Вижу тебя

Ты только плыви,

Только держись на поверхности,

Не дай обмануть себя

Удушливой черной волне.

Ты есть в списке выживших,

Твое имя в нем первое.

Берег ближе, чем кажется,

А ты намного сильней.

Flëur — После кораблекрушения

Айзава вновь потянулся к шкафчику и достал оттуда махровый плед, который заботливо накинул на Ямаду, превратившегося в безвольную тушу после массажа. «Ты меня прямо как труп накрыл. Точно истязатель», — услышал он, аккуратно обходя кушетку и направляясь к двери. — Расслабляйся, живой труп, но не спи. Если вырубишься, брошу тебя тут. — Ты как всегда слишком жесток, — бурчал нерадивый клиент, — А мог бы донести спящего меня на руках прямиком до квартиры, — мечтательно добавил он. — Боюсь, мы бы дошли только до ближайшей фуры. Айзава скрылся за дверью и вдруг осознал, что улыбается. Это произошло как-то естественно, почти механически, тогда как еще несколько месяцев назад такое простейшее проявление человеческих эмоций было сродни подвигу. Как если бы мраморная статуя захотела задействовать лицевые мышцы. И чему он улыбался? Какой-то привычной мелочи жизни, небольшой словесной перепалке с доставучим другом. Будто не веря в происходящее, он, едва касаясь, прошелся пальцами по собственному лицу. Действительно, не показалось. Неужели это его солнечный волонтер на него так влияет? Думать о Мидории в подобном ключе оказалось приятно, так что Шота даже решил написать ему и, что было совсем уж удивительно, не поленился выкатить текстовое сообщение вместо голосового. Благо, это не составляло проблемы — он давно освоил технику слепой печати в совершенстве, а если ошибки и случались, спасала автокоррекция.

Простое пожелание доброго утра и удачного дня, коими они периодически обменивались, чтобы напомнить о себе. А для Шоты это было еще и дополнительным подтверждением того, что Мидория существует, что он его не выдумал, он ему не приснился. Задумавшись, он забыл о счете — все ж таки впечатался лбом в неизвестно откуда взявшийся дверной косяк и тихо зашипел от боли сквозь зубы. Что это за дверь и сколько он прошел, Шота не понял. У слепоты была еще одна проблема, помимо прочих, — нельзя делать что-то на автомате, особенно куда-то идти. Каждое действие, каждый шаг, каждый удар трости о пол или землю должны быть осмыслены и посчитаны; он часто слышал от других людей, что они задумались и сами не заметили, как оказались в нужном месте. Айзаве было не стыдно признаться, что он завидовал этой способности, ведь даже если мысли зрячего были где-то в другом мире, его мозг продолжал фиксировать визуальные данные и вести его куда надо. А он что? Немного отвлекся и буквально заблудился в трех соснах. Не сосчитать, сколько раз подобное происходило, когда он только учился выбираться наружу в одиночку. И всегда в таких ситуациях Айзава чувствовал себя беспомощнее новорожденного щенка: слишком много звуков, слишком много запахов, слишком много голосов, и ни одного знакомого очертания. Ни родной трещины в асфальте рядом с домом, ни особенной плитки, какая лежала только в том самом парке. Только темнота, всепоглощающее отчаяние и грохот собственного сердца в ушах. Приходилось просить невидимых существ отвести его по нужному адресу или хотя бы сказать, где он сейчас находится, чтобы он мог позвонить матери. А если никого рядом не оказывалось, Айзава, тогда еще двенадцатилетний мальчик, оседал прямо на асфальт, прижимал колени к груди и пытался сделать вид, что он такой же невидимый для мира, как и мир для него. Но мама все равно всегда находила его. В те моменты ее дыхание было сбившимся и рваным, от нее веяло жаром и пахло животным страхом. С тех пор Айзава четко для себя уяснил: глубокий мыслительный процесс обязательно должен сопровождаться прижатым к строго определенному месту задом. Радовало только то, что в хорошо знакомых помещениях не требовалось ждать помощи — достаточно было пустить в ход руки, ощупать окружающее пространство. Тогда он замечал больше, чем видели остальные: на двери пятой комнаты была небольшая шероховатая область у руки, а на четвертой — длинная неглубокая царапина ближе к краю. Отлично — ему нужно просто идти прямо. Спустя десяток минут слепец вышел на свежий воздух, не забыв попрощаться с Хагакурэ. На улице было прохладно, несмотря на конец апреля: весна в этом году выдалась холодная. Шота ожидал Хизаши прямо на улице и уже успел закурить вторую сигарету, когда услышал его шаги и болезненные вздохи позади себя. В сочетании с металлическим звоном это звучало отвратительно, но, тем не менее, стандартно для его клиентов. — Чувствую, будто заново родился, — довольно изрек Ямада, хлопая его по плечу, — Прекрасной идеей было отправить тебя учиться на массажиста. — Что, сам свою идею не похвалишь — никто не похвалит? — усмехнулся Айзава, выдыхая горький дым в противоположную от Хизаши сторону, чтобы тот не ворчал потом: «меня тошнит от этого мерзкого запаха» и «у меня из-за тебя вся куртка провоняла». — А ты что, все еще куришь те самые гадкие сигареты Мудилы? — беззлобно съязвил он, — Лишь бы меня позлить. — Нет, — внезапно открыто и без обыденной подколки возразил слепец, — Просто они ассоциируются с тобой, — он затушил второй окурок и медленно направился в сторону дома, ожидая, когда Ямада его догонит. — Бог ты мой, — в него вдруг резко впечаталось сзади немаленькое тело, едва не сшибая с ног, а локоть оказался в плену чужих рук, — Код красный: эмоциональный диапазон Айзавы Шоты оказался шире, чем у табуретки. — Ты знаешь, я передумал. Все-таки хочу тебя позлить, — Шота поудобнее перехватил руку друга и позволил себе расслабиться, — И ты прервал свой рассказ на середине. — Да, точно! Так вот, на свадьбе были… Айзава окончательно успокоился и наконец смог перестать считать шаги, полностью доверившись чужим глазам. Они-то точно не подведут, в отличие от его. Ямада всегда напрасно считал, что лучший друг слушает все то, что он говорит, вполуха. Однако Айзава, напротив, ловил каждое слово и старался не терять нить истории, несмотря на дурную привычку Ямады скакать с темы на тему и вести параллельно по пять линий повествования. А иногда он даже пытался объяснить слепцу, как выглядит тот или иной обсуждаемый человек, так, будто Айзава мог его потрогать. Лучший друг был для него этаким порталом в мир «нормальных людей», которые ведут активную социальную жизнь и могут в любой момент пойти или поехать куда угодно, не боясь заблудиться. Людей, которые могут спокойно завести детей или вступить в брак пусть даже и в почти шестьдесят лет, как отец Хизаши, которого тот недавно навещал. Айзава был оторван от большого мира, но благодаря своим близким, мог стать к нему немного ближе. Словно бы стать зрячим на пол глаза на небольшой промежуток времени. — …К слову, Стерка, как там твоя личная жизнь? — заискивающий тон Ямады вкупе с заданным вопросом сработали для слепца как подножка, — Не обязательно ждать до шестидесяти, как мой старик, обручиться можно и в твои тридцать четыре. — Прекрати изображать из себя мою мать, — съязвил тот в ответ, крепче стискивая руку своего «поводыря», — Я женат на своем диагнозе. — В таком случае, ты очень преданный супруг. Прекрасное качество. Думаю, Мидория-кун оценит. Айзава ответил беззлобным фырком и толчком в бок; послышалось крайне недовольное «Ауч! Прямо по больному!». Он уже привык к тому, что Ямада, возомнивший себя профессиональной свахой, постоянно пытался с кем-то его свести, но с тех пор, как в его жизни появился Мидория, эти попытки прекратились, а на замену им пришли подобные подколки. Которые почему-то заставляли испытывать стыд и отзывались тягучей болью где-то в районе легких. Возможно, ему надо было просто меньше курить. Остаток пути Айзава больше не мог концентрироваться на речи друга, как бы ни старался. Он явственно ощущал сокращения собственного сердца, чувствовал давление воздуха в легких, слышал громоподобные шаги Ямады, который зачем-то, видимо, чтобы быть еще выше, носил высокие ботинки на толстой подошве — так они еще и звенели железом при каждом шаге. Возможно, ему следовало придавать меньше значения безобидным шуткам. «Нормальные люди» ведь могут рассчитывать на то, что однажды найдут себе кого-то подходящего или даже представлять, что находятся в отношениях с кем-то? Они спокойно говорят об этом, планируют свою семейную жизнь заранее и уже в двадцать знают, что в двадцать пять поженятся, а в тридцать пять заимеют свой дом. Горизонт планирования Айзавы ограничивался неделей. Нет смысла чего-то ждать и на что-то надеться. Он был благодарен судьбе хотя бы за то, что после смерти единственного родного человека, не остался в абсолютном одиночестве. И до недавнего времени его все устраивало, но теперь хотелось замахнуться на стандарты «нормальных людей». Но «нормальным» он не был. Возможно, ему следовало бы не существовать. Под ногами загрохотал металл, перемешиваясь со знакомым голосом-маяком. Ямада настойчиво трепал его за рукав. — А? — отчего-то получалось только хрипеть. — Говорю, ключи доставай, — почти прокричал слепому на ухо Ямада, и тот почувствовал теплое дыхание у себя на лице, — Свои я сегодня не взял — надеялся на твое гостеприимство. За спиной громко хлопнула входная дверь, отрезая Айзаву от мира, раз за разом напоминавшего о его ненормальности. Спустя столько лет чувство неполноценности вновь начало накрывать его ледяными волнами. Чего же ему так не хватало? У него было два близких человека, которым он мог полностью вверить себя и свой дом, и хорошая работа, вкупе с неплохими пособиями, позволяющими достойно жить. Это все, о чем он мог когда-либо мечтать. Как оказалось, и этого мало. Присутствие Хизаши было как всегда громким: он занимал собой все окружающее пространство, словно пребывал везде и всюду одновременно. Айзава, ушедший мыть руки, даже из ванной слышал, как тот по очереди открывает все ящички на кухне и комментирует найденное там. Это была стандартная проверка: слишком уж Ямада переживал о том, чем его слепой друг питается, и не сидит ли исключительно на кофе и сигаретах, как пятнадцать лет назад, после инцидента. — Стерка, я в шоке, — послышалось бряканье жестяных банок, — У тебя в холодильнике появилась домашняя еда. Что дальше? Окажется, что ты начал выращивать цветы? — Зря подъебываешь, — отозвался тот, — Я уже. В спальне стоит, — Ямада после этих слов резко замолк, и Шота усмехнулся, почувствовав, как он пронесся мимо него. Что-то живое, помимо хозяина квартиры, поселилось у него дома в последнюю встречу с Мидорией. В тот день они закупались на рынке, ибо парень настоял на том, что фермерские продукты всегда самые свежие и качественные. Он водил Айзаву от прилавка к прилавку, и пакеты в руках слепца становились все тяжелее и тяжелее, так что под конец закупки начали резать пальцы. Мидория шел рядом, почти соприкасаясь с ним плечом, и рассказывал о прошедшей с утра лекции по философии, как вдруг остановился и придержал его за локоть. В некотором отдалении справа от них послышался не самый приятный голос, явно принадлежавший женщине в годах. Мидория переговаривался с ней о какой-то покупке, и каково же было удивление Шоты, когда, придя домой, он обнаружил на столе горшок с цветком. — Мидория, ты все-таки докатился до того, чтобы подарить мне цветы? — вопрошал он, аккуратно ощупывая растение в попытках определить его размер. — Это Абитулон, Айзава-сан, — парень оказался за его спиной. Близко, — Та старушка распродавала свои комнатные растения, а он плохо себя чувствует, и я подумал, что мы с Вами могли бы его спасти. — Мидория, я рад, что ты настолько добросердечный, чтобы спасать даже зелень, но я массажист, а не ботаник. — Да бросьте Вы, это не так сложно, как кажется, — простодушно отозвался тот, — К тому же, я буду помогать Вам о нем заботиться. Я все детство провел в мамином цветочном магазинчике, поэтому немного разбираюсь. Весь вечер они занимались плохо себя чувствующим растением: вытащили из тесного горшка, очистив корни от земли, срезали подгнившие и засохшие части; часть обрезков поместили в воду, а остаток Абитулона пересадили в его новое жилище. Во время всех этих процедур, Мидория стоял сзади, прилипнув к Айзаве со спины и направляя его руки своими. Слишком близко. На каждом этапе пояснял, что нужно делать, и как, в последствии, ухаживать за тем, что должно вырасти. Айзава, честно признаться, почти не слушал, хотя и очень хотел. В таком положении, чувствуя тепло чужого тела, окутывающее со всех сторон, думать о ботанике не выходило. Так близко, что можно было почувствовать чужое сердцебиение. Он ощущал, будто кровь отлила от мозга и сгустилась напряжением внизу живота. Щеки горели как у школьника на первом свидании, но он старался мастерски не подавать вида. — Теперь это будет наш домашний «питомец», — по окончании работ сообщил парень. Шота не желал этого признавать, но от слова «наш» у него на сердце стало тепло. К тому моменту, как Айзава лишил себя «божеского вида» и стал больше походить на самого себя, Ямада уже приступил к тому, зачем явился. Уборкой в комнате Айзавы Хибики занимался исключительно он, потому что слепец не мог заставить себя зайти туда лишний раз. Спустя пятнадцать лет там все еще ощущалось ее фантомное присутствие, застывшее во времени, и даже запахи будто остались теми же. Он понимал, что это невозможно, но все равно иногда казалось, что из-за чуть приоткрытой двери может повеять знакомым ароматом духов, что может послышаться мягкий женский голос и переливчатый смех, так похожий на звон дюжины маленьких колокольчиков. Она оставила все свои вещи и счет. Тот человек оставил боль от незаживающей раны. Айзава стоял в дверном проеме, облокотившись плечом о потертый косяк, и вслушивался в то, что происходит за «границей времен» — порогом. С того дня там ничего не менялось, будто и не было всех этих лет; обновлялась только пыль на полках. Слышал, как Ямада открыл окно для проветривания, как несколько раз звонко чихнул, как ополоснул в ведре тряпку, как она зашуршала по деревянным поверхностям. Они молчали. Всегда молчали в эти моменты соприкосновения с прошлым. Шота был тихо благодарен лучшему другу за посильную помощь в том, на что сам не мог решиться, как бы не настраивался. Потому, лишь мялся на одном месте, сливаясь с тенями, не в силах сделать ни шага вперед. — Стерка, — Хизаши прервал тишину, но звучал как-то задушено, будто истратил свои запасы кислорода, — Тут на шкафу какая-то папка с твоим именем. Я раньше ее не замечал. — Без понятия, что там. Но, в любом случае, что бы там ни было, оно уже не имеет значения. — Я все же проверю, ладно? — ответом ему послужило молчание. Слепец ушел в сторону спальни, не желая больше находиться так близко к комнате, что душила его одним своим существованием, но которую он не мог освободить для своих нужд. С уборкой в остальной квартире Айзава справлялся и сам: это было несложно, посильно даже для такого как он — в его доме не было ничего лишнего. Ничего, что могло бы упасть и сломаться, ничего, обо что можно было бы споткнуться, ничего из того, что зрячие обычно называют «памятными вещами». Осталась лишь пара фотографий в рамках: для слепого они бесполезны, но Айзава не решался от них избавиться. Очистив полки от пыли, он возжег сандал, аромат которого тут же начал заполнять комнату. Думать о чем-либо или погружаться в воспоминания еще глубже не хотелось — слишком тоскливо. Да и Ямада что-то совсем притих — даже шорохов не слышно, но это и не мудрено — он испытывал схожие с другом эмоции. В конце концов, Айзава Хибики была и для него семьей гораздо большей, чем та, что считалась родной. Но тишина давила на мозг, и Шота изо всех сил пытался сконцентрироваться на дыхательной практике и ощущениях в теле. — С какого возраста ты себя помнишь? — голос Ямады резко вырвал его из медитативного состояния, заставив вздрогнуть. Шагов не было слышно, словно тот порхал над обычно скрипящим полом. — Это какой-то психологический тест? — попытался выдавить из себя подобие смешка еще не до конца вернувшийся в реальность Шота, но буквально кожей ощутил, что друг был максимально серьезен, — Как все: лет с четырех-пяти. Послышался шорох одежды, и Хизаши с тяжелым вздохом опустился на пол рядом, положив что-то похожее на бумагу, судя по звуку, между ними. Они не двигались и очень долго молчали: Ямада нервно грыз ногти, хотя давно избавился от этой привычки, Айзава подумывал закурить, чтобы занять свое сознание и руки хоть чем-нибудь. То, что лежало рядом, ощущалось как бомба замедленного действия — одно неверное слово, один неверный вздох или движение — и рванет половина дома. — Стерка, — наконец молчание прервано, обратный отсчет пошел, — Ты знал, что изначально у тебя были глаза? — Я извиняюсь.? — должно быть, ему послышалось, может, начали подводить еще и уши, может, это слуховые галлюцинации. — Ты родился зрячим. Твоя слепота не генетическая, — Ямада поерзал на месте и придвинулся ближе, заглядывая в безэмоциональные белесые глаза напротив, — Ты понимаешь, что это значит? Айзава ничего не понимал. Более того, он не желал ничего слышать — хотел по-детски зажать уши руками, чтобы только пульс в висках мерно стучал. До чего же ему не нравились такие разговоры и ворошение прошлого. Так и знал, что не стоило копаться в старых вещах матери или позволять это делать Ямаде. Все, что там сохранилось, не имеет значения. — Что же? — все-таки отозвался он хрипло, нервно переминая пальцы рук, касаясь многочисленных маленьких шрамов. — В той папке я нашел старые медицинские заключения и справки. У твоих глаз есть шанс. Айзава-сан во время беременности перенесла инфекционное заболевание, из-за которого ты в младенчестве начал терять возможность видеть. Врачи это пропустили, а твоя мать просто слишком поздно заметила, что что-то не так, — Хизаши зашуршал листками. Перевел дух, опасливо поглядывая на Айзаву, что устало откинулся назад, и продолжил, — Но раз проблема не в мозге и не в глазных нервах, это можно исправить операцией. Да, обычно ее делают в гораздо более раннем возрасте, но… ты же можешь попробовать? Хуже точно не будет. Слепец по-прежнему хранил молчание, не зная, что ответить. Он бы отдал все, что у него есть, лишь бы хоть раз в жизни по-настоящему увидеть тех, кого любит, но не хотел ничего слышать об операционном вмешательстве — чтобы не терзать сердце ложными надеждами. — Нет, — буднично произнес Шота, повернув голову в сторону друга. — Что? — Не будет никакой операции. — Но почему?! — воскликнул Ямада и, судя по всему, вскочил на ноги. Бумажки посыпались на пол. — Бессмысленнее этого только пить какой-нибудь отвар из трав в надежде прозреть. К тому же, у меня нет денег на подобное. — А как же счет твоей матери?! Я думаю, там достаточно и на три такие операции. — Ее счет неприкосновенен, — голос слепца зазвенел сталью. Он поднялся с пола и принялся неторопливо собирать разбросанные документы, — Тема закрыта. Хизаши шумно задышал, едва не взрываясь от накатившей злости, и стал нервно ходить взад-вперед по полупустой комнате, в которой знакома была каждая, даже самая маленькая, деталь. Пессимизм Айзавы раздражал до трясущихся рук и дергающегося глаза — никакой веры в лучшее, никакой надежды на чудо. — Давай я все оплачу, — предложение щедрое, но обреченное на провал. — И думать не смей, — ожидаемо. Хизаши присел на край кровати, сцепив руки в замок; колени подергивались; в голове шумел целый рой мыслей, и ни одной позитивной. Шота с медицинскими документами в руках отправился в пустующую комнату, где обнаружилась эта бомба. Переступил порог спустя, кажется, вечность. Там стояла могильная тишина, и лишь нежилой запах постепенно выветривался. Никаких призраков. Никаких фантомных звуков. Он зашарил рукой по левой стороне: шкаф, книжный стеллаж с профессиональной литературой, старый телевизор на одной из полок, у окна угловой рабочий стол, где и обнаружилась пустая пластиковая папка. Изучение прервали еле слышные шаги сзади, деревянный стул скрипнул под тяжестью опустившегося на него тела. — Если были шансы, почему она мне ничего не сказала? Почему… — слепец нервно вздохнул, — операцию не провели, когда я был ребенком? — Судя по датам последних справок, — Хизаши беспокойно потер руки друг об друга, — она просто не успела ничего предпринять в твои девятнадцать. Влияние инфекции было обнаружено слишком поздно, потому что для взрослого человека она не критична. Как я понял, изначально всем казалось, что дело в генетике… в общем, тут ошибка одного человека наложилась на ошибку второго, и это запустило снежный ком. — Я однажды сказал Мидории, что мой диагноз — жестокий эксперимент природы, — Айзава усмехнулся, но как-то надломлено, и это ощущалось будто плотина, которую вот-вот прорвет, — Оказывается, природа тут не при чем. — Можем попробовать засудить причастных, если тебе станет от этого легче, — Хизаши бесшумно подошел и опустил ладонь на напряженное плечо друга. — Нет, — резко выдохнул Айзава, — Не станет, — он покачал головой и в бессилии бросил бумаги на стол. В невидящих глазах стояли слезы — плотина трескалась. Вспомнилась мать, вспомнилось, сколько времени, сил и денег она на него потратила: больницы, обследования, специальная школа, психологи, книги по Брайлю… девятнадцать лет своей жизни она потратила на него, и все это из-за случайной ошибки? Чьего-то безответственного отношения к работе? Происков судьбы? Боги, зачем он сегодня согласился пойти на работу? Зачем попросил Ямаду о помощи с уборкой? Почему вообще позволил открыть ту дурацкую папку? Сложилось ощущение, что его дом все это время был заминирован, но этого просто никто не замечал, несмотря на то что взрывчатка лежала в столь очевидном месте. Даже смешно как-то получилось. Шота был бы рад, если бы этого разговора не случилось. Если бы сегодняшнего дня не случилось. Ему не нужны были ни старые справки, ни результаты обследований. Он нуждался лишь в своем блаженном неведении, что одним махом разрушилось, и на месте его осталось полное непонимание, как теперь относиться к собственной жизни. Как к кресту, который моя несчастная мать тащила почти два десятилетия, и покинула этот мир, так и не увидев хорошей жизни. — Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь, Стерка, — хватка на плече усилилась, став почти болезненной, — Но я тебе клянусь, твоя мать была счастлива, это было видно, — слепец даже не пытался спорить, — Думаю, Айзава-сан хотела бы, чтобы ты хотя бы попытался все исправить. Она оставила тебе для этого все необходимое. Тишину, воцарившуюся между ними на бесконечно долгую минуту, можно было резать ножом. — Ладно, — прозвучало механически, — Я попытаюсь, хоть мои глаза и безнадежны. А теперь, прошу, оставь меня одного. Хизаши крепко обнял его за плечи, хлопнув по лопаткам. Снова заглянув в бледное лицо напротив, сказал простое: «до встречи» и ушел. Когда через несколько минут грохнула входная дверь, Айзава наконец позволил себе обессиленно опуститься на колени, уперев в них руки. Будто все это время его держал некий стержень, который поломался, стоило остаться в уединении. Плотина рухнула. И тогда, впервые за пятнадцать долгих лет, по его щекам покатились слезы. *** Шинсо дернулся от звона разбивающегося стекла, раздавшегося где-то в конце коридора. «Тарелку кто-то разбил что ли?», — мгновенно промелькнула мысль. Озадаченно посмотрел на дверь, за которую несколько минут назад вышел Мидория. Приглушенный грохот свалившегося на пол тела развеял все сомнения на тему: «Идти проверять или нет». Парень встал с насиженного места, выскочил за дверь и быстрым шагом направился в сторону шума. Одна из дверей на его пути приоткрылась, и оттуда высунулась двухцветная голова такого же озадаченного соседа, что вопросительно взглянул на Шинсо. — Тоже слышал? — он кивнул в ответ, — Понял, что это было? — Подозреваю, что мой друг-младшекурсник буянит. — Нужна помощь? — сосед по-птичьи склонил голову вбок. — Не знаю, но… — пробормотал Хитоши, опасливо поглядывая на дверь, ведущую в уборные. Неловко было привлекать к делу едва знакомого парня, даже имени которого он не мог припомнить. Однако стоило им оказаться на месте и увидеть, что произошло, Шинсо и сам чуть не рухнул без чувств: зеркало оказалось разбито, Мидория с окровавленными костяшками лежал без сознания на полу возле раковины, рядом с ним рассыпалось несколько сколков разного размера, а под кудрявой головой растеклась небольшая алая лужица — видимо, разбил затылок при падении. Голоса хватило только на то, чтобы просипеть: «Помощь все-таки нужна». Сосед взглянул на него разными глазами, чей взгляд был наполнен решимостью, и аккуратно подхватил переднюю часть тела младшекурсника; Шинсо схватился за ноги. Вместе парни осторожно, но достаточно быстро перетащили Мидорию в медпункт, расположившийся вплотную к общежитию, где передали его в заботливые руки врача — милой старушки по прозвищу «Исцеляющая Девочка». Она приняла пациента с улыбкой и выставила обоих его спасителей за дверь. Разноглазый сосед — Тодороки, если память не подвела — удалился, узнав, что его помощь больше не требуется; Шинсо горячо его поблагодарил и остался снаружи, ожидая, когда Мидория придет в себя. Больше никаких историй с практики — решил он для себя — будет с товарищем исключительно погоду и мангу обсуждать. Он уже успел докурить сигарету и теперь нервно пожевывал оставшийся фильтр, когда сбоку раздалось мягкое: «Молодой человек, можете забрать своего друга». Одной рукой Шинсо помогал подняться с кушетки вялому и сонному Изуку, у которого еле выпытал нужный адрес, второй рукой вызывал такси, попутно выслушивая рекомендации врача. Картина сложилась не самая приятная, но и не смертельная. Кожа на затылке рассечена и легкое сотрясение: не перенапрягаться, побольше спать и никаких экранов, если станет хуже — ехать в больницу. — Мидория, все понял? — Шинсо опасливо поглядывал на белые бинты, прячущиеся между кудрявых прядей. — Мгм, — он очень хотел спать и вообще не понимал, чего за него так переживают. Пальцев двух рук не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз в жизни он разбивал затылок. Не страшно, переживет. Ничего не сломано — уже хорошо. Жесткое плечо Хитоши в этот момент казалось самой манящей поверхностью для сна, какую только можно себе вообразить. Голова раскалывалась, а особенно сильно ныла задняя ее часть. До смерти хотелось принять горизонтальное положение и провести в нем ближайшее столетие. Мидория почти не осознавал, что происходит — восприятие смазалось, поэтому он толком не запомнил, что с ним происходило. Смутно он понимал, что сначала его тяжелое тело усадил в машину пыхтящий от усердия Шинсо, потом он же помог ему, еле переставляющему ноги, подняться на третий этаж и дойти до нужной квартиры — до дома. Помнил, что даже смог открыть дверь своим ключом и поприветствовать маму, вышедшую в прихожую ему навстречу. А потом его в четыре руки уложили на матрас и, уже проваливаясь в сонное небытие, Изуку услышал, как Шинсо с точностью передает слова медработницы его матери. Очнулся он — потому как пробуждением это было назвать сложно — почти через тринадцать часов. Попытался встать, и затылок отозвался тупой болью. Мидория тихо зашипел сквозь сжатые зубы и со второй попытки все же смог подняться на ноги; бросил взгляд на зеркальную дверцу шкафа — выглядел он неважно. Повязка взлохматила волосы и съехала вбок, скрывая одну бровь, правая кисть обмотана бинтом, на котором за ночь проступили красные пятнышки, щеку украшал розовый пластырь. Изуку, держась за стены и борясь с головокружением, прошелся по погруженной в тишину квартире. Координация немного подводила, но он-таки добрался до кухни, чтобы поесть впервые за прошедшие сутки. На холодильнике обнаружилась записка от мамы: «Дорогой, отдыхай сегодня как следует. В холодильнике оставила тебе еды на весь день, обязательно съешь что-нибудь. И помни, что врач сказала про экраны. Буду вечером. Мама». Вяло поедая натто, присыпанное зеленым луком, Мидория решил все же одним глазком заглянуть в телефон — благо, не оставил его вчера в общежитии — в мессенджере висело несколько сообщений от Шинсо. «ты как?» «вещи твои занесу на днях» «больше никаких историй с практик, даже не проси» «и если я увижу, что ты прочитал эти сообщения раньше понедельника, прибью при встрече» Черт. Мидория невесело усмехнулся. Слишком поздно увидел последнее. И тут же сознание пронзила мысль: вчера вечером он забыл ответить Айзаве. Устало шлепнув себя по лбу, он осторожно оперся спиной о стену, набирая номер. — Мидория? — услышал он после гудков, длившихся, как показалось, целую вечность, — Что-то срочное? — Оу, — парень смутился, — Извините, Айзава-сан, Вы, наверное, на работе. Не подумал. — На перекуре между сеансами, — слепец выдохнул слова вместе с горьким дымом, — Ты в порядке? — голос у Айзавы был какой-то посеревший, словно мужчина чем-то измучен. — Да! Нет… У вас что-то случилось? Звучите очень устало, — перевел тему Изуку. — Так… — неопределенно отозвался тот, — Мелочи незрячей жизни. Случайно травмировался при уборке комнаты, — эта фраза прозвучала как очень злая шутка, но парень не решился допытываться, — Так ты в порядке или нет? — Ну, — он в неловкости потер бинт на лбу, — Я не смогу приехать к Вам в ближайшую неделю. Простите. Вчера у меня была паническая атака… я думал, что все быстро закончится, но в итоге упал в обморок и… — Мидория. Адрес, — неожиданно потребовал слепец. Произнес он это отрывисто, будто рассказ парня выбил его из колеи. — Чего? — поверить своим ушам еще никогда не было так сложно. — Адрес. Я приеду к тебе после работы, — железобетонная уверенность в его голосе обескураживала, — Если ты, конечно, не против. И подскажи, какая по счету дверь — твоя. Когда Айзава, добывший у него необходимую информацию, непривычно мягко попрощался, все лицо Мидории непроизвольно засияло. Он правда не хотел напрягать мужчину, но раз уж он сам вызвался прийти к нему… А ведь если бы не сотрясение, этого визита бы никогда не произошло. В таком случае, подумал Мидория, даже неплохо, что все так сложилось. Ну полежит на больничном с недельку, ну придется догонять ребят по учебе — не страшно. Айзава, искренне переживавший за него, был гораздо ценнее целостности тела.