Исцеленная

      – Алекс, стой! – стремглав бросаюсь следом под проливной дождь, он сразу остужает разогретую кожу. Алекс не оборачивается и несется вперед – мне приходится бежать, чтобы догнать его, капли заливают лицо и мешают смотреть. Это был бой, всего лишь ринг – и никаких подтекстов. Все, чего я хотела – сбить с Ксавьера дерьмо, а Алекс наверняка вообразил черт знает что. – Да подожди же! Послушай меня! – Я, наконец, догоняю его и хватаю за руку, но он вырывает ее и рычит:       – Я знал, что тебе нельзя находиться рядом с ним! Вы же, блядь, предназначенные!       – Бывшие! Он ничего не значит для меня! – я откидываю мокрые волосы за спину и кричу – не знала, что настолько переживаю, ведь я не виновата ни в чем. Но Алекс считает иначе.       – Ариана, предназначенные всегда что-то значат для нас, это в нашей природе! Если ты сейчас ничего не чувствуешь к нему – это не значит, что не почувствуешь завтра! Он, может, уже что-то чувствует к тебе!       – Он уже порвал нашу связь! С чего бы ему хотеть что-то от меня? – я пытаюсь вразумить его, но Алекс сатанеет все больше с каждой секундой.       – С того, что он понял, что совершил ошибку, мать его! Он – полный идиот, если не видит этого! – Я молча открываю рот. Даже не думала, что Алексу настолько больно от того, что я пытаюсь помочь Ксавьеру. – Для тебя это был лишь бой, но я готов поклясться – для него все не так просто.       Так он меня не услышит – ослепленный своей ревностью, он едва меня видит, по-моему. Поэтому я обнимаю Алекса за талию и заставляю посмотреть себе в глаза. С минуту мы стоим, мокрые до нитки, глядя в души друг друга. Я говорю, только когда вижу, что гнев Алекса немного стихает, а взгляд приобретает толику осмысленности.       – Давай кое-что проясним?       – Что?       – К черту предназначение, связи и судьбу. Есть только ты и я. Мы сами напишем нашу жизнь.       Алекс несколько секунд смотрит в мое лицо, читает мои чувства, а потом резко приподнимает за талию и кружит. От облегчения прижимаюсь губами к его мокрой шее, а потом, оказавшись на своих двоих, отвечаю на неистовый поцелуй в губы. Мне плевать на все связи этого мира. Вот мужчина, который мне нужен. Только он. Слезы облегчения и любви смешиваются с каплями дождя на щеках. Алекс дорог мне до боли в груди. Да, иногда сложно, но я готова бороться за эти отношения, если готов он.       Алекс за руку тянет меня под козырек кафе, где мы находим укрытие от холодных капель. Я смотрю на наше отражение в стекле и смеюсь. Два промокших оборотня. Алекс гладит мои волосы.       – Рин? Могу я задать вопрос? – Я киваю и прижимаюсь щекой к его груди. – Что моя мать сказала тебе?       – Я… – неуютно ежусь. Как бы я не хотела не говорить об этом, он заслуживает знать, тем более что это касается его самого. – Твоя мама просила убедить тебя устроить церемонию объединения как можно скорее. – Утыкаюсь носом в его плечо. – Но, Алекс, я не думаю…       – Рин, поверь, я не имею к этому отношения и знаю, что это слишком скоро, тем более я обещал не давить на тебя. – Я благодарно киваю. – У нас обоих непростое прошлое, и сейчас нет смысла торопить что-то, пусть это и важное событие.       – Спасибо за понимание, – я целую его в щеку. В груди тепло и радостно.       – Я хочу, чтобы мама поняла.       – Не сердись на нее. Она ведь хочет видеть тебя счастливым. – Сама своим словам удивляюсь.       – Пока счастлива ты, счастлив и я. – Алекс прижимает меня теснее к себе и укрывает в объятиях.

***

      На сегодня мне Ксавьера более чем достаточно, как и Алекса, поэтому я быстро возвращаюсь домой и приглашаю Елену.       Мы втроем сидим на кухне, Луиза ставит на стол три чашки.       – Стив не присоединится к нашей милой компании? – хихикаю. Луиза отвечает тем же.       – Он предпочтет патрулировать, пусть и в грозу, чем сидеть с нами.       – В отличие от Доминика. – Елена тепло улыбается. – Он бы съел всю выпечку, выпил весь чай и обязательно влез в разговор. Он чуть с ума меня не свел, когда я сказала, что иду к вам.       Глубоко беременная Елена поглаживает огромный живот. Ведь наша беременность длится быстрее, чем человеческая, поэтому не удивлюсь, если она начнет рожать прямо на этой кухне, хотя такая перспектива, мягко скажем, не вдохновляет. Я рада, что у меня есть эти две женщины. Одна мне, словно мама, а вторая – близкая подруга. И я решаюсь спросить, хотя пугливо прячу взгляд за чашкой:       – Это плохо, что я не готова обручиться с Алексом?       Елена и Луиза синхронно смотрят друг на друга, потом на меня. Елена удивленно вскидывает брови:       – Почему ты думаешь, что это плохо?       – Потому что… Посмотри на себя и Дома. Вы объединились в пару через несколько недель после того, как нашли друг друга. А теперь у вас почти родился щенок! А я… получается, я сдерживаю Алекса.       Елена непреклонно смотрит на меня. Она, может, и похожа на нежный цветок, или даже на наивного ребенка, но сейчас она выглядит, как будто хочет мне всыпать.       – Не забывай, что у нас не было в прошлом того, что было у тебя и Алекса. Тебя захватили и мучили, а он потерял предназначенную Богиней. Это не гонка, Рин. Никто не должен спешить так, как это сделали мы с Домом.       – А что, если он будет готов раньше, чем я? – неуверенно смотрю на Луизу. Слова Елены почти успокоили.       – Тогда он подождет тебя. – Луиза кладет руку на мою. – Он любит тебя и не будет торопить.       – А если будет, – Елена грозно стучит по столу ладонью, – то ему придется иметь дело с нами. У тебя, может, целый отряд, за которым ты присматриваешь, и ты независима. Но у тебя есть подруги, которые беспокоятся о тебе и защитят, если потребуется.       Я искренне благодарна за каждое слово, но меня беспокоит не только Алекс. Готовы мы или нет, я не уверена, что у моей травмы есть временной предел. Я все еще чувствую себя сломанной из-за прошлого. Кто знает, как долго я буду приходить в себя? Иногда я задумываюсь: а настанет ли день, когда я вообще стану чувствовать себя нормальной?

*Алекс*

      До сих пор поверить не могу, насколько настырной и бессовестной оказалась моя мать. Давить на Рин по поводу свадебной церемонии поле того, через что она прошла! Не могу притворяться, что сам об этом не думал. Думал, и не раз. Но я не собираюсь манипулировать и торопить Рин – тогда она просто взбесится и убежит. Она – самая сильная волчица из всех, что я видел, но она в то же время очень хрупкая. Она была уничтожена, и только сейчас начала медленно восстанавливаться. Я очень хорошо ее понимаю. Поэтому я принял в стаю того незнакомца – помогая ему, она, может, быстрее справиться со своими собственными воспоминаниями.       Она готова помогать всем, но бежит от самой себя, как от дьявола. Путь восстановления для нее тяжел – я буду рядом с ней. И мама должна понять, что не имеет права давить на Рин и толкать на такой серьезный шаг.       Когда я прихожу к маме, немедленно возвещаю:       – Я говорил с Арианой.       – Алекс, я…       – Нет. Ты пыталась манипулировать ей, как всегда. – Маму мои слова заметно задевают, но я непреклонно продолжаю: – Мы с ней можем сами принимать решения, которые касаются наших отношений. И, если она не готова объединиться – я тоже. И тебе придется смириться.       – Алекс, ты не так все понял! – глаза мамы вдруг становятся несчастными, губы болезненно искривляются, будто она вот-вот заплачет.       – Неужели? Потому что выглядит так, что ты вернулась к своим старым при…       – Он умирает! – кричит мама, слезы начинают струиться по бледным щекам. – Твой отец умирает! – Я в ужасе смотрю на маму – внезапно хрупкую и слабую. В животе скручиваются железные узлы. – Я лишь хотела, чтобы твой отец увидел твою церемонию, и вас – счастливыми, перед тем, как… Прости, но… – мама смахивает слезы, но это бесполезно. – Он вряд ли доживет до конца года.

*Ариана*

      Этим утром Ксавьер покидает территорию моей стаи, чему я несказанно рада. Его присутствие скорее отвлекает, чем помогает. К тому же мне кажется, что Алекс уже близок к тому, чтобы самостоятельно выгнать Ксавьера отсюда. Я не уверена в своем решении попрощаться с ним у ворот, но понимаю, что ему очень тяжело, и что он приехал, лишь чтобы развеяться. По крайней мере, настолько, насколько это возможно. И бросать его в одиночку мне не позволяет простое человеческое сочувствие.       Я опираюсь на ворота у дороги, глядя на прислонившегося к двери машины Ксавьера.       – Мне жаль, что я пока не добилась успеха. Но я не опущу руки и найду Ксави.       – Спасибо, это много значит для меня. – Он с заметным усилием заставляет себя улыбнуться. – Я понимаю, что мешаю, поэтому лучше дам тебе пространство.       – Я… это не…       – Не надо, я все понимаю. Наша связь была порвана, но я все еще чувствую ее. И знаю, что ты тоже. – Не отрицаю, но и согласиться вслух не могу – так страшные слова обретут реальный смысл. – Я был идиотом, что поставил нас обоих в такое положение. Я с Наталией, а ты с Алексом. Не хочу все ломать из-за биологии, которая предает нас. Я хочу сказать, что рад, что ты снова рядом. Как раньше. – Киваю. Меня напрягает его внезапно проснувшаяся искренность. – Надеюсь, ты понимаешь, что изгнание отменено. Ты можешь вернуться. Я никогда не должен был… – сожаление в его голосе пробуждает слова Алекса. Он был прав, что Ксавьер осознал ошибку, и это очень, очень паршиво. Грубо перебиваю:       – Не начинай опять, хорошо? Спасибо, я ценю твои слова, но теперь мой дом – тут. Я буду сообщать тебе о результатах расследования.       Он кивает, немного разочарованно. Когда прохожу мимо, чтобы оставить его одного – неожиданно попадаю в объятия. После колебания неуверенно отвечаю на них и неосознанно глубже вдыхаю забытый запах. Человеческое сочувствие, не больше.       – Спасибо за то, что пытаешься помочь. Ты – единственный луч света в этой темноте. – Ксавьер крепче сжимает меня, а мое сердце совершенно неправильно реагирует на слишком долгое объятие учащенным биением. Отстраняюсь первая.       – Спокойной дороги.       Когда в спешке покидаю границу – сомнения разъедают. Не хочу чувствовать это – что-то внутри меня все еще тянется к Ксавьеру. Волчица тоже это чувствует и тоскливо скулит. Ксавьер верно сказал: биология предает меня. Я люблю Алекса, а чувства к Ксавьеру – лишь то, что осталось от предназначенного для нас двоих будущего, которое он сам перечеркнул. А теперь мой черед – и я хочу, чтобы все эти чувства исчезли.

***

      По дороге к замку у меня появляется идея – остаток пути бегу. Стучусь в дверь Эксперимента, а когда он открывает, тащу его за собой.       – Медитации и мой дар не помогают достучаться до воспоминаний, но я знаю, что может помочь.       Эксперимент кивает и позволяет отбуксировать себя в тренировочный зал. Я кидаю ему перчатки.       – Надевай.       – Ты хочешь, чтобы мы подрались? – мужчина недоверчиво смотрит сначала на перчатки, словно думает, что они его сейчас покусают, потом на меня.       – Да. Тренировки помогли мне, когда я сбежала от охотников. Значит, помогут и тебе.       – Я сказал, что готов испробовать все, – он неуверенно кивает, надевает перчатки и выходит на ринг. Глядя на его неуклюжую стойку, задаюсь вопросом, а он вообще умеет сражаться? Его внешний вид кричит о том, что этот парень повидал много дерьма, а по факту… Я иду следом за Экспериментом и деловито говорю:       – Пока мы бьемся, я хочу, чтобы ты думал про плен, свои ощущения, боль, ярость, бессилие. Желание выжить.       После его кивка начинаю нападать – сначала мягко, а потом усиливаю напор. Когда Эксперимент в очередной раз приземляется на задницу – физически ему не больно. Единственное, что страдает – это его эго. Это может сработать. Я предлагаю ему руку, но он в упор ее игнорирует, встает сам и снимает майку. Да что они все раздеваются, в самом деле?       Я заглядываюсь на его татуировки – за каждой ведь чувства, история. И пропускаю момент, когда Эксперимент неожиданно ловко выбрасывает кулак мне в челюсть – едва успеваю увернуться. Меня должны интересовать не рисунки на теле, а неожиданно пробудившиеся навыки боя. Какого черта? И тут начинается какой-то ад – умелые и точные удары сыплются один за одним, и я не всегда успеваю блокировать. Эксперимент выбивает воздух ударом в солнечное сплетение и опрокидывает меня на пол. Хочу остановить бой, не успеваю – кулак летит мне в лицо. Перекатываюсь и замечаю лицо Эксперимента. Он выглядит так, словно все под контролем. Но не под его.       Отталкиваю его и заглядываю в глаза. Налитые кровью, а в светло-сиреневой радужке… мне кажется?.. Там проявляются красные вкрапления, как будто распыленная кровь.       Он снова нападает, но в этот раз я готова. Хитрю и прыгаю ему на спину, чтобы со всей силы опрокинуть его. Эксперимент истошно орет:       – Сдаюсь!       Я осторожно отпускаю и заглядываю в глаза – они нормального цвета. Может, показалось? Я не скрываю своего шока, когда спрашиваю:       – Где ты научился так сражаться? Такие движения сами собой не появляются.       – Я не представлял, что умею делать такое. – Он смотрит на свои руки со смесью изумления и страха, как будто боится, что они сейчас его придушат.       – Ну… тогда мы все же кое-что выяснили о тебе.       Хотя его вспышку ярости это не объясняет. Охотники пытались контролировать нас, принуждать обращаться. И я все еще слишком много не знаю об этом оборотне. Может, Алекс был прав? Эксперимент может быть опасен.       – Это был интересный бой, – сзади раздается вальяжный голос. С улыбкой оборачиваюсь.       – Дом? Пришел на представление?       – Я уже забыл, как ты хороша в бою, – Дом забирается на ринг. – Но этот парень тоже неплох, хотя начал неудачно. Как твое имя? – он протягивает Эксперименту руку.       – М, Дом, я вас еще не представляла… Это… – И неловко запинаюсь. Если бы кто-то назвал меня Экспериментом, я бы выбила ему зубы. Сомневаюсь, что у него будет иная реакция.       – По правде, я не помню своего имени. – Эксперимент приходит на выручку и пожимает руку Доминика, виновато хмуря брови.       – О, так ты тот парень! Слушай, друг, без имени нельзя. И сегодня тебе повезло, ведь перед тобой мастер имен и прозвищ!       – Самопровозглашённый мастер. Самозванец, – фыркаю, припоминая, как он назвал меня психопаткой.       – Не оскорбляй ДОМинанта! Дайте мне секунду! – Не знаю, материться мне или смеяться, когда Дом обходит Эксперимента по кругу и всматривается в тату крыльев. – Есть! Я знаю идеальное имя!       – Удиви, – ставлю руки на пояс.       – Ангел!       – Очень смешно. – Трясу головой. А Эксперимент вдруг неуверенно улыбается:       – Я думаю… мне нравится.       Телефон вибрирует на полу, я оставляю мальчиков обсуждать новое имя Эксперимента-Ангела. В животе становится тяжело, когда вижу сообщение от Алекса:        «Привет, нам надо поговорить. У меня плохие новости»

*Алекс*

      Оглядывая отца в окружении светлых стен больничной палаты я неосознанно сильнее сжимаю Рин в своих руках. Вспоминаю, сколько ночей провел рядом с ней в больнице. Последние дни Оливии… тоже больница. А теперь – отец. Госпиталь – это кладезь ужасных воспоминаний.       Ариана мягко вытирает слезы с моих щек теплой ладонью.       – Мне очень жаль. – Это ее первые слова за последние… полчаса, час? Не знаю. – Сколько ему осталось?       – Мало. В лучшем случае – до конца года.       – Как я хотела бы помочь…       – А, может, ты… – слабая надежда вспыхивает в сердце.       – Алекс, я знаю, о чем ты думаешь, но… - Ариана беспомощно пожимает плечами.       – Ты исцелила Елену. И ту девочку в лесу. Я знаю, что прошу слишком много, но попробуй. – Я сжимаю ее руки. Рин выглядит виноватой.       – Это не всегда работает. Я лечила только физические раны. Вряд ли это сработает с болезнью…       – Рин, пожалуйста.       Ее дар – последняя надежда отца на жизнь. Рин долго смотрит на отца – он тяжело дышит, подключен к пикающему медицинскому оборудованию. И она, наконец, слабо кивает.

*Ариана*

      Отец Алекса слабо улыбается, когда я беру его руку в свою. Мне плохо. Страшно, что не получится, и это разобьет сердце Алекса. Сам он, напряженный до предела, стоит у стены и едва ли замечает Марию, которая пытается поддержать его поглаживанием по плечу.       Богиня, пожалуйста, проведи меня через это. Помоги.       – Ваше величество…       – Я больше не король, дорогая. Джордж. – Он еле говорит, у меня сердце разрывается. Я взглядом спрашиваю, уверен ли он, хочет ли испытать судьбу, готов ли разочароваться, если не получится? Не знаю, понимает ли он, но слабый кивок побуждает идти дальше.       Я понятия не имею, что делаю, но молю Богиню помочь. Алекс смотрит с оглушающей надеждой, я не могу, не хочу не оправдать его веру. Потеря еще одного дорогого сердцу человека слишком сильно ударит по нему.       Я не имею права его подвести.       Неуверенно кладу руки на грудь Джорджа. Стараюсь сосредоточиться, зову теплую энергию исцеления, чтобы наполнить ею мужчину, но… когда я открываю глаза, он так же бледен, как до этого. Почему не работает? Я пытаюсь снова. Селена, прошу тебя! С каждой минутой сосредоточиться все сложнее. Чувствую, что что-то не так. Селена!       Наконец, слышу голос – слабый, как сквозь толщу воды:       – Ариана, не отчаивайся. – Я опять у озера. Оглядываюсь, но не вижу Селены. – Ты сделала все, что могла.       – Пожалуйста, помоги исцелить его! – надрывно умоляю, судорожно глядя вокруг и глотая слезы, жемчужный туман стелется вокруг ног. Селена не появляется.       – Твой дар не может спасти всех. Моя сестра Судьба может быть изменчивой.       – Но я уже путала ей карты раньше, меняла судьбу! Я могу попробовать снова!       – Верно, ты это делала. Но Джордж уже отдал себя в руки Судьбы, и ты этого не изменишь.       – Но почему? Почему я не могу исцелить его?       – Его болезнь – не рана, которую можно закрыть, не шрам, который можно вылечить. – Ее голос все тише, а я уже рыдаю.       – Пожалуйста…       – Единственная судьба, которую ты можешь изменить – твоя.       Возвращаюсь в реальность, как от пощечины. Глаза открыты, но сперва я ничего не вижу. Постепенно понимаю, что мои щеки мокрые, и взгляд проясняется. Алекс и Мария смотрят обеспокоенно.       – Рин, что случилось? Ты перестала отвечать, глаза закатились…       Я боюсь сказать это. То, что Селена выразила четко и ясно, хоть и едва слышно. То, что я вколочу в сердце Алекса гвоздем.       – Алекс… Мой дар не может исцелить твоего отца. – Тихо признаюсь я, глядя ему в глаза. Алекс бледнеет.       – Ты уверена?       Я заставляю себя кивнуть. Алекс порывисто выходит из палаты, мое сердце рвется за ним и одновременно болит за Марию – она изо всех сил сдерживает слезы, прижимая руку к дрожащим губам. Я абсолютно беспомощна и раздавлена. Видимо, некоторые вещи действительно в руках Судьбы.       После случившегося я просто изолируюсь в своей комнате и не хочу никого видеть. Я подвела Алекса в минуту, когда была нужна ему больше всего.       Какой смысл в чертовом даре, если я не могу использовать его!       Впервые жалею, что у меня есть эта сила – без нее я хотя бы не обманывала ничьих ожиданий. Подушка уже мокрая от слез, но я опять утыкаюсь в нее, когда кто-то стучит в дверь.       – Ариана? Могу я войти? – Стив терпеливо ждет ответа, я стоически выпрямляюсь и вытираю лицо.       – Да, конечно.       Стив несмело подходит к кровати, садится и берет меня за руку.       – Я слышал, что случилось. Ты в порядке?       – Нет. Я не оправдала ожиданий Алекса, подвела, не смогла спасти его отца. Как он сможет простить меня?       – Тут нечего прощать. И ты не подвела никого. Ты сделала все, что могла, и Алекс знает это.       Утираюсь рукавом и жалко всхлипываю, пряча опухшее от слез лицо за спутанными волосами.       – Ты не видел его лица, когда я сказала, что не могу помочь.       – Зато я точно знаю, что он не будет обвинять тебя в том, что тебе не подвластно. У тебя зашкаливающее чувство ответственности, Рин, это делает тебя потрясающим воином. Но ты не ответственна за все.       Обнимаю Стива. Он говорит именно то, что мне нужно было услышать. Я скучаю по отцу, но благодаря Стиву чувствую, что не одна. Приходится сдерживать слезы.       – Спасибо. Иногда мне нужно себе напоминать об этом.       – Ты так стараешься ради других, что забываешь о себе. Помни, что мы с Луизой всегда рядом, что бы ни было.        Киваю. Жизнь Джорджа мне не подвластна, но есть те, кому нужна моя помощь. Малыш Ксави. Ангел.       Я не могу подвести еще и их.

*Алекс*

      Смерть отца неминуема. Я должен с этим смириться… даже если не хочу. Понимание, что дар Рин не помог, давит, но я осознаю так же, что это – не ее вина. Было наивно полагать, что использование подобного дара схоже со взмахом волшебной палочкой. Сейчас в моих силах отдать всего себя тому времени, которое осталось у отца.       Я держу его безжизненную руку, пальцами ощущаю слабый пульс. Совсем недавно мы завтракали вместе. Болезнь забирает его быстро и беспощадно. Мысли об Оливии на пороге смерти всплывают сами собой. Она ушла так неожиданно, что я погиб в один день. А отец… по крайней мере я знаю, чего ждать. Если от этого и становится легче, то совсем немного – ведь нам осталось так мало времени.       – Не волнуйся за меня. – Отец слабо пожимает руку. – У тебя на плечах целое королевство.       – Бранишь меня, даже будучи прикованным к постели. Я не ожидал меньшего. – Я слабо улыбаюсь. Отец всегда был сильным, и такой он сейчас. Не физически, но морально.       – Ты знаешь, что я прожил счастливую жизнь, Алекс. Я готов уйти. Но я не хочу, чтобы ты продолжал жить прошлым. Ты остановил свою жизнь, когда потерял свою пару. Я хочу, чтобы ты обещал мне, что будешь двигаться дальше, когда я уйду. Слишком много людей зависит от тебя.       – Обещаю. – Я тяжело киваю, клятва скрепляет сердце горячим сургучом и застывает, не давая дышать.       – Жизнь коротка. Не удерживай себя вдали от того, что любишь. Особенно учитывая, что у тебя рядом такая удивительная женщина. Ариана.       Он прав, как обычно. Смерть Оливии расколотила меня. Несколько месяцев я не жил – существовал. Ариана сделала то, что я считал невозможным. И я искренне улыбаюсь.       – Да, она удивительная.       – Такие девушки, как Оливия и Ариана приходят в наш мир реже, чем происходит лунное затмение. Но по какой-то причине Богиня привела их обеих к тебе. – Отец слабо смеется, но тут же заходится жутким кашлем.       – Отдыхай. – Я сжимаю его плечо. – А я пойду, мне надо кое-что сделать.       Отец прав. Жизнь слишком коротка, чтобы быть далеко от того, что любишь. А я хочу одного…       … сделать Ариану своей навсегда.

*Ариана*

       Тук! Тук!       ТУК!       Непонятные щелчки будят, я сонно смотрю на ночное небо через окно. Тук! Как камень в стекло. Сонный мозг велит телу подняться и подойти, что я и делаю. Тук! Я открываю окно, ночная прохлада избавляет от дымки сна. Если, конечно, мне не снится Алекс, стоящий под окном. И он улыбается.       – Можно подняться?       Губы расползаются в улыбке – вспоминаю, как он забрался сюда впервые. Он пришел украсть поцелуй, а на самом деле похитил сердце. Что он решит украсть сейчас? Мне больше нечего отдать.       – Так и быть, – я игриво улыбаюсь. – Только веди себя тихо.       Когда он забирается по стене и садится на подоконник, я лениво облокачиваюсь на открытую створку окна. Алекс спрыгивает на пол и захватывает меня в теплый плен своих рук. И целует… так, что голова кружится. Глубоко, ненасытно.       Все мои страхи о том, что я разочаровала его, исчезают, и я улыбаюсь в поцелуй. Приходится отстраниться первой – у меня есть вопросы.       – Ты что тут делаешь?       Он никогда не проводил ночи тут, потому что Стив и Луиза начнут суетиться, если король останется в их доме на ночь. Но горящие каким-то светом ожидания глаза Алекса кричат о том, что о сне он думает в последнюю очередь.       – У меня к тебе важный вопрос. – Алекс больше не улыбается. Внезапная серьезность напрягает. – Может, это слишком быстро… или время не подходящее, но сердцем я понимаю, что делаю все правильно. Мы делаем правильно. Друг для друга.       – Алекс… – я нервно сглатываю. Алекс прерывает меня движением головы и проникновенно улыбается – настолько, что у меня в животе что-то связывается в узлы.       – Рин, то, что у нас происходит – гораздо сильнее судьбы. Оно реально и несгибаемо. – О, моя Богиня… Он же не собирается…– Ариана, я хочу спросить тебя: ты станешь моей Луной?