Вижу тебя

Ходишь мимо, острый взгляд, Проникает он как яд. Спотыкаюсь об него, Люди надоели, надоело им все. Молчат Дома — Люди надоели

На нешироком матрасе перед ним лежал ноутбук с открытой вкладкой сайта оперного театра. Уже полчаса Мидория смотрел на строчки с названием и датой представления, периодически проводя пальцем по тачпаду, чтобы экран не выключался; то начинал бродить по комнате, то поднимался с пола и, оглянувшись по сторонам и вздохнув, садился обратно. Да, у Изуку от своей же затеи шалили нервы, и моментами даже казалось, что все это происходит не с ним. На клавиатуре лежали два прямоугольника из тонкого картона — билеты. Почему он купил их, не посоветовавшись с человеком, которого, собственно, и собирался пригласить, было известно, видимо, одному Богу. Но точно не самому Мидории. — Позвонить и спросить или приехать и поставить перед фактом? — ходя кругами по комнате, спрашивал он сам себя, воздух, рыбок в аквариуме, рисунки на стене. Осознав плачевность положения: неодушевленные предметы ничего не отвечали, и даже тревожный голос в голове отчего-то молчал, что было ему несвойственно, пришлось обратиться к единственному человеку поблизости. Глотнув воды из кружки с изображением креветок, Изуку отправился к матери, что сидела в соседней комнате и оживленно разговаривала с кем-то по телефону. — И вот я ей то же самое сказала… — причитала старшая из семьи Мидория, — и… Ты что-то хотел, дорогой? — переключилась она, завидев в дверном проеме мнущегося от неловкости сына. Чувствовал он себя словно школьник, желающий признаться родителям, что ему нравится девочка, и он был бы рад, если бы ему купили презервативы. Мысль, что ему уже вообще-то почти двадцать лет, затерялась в голове где-то по дороге из комнаты в комнату. — Мам, если бы ты хотела сводить одного человека куда-нибудь, ты бы спросила заранее или устроила это сюрпризом? — взгляд его гулял от ковра по стене до балок из темного дерева на потолке и обратно. — Рицуко, дорогая, погоди минутку, я перезвоню, — быстро проговорила женщина в телефон и странно посмотрела на сына. Тот упорно молчал, не желая добавлять к столь короткому описанию ситуации еще хоть что-то. — Конечно, сказала бы только при встрече. Устрой ей сюрприз. Обязательно оденься поприличнее, а не вот в те дурацкие толстовки, в которых в университет ходишь. А еще купи цветы, чтобы девушка точно была в восторге, — поучительно сказала мать, чуть строго взирая на Изуку, однако во взгляде ее было больше радости от того, что сын наконец обратил на кого-то внимание не как на друга или подругу. — Спасибо, мам, но она не фанатка цветов, и строгим костюмом ее не впечатлить. Уже оказавшись у себя, Мидория из-за стены услышал что-то вроде: «Рицуко, представляешь, мой сын наконец-то…», отчего ему стало немного стыдно. Мать все еще воспринимала его как ребенка. Глянув в зеркало, он, к своему удивлению, не заметил красных щек и седых прядей на кудрявой голове — не все так плохо. Оставалось как-то дожить до четверга. В назначенный день Изуку собирался особенно долго: непослушные пряди даже под слоем геля для укладки не желали лежать, как надо, и топорщились в разные стороны; самая приличная футболка, до этого ожидающая особого случая на самой нижней полке шкафа, висела на теле парня, будучи на пару размеров больше нужного; с рюкзака сняты все значки — надо же выглядеть серьезно. Даже если Айзава-сан всего этого никогда не увидит. Отчего-то верить в то, что такой замечательный, на самом деле, человек полностью лишен возможности видеть этот прекрасный в своем многообразии мир, не получалось. Мидория все эти несколько недель знакомства ждал, что вот-вот, в один из многочисленных разговоров о том о сем Шота скажет, что все это время он был зрячим и просто шутил над парнем или проверял его профессиональные навыки. Вдруг он специально отпугивал от себя волонтеров, не умеющих находить контакт с незрячими подопечными? Вдруг у него просто работа такая? Вдруг он все-таки сможет однажды посмотреть Изуку в глаза? Наглейшим образом сбежав с последней пары прямо перед носом преподавателя, парень направился к ближайшей станции метро, на ходу строча миллион сообщений старосте Ииде о том, что ему очень жаль пропускать лекцию по психологии и что он будет бесконечно благодарен, если ему кто-нибудь отправит конспект. Дорога до дома подопечного (каким же неподходящим теперь казалось это слово) больше не казалась бесконечной, как в первые разы. Музыка в наушниках не успокаивала, как это бывало обычно: возможно, стоило включить что-то более расслабляющее; вокалист вещал о сожженных фотографиях детства. Открывать дверь своей копией ключа было донельзя непривычно, но ощущалось так… правильно, что ли… будто это в любом случае должно было произойти. Небольшая квартирка встретила его теплым светом, льющимся из кухни, и привычным слегка химозным запахом ягодного чая. Тихонько прикрыв входную дверь и стараясь не издавать лишних звуков, Мидория начал разуваться, однако чуткий слух слепца все же уловил посторонние шумы. — Ямада, ты? — в спокойном голосе мужчины проскочили устало-язвительные нотки, — Что такого произошло, что ты решил не мучать меня разговорами сразу с порога? — Айзава-сан, это я, — теперь парню стало совсем неловко от того, что явился не по графику и даже без приглашения, — Извините, что я так внезапно… Наверное, стоило Вас предупредить, — он в неловкости почесал затылок и все же прошел на кухню, встав рядом с «подопечным». Удивленный мужчина слегка вскинул брови: на секунду он даже забыл, что недавно сам дал Мидории ключи. — Что-то случилось? — Да нет, — непроизвольно поправляя то прическу, то футболку, произнес Изуку, — Просто захотелось прийти не как волонтер, а как друг. — Вот как… — заговорщически протянул мужчина, — Так хотел посмотреть на старика, что даже с последней пары сбежал? — Что? Как Вы узнали?! — он подскочил на месте и практически упал на стул рядом с Шотой. — А не ты ли всю прошлую встречу жаловался на неудобное расписание? И это лицо будущей педагогики? — совсем беззлобно усмехнулся Айзава и, помешивая еще не растворившийся сахар в чае, направил невидящий взгляд в сторону младшего товарища. — Вот черт, — мученически простонал студент, уронив голову на руки, сложенные на столе, — И не так уж много я жаловался, — недовольно добавил он. С минуту они сидели в комфортной тишине, пока Мидория внезапно не подумал, за кого же его изначально принял Айзава. В голове вертелись варианты, спрашивать про которые ему почему-то было стыдно: вдруг мужчина примет это за излишнее вмешательство в свою личную жизнь. И все же… кто же это: брат, коллега, друг, возлюбленный? Признаться, один из вариантов Изуку почему-то не нравился. — Айзава-сан, можно задать вопрос? — приподняв голову от рук, решился-таки заговорить он. — Надеюсь, не интимного характера? — нет, Мидории нравилось, что постепенно мужчина оттаивает и общается с ним так по-дружески, но подобные, хоть и совсем не ядовитые, подколки все еще вгоняли в краску. — Я хотел спросить: кто такой Ямада? Вы приняли меня за него, когда я только пришел. — А, — недовольно протянул Шота, отпив чаю, — Один очень громкий придурок, который уже много лет отравляет мне жизнь тем, что никогда не затыкается. Не подашь сигареты? — Наверное, вы с ним очень близки, раз у него есть ключи от Вашего дома, — кладя пачку почти под руку собеседника, заметил Изуку, — Он Ваш… друг? — не решившись сказать «молодой человек», продолжал приближаться к четкому ответу он. — Неприятно это признавать, — мужчина закурил, — но да. Он мой лучший друг. И если бы он сейчас был здесь, заплакал бы от счастья: в лицо я ему такого никогда не говорил, — в тоне его не было ни капли неприязни. Мидория молча смотрел на струйку дыма, плавно поднимающуюся от кончика сигареты к полотку; на Шоту, что чуть кривил уголки губ, выпуская облачко изо рта; на его жилистые пальцы, которые были покрыты маленькими шрамиками непонятного пока происхождения; на небольшой пучок собранных на затылке волос. Билеты, лежавшие в кармане джинсов, ощущались не как ничего не весящая бумага, а как, по меньшей мере, кувалда. — Айзава-сан, вот, — Мидория протянул ему под руки полоски картона, надеясь, что тот сам все поймет, нащупав на билетиках выпуклые точки. Любой вариант предложения вместе сходить куда-то звучал как приглашение на свидание, что парню категорически не нравилось. — Ты за время в моей компании решил денег дать? — начал было Шота, но быстро понял, что подсунули ему далеко не йены, — Опера? Серьезно? — Что-то не так? — взволнованно воскликнул студент, — Так и знал, что надо было заранее позвонить. — Не мути воду, пацан. Я разве говорил, что меня что-то не устраивает? — мужчина покрутил билет в руке так, словно бы мог его рассмотреть, — Я начинаю подозревать, что ты сговорился с Ямадой: он тоже в свое время меня по оперным театрам таскал. — То есть… Вы согласны пойти со мной? — Звучишь так, будто зовешь меня под венец. Я слеп, как крот, но уверен, что и выглядишь так же. Признавайся, советовался с матерью или подружкой: что тебе надеть? — уже в открытую посмеивался Айзава, а Изуку порой казалось, что он каким-то неведомым образом транслирует все свои мысли окружающим людям прямо в головы, иначе как объяснить, что даже, в прямом смысле слепой, видит его насквозь. И, словно всем телом почувствовав, что младший товарищ ждет его ответа, сказал: — Согласен я, выдыхай, — и тот действительно выдохнул. — Отлично, Айзава-сан! Помочь Вам собраться? — Да уж без тебя как-нибудь справлюсь, за тридцать с небольшим научился, — уголки его губ вновь дрогнули, — Смочи пока горло — от волнения хрипишь как курящий старик, — и уже стоя у порога кухни, добавил, — Сётю не трогай, я пока не готов к вечеру пьяных откровений с тобой. Следующие десять минут, что Мидория в одиночестве сидел на кухне, сербая зеленое нечто с мятой и сопровождая это идеей как-нибудь подарить Шоте дорогой качественный чай и традиционный набор для заварки, прошли в тягучей тревоге. Мало того, что он собирался на простую дружескую встречу, как пятнадцатилетняя девчонка на первое свидание, спрашивая совета у матери, а Айзава об этом узнал без особых усилий, так он еще и наверняка подумал, что парень воспринимает все это событие как что-то романтическое. От переизбытка своей глупости, выданной за один только вечер, хотелось биться головой о стол. Останавливало лишь то, что стук одного дерева о другое услышит мужчина. Внезапно он появился рядом с Изуку, тот даже шагов его не услышал: настолько глубоко ушел в свои далеко не веселые мысли. Однако стоило ему поднять глаза на подошедшего, он не смог удержаться от того, чтобы прыснуть от смеха, который стремился к переходу в самый обычный хохот. — Я что, носик забыл припудрить? — язвительно, почти фыркнув, спросил мужчина, не понимая причины смеха парня, который бы в здравом уме и трезвой памяти никогда бы не решился так в открытую смеяться над ним. — Айзава-сан, простите, что я такое спрашиваю, но, — губы Мидории снова изогнулись в улыбке, которую он безуспешно пытался скрыть, — Вы знаете, что изображено на футболке, которую Вы надели? — Котята?.. — уже начиная подозревать что-то неладное, вопросительно протянул мужчина. — Ну, наверное, можно и так сказать. Прекрасная футболка, Вам очень идет! — Так, пацан, — Шота вцепился в первое, что попалось ему под руку: это оказалось плечо Мидории, — либо ты сейчас же говоришь, что там нарисовано, либо последним, что ты видишь в своей зрячей жизни, окажусь я и эта самая футболка. — Знаете, — видимо, перед лицом приближающейся смерти студент резко осмелел, — Если бы мне сказали, что очень скоро умру, то именно Ваше лицо и этот рисунок я бы хотел увидеть перед кончиной. — Хорошо. Либо ты говоришь, что там, либо мы никуда не идем, и я откажусь от тебя, как волонтера, — тон мужчины казался предельно серьезным, без ноты язвительности или веселья, отчего Изуку поежился; весь его игривый настрой пропал, будто его и не было. До этого он и не задумывался, что Айзава может позвонить в контору и отказаться от него абсолютно по любой причине, лишив их возможности видеться. — Там… — парень рвано вдохнул, словно вот-вот заплачет, — скопление портретных фото мужчины. У него длинные волосы, точно ниже плеч, есть небольшая бородка, и он носит очки. И, если Вам это поможет, волосы светлые, а глаза голубые. А еще на каждом портрете пририсованы кошачьи уши. — Сука… — по-змеиному прошипел Айзава, отпуская руку Мидории, которую, сам того не заметив, сжимал так сильно, что наверняка останутся синяки. Изуку сразу рефлекторно сжался, прикрыв голову уцелевшей рукой и стараясь не дать нахлынувшим воспоминаниям из детства накрыть его окончательно. На глаза уже выступали слезы, а дыхание стало прерывистым, сейчас мертвенно-серые глаза мужчины казались не чем-то уникальным и привлекательным, а пугающим. Таким же взглядом на него смотрел он в «состоянии аффекта». — Блять, — восклицал мужчина, пока не понявший, что с товарищем что-то не так, — Я всеми фибрами души чувствовал, что что-то не так, когда этот придурок дарил мне «просто футболку с котятами», — он уже хотел потрепать парня по плечу в качестве извинений, однако, протянув руку к нужному месту, наткнулся лишь на пустоту. Откуда-то снизу доносились сиплые вздохи, вынуждающие Шоту присесть. Пошарив рукой впереди себя, он наткнулся на кудрявую голову и прикрывающую ее ладонь, что вздрогнула от легкого прикосновения. Строить догадки, из-за чего на минимальную агрессию Мидория выдал такую бурную реакцию, слепец не стал: если оно должно быть озвучено, рано или поздно будет. Вместо этого он лишь несколько раз мягко огладил чужую кисть, а после несильно сжал, боясь снова причинить боль. О произошедшем инциденте оба решили не говорить. Сейчас точно не время. — Напомни мне при случае придушить человека с портретов, — поднимаясь сам и мягко придерживая Изуку за локоть, сказал Айзава. — Так точно! — почти крикнул уже успокоившийся Мидория, — Нам пора бы уже выходить. — Что ж, веди меня. Такую, казалось бы, простую фразу, ничего не стоящую для обычных людей, волонтер воспринял как символ если не величайшего, то точно достойного уровня доверия. Желание взять слепого за руку на выходе за пределы квартиры он отмел, хотя и очень хотел претворить его в жизнь.

***

Айзаве было некомфортно, и Изуку это отлично видел. Обычно спокойный и сдержанный мужчина, оказавшись среди большого количества людей в закрытом пространстве, заметно нервничал: периодически дергал головой в разные стороны, отслеживая звуки, что буквально впивались в мозг с разных сторон; тяжело вздыхал, пытаясь сбросить нарастающее напряжение; массировал виски. Студент, как и тогда, в квартире, несколько раз порывался взять слепца за руку или хотя бы под локоть, но не решался: ждал, пока тот сделает это сам — было видно, что он хочет, но боится показаться слабым и немощным. Казалось, он даже пытался разглядеть что-то впереди себя, прорваться через тьму, что была его вечной спутницей. Его окружала шумящая, местами даже кричащая разными голосами чернота, а вокруг толпились невидимые и постоянно перемещающиеся препятствия. От этой картины Мидории хотелось взвыть: он впервые видел своего «подопечного» таким беззащитным. Лишь оказавшись на своем месте, Айзава успокоился: теперь он мог вцепиться в ручки сиденья и выдохнуть — ближайшие полтора часа точно пройдут без происшествий, а пока можно отключиться от мира, концентрируясь лишь на немного сбитом из-за быстрой ходьбы дыхании своего спутника. В зале погас свет, до ушей зрителей начала доноситься музыка… Мидория окинул Шоту полным беспросветной тоски взглядом, его самого уже начинало пугать постоянно появляющееся желание коснуться мужчины не из необходимости его провести куда-то или направить, как было по дороге в театр, а просто так. Просто чтобы показать хоть часть испытываемых им эмоций — слепец мог лишь по звукам догадываться, когда юноша улыбается, смущается или грустит. Он зажмурил глаза, чтобы хоть немного приблизиться к тому, как сейчас чувствует себя Айзава. Его окружила темнота, рядом мужчина, руки которого чуть подрагивают, отовсюду доносятся еле слышные шорохи, однако все это перебивает нежный голос певицы, звучащий со стороны сцены, а чуть позже к нему подключается и низкий, с едва заметной хрипотцой, голос ее партнера.

Заслонивши тебя от простуды, Я подумаю: «Боже Всевышний», Я тебя никогда не забуду, Я тебя никогда не увижу. Не мигают, слезятся от ветра Без надежды карие вишни. Возвращаться плохая примета, Я тебя никогда не увижу.

Мог ли Мидория, подбирая билеты на оперу, знать, что всего несколько строк, исполненных таким образом, почти доведут его до слез? Или дело не в голосах артистов, а в ситуации, в которой он все оказался?

И качнутся бессмысленной высью Пара фраз, залетевших отсюда. Я тебя никогда не увижу, Я тебя никогда не забуду.

Изуку даже почти смог признаться себе: он бы хотел, чтобы в сознании Айзавы эти слова, спетые на разрыв души и полные отчаянной нежности и тоски, были связаны лишь с ним, с его младшим товарищем. Из здания театра он выходил все еще со слезами на глазах, всеми силами стараясь это скрыть. Шота был еще молчаливее обычного, сам взял его под локоть, и казалось, словно это он ведет вперед своего волонтера, хотя должно быть наоборот. На Токио уже опустилась темнота, в окнах домов загорался свет, последний луч солнца скрылся за горизонтом. — Спасибо, что вытащил меня из дома, пацан, — мужчина потрепал шедшего рядом по голове свободной рукой, — И так, на будущее: больше не используй гель. — Спасибо, что согласились провести со мной время вне нашего графика. И… — тут парень замялся, — Вы же, надеюсь, не откажетесь от меня как волонтера? — Из всех, кто ко мне приходил, ты самый нормальный, так что пока потерпим друг друга, — от привычных язвительных ноток в голосе слепца у Изуку словно камень с души упал, улыбка сама по себе осветила заплаканное лицо. Две фигуры в черных одеждах неторопливо шли в сторону дома. Мидории хотелось прямо сейчас позвонить хоть кому-нибудь и прокричать, что он сходил в театр с самым лучшим человеком на планете, а Айзава поймал себя на мысли, что с этим человеком он не считает нужным отсчитывать шаги. На душе вдруг стало спокойно. Будто все так, как и должно быть, как предначертано самим Создателем.