Исцеленная

*Алекс*

      Я с трудом сдерживаю желание крушить мебель и рвать шторы на лоскуты.       – Он обладает ахренительной наглостью, раз заявился сюда! После того, что он сделал с тобой, я должен…– Скалюсь и не выдерживаю – от души ударяю по столу кулаком, представляя вместо столешницы Ксавьера – волка, о котором уже наслышан.       – Алекс, – Рин почти шепчет, но я сразу затыкаюсь. Она подходит и кладет руки мне на грудь, немного успокаивая. – Я рада, что он сделал то, что сделал. Ксавьер порвал нашу связь, и благодаря этому я смогла идти дальше. Построить что-то сильное и крепкое с тобой.       Справедливо. И все же, мысль о том, что этот мудак завалился в комнату Арианы, как к себе домой, заставляет мою кровь бурлить и кипеть.       – Не может быть и речи, чтобы ты поехала с ним! Он просит тебя практически броситься в лапы охотников! – за все время с нашего воссоединения, я впервые рычу на Ариану – удивительно тихую, учитывая обстоятельства и мое состояние – на грани бешенства.       – Алекс, там моя семья! Я не могу просто сидеть и ничего не делать, зная о том, что случилось.       – Но, Рин, ты столько преодолела. Пережила то, о чем другие даже думать боятся. Что, если… – я глажу ее щеку. Нет, не отпущу.       – …если все повторится? – она смотрит на меня полными боли глазами. Киваю.       – Я отправлю наших лучших ищеек. Да, чтоб их, я поеду туда сам! Но даже не думай, что я соглашусь, чтобы ты куда-то поехала с ним! – выплевываю я.       – Но это должна быть я… – совсем тихо, сиротливо отвечает Рин. Закипаю тем больше, чем она выглядит несчастнее.       – Почему? Потому что эти уроды уже мучили тебя, и ты хорошо их знаешь? Я отказываюсь…       – Не только поэтому. Есть другая причина. – Сердце, до этого колотившее ребра, замирает, когда она смотрит на меня своими солнечными глазами. Я понимаю, насколько для нее все непросто, и ощущаю в ней несгибаемую решимость. Рин сжимает мою руку маленькими ладошками, и от беспокойного предчувствия в горле пересыхает. – Я должна кое-что рассказать тебе. После того, как мы были близки в пещере… Богиня говорила со мной.       – Что?! Что она сказала? – И почему я только сейчас об этом узнаю?!       – Что есть другие. Как я. Оборотни, над которыми ставят эксперименты. Она сказала, что я нужна им. И, может, сейчас я должна начать… – и без того тихий голос Рин срывается.       Я понимаю, что она говорит, так же, как то, что не нам спорить с Богиней. Она наделила Ариану удивительной силой не для того, чтобы Рин ничего не делала, но чтобы помогала тем, кто нуждается в этом.       – Твою мать, – тихо рычу сквозь зубы. Рин обнимает меня – уютно, так умеет лишь она, и я кладу подбородок на ее макушку. – Я не хочу, чтобы ты уезжала.       – Это всего пара дней. – Она трется щекой о мою грудь. – Я должна сделать все для малыша и поговорить с моей семьей.       Хочу сказать, чтобы она забыла о них, что они не достойны ее сочувствия и внимания. Но смог бы я так сказать самому себе в подобной ситуации? Ответ очевиден. Ее семья все еще много значит для Рин, как и возможность наладить отношения с матерью и сестрой. Или хотя бы попытка сделать это.       – Я не смогу переубедить тебя, да? – спрашиваю, впрочем, без особой надежды, и совершенно не удивляюсь, когда Рин ведет подбородком из стороны в сторону.       – Охотников надо остановить. И, если мои способности и опыт помогут…       – Тогда ты должна сделать все, что в твоих силах. Я понимаю. Мне это не нравится, но я понимаю. – Я заправляю прядь волос за ее ухо и прижимаюсь лбом к ее. – Просто будь осторожна. Я слишком люблю тебя, чтобы потерять.       – Взаимно, – она нежно улыбается. Такой ответ от нее уже стал привычным за те два-три раза, что я признавался ей в любви.       Рин долго смотрит мне в глаза, прежде чем покинуть комнату и унести с собой что-то из моей груди, оставив там лишь беспокойство. Пара дней. Она должна помочь семье, если есть шанс это сделать. Меня не покидает ощущение, что скоро ей будет очень больно. И я сделаю все, чтобы быть рядом в эту минуту.

*Ариана*

      Дорога к территории стаи Полумесяца очень неприятна, день ползет бесконечно долго. Мы с Ксавьером едва ли обменялись парой слов, но, полагаю, это нормально для бывших предназначенных. Может, это и к лучшему? Ведь что вообще он сможет сказать той, кого вывел из своей жизни, как пятно вина с ткани? Тогда я исчезла для него, и больше не появлюсь. Не с ним, не для него. Никак.       Но мой племянник… В груди щемит нечто чужеродное и незнакомое – ощутимо болит так, что хочется царапать кожу напротив сердца, чтобы облегчить эту тяжесть.       Вид укрытых ночью знакомых улиц душит. Я выросла тут. Эти места хранят мои воспоминания. Лучшие. И худшие. Они борются за право завладеть моим сознанием, но я жестоко пресекаю эту ностальгию. Я тут, чтобы помочь, а не чтобы загнуться от прошлого.       Ксавьер останавливает машину около особняка рядом с озером. Я завороженно смотрю на отражение луны на рябой поверхности воды.       – Это – дом, где я вырос. Особняк Альфы. Где жил мой отец, когда был Альфой. – Ксавьер сочится болью и отчаянием, как кровью из открытой раны. – Тут мой сын должен был стать Альфой после меня.       – Тут твой сын станет Альфой после тебя, – рычу я. Но сразу смягчаюсь и сжимаю его плечо в попытке поддержать.       – Какого ХРЕНА?! – Раздается сзади так громко, что по округе разлетается низкое эхо. Стоит ли удивляться, что именно в момент, когда касаюсь Ксавьера, из дома выбегает злющая Наталия? Стоп, вообще-то стоит! Я ожидала несколько иного приема, учитывая… обстоятельства. Она не в себе, похожа на дикую волчицу – бежит к нам и, кажется, сейчас разорвет мое горло клыками.

*Эксперимент*

      Серебряные кандалы обжигают кожу, когда я пытаюсь освободиться, с ужасом глядя вокруг. Я в какой-то лаборатории, прикован к операционному столу.       Что, во имя Луны, я тут делаю?!       Несмотря на тусклый свет, я различаю стеллаж с безумным количеством банок и пробирок. Волна ужаса подкатывает к горлу, когда я, хоть и не сразу, но различаю, что внутри них. Мутированные волчата! И части!       Когти, длинные и изогнутые. Морды, вытянутые и узкие. Мех, пятнистый и неопрятный. Какие-то гротескные создания в прозрачных и зеленых жидкостях. Жалкие и убогие. Мертвые. Провалившиеся эксперименты.       Таким я стану? Неудачным опытом?       Я еще сильнее дергаю цепи, поглощенный ужасом от увиденного, но это не помогает. В мою руку вставлен катетер – и какой-то яд проникает под кожу каждый раз, как я пытаюсь сопротивляться. Из-за него я дрожу и чувствую себя, как в горячке. Опускаю глаза на собственное тело. Оно голое, и большая его часть покрыта непонятными черными татуировками. Я хотел бы знать, что они значат и откуда появились, но я не могу вспомнить даже собственное имя.       Одна из стен больше напоминает выставку оружия – мечи, кинжалы, арбалеты. Это лаборатория охотников, сомнений быть не может. Реальный вопрос у меня один: что они собираются сделать со мной?       Твою мать, как вспомнить хоть что-то?       Закрываю глаза, стараюсь замереть, дышу мелко и прерывисто – яд перестает растворять кровь и мысли. Постепенно перед внутренним взором проступает изображение бескрайнего озера, или скорее моря. Теплая ночь. Бледная дорожка от тонкого серпа луны рябит на поверхности. Мои пальцы утопают в прохладном влажном песке. Звук ласковых волн проникает в уши.       БАМ!       Воспоминания растворяются, потревоженные тяжелым скрипом двери где-то наверху лестницы. Тяжелые шаги приближаются, и вскоре я вижу крупного мужчину. Его движения пропитаны вальяжностью, он одет в камуфляжные штаны и черную майку, а над плечом виднеется арбалет. Но что самое жуткое – даже не это, и не тяжелый неприятный запах, который бьет в ноздри даже на расстоянии. А лицо. Или то, что у него на лице. Пирсинг – где-то дюжина. Гвозди в мочке левого уха. Ряд шпилек в хряще правого. Серп в носу. Брови, челюсть, даже скулы… Все в пирсинге.       И, когда он с отвратительной улыбкой подходит и наклоняется к моему лицу, кожу начинает покалывать. Все украшения – чистое серебро.       – Что-то не так? – ядовито спрашивает он, открыто наслаждаясь моей попыткой отвернуться. – Тебе не нравится то, что ты видишь? Это странно, ведь ты сам весь покрыт татуировками. – Он наклоняется еще ближе, и возникает ощущение, что я подошел слишком близко к сухому жару костра, и он опаляет лицо. Наконец, мужчина отклоняется, я снова могу вдохнуть.       – Кто… кто ты? – мой голос дрожит.       – Большинство людей зовут меня Серебряный Солдат, но ты… – он грубо хватает меня за скулы и поднимает мои веки, когда я жмурюсь, заставляя окунуться в ядовитый, удушающий взгляд. – Ты можешь звать меня хозяином.       Мужчина отходит, роется в железном шкафу и возвращается со шприцем в руке. Он давит на поршень, серебряная струя тонким росчерком бьет вверх. Я вздрагиваю и сжимаюсь.       – Что ты делаешь… – хрипло выдавливаю я, не в силах оторвать взгляд от слабо блестящей капли на кончике иглы.       – Всего лишь хочу посмотреть, что ты выдержишь.       – Нет! Перестань! – я дергаюсь, но цепи держат слишком крепко, а яд снова разбавляет кровь лавой. Я продолжаю вырываться, а мучитель как будто наслаждается – очень медленно подносит иглу к сгибу локтя и вводит ее.       А потом начинается боль – такая, которую я не чувствовал никогда прежде. Ни один удар, ни одна опрокинутая кастрюля кипятка не сравнится с этой болью. Мое тело выгибается, горит изнутри, а снаружи покрывается холодным потом – как будто меня замуровали в айсберг. Я чувствую моего волка впервые с тех пор, как очнулся, но ощущаю, как будто он больше не мой. Это что-то другое. Чужое. Жуткое.       Кости начинают трещать, обращаюсь волком против моей воли. Я вою, когда мое тело ломается – и кажется, что сознание рушится вместе с ним. Я не могу видеть. Говорить. Вокруг – кромешная темнота.

*Ариана*

      Наталия носится по комнате, но даже просторная гостиная не вмещает ее ярости.       – Как ты мог притащить ее сюда? После всего, что она сделала! И даже не предупредил меня!       Отец держит мою руку с момента, как встретил меня на пороге, а мама так ни разу на меня не посмотрела. Она примерно так же счастлива меня видеть, как Нат. Я сама себя удивляю спокойствием, а вот Ксавьер выглядит, как на грани взрыва.       – Я должен был сделать что-то! Моего наследника украли охотники! Кто сможет их выследить, как не тот, кто провел столько времени с ними?!       – Твой наследник – еще и мой сын! – Нат утробно рычит. – И, каждая секунда, пока Ксави не рядом – потеряна! Мы теряем это время!       Так его имя Ксави? Довольно странно понимать, что я столько времени даже не знала имени племянника. Всплывает название моего бывшего отряда – Команда Икс. Теперь я понимаю, насколько Ксавьер эгоцентричен.       – Именно поэтому я привез Ариану! Она может помочь! – Ксавьер орет на Наталию, она ни много ни мало визжит в ответ:       – Ариана не поможет! Только сделает все еще хуже! – Нат кидает на меня ненавидящий взгляд. Я хочу вмешаться, но тут же отметаю эту неудачную идею. Иначе мы все просто оглохнем от ее ультразвука. Моя волчица уже хнычет, прячет морду в лапы и умоляет меня покинуть это место. – Мы не можем ей доверять! Она пыталась убить меня! Или ты забыл! Она атаковала, когда я была беременна!       – Это было инстинктивное нападение, чтобы отвоевать ее предназначенного! – бушует Ксавьер. Так он теперь меня защищает? Это слово на «П» – брошенная бомба в лицо Нат. Сестра выглядит так, будто Ксавьер собственноручно пустил ей пулю в сердце.       – Ты… ты отказался от нее! Ты порвал связь! Она больше не твоя пр… не твоя… Она тебе никто!       – Я знаю это! Я просто пытаюсь показать, что ты ведешь себя неразумно!       – Конечно, неразумно! Я только что потеряла своего ребенка! И я больше не хочу видеть тебя рядом с ней!       – Я, мать твою, Альфа! Мне не нужно разрешение, чтобы решать, что делать, а что – нет! – И тут он рычит – настолько авторитетно и грозно, что Наталия затыкается и отступает, давясь слезами. Мама впервые поднимает на меня взгляд. Настороженный. А отец сжимает мою руку. Как бы я не ненавидела Наталию, понимаю ее недоверие. Я ведь была предназначенной Ксавьера – и не могла контролировать свой первый порыв убить соперницу. И это Нат мне никогда не простит. И, как бы я не хотела… сама тоже об этом никогда не забуду.       Ссора возобновляется и продолжается бесконечно, и, за неимением более разумных вариантов, я решаю самоизолироваться, потому что эта комната уже напоминает палату в сумасшедшем доме. Молча покидаю гостиную, в коридоре замираю около стены – портреты. Линия Альфа стаи Полумесяца. Отец Ксавьера, дед, прадед… после портрета Ксавьера должен будет висеть портрет его сына. Ксави. Если бы меня не похитили, я бы знала все портреты наизусть, а лицо моего сына появилось бы в этой веренице чуть позже.       Мелкая дрожь прошивает тело. Нет. Я никогда не хотела такой жизни.       Прохожу дальше – надеюсь найти балкон, но вместо этого попадаю в детскую. Комната Ксави. Тут тихо и… страшно. У меня ощущение, что сейчас из пустой детской кроватки на меня выпрыгнет зубастое и рогатое чудовище из детских кошмаров.       Неосознанно протягиваю руку к следам крошечных клыков на кроватке, и слезы перекрывают доступ кислорода, рвано вдыхаю. Пусть я никогда не видела эту кроху, но я чувствую связь с ним. От прикосновения к плечу подскакиваю – совсем не слышала отца. Он смотрит на кроватку с осязаемой болью.       – Когда его забрали… это напомнило мне… о том, как мы потеряли тебя. – Папа смаргивает слезы. – Я не могу пройти через такое еще раз. Это почти сломало меня тогда. – Я обнимаю отца и молча глотаю свои слезы, пока он горько плачет мне в плечо. Папа поднимает лицо – с незнакомым надломленным выражением – и смотрит на меня, как на последнюю надежду. – Ариана, пожалуйста… ты должна вернуть его домой.       – Обещаю. – Киваю, отец мягко целует мой лоб.

***

      Когда происходит то, чего я уже не ждала, а именно – Наталия успокаивается, Ксавьер зовет меня в свой офис. Наталии тут нет – она наотрез отказалась находиться со мной в одной комнате. Мне, честно говоря, наплевать, я лишь рада, что вой и ор прекратились.       – Прости за это. Ты знаешь ее. – Ксавьер сжимает стакан с виски и брезгливо кивает на дверь. Видеть, как он извиняется за Нат – очень дико. Как и то, что он общается со мной без злобы. Мне определенно больше нравится иметь дело с таким Ксавьером, а не с тем, кто без колебаний разрушил нашу связь. Ребра в том месте, где он оцарапал меня несколько месяцев назад, начинают гореть, как будто давно затянувшиеся порезы снова открылись.       – У тебя есть карта с отметками территории, которую вы уже обыскали? – я переключаю свое внимание на единственное, что меня волнует – Ксави. Ксавьер сразу раскладывает на столе план местности.       – Тут мы потеряли след. – Он указывает на пространство в лесу, я несколько минут изучаю карту и киваю. В голове формируется план.       – Поняла. Может, если мы начнем…       – Альфа Ксавьер! – в офис вбегает Джеймс. Он задыхается сначала от бега, а потом, когда видит меня и орет: – Ри?!       Я тепло ему улыбаюсь, но сейчас не время для душевных приветствий: Ксавьер внимательно смотрит на Джеймса:       – Что такое?       – Мы нашли кое-что на окраине территории. Вы захотите увидеть это сами.       Ксавьер встает и кивает мне:       – Пойдем.       Когда Джеймс приводит нас на лесную поляну, стая расступается, и мы с Ксавьером приближаемся к чему-то… к человеку?.. Не могу оторвать взгляда от мужчины. Он лежит на земле. То, что сначала показалось пятнами грязи, при более внимательном рассмотрении оказывается черными татуировками, покрывающими почти все тело. На спине – изображение крыльев. Под лунным светом этот оборотень похож на павшего ангела.       – Кто это, чтоб… – начинает Ксавьер, но я бросаюсь вперед – Ксавьер замолкает. Падаю на колени около оборотня и с ужасом вижу в нем… себя. Обожженные лодыжки и запястья. Следы уколов по всему телу. Шрамы от серебряных лезвий, особенно глубокие и свежие на шее, плечах и пояснице.       – Он… он как я, – бормочу едва слышно. Он – эксперимент. Как на автопилоте, моя рука тянется к мужчине и касается чуть теплой кожи между нарисованными крыльями. Очевидно, что над ним издевались так же, как надо мной.       – Рин, отойди! Он может быть опасен! – Ксавьер пытается оттащить меня от оборотня. Порывисто вырываю руку и кладу ладони на черные крылья. Молюсь, чтобы Ксавьер не мешал сосредоточиться. Не уверена, что сработает, но я давно не причиняла никому вреда, поэтому надежда есть. И вдруг…        – Исцели его, мое дитя. Ты знаешь, что делать.       Ну, вообще-то не совсем. Селена говорит со мной впервые после того, как велела найти остальных. И сейчас ее голос звучит… дальше. Как будто моя связь с ней слабеет. Но почему?       – Селена, можешь хоть раз четко сказать, что делать? – едва слышно бормочу я. Ксавьер не знает о даре, и я не собираюсь с ним откровенничать. Ни к чему усложнять все еще больше, по крайней мере, пока он сам не начнет задавать вопросы.       Чувствую горячую энергию по всему телу и неосознанно толкаю ее к ладоням. Знакомое ощущение трубочек от моего тела к чужому – слабею, передаю свои силы. Ожоги на запястьях несчастного светлеют, порезы затягиваются. Уже дышу поверхностно, как после удушья, когда мужчина, наконец, слабо поворачивает голову, открывает глаза и растеряно смотрит вокруг.       – Г-где я? – Он садится, опираясь на руки – локти заметно дрожат – и провоцирует Ксавьера и отряд поднять оружие в его сторону.       – Убери! – Зло бью ладонью по лезвию меча Ксавьера, потом очень осторожно тянусь к оборотню… эксперименту. И сжимаю его руку. – Как твое имя?       – Я-я не уверен… – дымка медленно исчезает из его глаз, он растеряно моргает, переводя взгляд с меня на меч Ксавьера и обратно. – Я ничего не помню.       – Милая история, – рычит Ксавьер, я кидаю на него предупреждающий взгляд, потом кладу вторую руку на плечо мужчины.       – Где охотники поймали тебя?       – Да, я помню охотников. Они связали меня, но… я как-то сбежал? – Голос незнакомца хриплый и тусклый. Оборотень пытается связать ниточки и пробудить воспоминания, но я вижу, что у него не получается. И я блядь знаю, как никто, какое дерьмо эти ублюдки творят в своих лабораториях! Спину заливает холодный пот, когда я осознаю, насколько его история похожа на мою. – Кто ты? – Мужчина сосредотачивает на мне взгляд бледно-сиреневых глаз.       – Я… – запинаюсь. Как ему сказать об этом? Но я должна доверять себе. – Я та, кто может помочь тебе.       – Притормози! – Ксавьер опять выступает, тихо рыча. – Мы ничего не знаем о нем!       – Мы знаем, что он был в плену у охотников и сбежал. – Я тоже рычу. – И ты должен поверить мне, когда я говорю, что мы прямо сейчас должны убраться отсюда в безопасность и забрать его с собой.       Ксавьеру не по душе моя непреклонность, но мне глубоко плевать, что он тут Альфа. Его авторитет мне сейчас не важнее травы под ботинками. Ксавьер замечает мое упорство и нехотя кивает отряду:       – Отведите его в гостевой дом. И ни на секунду не спускайте с него глаз.       Я помогаю мужчине подняться, он смотрит на меня неуверенно и благодарно:       – П-почему ты помогаешь мне?       – Потому что недавно я была такой, как ты. – Мое сердце сжимается от сочувствия.

***

      – Ему нельзя тут находиться! – орет Ксавьер, в ярости бегая по кабинету. – Он должен быть в клетке, а не в, чтоб его, гостевом доме!       И мне тоже хочется орать – встреча с моим отражением далась тяжелее, чем я думала сначала. Но мои мысли постоянно возвращаются к Ксави, и я устало вздыхаю. Надо заставить Ксавьера услышать меня, понять, поэтому орать в ответ сейчас – последнее дело.       – Ты слишком узко смотришь на ситуацию. Может, это – как раз то, что нам нужно.       – Что ты имеешь ввиду?       – Что этот волк только что сбежал от охотников. И это наш шанс выследить их. Он почти ничего не помнит, но, если мы поможем ему вернуть воспоминания…       – Тогда это поможет найти Ксави. – Он вдруг успокаивается, заканчивая мою мысль. – Но откуда ты знаешь, что мы можем ему доверять?       – Я не знаю, – честно отвечаю я. – Но он пережил то же самое, что я, получил ту же травму. Я, по крайней мере, могу понять его.       – Если ты считаешь, что можешь помочь ему с воспоминаниями…       – Я должна попытаться. Он заслуживает…       – Но… – Ксавьер поднятием руки перебивает. – Ты должна это делать где-то в другом месте. Я не хочу, чтобы он был тут. Моя стая и так много пережила, и я не позволю незнакомцу бродить по нашей территории.       – Справедливо. – Я киваю, мозг уже ищет решение этой проблемы. У меня, может, и есть дар, которым я толком не умею управлять, но я не доктор и не психотерапевт. Не обучена справляться с травмами. Да что уж там, я с трудом справляюсь даже со своей собственной! Но я сказала, что помогу ему. И я это сделаю. – Не беспокойся об этом. Я заберу его с собой к Королевской стае. Алекс принял меня в нее, поэтому, надеюсь, примет и еще кого-то в том же положении.       Ксавьер высокомерно фыркает и морщится на имя Алекса.       – Ты правда думаешь, что твой Альфа примет к себе незнакомца в татуировках и шрамах? – Что-то в тоне, каким он сказал «Альфа», здорово напрягает. Злость? Брезгливость? Или, скорее, тень ревности? Не знаю, в курсе ли Ксавьер о моих отношениях с Алексом, но мало ли. Может, слухи и сюда добрались. Ксавьер вдруг щурится, пристально глядя мне в глаза. – Ты – красивая женщина, Рин, а этот татуированный тип выглядит, как преступник, арестант. Ощущаешь разницу? – Я давлюсь воздухом. Какой меня сейчас назвал мой бывший предназначенный? Ксавьер, кажется, осознает оплошность, и нервно прочищает горло. – Просто убери его отсюда как можно скорее.       – Я увезу его утром. Но перед этим мне надо встретиться еще кое с кем. – Я быстро выхожу из комнаты – подальше от неуютного молчания и пристального взгляда Ксавьера.

***

      – ААААА! – Эми верещит прямо мне на ухо и душит в объятиях. – Ты вернулась домой! Богиня, я сейчас сдохну от счастья!       – А я от твоего счастья сейчас оглохну, – смеюсь я. – Эми, я вернулась временно. И не при лучших обстоятельствах. – Наши улыбки одновременно гаснут, Эми морщит брови.       – Бедный Ксави… Я знаю, что ты найдешь его, Ри.       – Молись, – киваю и вздыхаю. – Мне нужно много сил, чтобы справиться с этим.       – Верно. Видеть Ксавьера тебе, наверное, непросто. Он был сильно колючим, когда вы общались?       – Нет, как ни странно. А вот Наталия…       – Ой, ее визг вчера слышали даже небеса! Но это не в первый раз – они и раньше так ссорились. До того, как щенка украли, – спокойное признание Эми удивляет. Я думала, между ними все идеально. Рай, любовь и нежности. Хочу узнать подробности, но не успеваю: Эми хитро улыбается. – А что насчет тебя и Алекса? – Эми прямо-таки поет его имя. – На горизонте уже звенят колокола церемонии?       – У нас все хорошо, но колокола оставь себе. – Я смущенно улыбаюсь.       – И все? Детали, детка!       – Он не торопит меня. И это, по правде, то, что мне нужно. Алекс знает, что я пока пытаюсь пережить и принять свое прошлое, и хочет мне помочь. Не представляешь, как я рада, что он есть у меня. – Мой голос даже дрожит немного – искренние чувства к Алексу затапливают с головой.       – Знает, что тебе нужно?– Эми подленько хихикает. – И что, он удовлетворяет все твои… нужды? – Теперь мои щеки напоминают свеклу.       – Ну… может, я остаюсь с ним пару ночей в неделю. – Я нервно прикусываю губу, но Эми так недоверчиво на меня смотрит, что я начинаю несдержанно хохотать и добавляю: – Ладно-ладно. Каждую ночь.       – А-ах ты потаскушка! Я люблю тебя! – Эми обнимает меня, но вдруг напрягается и смотрит поверх моего плеча горящим взглядом. Ее неожиданный интерес сбивает с толку. – Ри, кто это такой?       К границе подходит тот, кого я для себя прозвала Экспериментом – он ведь не знает своего имени. Майка открывает его плечи и руки. Его дерзкая короткая стрижка, татуировки на всех открытых участках тела, сиреневые глаза и пирсинг на брови делают его похожим на бандита. Я даже не знаю, что ответить Эми, потому что сама толком не знаю, кто это. Но скоро обязательно выясню.

***

      – Ты уверена? – Эксперимент топчется перед воротами на территорию Королевской стаи.       – Конечно. – Заставляю себя улыбнуться. – Если мы вернем твои воспоминания, то сможем найти моего племянника.       – Надеюсь. Ты так добра ко мне, и я хочу помочь всем, чем смогу.       – Волки этой стаи однажды приняли меня в такой же ситуации – когда я больше всего нуждалась в этом. Это изменило мою жизнь.       Стив и Луиза пригласили меня в свой дом и заставили поверить, что я – часть их семьи.       Доминик стал моим лучшим другом, товарищем по выпивке и жилеткой в случае проблем.       Елена доверилась мне и не оставила выбора, кроме как проникнуться тем же к ней. Она подставляла свою шею под опасность и находилась рядом, когда мне это было нужно больше всего.       Алекс… Он спас меня. От всего. Я не думала, что он будет рядом, чтобы поймать меня, когда я упаду. Но он был. Помог мне подняться, встать на ноги, и продолжает поддерживать меня сейчас. Каждый день.       И сейчас я хочу сделать то же самое для человека, у которого нет никого и ничего. Как не было у меня, когда Алекс нашел меня в лесу.       Но что, если Ксавьер прав? Алекс принял в стаю меня, но сделает ли он то же для этого незнакомца?