Исцеленная

       Нет даже секунды вдохнуть, подумать, спланировать… В голове набатом по слогам стучит всего одно слово. Ка-ме-ли-я. Ангел не собирался убивать ее, иначе бы сделал это сразу – он хотел ее украсть! Мне плевать, что было, что есть и будет, я лишь должна спасти малышку до того, как она пропадет. Как Ксави.        Прыжок со второго этажа отдается болью от тяжелого приземления, но за страхом и адреналином едва ли замечаю – сразу мчусь следом за Ангелом. Он стремительно приближается к лесу. Позади слышу волков стаи: они не отстают и громко воют. Бегу так быстро, что в глазах все прыгает, четко вижу только мелькающую впереди спину волка Ангела.        И кричу:        – Богиня, защити Камелию! Умоляю, я все отдам…        Мои слова обращаются более громким воем, чем у волков позади. Алекс догоняет меня, теперь мы несемся бок о бок. На безумной скорости он умудряется на секунду поймать мой взгляд, и я понимаю: у него есть какая-то идея. У Ангела, может, и есть план, но Алекс знает свою территорию лучше, чем кто-либо.        Алекс кивает мне и резко поворачивает вправо, а я бегу прямо. Если я правильно поняла замысел Ангела, то мы должны перехватить его как можно скорее, а иначе случится еще одна катастрофа. Сосредотачиваюсь на своем пути и пытаюсь выжать из волчицы максимальную скорость. Я преследую Ангела, но не могу не жалеть его. Это безумие – ведь он сотворил такое… Но теперь я уверена, что у Ангела иная травма, а не та, от которой я пыталась его излечить.        Я была той, кто привел его в стаю. Что бы ни случилось теперь – это будет только моей виной. И только я смогу исправить все.        Вдруг вижу Алекса – он мелькает на вершине холма и прыгает в сторону Ангела – тот на мгновенье замирает, после чего резко меняет направление. И мне хватает этого, чтобы со всей дури влететь в него и схватить зубами за лапу. Стараюсь мягче, но все равно чувствую на языке кровь. Ангел взвизгивает и пытается освободиться, и пока я трясу головой, не выпуская ноги из пасти, Алекс обращается в человека и бьет Ангела кулаком по морде, после чего забирает истошно кричащую девочку, едва не выпадающую из одеяла. Ангел пытается отвоевать ребенка, но я дергаю его за лапу, прежде чем прижать вырывающегося волка к земле. Не знаю, откуда у моей волчицы столько сил – адреналин и ужас наполняют энергией – у нас нет права на ошибку.        На нас с треском ветвей выбегают волки, среди них сразу узнаю генерала Дейва. Отряд готов накинуться на Ангела, если тот дернется, но я все еще держу его. Ангел пытается вырваться, но он измучен – и сил освободиться нет, поэтому он обращается, и теперь я вдавливаю человека в землю лапами. Ангел протягивает руку со скрюченными пальцами к Камелии и истошно орет:        – НЕ-ЕТ!        Он выглядит одержимым, свихнувшимся. Кто бы ни контролировал его тело прямо сейчас – он в ярости. А потом он начинает плакать, и я понимаю – это слезы Ангела. Его грудь сотрясается под моими лапами, и моя волчица недоуменно поджимает уши. Осторожно делаю шаг назад – Ангел даже не реагирует, и я обращаюсь (именно поэтому я, кстати, не обстригаю волосы, чтобы в подобных ситуациях они прикрывали хоть что-то). Стопы покалывает сухой землей и веточками. Как только я отступаю от Ангела, двое из отряда – они не обращались в волков и догнали нас только что – надевают на руки Ангела кандалы. Хочу протестовать – видеть его в таком положении больно, ведь я чувствую некоторое родство с ним. Но мне даже нечего сказать в защиту – десять секунд назад он держал в зубах украденное дитя.        Камелия!        Бегу к Алексу и с облегчением вижу, что девочка не пострадала. Ее лицо красное и сморщенное от рыданий, но она жива и здорова. Спасибо, Богиня.        К нам выбегают Доминик и Елена в форме волков. Елена на бегу обращается и спотыкается – так спешит к дочери. Алекс сразу отдает ей малютку, Елена тяжело падает на колени, сотрясаясь от рыданий и прижимая к груди дочь. Дом обнимает их, а взглядом уничтожает все еще плачущего Ангела.

*Алекс*

       Это один из самых длинных дней в моей жизни. Как только мы вернулись в замок, Дом проводил Елену и дочь в комнату, а стражи отвели Ангела в темницу. А сейчас пришло время созвать совет и решить судьбу заключенного.        Вокруг меня сидят советники, генерал, Доминик. Мой друг – мрачнее тучи, пережитый ужас все еще наполняет его взгляд темной ненавистью. Судьба Ангела не в моих руках – принимать решение мы будем вместе, и я, честно, рад этому. Сейчас я чувствую себя полем боя жестоких противоречий.        Когда Ангела приводят, он не поднимает лица от пола. Смотрит на свои ноги, напряженные плечи подрагивают. Я глубоко вздыхаю, чувствую себя выпитым до дна, когда открываю заседание.        – Мы все знаем причину, по которой я позвал вас. Кто-нибудь хочет высказаться первым?        Генерал поднимает руку, ненавидящий взгляд прилип к заключенному.        – Мы стали свидетелями небывалой жестокости и измены. Этот Ангел был приглашен в стаю, а сегодня предал каждого из нас. Всех волков Королевской стаи. – Дейв сжимает кулаки поверх стола. Никто не протестует, поэтому он сурово продолжает: – Он напал на самое уязвимое существо из существующих. На новорожденного щенка. Более того, это прямая угроза королевской ветви. Будущая Бета Принцесса подверглась смертельной опасности.        Я жду, что кто-то еще скажет хоть слово, но все настолько подавлены, что не могут найти слов или же не желают их озвучивать. Я точно знаю, кто выскажется позже. Но пока что держу все в своих руках и задаю вопрос, на который знаю ответ.        – Какое наказание предлагаете?        – Смерть. – Дейв рассекает воздух словом, как хлыстом. Большинство советников кивают, я смотрю на Доминика. Он с яростным оскалом смотрит на Ангела – неотрывно с того момента, когда его ввели в зал.        – Согласен. Он не заслуживает меньшего. – Дом скрючивает пальцы на краю стола, разве что царапин не оставляет. Сжимаю его плечо. Доминик не может быть беспристрастным. Хотя о чем я вообще говорю? Никто не захочет спасать жизнь волка, совершившего такое жестокое преступление. Дом вдыхает в попытке усмирить чувства, но повторяет сквозь зубы: – Смерть.        В повисшей тишине распахивается дверь – Ариана, которой тут быть не должно, забегает в комнату.        – Ариана, что ты тут делаешь? – Дейв неодобрительно хмурится. – Ты не советник.        – Я знаю, – Рин дерзко поднимает подбородок, ее звучный голос заполняет комнату. – Но это экстренная ситуация. И я должна кое-что сказать.        – Воинам не дано право вмешиваться… – начинает Дейв, краснея от злости, но я прерываю его и киваю Рин.        – Пусть говорит. Что у тебя?        Ариана кивает и уверенно расправляет плечи.        – Прежде я уже просила помилования для Ангела, и теперь делаю это снова. Никто из вас не понимает, что происходит с ним. Травма, которую он получил, гораздо тяжелее, чем каждый из вас может вообразить. Отрава, пытки и издевательства, принуждение к обращению. Ежеминутное психологическое давление.        – Это не извиняет того, что он сделал, – непримиримо возражает Дейв.        – Не извиняет, но объясняет. Я думаю, что они сумели каким-то образом поработить его сознание, запрограммировать и заставить слушаться. – Она с задумчивым сочувствием смотрит на Ангела, я качаю головой:        – С тобой не происходило подобного после побега из неволи.        – Верно, но… – Рин запинается. – Его воспоминания перечеркнуты, а мои были со мной. Я до сих пор помню каждый день в плену. А он – нет. Не знаю как, но охотники смогли подчинить себе сознание Ангела, поэтому он сделал сегодня… то, что сделал. Уверена, он не хотел красть ребенка Елены и Доминика, но кто-то принудил его сделать это.        – Да? – Дом медленно встает с места, с угрозой глядя на пылающую верой Ариану. – И что, будем сидеть и ждать, когда в его голову снова залезут? Когда он еще раз сделает подобное и добьется успеха?        – Он не будет больше делать такого!        – Откуда ты знаешь?        – Потому что Богиня вернулась ко мне! – вдруг выдает Рин. Генерал собирается возразить, я снова прошу его молчать. – Мне нужно лишь немного времени, чтобы все исправить! Уверена, что у меня получится. Кроме того… – Рин вдруг всхлипывает и нетерпеливо стирает пару пролившихся слезинок, – …Ангел – единственная надежда найти моего племянника. Если бы мы преследовали Ангела чуть дольше, он бы привел нас к охотникам. К моему племяннику. Моей сестре нужна моя помощь, ей нужен ее сын! – голос Рин звенит и заполняет зал даже после того, как она замолкает. Теперь моя очередь говорить.        – Ангел? – Я жду, когда он посмотрит на меня. – Ты скажешь что-нибудь? У тебя есть право защитить себя.        Он неуверенно сглатывает, его взгляд мечется между Рин, мной и Домом. Он глубоко вздыхает, прежде чем громко сказать:        – Пожалуйста, убейте меня. – Тишина становится гнетущей, Ангел смотрит на Доминика и ясным голосом повторяет: – Убейте меня. Позвольте мне умереть. Я не заслуживаю жизни после того, что сделал.        – Что?! – Рин кидается к нему и берет за плечи, зло встряхивает. – Не смей это говорить! Ты не можешь!        – Могу. Рин, ты права, они что-то сделали там, – он касается рукой лба, – и теперь контролируют тело. Голос в голове намного сильнее меня, я не могу остановить его. В конце концов, он добьется того, чего хочет.        – Нет! Я не позволю!        – Да, добьется. Он уже почти сделал это. Ариана, пожалуйста… Я должен умереть.        Ангел берет Рин за руки своими – скованными. Генерал возвращает внимание к себе:        – Этот оборотень даже не хочет жить, более того, признает, что кто-то им управляет. Мы можем начать голосование, Альфа?        Больше всего в своей работе ненавижу именно этот момент. Под умоляющим взглядом Рин я заставляю себя кивнуть.        – Все, кто согласен со смертельным приговором, поднимите руки.        Почти все советники голосуют «за». Ангел тоже поднимает руки. Единственный, кто колеблется – Доминик. Он смотрит на Рин и Ангела по очереди с выражением открытой борьбы на лице. Наконец, он устало вздыхает.        – Прости, Ариана, но я не могу позволить ему подвергать опасности мою дочь. Он почти убил ее.        – Все было не так! Это был не он! Алекс, я умоляю тебя… – Рин умоляюще смотрит на меня. Остальные – оценивающе. Это моя работа – вырыть Ангелу могилу. Лишить его жизни, поставить на судьбу печать. Я не могу отвести взгляда от несчастного лица Рин. У нее есть предназначение, и я должен поддерживать ее, когда она помогает нуждающимся, а не уничтожать их. Я должен доверять ей.        Встаю с места и громогласно объявляю о решении:        – Вето.        Консулы хором охают. Я впервые пользуюсь правом наложить вето – до этого я всегда следовал их воле. Но сейчас я следую за моей будущей Луной. И она закрывает лицо руками, всхлипывает в ладони. А Ангел выглядит таким несчастным, словно его приговорили к смерти.

*Ариана*

       Слава Богине!        Алекс все поставил на карту ради меня, и я не могу подвести его. Консулы разочарованно смотрят на Алекса, а Дейв хмурится в его сторону:        – И ты просто позволишь ему уйти?        – Нет. Он будет под пристальным надзором, о свободе не может быть и речи. Ариана, что тебе нужно, чтобы помочь ему?       Бегло оглядываюсь вокруг, раздумывая, что же мне делать дальше. Жизнь Ангела сохранена – временно. И мне надо как можно скорее решить проблему с его памятью. Доминик прав – история может повториться.        – Мне надо побыть с ним наедине.        – Нет! – Ангел отступает от меня, как от проклятой.        – Да, – недовольно рычу на него, чтобы не возражал. – Мне надо, чтобы ты доверился мне, позволил помочь, а не отталкивал!        – Ты уверена, что это безопасно? – Алекс беспокойно подходит к нам, и я твердо киваю.        – Абсолютно. Но, если тебе будет спокойней, оставь пару волков снаружи у двери. – Алекс поворачивается к генералу, тот кивает. – Мы будем в библиотеке. Там тихо, это то, что нужно. – Я беру Ангела за руку. – Ты готов победить эту сволочь?        Он мотает головой, но предательская несмелая улыбка озаряет лицо.

***

       Шкафы упираются в высокий потолок. Я люблю это место за спокойствие, запах книжной пыли и чернил, уютный свет над столами из темного дерева.        Когда дверь за нами мягко закрывается, расслабленно выдыхаю. Жизнь Ангела спасена, осталось спасти его душу. Всего-то.        – Как ты? – спрашиваю я. Ангел хмурится.        – Ты хочешь поговорить по душам?        – Нет, только успокоить.       Заслуживаю в свою сторону взгляд, полный сомнения в моей адекватности.        – Успокоить… меня? Ариана, я псих. Я украл новорожденного щенка. Не уверен, что в этом мире существует что-то, что способно «починить» меня. Раньше у тебя не получилось, что сейчас изменилось?        – Богиня говорила со мной.        – И что?        Вздыхаю, моля Богиню о терпении. Задача сама по себе непростая, а сопротивление Ангела делает ее практически невыполнимой.        – Сядь. Я не рассказывала тебе, как сбежала? – Я облокачиваюсь на стол напротив Ангела и заглядываю ему в глаза. Хочу, чтобы он впитал каждое мое слово. Через взгляд, кожу, вдох. – Когда я была на самом дне, когда думала, что больше никогда не увижу свет солнца… когда я умирала, прикованная к столу, Селена пришла ко мне. Она освободила меня из тюрьмы. Я хочу сказать, что она приходит, когда ты меньше всего ожидаешь этого, когда в тебе уже не остается надежды.        – Ариана, я сейчас в такой заднице, глубже которой не могу вообразить! – сердится Ангел. – И где она?        – Знакомый вопрос. Мои силы не помогают возродить твои воспоминания, и ты – живое тому доказательство. Недавно я поняла, в чем проблема: кажется, что я просто исцеляла не то, что нужно.        – О чем ты?        – Когда я пыталась помочь тебе, Богиня была далека от меня, а я тонула в собственной горечи прошлого, скорбела по нему, думала о том, что потеряла, что могла бы иметь, повернись жизнь иначе в ту ночь, когда меня похитили.        – Я думаю об этом каждый чертов день. Кем я был? И кто я сейчас.        – Сейчас тебе придется иначе посмотреть на все. Если я что и поняла, так это что похищение – по сути, лучшее, что случилось со мной в жизни. – Ангел смотрит на меня, как на конченную идиотку, но я чувствую небывалую уверенность. – Да, звучит безумно, но это правда. Похищение сделало меня той, кто я сегодня, подарило мне эту жизнь. И наделило силой, которая поможет тебе исцелиться.       До этого расплывчатая идея, как помочь Ангелу, теперь обретает ясные очертания. Ангел замечает, что выражение моего лица слегка изменилось, и нервно сглатывает.        – Что ты хочешь сделать со мной сейчас?        – Причинить тебе боль.        – Конкретней.        – Вызвать тот же взрыв, что и утром.        – Нет…        – Да. Прошу, доверься. Я не дам тебе потерять контроль.        – А если не сработает, и я нападу?        – Дейв? – громко зову я. Генерал тут же заглядывает в комнату. – Все хорошо, просто проверяю. – Он кивает и закрывает дверь.– Если нападешь, отпор дам не только я. Давай начнем. Ляг на тот диван.        Удивительно, но на этот раз Ангел не спорит.        – Как ты хочешь вызвать… это?        Молча достаю из ножен кинжал, подаренный Марией. Ангел бледнеет, но еще раз кивает. Внутри меня как будто лагуна – спокойное тепло по всему телу, а кончики пальцев горят. Касаюсь лезвием запястья Ангела, он сразу начинает дрожать. Откуда-то знаю, что смогу успокоить его и кладу ладонь на его грудь – помогает. Веду лезвием к локтю, прикладываю кончик к коже. Ангел вздрагивает от боли, я сильнее нажимаю на грудь. Тихо напеваю медленную песенку, которой папа часто успокаивал меня в детстве, а он выучил ее от своего отца. Жду минуту, две. Постепенно сердце Ангела успокаивается и бьет мне в ладонь куда спокойней. Сильнее давлю кинжалом и продолжаю петь. И тут сердце Ангела начинает колотиться часто и сильно, а сам он протяжно стонет.        – Знаю, что это больно. Но боль – не зло. – Ангел кивает, но я не уверена, что он слышит меня, потому что он начинает кричать. – Ангел, слушай меня. Боль – это учитель. Более жестокий, чем радость, но послушай, что она говорит тебе. – Ангел вцепляется пальцами в диван и кричит – теперь это больше похоже на вой, когти с рваным звуком пропарывают кожу дивана. О, нет. Нельзя обращаться! И Дейв скоро зайдет, если вой не утихнет. – Ангел! Слушай боль! Что она говорит?        Меня ведет шестое чувство, и я не думаю – лишь делаю, словно механически запрограммирована, хотя в груди борются страх и вера. Я отшвыриваю кинжал, кладу руку на лоб Ангела. И меня неожиданно накрывает чужая боль, сплетенная с моими воспоминаниями. Агония. Беспомощность. Желание умереть. Покончить со всем этим.        Закрываю глаза. Вся сжимаюсь изнутри в попытке отгородиться от этой муки. Теперь – своей собственной.        И вместо темноты вижу жемчужный свет. Вдали фигура – нечеткая, но я узнаю Селену. Она поддерживает меня, показывает дорогу. И желание умереть оборачивается неистовой волей к жизни.        Открываю глаза. Ангел больше не кричит и даже не двигается – его будто парализовало. Он смотрит в пустоту, находясь в глубоком трансе.        – Что ты видишь? – говорю тихо, чтобы не спугнуть то, что происходит. Не знаю, что это, но оно должно сработать. – Говори со мной. Опиши все, что видишь, слышишь и чувствуешь.        – Я помню… – пустой и безжизненный голос Ангела прерывается.        – Что ты помнишь?        – Меня ослепили. Я был без сознания. Очнулся в кандалах.        – Что еще?        – Охотник. Серебряный солдат. Все лицо в пирсинге. Гримаса. Губы двигаются. Он что-то говорит мне.        – Что он велит тебе сделать?        – Забрать ребенка.        – Доминика и Елены?        – Нет. Ксавьера и Наталии.        О, Богиня! Вот оно!        – Куда он велел тебе отнести ребенка? Ты видишь это место?        – Да. Я… я вижу.

*Ангел*

       Вижу. Это больше не сон. Это воспоминание.        Ночь. Ребенок в моих руках. Чей ребенок? Не помню. Он спит, выглядит таким мирным. Я хочу вернуться в дом, положить малыша в кроватку, из которой вытащил. Но вместо этого продолжаю идти вперед, а потом срываюсь на бег. И никогда не перестану бежать. Никогда не приду туда, куда должен. Но вдруг поворачиваю налево, двигаться становится проще, я смотрю вниз. И вижу, что бегу через поле цветов.        – Каких цветов? – нежный голос Арианы успокаивает, раздается где-то в голове и немного сбивает.        – Не уверен. Что-то желтое.        – Сосредоточься. Это могут быть маки?        Вглядываюсь под ноги.        – Да, думаю, да.

*Ариана*

       Мать моя! Я знаю, где искать Ксави!        – Говорить больно, – Ангел сухо кашляет, а я с трудом заставляю себя сидеть на месте.        – Все хорошо, постарайся расслабиться, плыви по воспоминаниям, как по реке. Не сопротивляйся.        Хочу убрать руки от Ангела, но продолжаю давить на его грудь и лоб. Это похоже на сеанс спиритизма. Ощущаю вокруг рук невидимые нити – они входят в кожу, связывают меня с Ангелом, а его – с воспоминаниями. Ангел еще с минуту тяжело дышит, по вискам течет пот. Он с трудом открывает глаза и вымученно смотрит на меня.        – Ариана, отпусти, я больше не могу.        Послушно убираю ладони – они горят, как будто я прижала их к нагретому дну сковороды. Тело Ангела заметно расслабляется – я не понимала, насколько была напряжена каждая его мышца.        – Как ты себя чувствуешь?        – Иначе.        – Объясни.        – Как будто у меня на груди стоит бетонный дом.        – Потрясающе, – бормочу я. Ответ мне не нравится.        – Я все еще не помню ничего до похищения. Ни имени, ни своей стаи, ни семьи…        – Серебряный солдат действительно почистил тебе голову. Хочешь поквитаться с ним? Потому что я знаю, где искать этого ублюдка.        Больше нет времени на воспоминания, я убираю кинжал и зову Ангела за собой. Снаружи ожидаю увидеть Дейва, но сталкиваюсь с обеспокоенным Алексом.        – Что происходит? – сразу спрашивает он.        – Я знаю, где искать Ксави.        – Замечательно! Где?        – Можешь не верить, но мы с тобой были там сегодня утром.        Алекс хватает меня за руку и тянет вперед.        – Чего ждем? Поехали!        – Нет, стой! Что, если с твоим отцом опять что-то случится? Ты нужен ему. Я поеду с Ангелом.        – Нет уж. В последний раз, когда ты ехала на спасение мира с другим волком, он тебя поцеловал.        – Эм… – Ангел неловко переступает с ноги на ногу. – Ариана, ты не обижайся, но я не собираюсь…        – Это говорит тот, кто только что похитил дочь моего лучшего друга? Не убедительно.        – Я это заслужил, – Ангел смиренно кивает. Алекс кладет руки мне на талию и проникновенно смотрит в глаза.        – Рин, ты – мое будущее, и я хочу защитить тебя, чего бы это ни стоило. Уверен, отец сказал бы мне то же самое. Так что не сопротивляйся, я еду с тобой.        Только его ласковые слова не дают мне назвать его упертым бараном. Нехотя киваю. Радость от слов Алекса слегка притупляет беспокойство о неопределенном будущем.        – Ладно. С тобой спорить дольше.        – Предупредим Ксавьера и Наталию? – деловито спрашивает Ангел.        – Нет. Я не хочу дарить ей надежду, которая может не оправдаться, – намеренно делаю упор на сестре. – Поехали.        – Но нам нужна стратегия! План, что угодно! – протестует Ангел.        – Каждая секунда дорого обходится Ксави. Я не знаю, насколько дорого.        – Хотя бы отряд? – это уже Алекс.        – Нет. Это все равно, что идти на разведку, паля из пушек. Нам надо быть незаметными, чтобы не подвергать Ксави опасности попасть под перекрестный огонь. – Я говорю это, уже быстро идя к выходу. И на лавочке вижу Эми – она опирается локтями на колени и прячет лицо в ладонях. Поворачиваюсь к Ангелу, но он и без моей подсказки уже бежит к Эми и садится перед ней на колени.        – Привет, – он ласково касается ее запястья, Эми сразу переплетает их пальцы.        – Привет.        – Послушай, я не успел сказать раньше, что сожалею. Обо всем, через что ты прошла из-за меня. Я надеюсь, ты видишь, что… это не я.        – Знаю. Настоящий ты никогда не сделал бы такого, – она едва слышно шепчет, а у меня появляется желание отвернуться от сцены, которая кажется весьма интимной.        – Спасибо, что видишь меня настоящего. Ты в порядке? – Ангел гладит щеку Эми, и у меня сердце щемит, когда она прикрывает глаза и слабо улыбается.        – Буду. Я о тебе беспокоюсь.        – Он будет в порядке, – встреваю я и улыбаюсь подруге. Хочу, чтобы она знала – ее вера в Ангела не напрасна, они нужны друг другу. Алекс велит кому-то пригнать машину к воротам, причем таким тоном, будто мы поедем в магазин.        Правда в том, что ожидания могу не оправдаться так же, как в первый раз. Часть меня боится, что увиденное Ангелом маковое поле – мои собственные спроецированные мысли. Что, если этот конец тоже уйдет под воду?        Мысленно бодрюсь. Не время для этого, надо действовать. Джейк – один из волков отряда, подгоняет машину.        – Вы куда? – Эми сжимает руку Ангела. Я обнимаю ее:        – Туда, где я надеюсь раз и навсегда решить одну проблему. У меня просьба: проследи, чтобы с Еленой и Камелией все было хорошо, ладно?        – Да, конечно. Берегите себя. – Эми отвечает на объятие, прежде чем отступить.

*Алекс*

       Присутствие Рин рядом успокаивает, хотя салон машины пропитан тяжелым молчанием. По ее сдвинутым бровям понимаю, что она обдумывает возможные варианты развития событий.        – Алекс? – в зеркале вижу, что Ангел неуверенно смотрит на меня с заднего сиденья. Его плохо видно из-за ночного полумрака. – Я ранил твоих стражей. Почти убил дочь твоего Беты. На твоем месте, я бы убил себя, не задумываясь. Несмотря на то, что я сам просил о смерти… Спасибо, что дал еще один шанс.        – Мне не за что, благодари Рин. – Я кладу руку на ее бедро, она переплетает наши пальцы. Последнее время жизнь как будто издевалась над всеми нами – своими неожиданными и жестокими поворотами. Не представляю, как бы я решал все эти проблемы без нее на моей стороне. Она дарит мне перспективу и сопереживание, которых я раньше ни от кого не видел.        Стоит нам приблизиться к маковому полю, Рин моментально напрягается – то есть еще больше, чем до этого. Я останавливаюсь на обочине. Рин и Ангел сразу выходят. Она принюхивается, Ангел же вглядывается сначала в одну сторону бескрайнего цветочного моря, потом – в другую. И указывает рукой направо.        – Нам туда.        Долго идем среди цветов. Утром мы с Рин встречали тут рассвет и занимались любовью, а на закате мы тут же, но повод совсем другой – от этого становится горько. Вскоре Ангел указывает на что-то вдали. Маленькая деревянная лачуга в бескрайнем поле – скромная, крошечная. Утром я ее даже не заметил. Рин сразу ускоряется. Ангел пытается ее обогнать, но она шипит:        – Что ты делаешь? Иди сзади меня!        – Нет, ты иди сзади. У тебя есть любовь, семья и, мать его, королевство. А у меня – ничего. Даже вместо воспоминаний – белая простыня. – В тоне Ангела ни намека на жалость к себе. Просто голые факты. – Это между мной и Серебряным солдатом, я целую вечность ждал мести, хоть и не помню об этом.        Очевидно, это была не просьба, потому что он сразу срывается с места в сторону лачуги. Рин с тихими, но грязными ругательствами бежит следом. Спустя несколько минут мы приближаемся к лачужке.

*Ангел*

       Я чувствую. Это оно. Исток ночных кошмаров.        Вокруг – никого, в окнах лачуги нет движения. Живот сжимается, волосы встают дыбом. Я иду впереди всех, осторожно открываю деревянную дверь и захожу. Уже давно стемнело, поэтому привыкшие к мраку глаза быстро начинают различать то, что я ожидал увидеть меньше всего. Простая комната. Стол, лавка, холодильник и печь. Одеяло из лоскутов на видавшей виды кушетке. Нет склянок, шприцов, даже запаха лекарств.        Сзади хлопает входная дверь, я вздрагиваю, Рин около меня подпрыгивает и шепчет:        – Сквозняк.        Но я не чувствую ветра. Мы оглядываемся, ищем хоть что-то необычное…        Бойся своих желаний.        С жутким скрежетом с потолка падает тяжелый кусок металла и перекрывает выход, запирая нас внутри дома, а вторая пластина перекрывает ранее незамеченную дверь в противоположной стене. Я слышу вскрик Арианы – когда ей чуть ли не придавливает ногу:        – Блядь!        Алекс тут же оттаскивает ее подальше и прижимает к себе. В углу половицы сами собой начинают двигаться. Люк. И кто-то открывает его изнутри. Я перестаю замечать все, кроме запаха. Кроме шагов. Кроме ухмылки на лице человека, который выходит к нам навстречу в луче лунного света из окна.        Серебряный солдат.        Это он украл у меня самое личное из существующего в этом мире? Воспоминания. Я убью этого сучьего сына. Мне надо увидеть его смерть. Я неосознанно делаю шаг вперед, и Солдат ухмыляется.        – Здравствуй, Мáрий. Помнишь меня?        – Марий? – переспрашиваю, не сразу понимая, что это за слово. – Так меня зовут? Я, видишь ли, не помню, потому что ты промыл мне мозги! – Откуда сарказм? Мне совсем не до смеха.        – Ты опоздал. Я ждал тебя несколько часов назад, – охотник беспечно ведет беседу, как будто мы – старые товарищи.        – Похоже, ты не так хорошо контролируешь меня, как думал!        – Я знал, что ты в любом случае вернешься. Чего я не знал, так это что ты окажешься настолько глуп, чтобы привести компанию. – Солдат внимательно смотрит на Рин колючим тяжелым взглядом. – Хотя я рад, что ты привел девчонку. Я давно хотел о ней позаботиться.        – Ты ее не тронешь, – низко предупреждает Алекс.        – Как скажешь. Мне не надо ее даже пальцем трогать, чтобы убить.

*Ариана*

       Серебряный солдат достает из-за пояса большой револьвер, на стволе жемчужной нитью отражается лунный свет. Невольно представляю, пули какого калибра там заряжены, и становится дурно. Это гарантированная агония. Алекс все это время загораживал меня собой, но теперь я выхожу вперед. Может, это глупо, но я уверена, что так просто охотник меня не убьет. Я должна получить ответы.        – Какие у тебя проблемы со мной? – Наполняю голос сталью и уверенностью, которых на самом деле совершенно не ощущаю, глядя на охотника – даже в положении его тела ощущается угроза. Рассматриваю его лицо, пытаюсь вспомнить, видела ли я его прежде. Вряд ли. Такую внешность сложно забыть – все лицо, шея и уши сплошь покрыты пирсингом. Но что-то отдаленно знакомое все же есть, однако я сразу списываю эту беспокойную мысль на стресс.        – Ну, во-первых, ты вломилась в мой дом, а я не люблю незваных гостей. Во второй раз, между прочим. Твой первый визит сегодня утром был более приятным, знаешь ли. – Шокированно открываю рот. Он видел нас с Алексом?! Внезапно чувствую себя испачканной, оскверненной и едва ли не изнасилованной. Интимный и идеальный момент уничтожен. Встряхиваю головой, убеждая себя, что это последнее, о чем я должна думать сейчас. Тем более, когда гадкая ухмылка спадает с лица Солдата и заменяется гримасой ненависти. – Нарушение личных границ – не единственное твое преступление.        – Какие еще? – мне тяжело говорить от ожидания неизвестного, но страшного.        – О, Ариана… – Мое имя звучит слишком ядовито и отвратительно на этих губах, чтобы меня не передернуло. – Ты – причина всех моих проблем. Причина, по которой я вынужден прятаться в этой будке. Ты взорвала наш главный штаб. Более того, ты убила лидера всей операции.        Несколько секунд гнетущей тишины вглядываюсь в лицо охотника, пытаюсь представить его без украшений. Осознание шарахает молнией в голову, я даже чуть наклоняюсь вперед.        – Курт! Ты выглядишь, как он…        – Он был моим братом! – напускное спокойствие слетает с охотника шелухой, он оборачивается бешеным убийцей. – А ты порвала его тело на куски! И всех его друзей.        Опасно его провоцировать, но воспоминания оживают и пожирают сердце сладким ядом. День, когда я сбежала и не смогла отказать себе в удовольствии разорвать горло Курта когтями.        – Я не рвала его на части. Лишь немного поцарапала, – нараспев произношу я. Алекс снова закрывает меня собой и яростно цедит:        – Она сделала то, что они заслужили. Они держали ее в плену, пытали, как собаку.        – Она и есть собака! Как и ты, все вы!        Я увязаю в прошлом, как в болоте. Слова, картинки, лица, голоса лезут наружу темным потоком. Отпихиваю Алекса – в попытке защитить он закрывает мне обзор.        – Курт говорил о тебе, теперь я вспомнила! Тебя зовут…        – Сойер. – Как любезно. Подсказывает. Урод. – Ты забрала у меня моего брата, но сейчас я закончу то, что он начал.        – И что это? Он не смог меня убить, даже удержать! Его план по изучению и издевательствам над оборотнями провалился! – Мне кажется, что я несу чушь, но нутром чую: если взбесить и спровоцировать Сойера, он даст ответы на все вопросы, которые так долго мучали меня. Незаметно выдвигаю одну ногу вперед. Точно знаю: как только закончатся слова, польется кровь. Язык не поворачивается назвать это удачей, но Сойеру, похоже, не терпится высказать все, чем я ему не угодила.        – Мы пытаемся помочь вашему виду! – Так теперь вы сестры милосердия? Ублюдки! – Использовать весь ваш потенциал и силу. Дать вам другую цель в жизни, кроме идиотских связей пар и жалкого собачьего существования.        – Мы почти не отличаемся от людей!        – Ошибаешься. Мы цивилизованные. Вы – куча жалких животных.        – О, да, – Ангел вдруг холодно смеется, мурашки покрывают шею. – Очень цивилизованно пытать и уничтожать других.        – Эксперименты – это грязь. – Сойер ведет дулом в сторону, прежде чем направить на Ангела. – Но рано или поздно вы поймете, что то, что мы делаем – лучше для вас.        – Ты украл мою жизнь и сознание!        – Я пытался. Я хотел наполнить тебя смыслом к существованию и мотивацией, которые позволят тебе быть сильнее, чем когда-либо, использовать свой потенциал на полную. Но, очевидно, у меня не получилось. Как был дворнягой, так и остался.        – А дети? – Я подаюсь вперед, сильный стук сердца ощущается в ладонях и животе горячей пульсацией.        – Взрослые оборотни – хитрые, вами сложно манипулировать, – Сойеру неприятно каждое слово, он морщится. – Ваш мозг сформирован, контролировать вас полностью невозможно. Ваша индивидуальность и волчья сила уже не поддаются изменению.        Пока он объясняет, я едва дышу. Самые страшные части мозаики с трудом встают на места. Ангел все больше выходит из себя, его уже трясет:        – Я даже не мог вспомнить свое имя!        – Его ты забыл с самого начала. Уничтожение твоих воспоминаний помогло лучше тебя контролировать. Но неважно, сколько раз я подвергал тебя шоковой терапии – ты всегда оставался диким, сопротивлялся до конца. Твоя индивидуальность оказалась сильнее. – Пока Сойер занят Ангелом, я незаметно сканирую комнату в поисках потенциального оружия. – Но, по крайней мере, это не дало тебе сбежать к твоей стае. Они искали тебя.        – М-моей… стае? Какая?        – Это так важно? – Сойер досадливо морщится. Я не понимаю: он правда настолько глуп, что просто разговаривает с нами? На его месте я бы не тратила на это время… На его месте. Сглатываю горечь от этой мысли.        – Говори!!! – кричит Ангел.        – Ты принадлежал Священной стае. Но ты был более полезным, когда попал в мои руки, чем когда был их Альфой. – Альфа?! Я несколько раз слышала о Священной стае. Уже несколько веков ее Альфы отказываются подчиняться Королю оборотней. Они считают, что власть короля – ложное идолопоклонство, и признают только власть Богини Луны. Из-за своих мирных взглядов и закрытого образа жизни участники Священной стаи незнакомы с другими. Это объясняет, почему стая не подняла тревогу, когда их Альфа пропал. – Вот почему я выбрал тебя из кучи этих животных. У тебя навыки и сила лидера. Именно это я хотел взять под свое крыло.        – Так что, – я продолжаю тянуть время – чувствую, что оно на исходе, – ты поэтому воровал детей? Потому что их легче запрограммировать на то дерьмо, которое ты называешь благими намерениями?        – Чистый лист. Если растить их с рождения, то они смогут стать могучим войском.        – Зачем оно тебе?        – Такова жизнь в современном мире, сладкая. – Меня передергивает. – Войско нужно всем. Помимо этого, кровь ребенка оборотня – очень полезная штука.        И тут я слышу детский плач из-за второй двери сбоку. Высокий, надрывный.        Ксави. Я точно знаю, что это он.        И я больше не думаю. Делаю вид, что бегу на плач малыша, а когда охотник перекрывает мне путь, резко ухожу вправо, хватаю со стены грабли, резко поднимаю над головой и с размаху опускаю на Сойера. Он успевает немного увернуться, вместо головы острые зубья впиваются в его плечо. И я тащу его на себя и вниз. Алекс бежит к двери, но Солдат успевает извернуться, схватить его за ногу и повалить на пол. Я пытаюсь прижать охотника к полу, но каждый раз, когда касаюсь его кожи, от серебряных украшений жжет руки. Он отползает от меня на локтях и хватает револьвер. Алекс перехватывает его руку, а я влепляю локтем в живот, пытаюсь отвоевать оружие. В пылу сражения Сойер нажимает на курок. Выстрел оглушает не так, как крик Ангела.        Я хватаю Сойера за запястье и бью его об пол, выхватываю оружие и пинаю коленом в лицо. Поворачиваюсь и бью револьвером по черепу. Раз, два, три… Тело охотника начинает припадочно дергаться вместо его попыток освободиться из хватки Алекса.        Видя, что Солдат ослабел, Алекс отпускает его и бросается к Ангелу. Я отрываю низ своей футболки, оборачиваю шею Сойера – тоже в мелких серебряных пирсингах – и прижимаю к полу.        – Алекс, как он?        В ответ – вой. Оборачиваюсь в тот момент, когда когти Ангела удлиняются. Он превращается в какую-то жуткую гору мускул, а его глаза… кроваво-красные. Ужас затапливает, и я не знаю, как могу придать голосу монотонное спокойствие, когда хочется орать.        – Алекс, подойди к нему сзади, – прошу я. Алекс незаметно делает это, а я отвлекаю истерично воющего Ангела. – Ангел, слушай меня. Смотри на меня. Ты будешь в порядке.        – Нет, Марий, – Сойер хрипит, я встаю ногой на его шею, но он продолжает: – Ты мой. Делай, что я велю. Убей их.        Своими жуткими глазами Ангел смотрит на меня. На Сойера. Снова на меня. Я думала, что исцелила его от влияния Солдата, но сейчас я понятия не имею, на кого он нападет.        – Убей! Сейчас же! – Сойер слабо шипит через передавленное моей ногой горло. Я напрягаюсь в ожидании следующего движения Ангела. От этого зависит все.        – Ангел, ты не должен. Он не хозяин тебе. Я не хочу причинять тебе вред, – убеждаю я, пока Алекс сзади подбирается к уже обратившемуся Ангелу. Я вижу, что Алекс тоже хочет обратиться, но качаю головой. Это только усложнит все. – Ангел, я знаю, что ты там. Ты слышишь меня и не хочешь ранить меня.        – Тупой пес, атакуй!        Я жалею, что не успела вырубить этого урода, когда сжимала его шею руками, а сейчас провоцировать волка Ангела резким движением – самоубийство. Ангел смотрит на своего создателя, скалится и вдруг кидается в нашу сторону. Все, что я успеваю – с визгом отскочить в сторону – как раз чтобы увидеть, как кровь фонтаном бьет из перекусанного плеча Сойера ближе к шее. Мы с Алексом одновременно бросаемся к перекрытой двери, за которой плачет ребенок, и пытаемся убрать металлическую ловушку. Это все похоже на фильм жанра хоррор. Лунный свет отражается в стальной ловушке, оружие валяется на полу, кровь хлещет фонтаном, низкое рычание пробирает до костей наравне с надсадным хрипом…        Отвлекаюсь на залитого кровью, но пока живого Сойера, а в себя прихожу от грохота стали – невероятным усилием Алекс сдвигает ловушку и открывает дверь.        И я, наконец, вижу его… В клетке. Полуобращенный плачущий щенок. Не помню, как он оказывается у меня на руках – я уже прижимаю к себе этот кричащий комочек. Меня оглушает плач, в висках стучит его имя. Ксави… Ксави…        В передней комнате я резко останавливаюсь. Ангел истекает кровью в человеческой форме, а Солдат… пропал.        Твою мать!        Я быстро отдаю щенка Алексу и падаю на колени около Ангела. Он стонет и едва дышит. Пуля в животе оставляет ему немного времени, но исцелить его я не могу, пока серебро внутри.        И я делаю самое безумное, что могу: лезу пальцами в рану под истошный вопль Ангела. Приходится прижать его коленом и рукой к полу – так он дергается. Пуля прожигает пальцы до мяса. Когда я вытаскиваю ее из горячей плоти, едва чувствую пальцы за обжигающим ощущением воспаленной кожи и открытых ожогов. Отшвыриваю ядовитую дрянь и кладу руки на живот Ангела. В этот раз все происходит быстро – энергия как будто ждала, когда я освобожу ее. Обожженные пальцы горят еще сильнее, пока дыра от пули затягивается.        И Ангел открывает фиолетовые глаза.

***

       Мы выходим в поле, но не видим ни следа Сойера. Моя мимолетная радость о спасении Ангела отравляется разочарованием, а потом – сладким облегчением.        Малыш Ксави. Жив и здоров.        Я забираю хныкающего щенка из рук Алекса и бережно прижимаю к груди. В носу колет от слез, и я поддаюсь щемящей нежности – касаюсь губами лба ребенка, ласково укачиваю. Постепенно он затихает и возвращается в человеческую форму. Я гляжу, как он распахивает глаза шире – даже забавно таращит их, как будто не может сфокусироваться на моем лице. Окружённые удивительно длинными ресницами глаза ярко-жёлтого цвета. И тёмные волосы.        Мой племянник поразительно похож на меня! Наталия, наверное, сходила с ума. Ее ребенок похож на бывшую предназначенную ее волка. Жуть. Но ее отчаяние было искренним, когда она спрашивала, нашла ли я Ксави.        И я впервые за вечер вдыхаю полной грудью, глядя, как малыш мило морщит носик и сладко засыпает.        Ангел вырывает меня из пухового облака нежности.        – Я должен найти этого урода! Я убью его!        – Вообще-то мы должны отвезти ребенка в безопасное место, накормить, согреть и успокоить! Одна Богиня знает, через что он прошел. – Неосознанно крепче прижимаю щенка к груди, внутри щемит от волны незнакомой нежности.        – Священная стая, – Алекс задумчиво смотрит на меня, – в получасе езды отсюда.        Стая Ангела. Точнее, Мáрия.

*Марий*

       Короткой поездки не хватает, чтобы подготовиться. Столько времени я не знал ничего о себе, а теперь возвращаюсь домой – и все еще не помню прошлого.        Мы едем мимо маяка. Тут начинается территория Священной стаи. Дорога сворачивает и лежит вдоль побережья. Тонкий серп луны скрыт облаками и не отражается в воде. Моя стая маленькая – всего около трёх тысяч участников, и все – религиозные до мозга костей. Поэтому вдоль дороги то и дело попадаются небольшие храмы. Выходит, что-то я все же помню?        Когда Алекс останавливает машину в центре города около главного дома, я сразу выхожу. И не узнаю стражника у входа. На его руках татуировки в том же стиле, что и мои.        – Пресвятая... – стражник в ужасе смотрит на меня, но почти сразу почтительно прикладывает кулак к солнечному сплетению – на автомате делаю то же самое. – Альфа Марий! Я предупрежу Альфу Люциуса!        – Люциуса? – переспрашиваю я.        – Д-да. Простите, Альфа. Ваш брат занял пост, когда вы пропали. Но мы не переставали искать вас.        Я беспомощно оборачиваюсь к Алексу и Ариане – она ни на секунду не отпускает племянника и даже не отдаёт его Алексу. Быстрые шаги по лестнице заставляют обернуться. Незнакомый мужчина подбегает, крепко обнимает меня и вдруг низко смеётся. Его руки дрожат на моей спине.        Люциус. Брат.        Я отхожу, чтобы рассмотреть его. Мы похожи – фигуры точь-в-точь, одинаковые фиолетовые глаза и татуировки на руках – многие как под копирку.        – Люциус? – я говорю осторожно, показывая на друзей. – Это Алекс и Ариана из Королевской стаи. Они спасли мне жизнь. А щенку немедленно нужно внимание врачей.        Люциус обеспокоенно кивает стражнику – тот уходит.        – Прошу, проходите в дом.

***

       Мы разговариваем несколько часов. Люциус ошарашенно качает головой, пока я рассказываю, где был последние восемь месяцев. Потом я говорю ему про людей, которым я обязан всем – тех, кто меня спас, принял и простил за ошибки. Алекс и Ариана с ребенком ушли в наш гостевой дом всего через улицу отсюда – им всем нужен отдых. Но прежде щенка долго осматривал врач.        После того, как я заканчиваю рассказывать все о себе то, что помню, хочу узнать о прошлом.        – Наши родители. Где они?        – Два года назад отец умер – именно тогда ты стал Альфой. А мама погибла, когда тебе было двенадцать, а мне – восемь.        – А сейчас мне?..        – Двадцать девять. Ты правда не помнишь ничего?        – Какие-то вспышки. Но больше чувства, чем воспоминания. А у меня есть кто-то? Пара и... щенки?        – Нет. Ты был сосредоточен на обязанностях Альфы, хотел сделать все, чтобы стать достойным стаи. Поэтому не искал волчицу.        Облегчение. Я не оставил несчастную пару в одиночестве и беспокойстве, когда пропал. В памяти всплывает образ Эми. Искреннее радостное лицо, узкие от смеха глаза с искорками в темных радужках...        – Так ты – моя единственная семья.        – Боюсь, что так. – Люциус кивает, я все еще не помню его, не узнаю. Стыд жжёт грудь. – Стая любит тебя. Отец бы гордился тобой. Ты стал достойным и уважаемым приемником. Сейчас ты вернулся и конечно снова займешь свое место Альфы. Я раньше был твоим Бетой, им и останусь.        Я сглатываю. Только сейчас груз ответственности от услышанного догоняет и ложится на плечи.        – Как я могу просто занять твой пост, не помня ничего?        – Это твой дом, Марий. – Это имя для меня чужое. – Твоя стая, верные волки. Они примут тебя в любом случае.        – Нет, это не лучшее решение. Как я могу управлять стаей, если самого себя не знаю?        – Марий, тебе просто нужно время. Ты через столько прошёл. Я буду рядом, помогу и обо всем напомню. А потом ты вспомнишь сам.        – Нет. Для стаи будет лучше, если все пока останется так, как есть.        – Но... Марий, отец никогда не готовил меня на роль Альфы. Это твое место.        – Нет. – В который раз за минуту я говорю это слово? – Люциус, ты взял управление, когда я пропал, и, как я вижу, хорошо справился. Пусть отец готовил тебя на роль Беты, но мы сами выбираем свою судьбу.        – Но если я останусь Альфой, что ты будешь делать?        Хороший вопрос.

*Алекс*

       Мы с Рин только что уложили спать Ксави и сами собираемся лечь – надо отдохнуть перед возвращением в стаю Полумесяца, но стук в дверь нарушает планы. Я удивленно открываю дверь.        – Ангел?.. Прости, Марий.        – Я могу с вами поговорить? – Он выглядит немного неуверенно, глядя то на меня, то на Рин за моим плечом.        – Конечно, – я пропускаю его в гостиную, а Рин закрывает спальню, чтобы не беспокоить щенка.        – Я много думал о будущем Священной стаи и моем месте в ней. И понял, что... не могу остаться.        – А воспоминания? – неуверенно спрашивает Рин. – Я боюсь даже представить, как мучительно вернуться в дом, которого не помнишь. Но стая... они примут тебя. Ты уверен, что...        – Да, уверен. Алекс, я хочу спросить тебя: ты позволишь мне вернуться в Королевскую стаю? После того, как мы вернем щенка родителям, конечно.        – А твой титул Альфы?        – Он больше не принадлежит мне. Брат хорошо справляется, а эта стая – не моя. К тому же вы спасли мне жизнь. Плюс... там Эми. – Ангел нервно смотрит на Рин. Она недоверчиво все слушала, а на последние его слова широко улыбается. – Я не знаю, что из этого получится, но я хочу присягнуть на верность Королевской стае и служить ей. Если ты позволишь.