история о разбитом сердце

- В холодильнике была нарезка каких-то фруктов, я ее притащил на всякий случай. Альфа, не его альфа, плюхается прямо рядом с омегой, выставляя перед ним тарелку с апельсинами и немного пожухлым виноградом, не забывая соприкоснуться с сокджиновым коленом своим. От альфы веет табаком – понятно, где он пропадал – и свежим уличным воздухом. Джин смотрит на него в отражении, цепляя взглядом нахмуренные брови и серьгу в одной из них. Кивает, тянется к дольке апельсина и жует ее прямо с цедрой. Его альфа просто ненавидел апельсины. Их запах приводил его в бешенство, что уж говорить о цедре в выпечке или просто фрукте в качестве перекуса. Поэтому Джин пихает в рот еще пару долек. В его прежней жизни ему такое удовольствие было почти недоступно. Намджун молча разливает остатки соджу по бокалам, не забывая поглядывать на омегу в отражении. Они опустошают емкости, омега запихивает в рот еще больше цитрусовых, после чего альфа встает нарезать еще парочку апельсинов. Джин смотрит на себя. На обстановку вокруг него. Ощущает чужое присутствие путем прикосновения коленями, чужое участие через напряженный взгляд в отражении, чужое сочувствие в слишком продолжительном молчании. И еще – груз непонятно откуда взявшейся ответственности за свои деяния. Ведь он находится в квартире незнакомого альфы в разгар своего отчаяния, и никто даже не узнает, что с ним могло случиться в, возможно, последние часы его жизни. В конце концов, хотя бы друзья должны знать, где его искать, за что зацепиться. А еще на альфе все еще насквозь промокшие джинсы, и это заставляет омегу почувствовать себя виноватым эгоистом. - Я эм… поставил твой телефон на зарядку? – Намджун неуверенно чешет затылок, глядя на округленные в удивлении глаза. Джин правда удивлен – этот альфа что, мысли читает? – Надеюсь, ты не против. Он за тобой. Я схожу в душ, ладно? Чувствуй себя как дома. Альфа улыбается сочувствующе и скрывается в коридоре, оставляя Джина наедине с самим собой и своими тараканами, и он подрывается к телефону. Смартфон показывает тридцать процентов зарядки и включенный авиарежим наряду с двадцатью пропущенными от его альфы, десятью сообщениями от него же и пятью – от Чонгука. И вот это пугает его больше всего. Он снимает телефон с авиарежима и нажимает на кнопку вызова, включая громкую связь. Короткие гудки прорезают воцарившуюся тишину. - Господи, хён, ты в порядке? – первое, беспокойное, что слышит Джин, прежде чем облегченно выдохнуть. О нем переживали, за него волновались. Хоть кто-то. - Чонгуки, - выдыхает омега облегченно, приближаясь к микрофону, - со мной все хорошо. Сонхён звонил, да? – Джин утихает на последнем слове и шумно сглатывает. Вот о чем, конечно, нужно беспокоиться в первую очередь, но иначе Чонгук бы просто не начал трезвонить. - Да, - на выдохе произносят по ту сторону, - он не мог до тебя дозвониться и набрал меня. Хён, мы переживали, - голос тонсена чуть дрожит, и, возможно, то были помехи связи. - Он что-нибудь тебе говорил? - Сказал что вы, мм… повздорили немного? Что-то вроде того. Что случилось? Ты дома? - Гукки, - всхлипывает омега, закусывая губу. Еще разреветься в трубку ему не хватало. – Я… у знакомого. Не переживай, ладно? Чего он не ожидал, так это того, что младший скинет звонок, даже не дослушав последнее предложение. Сокджин непонятливо смотрит на заставку на экране, закусывая губу в попытках не разреветься, пока телефон с фотографией Чонгука на экране не приглашает его на видеозвонок. Омега облегченно выдыхает. - Хён, ты… плачешь? Одинокая слезинка прочерчивает мокрую дорожку и быстро утирается тыльной стороной ладони. Что-то Джин как-то не подумал, что выходя на видеозвонок, младший будет лицезреть его опухшее мокрое лицо. - Не переживай, пожалуйста, - омега натягивает слабую улыбку, глядя в чернющие беспокойные глаза на экране. – Как там Тэгу? Стоит? - Не шелохнется, - грубо отрезает младший и хмурит брови. Ему ой как не нравится такое состояние старшего – Чонгук впервые видит своего хёна таким разбитым и понимает, что они там не просто «повздорили немного». – Тэ заказывает билеты на самый ранний поезд, который есть… - Это лишнее, - шмыгает Джин и облизывает высохшие губы, - вам еще неделя осталась, отдыхайте, как следует. - Еще чего? – перебивает его басовитый голос по ту сторону экрана, - мать честная, Сокджини, ты выглядишь ужасно, – тон Тэхёна звучал порицательно, он сощуренными глазами сканировал омегу, пока Чонгук нервно кусал губы. – Чего этот мудак опять натворил, м? Я откручу ему яйца, помяни мое слово. Этот засранец… - Хён, что за знакомый? – обрывает тираду своего омеги Чон, приближаясь к экрану. Сокджин неуверенно пожимает плечами и бросает виноватый взгляд в окно. - Долгая история, - с придыханием, - вам, правда, не нужно приезжать. - Хён, - с нажимом повторяет младший, сверля взглядом экран. - Хён, тебе лучше сказать, он снова делает это. Делает это – выпускает свои феромоны. Чонгук невероятно сильный альфа, его аура может окутать, словно одеялом, когда он проявляет заботу, а может пригвоздить к полу, когда тот раздражен или злится. Хуже всего приходится его омеге – Тэхёну – чаще всего он перенимает настроение своей пары на себя, а поскольку оба еще не до конца контролируют свою связь, худо приходится обоим. Например, неконтролируемая агрессия, или приступы тошноты с последующим обмороком. Сокджин шумно выдыхает и обреченно смотрит на экран. Сейчас его назовут сумасшедшим, что, конечно, вполне оправданно, но не отменяет дополнительного больного укола вдобавок ко всем предыдущим. - Ким Намджун. Мы познакомились… недавно, в парке. Вот. Двое хмурятся и переглядываются друг с другом, чем вводят омегу в недоумение. Он что, попал в логово известного преступника, новости о котором пропустил? - Что? Вы с ним знакомы? – Сокджин сводит брови у переносицы и косится по сторонам. Нет, место явно не похоже на логово маньяка, хотя, с другой стороны, знает ли он, как на самом деле оно выглядит? - Э-э, нет? Не думаю, - отмахивается Тэ и хитро щурится в камеру, - я знаю одного Ким Намджуна и… - Хён, ты серьезно находишься в квартире незнакомого мужика? Ты вообще… хён, какого черта? – рычит альфа, начиная закипать. Омега рядом с ним вздрагивает, когда Чонгук сильно впивается ногтями в его бедро. – Тэхён, собирай вещи, выезжаем сейчас же. - Успокойся, альфа, - как можно более спокойно шепчет его омега, вмиг теряя дурашливый настрой. – Сейчас наш хён соберется, вызовет такси и уедет домой. Так ведь, хён? А хёну не нравится, когда тонсены обращаются с ним как с малышом. Хён не хочет возвращаться в пустую квартиру и чувствовать себя самым одиноким человеком на земле. Хён точно вскроется в нагнетающей тишине, где все будет напоминать ему о том, насколько он жалок. Поэтому хён отрицательно машет головой, серьезно глядя в камеру. - Как думаете, трахал ли Сонхён своего нового парня на нашей кровати? – спокойно, будто между делом говорит Джин, и в его голосе проскальзывает не только сталь, но и истерические нотки. – Или, скажем, в машине? Там было бы проще, правда? - Х-хён… - задушено произносит омега, прикрывая ладошкой вытянувшийся в удивлении рот. Его альфа вмиг окаменел и немигающим взглядом вперился в до чертиков злого Сокджина. – Мы… - Как думаете, хочу ли я находиться там? – почти шипит Джин и вздрагивает, когда слышит щелчок выключателя в коридоре. – Сейчас, - он резко встает, отчего на первых шагах его ноги почти заплетаются, и он чуть ли не летит на альфу, появившегося в проходе. Омега смотрит в округлившиеся глаза и зло вручает ему телефон. – Вот, пожалуйста, Ким Намджун. - Привет? - альфа глупо улыбается в камеру и машет рукой. Парочка по ту сторону ошарашено захлопнула рты, да с таким характерным звуком удара челюстей друг о друга, что им точно придется посетить стоматолога для восстановления эмали. – Все окей, не переживайте, - Намджун чешет затылок и кивает, когда Джин вырывает у него телефон. - Все? Легче стало? Мне вот нет, - омега щурится и чувствует, как начинает достигать своего пика. – Я уйду, если вам всем будет легче, - он кидает испепеляющий взгляд на охреневшего альфу, - но домой я не вернусь. Буду сидеть в парке до сраного утра и ждать, пока вы двое меня не заберете. Омега дышит рвано и очень шумно, в ушах отбивает чечетку сердечный ритм и начинают трястись колени. Он боится открытой агрессии, его редко можно вывести из себя, но сейчас он… не может по-другому. Он не может не злиться, не может не раздражаться. Он этого не просил, но никто у него разрешения не спрашивал. Альфа аккуратно вынимает из чужой опущенной ладони телефон, на экране которого двое все еще обреченно молчат, и отходит к холодильнику за соджу и припасенным шоколадом. Уж он-то точно лишним не будет. - Намджун-щи, позаботьтесь о нем, - покорно склонив голову, почти шепчет Чонгук. - Обязательно, - альфа кивает, наблюдая, как Джин грузным мешком плюхается на прежнее место у окна, - утром я отвезу его к вам, не переживайте сильно. Я не в том положении, чтобы растлевать омег, понимаете же? - Он хороший, - Тэхён кивает, когда его альфа чуть сильнее сжимает его колено, - и не конфликтный. В обычных… условиях. - Не сомневаюсь, - Намджун обворожительно улыбается в попытках разрядить обстановку, и, когда омега на экране тянет уголки губ в сочувственной, понимающей улыбке, заканчивает вызов. Сокджин сидит, обняв свои согнутые в коленях ноги и устроив на них голову; его плечи едва заметно подрагивают, но в целом он не подает ни единого признака жизни. Альфа обреченно вздыхает, когда выключает свет, оставляя комнату в приятном полумраке, и подсаживается к омеге, придвигая к его ногам открытую плитку шоколада и бокал с соджу. И это совсем не способствует появлению хоть единого шевеления. Намджун устало трет переносицу. М-да, это оказалось намного сложнее, чем миновские наставления. На мысленной пробковой доске он клеит еще один стикер с надписью «Мин Юнги – хреновый советчик» поверх старых трех. Снова на те же грабли. Он уходит в мысли о том, что зря все это затеял. Помощи от него никакой, поддержки тоже – так куда полез? С другой стороны – что бы случилось, пройди он мимо? Наименьшее – воспаление каких-нибудь легких у омеги и одинокий вечер в компании соджу у него. Наихудшее – очередная новость об убийстве в парке и объятия с фаянсовым другом по утру. Не радужно ни то, ни другое, и вроде все неплохо – оба в тепле и безопасности, хотя бы сейчас не одиноки, но Намджун буквально кожей чувствует это напряжение, повисшее в воздухе. Чувствует, что нужно что-то сделать, чтобы его развеять. Наверняка это сложно – чувствовать вот это все. Разбитое предательством сердце, нахлынувшее в один момент чувство ненужности, всепоглощающее одиночество. Наверняка это очень сложно и больно – но Намджун не знает, хотя вот последнее ему знакомо очень даже хорошо. Одиночество – его лучший друг и враг. Тут с какой стороны посмотреть; у него есть верные друзья, прекрасные родители, он нужен людям и прекрасно это знает. Он улыбается камерам, улыбается родителям, улыбается фанатам, но за закрытой дверью улыбка трескается и осыпается под ноги мерзкими, зыбучими песками. Он в них вязнет, тонет без возможности вздохнуть, но как помочь себе – не знает. Юнги проходил то же самое – на том они и спелись – пока в его жизни не появился смысл. Чимин замечателен даже в своих недостатках, и Намджун другу даже (не)много завидует. Когда Юнги приобрел вдохновение и желание двигаться, Намджун остановился в одной точке и понятия не имеет, как жить дальше. Он не одинок – но чувство одиночества в этом огромном мире его поглощает. Может быть, поэтому он не прошел мимо? Может быть, ему нужен друг? Ну, тот, который будет его понимать и принимать любым? Тот, с кем можно разделить на двоих отчаяние друг друга?