Вижу тебя

Ночь пожирает пустой кинозал. Жизнь — перемотка дешевого фильма. Сними с меня очки, посмотри в глаза — Ты ничего не увидишь. Субурра — Очки

Пальцы изрезанных рук скользят по пыльным книжным полкам, выискивая что-то интересное. Взгляд изумрудного цвета глаз бегал по названиям произведений, пока Мидория пытался на ходу, не пользуясь словарем, перевести шрифт Брайля в обычные кандзи. — Так… «Исповедь «неполноценного» человека», — бурчал он себе под нос, — слишком мрачно… Так, можно взять «Снежный пейзаж», — он достал книгу в мягкой потрепанной обложке в руки и, сдув с нее пыль и сдержав чих, пошел дальше. Из приоткрытых окон на книжные полки падали мягкие солнечные лучи, подсвечивая витающую в воздухе пыль. Мидория бредет вдоль стеллажа орехового цвета, продолжая искать что-то подходящее. Корешки некоторых книг глянцевые, а потому отражающийся от них свет попадает в глаза и привлекает внимание. Одной из таких оказывается… «Преступление и наказание». Он поежился, вспомнив, как Урарака, состоявшая в литературном клубе, рассказывала про двойные смыслы, героев-двойников, про глубокую философию и раскрытие русской души. Должно быть, такое вечно задумчивому Айзаве-сану понравится. Внезапно с соседней полки на него свалилась небольшая книжка, на обложке которой были самые обычные иероглифы и самая обычная иллюстрация, выполненная в серо-голубых тонах. На ней была изображена юношески худая девушка с большими наушниками на голове на фоне заснеженного города. — Влюбленный паразит*, — прошептал Изуку, в задумчивости кусая ноготь указательного пальца. Повертев книгу в руках, он добавил к своей и так немаленькой стопке в руках еще и ее. Сам Айзава-сан ее, конечно, не прочтет, но никто же не мешает Мидории сделать для него. Хотя, юноша и не был уверен, что тот подобное оценит. Оформив читательский билет, Изуку сгрузил все книги в рюкзак и, чуть не упав от его веса у себя на спине, побрел в сторону дома. Путь, к слову, был неблизкий, но это с лихвой компенсировалось атмосферной музыкой** в наушниках и мыслями об учебе: нужно готовиться к предстоящей промежуточной аттестации, а как совмещать это со своей волонтерской деятельностью, он пока не знал. В кармане коротко звякнул телефон, оповещая о новом сообщении — писал староста группы, Иида Тэнья. «Пар завтра не будет, в связи с проведением в университете этого мероприятия». Ниже он прикрепил ссылку, по которой, скорее всего, никто и не перейдет. Зачем? Достаточно знать, что идти завтра никому никуда не надо, а почему — уже без разницы. Так подумал и Мидория, воодушевившись от того, что сможет посвятить вечер изучению интересующих его вопросов о выбранной им литературе. Кажется, даже шагать он начал, чуть подпрыгивая, несмотря на тяжесть рюкзака. Привычный подъем на свой этаж, долгие поиски ключей в объемных карманах безразмерных штанов, брошенные в угол прихожей красные кроссовки, аккуратно опущенный на пол рюкзак, и наконец можно расслабиться. Казалось, еще немного, и Мидория будет готов лечь прямо здесь, на полу, устланном татами, не доходя до своей комнаты. Однако, ему все же хватило сил протащить свое тело и «груз» еще три метра. На узкую кровать он опустился так, словно не был в горизонтальном положении не последние шестнадцать часов, а последние шестнадцать лет. Едва голова его коснулась подушки, он почувствовал, что проваливается куда-то. Перед тем, как уснуть, он пообещал себе, что ему надо просто полежать и что обязательно встанет через пять минут. Обещанные минуты, что совершенно не удивительно, превратились в часы. В окно уже пробивался свет уличного фонаря, о стекла которого бились мотыльки, которых привлекал холодный белый свет. Проснулся он от звона посуды на кухне — мама пришла домой и готовила ужин. Решив, что поговорит с ней позже, Мидория протянул руку к сумке и выудил из нее первую книгу. «Преступление и наказание», — с трудом прочитал он скопление точек и открыл первую страницу. «В начале июля, в чрезвычайно жаркое время…», — поглядывая в схему Брайля, начал читать юноша. Чтение давалось тяжело: отчасти из-за того, что сам текст был сложным, отчасти из-за того, что приходилось постоянно смотреть в схему и сверяться с символами. Примерно к пятидесятой странице процесс пошел в разы быстрее, но читать вслепую, просто водя пальцами по точкам, Изуку пока не мог. Не хватало опыта, что, однако, не заставило остановиться и все бросить. Он беззвучно, одними лишь губами, проговаривал слова. Время за чтением летело незаметно, несмотря на сложность поднимаемых в книге тем. Остановился он только когда желудок, куда ничего не попадало уже часов десять, заныл. «Определенно, Айзаве-сану понравится это произведение», — решил Мидория и захлопнул толстую книгу, оставив внутри небольшую закладку. Часы показывали 23:44. На очереди были еще «Демиан» и «Сиддхартха»***.

***

Утро встретило его жуткой усталостью и проливным дождем, вынудившем надеть берцы вместо привычных кроссовок и взять с собой зонт. Раз занятий сегодня нет, можно приехать к «своему подопечному» пораньше. Уже привычная дорога почти до края города казалась какой-то долгой. Вероятно, от того, что именно этой встречи с Айзавой Мидория ждал, как чего-то волшебного — так ему хотелось обсудить прочитанное и, надо признать, хотелось увидеть мужчину. И хоть прошло совсем немного времени, он уже как-то привык к присутствию в своей жизни слепца, и то и дело его мысли приходили к нему. На скучнейших лекциях он думал о том, куда можно сводить Айзаву-сана, если тот согласится, конечно, что можно ему прочесть, о чем поговорить. А после университета в дни встреч спешил к нему. Что-то влекло к мужчине. Однако, что бы не говорила Урарака, прознавшая о таком неоднозначном его отношении к подопечному, это была не симпатия. Точно не она. Тогда что же? Подумать еще и об этом Изуку не успел — автобус остановился на конечной. Под ногами было практически море, что заставило его прыгать от одного выглядывающего из воды участка асфальта до другого. — Ты что, кирпичей со стройки напиздил? — с этими словами Шота встретил его, лишь услышав, насколько тяжелая сумка приземлилась на пол. — А? — непонимающе уставился на мужчину юноша, — Нет, это все для Вас. — В жертвоприношениях я не нуждаюсь. Изуку смущенно отвел глаза в сторону, хоть в этом и не было необходимости, и затих, попутно борясь со шнуровкой на ботинках. В прихожей витал аромат императорского дерева, отчего возникало ощущение чего-то уютного. «Наверное, у Айзавы-сана новый одеколон», — отметил про себя подросток. — Как Вы? — Как видишь, жив, — мужчина стоял, уже привычно опираясь плечом о дверной косяк и скрестив руки на груди. — Я рад, — ответил он, уже прекрасно зная, что под «как видишь, жив» подразумевается «все хорошо», — Принес Вам сегодня целую гору литературы, — лицо его озарила улыбка, которую увидеть Шоте было не суждено. Мужчина «отлип» от стены и прошел вглубь квартиры, что стала для Мидории такой комфортной, словно он провел здесь лучшее время в жизни. Теплый свет заливал помещения, за окном гремел гром, по отливу барабанили крупные капли дождя и струи, стекающие с балкона этажом выше. В сердце от этой умиротворяющей картины защемило. — Чай? — одновременно спрашивают они; Мидория — повернувшись к мужчине и, чуть было не взяв того за руку, а Айзава — роясь в большой жестяной коробке с, кажется, миллионом видов пакетированного чая. — Пожалуй… — пробормотал парень, смотря на жилистые руки подопечного, перебирающие варианты. — Тебе, как всегда, с ромашкой, пацан? — Д-да, спасибо, — и такая простая формулировка «как всегда» заставила Изуку смутиться: кроме матери никто и никогда, даже друзья, не считали нужным запоминать о нем всякие мелочи, типа того, какой чай он обычно пьет, какой кофе и сколько ложек сахара туда добавить, — Что у Вас нового, Айзава-сан? — Ну смотри, — с беззлобной усмешкой начал он, загибая пальцы, — новая бритва, новая туалетная бумага… — Рад, что у Вас хорошее настроение, — едва не захихикал Изуку, заметив приподнятое настроение Шоты. — Пожалуй… — как-то задумчиво проговорил он и, подперев подбородок кулаком, направлял невидящий взгляд серых глаз в сторону Мидории — предоставлял ему возможность говорить, о чем угодно. — Знаете, Айзава-сан, мне очень нравится пасмурное небо. Оно похоже на Ваши глаза, — он уперся взглядом в стол и продолжил, — Мне почему-то показалось, что Вам подобного никто не говорил. Вот. Теперь сказали. — Какой-то ты сегодня сентиментальный, пацан. Я прямо ощущаю, как периодически краснеют твои щеки и уши. — П-простите! — словно провинившись в чем-то, воскликнул он и низко опустил голову. Последующие мучительные семьдесят три секунды (да, Изуку считал) они провели в полной тишине, прерываемой лишь периодическим звяканьем кружек о поверхность стола. Непринужденная беседа словно задохнулась в неловкости, которую, казалось, ощущал лишь волонтер, в то время как мужчина наслаждался своеобразным представлением. — Как думаете, — начал Мидория, немного поерзав на одном месте, — что важнее в отношениях между людьми: любовь или привязанность? — и, пока Шота не успел еще раз предъявить ему за его излишнюю сопливость, добавил, — Я читал новеллу, в которой чувства героев друг к другу оказались влиянием паразитов в их мозгах, и мне подумалось, что это похоже на наш мир. Мы влюбляемся не в людей, а в нечто, что таится в них. Некоторое время Айзава молчал, как-то печально «глядя» перед собой. Потом, выудил из кармана свободных домашних штанов пачку сигарет и зажигалку, закурил, притянув к себе пепельницу, и, выдохнув дым, начал: — Сдается мне, что самый опасный паразит в нашем мире — это привязанность, — он сделал затяжку и выпустил изо рта колечко дыма, — Люди просто привязываются друг к другу, а им начинает казаться, что они влюблены. Иными словами, я не верю в искренние чувства. — Неужто Вас никто никогда не любил? — даже немного привстав со стула из-за неожиданной мысли, проговорил юноша. — Я этого не говорил, — поправил Шота, стряхивая пепел, — Был один человек, но теперь ее нет. — Мне жаль, — начал было Изуку, но его перебили: — Не нужно выдавливать из себя жалость, когда на самом деле ничего не ощущаешь, люди чувствуют чужие эмоции и сразу видят фальшь. Я заметил, ты весьма мягкосердечен, но я так и не понял, почему и зачем ты так разбрасываешься своей добротой, — Мидория был в шоке: — Вы никогда мне столько не говорили. Вы вообще мало что говорили. Мужчина усмехнулся: — Тогда считай, что сегодня праздник. Можешь отметить этот день в календаре. Сигарета обожгла пальцы, отчего Шота едва слышно прошипел. Они еще немного поговорили: в большей степени Изуку — рассказывал об учебе и отношениях с друзьями, до боли напоминая Хизаши в юности с его бесконечной болтовней по делу и без. И, честно признать, от такого сравнения, мелькнувшего в мыслях, Шота едва заметно улыбнулся, тем не менее, прикрыв рот рукой. Дождь постепенно заканчивался; последние капли стучали по окну, сообщая, что Мидория может идти домой, что мужчина решил озвучить. Собирался тот нарочито медленно: боролся с шнуровкой, которая на этот раз не особо и сопротивлялась, собирал разложенный для сушки зонт. Оглядывал коридор, будто что-то мог там забыть. — О! Совсем забыл про книги, которые принес! — Прочтем в следующий раз, — уголки тонких бледных губ мужчины едва приподнялись, — До встречи, Мидория-кун. И напоследок, сделав и без того донельзя радостный день еще более радостным, кинул уже уходящему студенту ключи от своей квартиры, отчего тот чуть не запнулся о собственные ноги. Такого доверия он не ожидал. До остановки он не бежал — почти летел.

***

— Я надеюсь, ты в него не влюбился, — нетипично для себя четко и жестко произнесла Очако, которой Изуку поведал о сегодняшней встрече с подопечным. — Да нет, конечно! Он же мужчина! А еще старше меня и… — парень неловко чесал затылок, искренне не понимая, с чего Очако решила, что между ним и Айзавой-саном могут возникнуть хоть какие-то чувства, кроме доверия и дружбы. — Я поняла, можешь не оправдываться. Просто беспокоюсь, когда ты становишься таким окрыленным после встречи с человеком и целый вечер о нем рассказываешь. — Не беспокойся, я не влюблюсь. В конце концов, даже если Урарака ему не поверит, он прекрасно знает себя. Он был одинок с самого детства, Айзава хотел всегда быть один — они были противоположностями, которые притягивались совершенно естественным путем. А Мидории, наверное, просто нужен был кто-то. «Влюбленный паразит»* — реально существующая новелла, настоятельно рекомендую к прочтению. Атмосферная музыка** — я имел ввиду песни группы Sigur Ros. К слову, именно их Найн из аниме «Эхо террора» называл музыкой холодных земель. Рекомендую ознакомиться и с этим аниме, и с группой. «Демиан» и «Сиддхартха»*** — произведения немецкого писателя Германа Гессе. «Сиддхартха» — это, можно сказать, краткий экскурс в буддизм и его историю, написаны так, чтобы европейцы могли понять данную религию-философию