушуется. — Особое положение? Хосок-ним как-то связан с ним? Тэхён всё же выходит из воды и накидывает верхнюю одежду, чтобы можно было переодеть мокрые брюки, не смущая младшего. Всё это время тот молчит, уже стоя рядом с источником. Водопад создаёт приятный шум и уменьшает неловкость от безмолвия. — Пока я не могу рассказать об этом, — наконец, отвечает Чонгук. Он показывает небольшой пузырёк, обвязанный сверху плотной тканью. — Зелье ускоряет заживление и не даёт образоваться шрамам. Это… это знак стихии? — замечает он лотос, когда Тэхён поворачивается лицом, а распахнутые одежды позволяют рассмотреть шрам. — У меня тоже есть, — самодовольно произносит Чимин и ослабляет пояс, чтобы показать свой шрам в виде пламени. Чонгук восхищённо смотрит на их знаки, и на мгновение Тэхён ощущает приятное тепло — последнее время никто не уделял ему внимание так искреннее и открыто. Чимин не гнушался показывать свою силу остальным, он и дома часто хвастался тем, как умеет обращаться с огнём, вполне заслуженно получая похвалу от старших и внимание девушек. Тэхён же предпочитал не демонстрировать свои навыки слишком часто, чтобы в случае чего использовать свои силы в неожиданный момент и стать неприятной неожиданностью для противника. Он не остановился на том, что достиг вершины в овладении стихией воды, и продолжал практиковаться в обращении с воздухом. Поэтому сейчас он позволяет Чонгуку выразить восторг из-за наличия знака и тут же прячет его под одеждами. — Спасибо, Чонгук, зелье в самом деле пригодится, — произносит он, чем вызывает широкую улыбку Чона. Тот отдаёт пузырёк и прячет руки за спину, словно ребёнок. — Не стоит, хён, я рад помочь тебе. Все понимают, что это было несправедливо. Чимин фыркает. Тэхён готов поклясться, что тот снова начинает злиться. — Разумеется. Глава точно знал, кто нарушил правила и опозорил нас, но всё равно решил наказать и Тэ с Ёндже, просто чтобы преподать остальным урок. — Он строг, потому что стража Югем-хёна подвела их всех, — негромко произносит Чонгук, на его лице мелькает боль. Он скрещивает руки на груди и топчется на месте, рассматривая что-то под ногами. — Строгость помогает внушить верность? — недоверчиво спрашивает Чимин, не остановленный этим. — Думаю, этим можно вывести из равновесия всех, кто сомневается в своих намерениях, — отвечает за него Тэхён. — Возможно, у кого-то нет цели предать молодого господина, но если случится что-то… неожиданное и волнующее, их мысли могут измениться. Глава закаляет нас и ищет слабые места. Взгляд Чонгука, обращённый к нему, наполнен осторожностью. Он раздумывает над своими следующими словами, когда до ушей доносится плеск и испуганный писк. Тэхён вскидывает голову по направлению к водопаду. — Слышали это? — Что именно? — звучит голос Чимина. В этот момент снова раздаётся писк, жалобный и совсем тихий. Затем снова плеск воды. Тэхён натягивает обувь и спешит к тропе, поднимающейся наверх. Туда редко забираются, потому что склон почти прямой, и сорваться с высоты на камни никому не хочется. Остальные следуют за ним, отставая. Тэхён взбирается к началу водопада, цепляясь за ветви деревьев и кустов, помогая себе держаться на ногах, и вскоре видит разлив, где волны стремятся к обрыву. Там, недалеко от берега, на камнях виднеется серое пятно. Тэхён подходит ближе и, прищурив глаза, различает в пятне тигрёнка. Его шерсть мокрая и встопорщенная, широкие лапы цепляются за камни, но они ещё слишком слабые, чтобы сопротивляться течению, огибающему островок. Вода поддаётся легко. Стоит Тэхёну опустить ладонь у берега и отдать приказ, и потоки отодвигаются от тигрёнка, позволяя ему спрыгнуть на влажное дно. Медлить нельзя. Зверёныш глупый, он тут же ползёт в сторону, натыкаясь на невысокую стену воды, удерживаемую силой Тэхёна. Хваран скидывает обувь и входит в водоём, пошатнувшись от течения, и подхватывает тигрёнка на руки. Тот не успел забраться далеко, возможно, упал в воду выше по течению и смог уцепиться за выступающие камни. Он громко пищит и даже пробует шипеть, когда Тэхён выбирается из воды и вытягивает лишнюю влагу из его шерсти. К этому времени Чимин и Чонгук уже добрались до верха, и теперь смотрят на его находку. — Он очень маленький, — сломленным голосом говорит Чон. — Где его мама? Тэхён пожимает плечами. Тигрицы тщательно следят за потомством, едва ли она бросила этого малыша просто так. Известно, что в столице охота на тигров запрещена, но не все соблюдают законы. — Нужно поискать по округе, вдруг тут бродят такие же, — предлагает Чимин. Он тянет ладонь к тигрёнку и выпускает немного тепла, чтобы согреть, но тот прячется в руках Тэхёна и не выманивается даже лаской. Конечно, он не настолько мал, чтобы укрыться полностью, так что прячет только голову в складках одежд и поджимает хвост. В итоге Тэхёну удаётся засунуть его за пазуху и подвернуть полу ханбока так, чтобы можно было удобно держать тигрёнка. Тот перестал издавать испуганные звуки и затих, согреваясь. Они потратили больше часа, обходя ближайшие территории и заглядывая во все тихие места, но присутствия других тигрят не обнаружили. — Возможно, он добрался отсюда издалека, — предполагает Чимин. — Но он слишком мал, чтобы охотиться. — Что нам делать с ним? — Не знаю, Тэхён. Тигры запрещены во дворце после смерти Императрицы. — Но ведь он может жить в малом дворце, это не совсем то же самое, — подаёт голос Чонгук, возвратившись к ним с длинной палкой, которой отодвигал листву по дороге. — Можем попросить Юнги-хёна оставить его. Покойная супруга Императора любила тигров, она хотела подарить целую стаю Юнги-хёну, когда тот вырастет. Может, это убедит его? Тэхён не позволяет надежде разгореться, но следует идее Чонгука. Чимин настроен скептично, но тоже идёт с ними. Ужин давно закончился к тому времени, когда они возвращаются в малый дворец, и вечерние развлечения в самом разгаре, судя по шуму из общего зала. Чонгук спрашивает у одной служанок, где находится молодой господин и его брат, и после уверенно тянет их к комнате для досуга рядом с покоями наследника. — Юнги-хён, ты ведь решаешь здесь всё? — громко обращается Чон, врываясь в комнату. Тэхён, придерживая и пока не показывая тигрёнка из-за одежд, замирает у входа, а Чимин встаёт между ним и остальными. В комнате оказывается и Хосок-ним, и глава стражи. Они переводят взгляды с Чонгука на хваранов, пока наследник раздумывает над ответом. — Мы нашли кое-кого и хотим оставить здесь. Он очень маленький, и у него нет семьи. Ему нужен дом. — Что у вас? — властно спрашивает наследник, подходя ближе. Тэхён с опаской приоткрывает край и поддевает мордочку тигрёнка, чтобы можно было понять, что за зверёныш у него в руках. Наследник долго смотрит и приближается сильнее, пока между ним и Тэхёном остаётся всего один шаг. — Где вы его нашли? Чонгук быстро описывает ситуацию, подчёркивая ужасное положение тигрёнка, и небольшая ласковая улыбка наследника, обращённая к нему, выдаёт их близкие отношения. — Это невозможно, — отрезает Намджун, как только тот заканчивает. — Тигры запрещены, Император не просто так издал указ. — Чонгук, не будь ребёнком. Нельзя приводить хищника в дом только потому, что скучаешь по своим собакам, — не менее строго говорит Хосок, смотря на младшего тем самым взглядом старшего брата, который с рождения знаком Тэхёну. Сам он молчит, поглаживая тигрёнка между широко посаженных ушей и надеясь успокоить, потому что тот начинает настороженно ёрзать. — Пожалуйста, хён, его можно хорошо воспитать, — гнёт своё Чонгук, игнорируя обоих. Он хорошо знает, кого нужно уговаривать, а кому не давать лишнего слова. — Мы будем заботиться о нём, никто не пострадает, обещаю! — Ты не можешь обещать такое… — начинает Хосок, но молодой господин поднимает ладонь, призывая к тишине. — Припоминаю слова оракула о том, что тигры появятся во дворце и станут предзнаменованием лучших времён, — с иронией говорит он. — Оракул говорил, что белая тигрица в своих зубах принесёт мирное время. Все уверены, что речь о твоей будущей жене. Наследник издаёт задумчивое мычание и протягивает руку к груди Тэхёна. Тот на секунду теряется, а потом понимает, чего хочет господин, и раскрывает одежды шире. Тигрёнок испуганно пищит, когда чужая рука крепко сжимает его загривок и поднимает. Тэхён инстинктивно подставляет ладони внизу, видя, как зверь покорно поджимает лапы и оборачивает хвост вокруг себя, но больше не сопротивляется. Молодой господин поднимает его на уровень глаз и отводит хвост в сторону. Удовлетворительно хмыкает и возвращает тигрёнка Тэхёну, тут же обнявшему его. — Что ж, это точно девочка, — наследник словно забавляется ситуацией или же реакцией других старших здесь. — Если ей суждено принести мир, глупо выставлять её за порог. Пусть остаётся, — решает он. Тэхён не осознаёт свою счастливую улыбку, пока не поднимает голову. Наследник смотрит на него и замирает, увидев его выражение лица. Затем тоже мягко улыбается. Сердце Тэхёна бьётся заполошно, словно сошло с ума. Он теряется от этой улыбки и этого взгляда и опускает глаза, уделяя тигрёнку чрезмерное внимание, пытаясь вернуть того в тепло. — Император будет зол, — всё ещё спорит Намджун. — Он сам хотел, чтобы я серьёзно относился к пророчествам. Вот вам белая тигрица, я искренне верю, что нужно заботиться о ней, потому что в будущем она сыграет свою роль. — Оракул не имел в виду… — Никто не знает, что тот имеет в виду. — В голосе наследника прорезается раздражение. Он всё ещё наблюдает за тем, как пальцы Тэхёна почёсывают серую шёрстку. — В один день он говорит, что нас ждёт ледяная волна, полная цветов, а в другой вещает о стае мёртвых птиц, которые взлетят с крыши дворца. — Он ещё ни разу не ошибся, ты же знаешь. Даже про Югема… — Хватит, — обрывает его господин. — Не хочу даже слышать про это. Глава стражи сдаётся. Хосок встаёт рядом с Чонгуком и толкает того в бок, обращая внимание на себя. — Это не щенок, который вырастет и будет любить тебя просто за то, что ты его гладишь. Тигры не просто так были уничтожены в столице, и никто не знает, что вырастет из этого, — он указывает на тигрёнка, свернувшегося в руках Тэхёна, и сам не удерживается от маленькой улыбки. — Пока она очень милая и беззащитная, но тигрицы растут быстро, они намного свирепее тигров, и что мы будем делать, если она станет опасной и придётся убить её? Ты сможешь сделать это? — Я сам сделаю это, — отвечает наследник, как только на лице Чонгука появляется беззащитное выражение. — Но сомневаюсь, что это потребуется. Если она станет злой и будет жаждать крови, я сделаю ей большую клетку и буду запускать туда тех, кто перейдёт мне дорогу. От его холодной ухмылки у Тэхёна по спине пробегает дрожь, и он крепче прижимает тигрёнка к себе. — Хосок, убавь пыл, — продолжает тем временем молодой господин. — Едва ли Чонгук станет её хозяином. Она, очевидно, выбрала другого. Все тут же смотрят на Тэхёна, отчего тот улыбается с долей неловкости. Всё это напомнило ему случай, когда они с сестрёнкой выпрашивали у отца разрешение на то, чтобы приручить дикого молодого жеребца, а старшие ученики и их братья вели спор о том, насколько это опасно, но увлекательно. Жеребца в итоге приручили, потому что им было по десять лет, и пускать детей к дикому скакуну никто бы не решился, а затем от него родилось много сильных умных лошадей, в том числе и Рыбка. Тэхён счастливо вздыхает и треплет мягкие уши тигрёнка. — Теперь тут будет два ребёнка, — бормочет Хосок в сторону. — Я сегодня же напишу родителям об этом. — Я напишу господину Ким, он будет рад новостям, — ехидно говорит Чимин, из-за плеча Тэхёна посматривая на тигрицу. — Дикие лошади, собаки, птицы-убийцы, а теперь и собственный тигр. — Все заслуживают жизни, — привычно отмахивается Тэхён. Он слышит смешок наследника и вспоминает, что они завалились сюда без спроса и отвлекли старших от дел. В голову приходит мысль ненавязчиво испариться, но Намджун касается его локтя, останавливая. — Тэхён, ты был у лекаря? — Как раз собираюсь к нему. Наверное, с остальными он уже закончил. Раны, о которых Тэхён успел позабыть, снова напомнили о себе после слов главы. Но ему нужно было позаботиться о тигрёнке, а судя по тому, как тот цеплялся за своего спасителя, поручить его другому не удастся.

○●○●○

Остаток вечера наполнен делами. Необходимо позаботиться о ранах на спине, накормить и обустроить нового питомца, а также поужинать и приготовиться ко сну. Тэхён планировал заняться письмами, но отложил это на завтра, понимая, что голова полна хаотичных мыслей, а собрать и выложить их в стройные ряды не получится. Возвратившись в комнату, Тэхён обнаруживает одну из кроватей пустой, а Ёндже сообщает ему, что глава решил разделить закадычных друзей и переселил Богума в комнату к Минхо, который будет следить за ним, а вместо него с ними будет жить Субин. Но, стоило Ёндже увидеть тигрёнка, как его внимание тут же сместилось. — Выходит, у нас не один новый сосед будет, а целых два! — с восторгом и опасением произносит он. Тянет руку к тигрёнку, устроившемуся у подушки Тэхёна, но вовремя отдёргивает её, как только зверёныш издаёт короткое шипение. Стоило больших усилий накормить его и обустроить личное место, так что заниматься воспитанием Тэхён решил со следующего дня. Ночью, когда остальные в комнате уснули, Тэхён ещё долго полулежал на постели, поглаживая полосатую спину маленькой тигрицы. Он немного опасался гнева Ольчана, а ещё беспокоился, что его питомец будет плохо спать после всех испытаний дня. Неизвестно, как давно тигрёнку пришлось расстаться со своей семьёй, но Тэхён предположил, что разлука произошла не сегодня, а раньше, наблюдая за тем, как жадно тот ел. Повозившись немного, Тэхён, стараясь создавать как можно меньше шума, выдвинул ящик у своей кровати и достал шкатулку. В ней прятались небольшие ценные вещи, и с недавних пор здесь же была и подвеска, которую слуги оставили у Рыбки на полке. Пальцы оглаживают узоры и небольшой красный камень, словно прикосновением можно лучше понять ценность этого медальона. Тэхён хорошо помнит, как однажды Кибом, получив разрешение на месяц оставить службу, приехал домой и привёз с собой множество подарков: украшений и тканей для дам, книг и свитков для библиотеки и мастеров их школы, и, конечно, оружия для братьев. На кинжале для Тэхёна была подвеска с узором и короткой кисточкой. Тогда ему казалось, что жизнь Кибома при дворе захватывающая и интересная, она полна событий, а знаки отличия — лишь приятные дары от живущих во дворце. Та подвеска до сих пор хранится в сундуке вместе с другими дорогими вещицами от семьи, которые было невозможно забрать с собой, но только теперь Тэхён начинает понимать истинную цену таких мелочей. Тут же приходит воспоминание о погребальном костре, жарко пылающем посреди заснеженного склона. Белый снег, белые траурные одежды. Глаза щиплет, словно от дыма. Уезжая из дома, Тэхён понимал, что вернуться к семье не получится никогда — разве что встать во главе школы, если с остальными что-то случится, но и это произойдёт нескоро. Месяцы, которые он провёл в малом дворце, не смогли убедить его в том, что происходящее серьёзно и взаправду, но спящий у его бока питомец и подвеска по какой-то причине поставили его перед истиной. Обратной дороги нет. Словно точек свободы, и без того имеющихся в малом количестве, убавилось вполовину. А Тэхён до сих пор не уверен, что, поступив на службу, сделал верный ход.