Универ

Это он. Феликс неверяще смотрит в потолок, будто надеясь увидеть там знак божий, потом снова на него. На билет в своих руках. Единственный билет, который он выучил к самому заебному экзамену семестра. Его пропуск в жизнь без пересдач. — А можно без подготовки ответить? — гордо вопрошает на всю аудиторию храбрый портняжка Ли. — Я и так тему знаю. Вся аудитория пялится на него как на смертника, а преподаватель выглядит приятно удивленной. Она улыбается ему, кивает и неожиданно громко спрашивает: — Кто, блять, ел мои пельмени? — Что, простите? — шепчет ошарашенный Феликс, но очертания аудитории начинают колебаться и сминаться, будто отражение в комнате смеха, а беснующаяся преподавательница все талдычит, будто безумная паучиха «Кто съел? Пельмени? Где мои пельмени? Где-е-е?!». Он открывает глаза и пару секунд смотрит в серый общажный потолок, где в углу комнаты вполне реальный паук занимается расширением своей плетеной жилплощади и сильно жмурится, прогоняя из глаз остатки сна. — На них не написано, что они твои! — доносится из кухни, рядом с которой их комната и находится. Иногда это очень кстати. Иногда — не очень. — Не написано, говоришь? — в голосе Минхо звучит вызов, и Феликс понимающе ухмыляется. «Ну конечно, а кто еще будет таким ультразвуком орать, пока любимый сосед, сука, пытается забыть тяготы жизни в заслуженном сне». — А это, по-твоему, что? Черным по голубому на кастрюле написано — Собственность Ли Минхо! С осознанием, что заснуть теперь вряд ли удастся, приходится смириться, поэтому Феликс натягивает спортивные штаны и топает на кухню тоже поживиться чужими продуктами, если повезет. — Я только тарелочку съел, — ноет Хан Джисон из двести второй, возмущенно надувшись. — Жалко тебе что ли? — Да, блять, жалко! — Минхо пытается всплеснуть руками, но в них все еще кастрюля, поэтому пельмени слегка подпрыгивают и шлепаются обратно на дно. — Я их не для тебя покупал! Если ты пельмени в кастрюлю не клал, нехуй их оттуда и доставать! — А йогурты ты для кого покупал? — Джисон и сам верещит не хуже, тыкая пальцем в Феликса, только что доставшего из контейнера с такой же надписью про собственность большой йогурт и теперь ищущего ложку. — На него тоже наорешь? Феликс лениво машет ложкой скосившему на него глаза Минхо и демонстративно облизывает йогуртовую крышечку. Кажется, из ушей Джисона начинает идти видимый пар. Минхо ставит кастрюлю, наконец, обратно в холодильник и закатывает глаза, будто услышал нечто абсолютно идиотское. — Ты дурак? Это персиковый йогурт. Я персиковые не ем. — А нахуя ты его купил тогда?! Эта пельменная драма под йогуртовым соусом надоедает даже Сынмину у плиты, мирно обжаривающему рис с яйцами и время от времени мурлыкавшему «ма-ма-ма-мамба» под музыку в наушниках. — Ты из какой комнаты? — спрашивает он, с раздраженным вздохом вытянув одну беспроводную бусинку из уха и выключает плиту, в последний раз помешав еду лопаткой. — С этого этажа? — Не, со второго. — А я с этого, и они мне регулярно в стенку ебутся. Стало яснее, почему там лишний йогурт, или тебе, в отличие от Феликса, белкового корма в мозг недостаточно поступает? Феликс пару раз моргает, но распочухав дурацкую шутку, фыркает так, что приходится прикрыть рот ладонью, чтобы йогурт по всей кухне не разлетелся. — Фу, Сынмин, — укоризненно качает он головой. — Такой противный, а еще притворяешься приличным. Кафедра истории бы тебя не одобрила. — Я тоже не одобряю их ебучие методички, втридорога продающие материал с Википедии, но «без данных материалов мы не можем гарантировать успешную сдачу экзаменов», — передразнивает он кого-то, перекладывая рис с омлетом в глубокую тарелку. — Чисто имхо, мы квиты. — Ты такой сердитый, потому что дурачок с твоей комнаты долбит молотком по железякам, а не тебя по ночам, — доверительно сообщает ему Минхо, бросив последний грозный взгляд на притихшего Джисона. — Может и меньше было бы времени слушать, как другие ебутся. Сынмин, проигнорировавший это заявление, идет со своей едой к двери так царственно, будто на нем не растянутые шорты и майка алкоголичка, а по меньшей мере смокинг от гуччи. Даже дверь открывается навстречу сама собой, а вернее силами Чана, заглянувшего на шум и по-джентльменски ее придержавшего. Не удостоив его даже благодарным кивком, высокопочтенный Ким Сынмин скрывается в коридоре. Чан его провожает любопытным взглядом. — Чего орете? — О тебе как раз говорили, — тут же оповещает его доброжелательный Феликс, выскребающий ложкой остатки йогурта из стаканчика. — Говно какое-нибудь как всегда, наверное? — ухмыляется Чан. — Вообще ничего хорошего, — соглашается Минхо. — Пельмени будешь? А то я вчера сварил, но щас подумал, что вряд ли еще захочу. Там в холодосе синяя кастрюля. — Опа! — радуется Чан. — Удачно зашел, как всегда, спасибо, соседушки дорогие. Эй, как тебя там, Джисон? С тобой все в порядке? Глаз дергается, чего-то…