Гладиус

— Ещё раз, Аристия! Сталь с глухим звоном встречается со сталью, и этот резкий, холодный звук разрезает тёплый воздух тренировочного двора. В нём слышится не столько раздражение, сколько сдержанное разочарование — такое, которое наставник позволяет себе лишь с тем, в кого верит. Девочка тяжело дышит. Сбившийся ритм дыхания выдаёт усталость, но взгляд — упрямый, янтарный — не дрожит. Она шагнула вперёд, делая новый выпад. — Не уходи в глухую оборону, — голос маркиза Кейрана становится мягче, почти наставительным, пока он легко уходит от удара. — Удар должен вести бой, а не страх проиграть. Он двигается почти лениво: как человек, которому не нужно спешить, чтобы победить. И в следующее мгновение делает короткое, почти неуловимое движение кисти. Меч Аристии выскальзывает из рук и, описав дугу, падает в траву. Тишина нарушается лишь учащённым дыханием и осознанием очередного поражения. — Ты забыла главное правило? Кейран опускается перед ней на одно колено — не как победитель перед проигравшим, а как отец перед ребёнком, которому ещё расти. Аристия придерживается за колени, сжав кулаки. Грудь взволнованно вздымается, дыхание рвётся наружу, но она упрямо не позволяет себе ни слёз, ни жалоб. Она надеялась… хотя бы на большее, чем в прошлый раз. Но отец всё ещё недосягаем. Гениален. Недостижим. Она резко мотнула головой, будто отбрасывая слабость. — Нужно держать дистанцию, — тихо, почти с досадой изрекает заученное правило, опустив взгляд. — Я подошла слишком близко… и провалилась. Кейран едва заметно улыбается. — Ты сама видишь свои ошибки. Это ценнее победы. Он мягко треплет её по серебристым волосам. Аристия невольно улыбается в ответ. Коротко, почти застенчиво. Похвала от отца, такого могущественного человека, всегда ощущается как редкая награда. — Ты устала? — М-м… не думаю, — она демонстративно вжимает кулаки в перчатках. — Просто немного болят мышцы. Аристия не лжет. Боль с давних пор стала привычной спутницей. Кожа на ладонях уже огрубела, покрылась мозолями — следами упрямства, впитавшимися в плоть. Признаться, сначала было тяжело. Почти невыносимо. Но она не жаловалась. Не имела права. Когда Кейран впервые увидел её руки, он долго молчал. Лишь безмолвно качал головой — неодобрительно… и в то же время с тенью гордости, которую пытался скрыть. Однако под вечер в покоях всегда ждали тёплые ванночки с солью и травами. — Он просто заботится о вас, миледи, — тихо напевала Лина, расчёсывая её длинные волосы, струящиеся серебром по плечам. Аристия тогда ничего не ответила, но прекрасно запомнила растерянный взгляд отца. Слишком человеческий для человека, которого до дрожи в коленях боялись на поле боя. Он позволял ей идти выбранным путём — путём меча, не шелков и балов, но всё же она оставалась его дочерью. Леди ла Моник. А руки леди… не должны быть такими. Что ж, эти противоречия не ломали её. Они закаляли. Каждое падение, каждый удар, каждое короткое мгновение тепла — всё это переплеталось в клубок, превращаясь в упрямое, несгибаемое желание двигаться дальше. Ей исполнилось одиннадцать. Этот год, который она провела в обществе рыцарей и их командира, стал самым настоящим, незабываемым. Настоящим — в поте, в боли, в стали. Она познакомилась со многими людьми, что охотно делились опытом в мастерстве с мечом, слушала истории, впитывала движения, словно губка. Сэр Лиг, сдержанный и надёжный мужчина, которым она втайне восхищалась, был всё-таки назначен её личным тренером, учитывая, сколько отцу требовалось уезжать по военным делам. Слишком часто. Что касалось аристократии: за всё пролетевшее время она лишь изредка выходила в свет, точнее, урезала своё появление в обществе до максимума, дабы сконцентрироваться на собственных тренировках. — Может, хочешь развеяться? — интересуется маркиз, но в его осторожном тоне Аристия улавливает каплю обеспокоенности. — Сегодня фестиваль, — он будто сам удивляется своим словам, но продолжает: — Не хочешь пойти? — С сэром Лигом? — тихо уточняет она, с грустью понимая, что отца на сегодняшний день уже вызвали в провинцию. Сама идея же посетить фестиваль действительно вдохновила девочку, ведь она давно не выходила за пределы поместья. — Ты не можешь идти без сопровождения, — заметив горечь на лице дочери, Кейран тяжело вздыхает. — Обещаю, в следующем сезоне мы посетим его вместе. — Я понимаю, — важно кивает она, упрекая себя за секундный эгоизм. Маркиз молчит, затем вздыхает. И внезапно подхватывает дочь на руки, заставляя ту испуганно пискнуть. На её памяти он редко вытворял подобное, особенно — на людях, потому этот момент кажется… бесценным. Она не смеётся. Но счастье такое явное, что скрыть его не получается. На фестивале будет огромное количество народу, поэтому Аристия подбирает простоватый наряд — внимание привлекать, признаться честно, не очень хочется. Отец, вероятно, уже предупредил сэра Лига и освободил его от иных обязанностей на оставшийся день. Аристия натягивает капюшон по самые глаза, скрываясь от палящих лучей солнца, и направляется к карете. Дорога предстоит не столь длинной, но тягучей, и соблазн задремать хотя бы на этот короткий час становится всё настойчивее. Мышцы привычно отзываются тупой болью, стоило лишь немного напрячься. С недавних пор она увеличила физическую нагрузку, но её тело, хоть и подчиняется, не забывает напоминать о цене. Мысль невольно ускользает к самой первой тренировке. Тогда всё было иначе. Кейран учил осторожно, почти бережно, будто боялся сломать не тело, а что-то более хрупкое. Но уже через неделю, убедившись, что дочь не ломается, не сдаётся, он отбросил любой намёк на снисхождение. И начались настоящие занятия. Круг за кругом: десять, пятнадцать. До сбитого дыхания, до дрожи в ногах. Ей нужно было улучшить свою выносливость. Она не жаловалась. В груди кипел адреналин, и это чувство — острое, живое — оказалось неожиданно… притягательным. Спустя месяц она уже изрядно привыкла к подобному распорядку. Контролировать дыхание стало намного легче. Про навыки фехтования не сказать, что пошли в гору. Она не стала выдающейся, не стала новым гением. Однако стала Аристия лучше, чем ожидала от собственной персоны. Она прекрасно отучила основы, которые лично вбивал ей в голову отец. Проблема заключалась в том, что не хватало физической силы, но она отбрасывала переживания по данному поводу. Ей было всего одиннадцать, в конце-то концов, а авантюра изводить мышцы в столь юном возрасте могла привести к необратимым последствиям. Да и Кейран, будучи непреклонным родителем, дал строгий запрет перегружать тело, велев выждать ещё пару лет. Когда карета останавливается, сэр Лиг подаёт ей руку и помогает выйти. Аристия оглядывается: от увиденного губы изгибаются в лёгкой, восхищённой улыбке. Лавки наполняются товарами, ткани колыхаются на ветру, раздаются голоса торговцев, звон монет, смех, детей, бегущих между рядами. Сладости, игры, краски — всё сливается в яркое, шумное полотно. Империя Кастина буквально пылает под солнцем. Даже тёмный плащ не спасает от всепоглощающей жары. Но она всё равно упрямо натягивает капюшон — не ради тепла, ради тишины. Чтобы остаться незаметной. Свободной. И мир перед глазами… оживает. Всё кажется слишком ярким, слишком живым. — Вы впервые на фестивале, миледи? — с улыбкой спрашивает её рыцарь, читая радость на лице девочки, и она неуверенно кивает. — Тогда, — он протягивает руку, — Мы обязаны наверстать упущенное. Аристия хватается за сэра Лига почти мгновенно. Сэр Лиг отдаёт приказ кучеру ожидать их возвращения и уводит спутницу в образовавшийся живой поток. Два часа, что она проводит в компании рыцаря, пролетают незаметно. Слишком быстро. Сегодня Аристия позволяет себе забыться, выпустить своего внутреннего ребенка, ничуть не беспокоясь о мнении окружающих. Её не охватывают внимательные глаза знатных особ, никто не упрекает, не досаждает. Без взглядов, ожиданий и чужих оценок она позволяет себе то, чего долгое время не позволяла — быть собой. Никто не следил. Никто не сравнивал. Никто не ждал от неё совершенства. И в этой свободе было нечто почти опьяняющее. — Вот, миледи, — перед глазами возникает белое воздушное облако. — Сладкая вата. Она вопросительно склоняет голову. — Сладкая… — шепчет, — вата? — тем не менее, приняв палочку с облаком на верхушке, с опасением лизнула. Замирает. — Вкусно! — янтарные глаза лихорадочно заблестели, и она растерянно смотрит на мужчину, что тихо усмехается, прикрывая рот кулаком, от весьма трогательной картины. — Думаю, Вам стоит что-нибудь выпить, — с напускной серьёзностью выдаёт сэр Лиг. — Есть какие-то особые пожелания? — Просто воды, пожалуйста, — улыбается Аристия. Ей приятно, что о ней так заботятся. Рыцарь кивает и вскоре исчезает в толпе. Девочка провожает его взглядом. Ей кажется, что она отнимает у него слишком много времени на пустяки. Но для неё это важно. На фестиваль прибыло действительно большое скопище людей, и на этом количество не останавливается. Кого она только не увидела: красивых пар, разукрашенных клоунов, родителей со своими веселящимися детьми. Родителей… Нет. Не сегодня. Просто… она ведь не хотела грустить сегодняшний день. Так почему сама создает себе лишние поводы? Вздохнув, делает смачный кусок ваты и с неудовольствием подмечает свой сбившийся настрой. Ранее приятная сладость во рту вдруг становится до омерзения приторной. Горло пересыхает, а жара всё также доставляет неудобства. — Нет! Отдайте! Чужой крик внезапно прорезает пространство. Аристия вздрагивает, рефлекторно оборачиваясь на звук. Перед глазами расплываются силуэты проходящих мимо людей. Не то. Подскочив с лавочки, она неуверенно топчется на месте, взволнованно размышляя, когда вернётся сэр Лиг. Он ушел всего несколько минут назад, следовательно, в ближайшее время должен прийти и помочь. Но крик… Он был слишком отчаянным. Настоящим. Это не требует отлагательств. Следует ли тревожиться? Он принадлежал явно ребенку, возможно, её возраста. Она нервно сжимает пальцы и, вздохнув, срывается в сторону шума. Практически безлюдный переулок встречает её тенью и резкой тишиной, отделённой от картины праздника, словно другим миром. — Пожалуйста, верните!.. — слезливый голос проносится громче, заставляя прибавить шагу и с раздражением отбросить сахарную вату. — Признаю, сглупил, сожалею! Мне нужно купить лекарства, я не вру! Верните! Придя в шок от истошности тонких криков, срывается на бег, добегает до самого конца. Возле выхода, как и ожидалось, не наблюдается никого — все люди остались на зоне, где организовывается фестиваль. Она видит их компанию сразу. Мальчишки. Четверо. Нет, пять. Если считать того, над кем они, судя по всему, издеваются. Вероятно, все подчистую её возраста, но гораздо выше, крепче, определённо сильнее. Толпа образовывает сплошную кучу, и Аристия, переселив промелькнувший внутри страх, настороженно приближается. — Зачем же тогда решил играть с нами на деньги? Сам виноват, идиот! — ёрничает один, швыряя старый мешочек другому. Плачущий мальчик в роли жертвы предпринимает попытку перехватить вещицу из чужих рук, но безуспешно. — Вот именно, — ловко поймав добычу, отзывается второй с усмешкой на губах, самый высокий, затем демонстративно начинает подбрасывать её в руке. — Решил играть — умей проигрывать. Или думал, мы тебе благотворительность устроим? Он усмехается шире. Глаза хитрые, фиолетового оттенка, словно аметисты. Волосы цвета вороньего крыла, почти обсидиановые, блестят на солнце. — Хотя… — склоняет голову, — можешь попробовать выкупить своё жалкое состояние. Чем расплатишься? Ах да… — он нарочито вздыхает. — У тебя ведь ничего нет. — У меня сестра болеет! — кричит с отчаянием в голосе мальчик. Его собеседник, без сомнения, их главарь, на мгновение замолчал. Но лишь на мгновение. — И? — равнодушно бросает он. — Это должно меня растрогать? Аристия поджимает губы, чувствуя, как кулаки сжимаются от увиденного. — Прекратите, — ей достаточно. Голос отдаётся резким холодом. — Издеваться над теми, кто слабее, да еще и всей толпой — позор! Вам самим не стыдно? Главарь медленно поворачивает голову. Пренебрежительно осматривает её с ног до головы, и этот режущий, неприятный взгляд невольно напоминает Аристии об инциденте, произошедшем во дворце год назад. — А это у нас что… — протягивает он, растягивая слова. — Заблудившаяся леди? Или новая совесть района? Пара его приятелей прыскают. Да, у самодовольного отпрыска де Ласа был такой же высокомерный вид. Она фыркает. — Верните деньги, — спокойно указывает пальцем на дрожащего мальца, который с виду кажется намного младше неё. Совсем ещё ребёнок. Проучить подлецов хочется до зубного скрежета. — С чего бы? — он приподнимает бровь. — Ты мне приказываешь? — черноволосый шагает ближе; неспешно, как тот, кто является хозяином положения. И Аристия отмечает, что другие его приятели молчат. Определённо, с ней сейчас разговаривает главарь. — Знаешь… — подбросив мешок, тихо, почти доверительно тянет он. — Я терпеть не могу, когда мне указывают. — У вас достаточно денег, — не отступает она. — Тогда зачем вам его? Черноволосый усмехается. — Потому что могу. Он выжидает лёгкую паузу. — Этого достаточно? — Аристия сжимает кулаки, и он наклоняет голову, изучая её. — Или тебе нужны красивые объяснения? Про справедливость? Честь? Не тот переулок, девочка. — Тогда вы просто трусы, — ровно бросает Аристия. Собеседник замирает, моргает, снова оглядывая её с головы до ног, а затем… улыбается. Но улыбка становится уже другой. Острой. — Вот как, — тихо. — Интересно. Он отступает на шаг. — Ладно, — хлопает в ладони. — Раз тебе так нужен этот мешок — давай сыграем. — Лео! — окликает возмущённо его приятель. — Оставь ты её! Пошли лучше… — Молчи. — Говоришь, полно денег? — хмурится Аристия, озадаченно смотря на обворованного ребёнка. — Но почему вы не хотите возвращать то, что по праву принадлежит ему? Это незаконно. — Да ничего мы не отбирали, — разводит второй приятель главаря руками, фыркнув от сказанного. — Остолоп сам нам их отдал. Мы, между прочим, пари заключили, и он его проиграл. Эти гроши — наш приз и его полагающееся наказание. Хочешь жить — умей вертеться. — И вы одурачили маленького ребёнка, что на несколько лет вас младше, — скрещивает руки девочка, ничуть не изменившись в лице. — Раз так хочешь их вернуть — дерзай, не прожигай взглядом попусту, — усмехается Леонард. — Скучно мне, а ты… — он поднимает деревянный меч. — Кажется, можешь быть интересной. — Предлагаешь ей посоревноваться на мечах? — насмешливо шутят со стороны, и Лео томно улыбается. Однако Аристия тут же кивает. — Я согласна. Присутствующие удивленно вытаращиваются в ответ. Впрочем, взгляд её становится только острее и увереннее. Лео резко подрывается, заинтересованно склоняя голову, но тут же насмешливо присвистывает. — О, это будет весело. Ладно, — протягивает со смешинкой в голосе. — Джастин, — подзывает он, все смотря на Аристию, и в его руку опускается второй деревянный меч. Когда мальчик без предупреждения его кидает, Юная Моник едва ловит оружие, понимая, что без перчаток будет гораздо сложнее. Впрочем, деревянный меч намного легче. Аристия улыбается. — Уже радуешься? Как высокомерно с твоей стороны, — направляет острие в сторону девочки он, и мужские губы дрогнули в заинтригованной ухмылке. — Меня зовут Леонард, миледи. Ваше имя Вы мне не скажете? Аристия уверенно встаёт в стойку, отбрасывая мешающийся капюшон. Серебристые волосы развеваются в воздухе, заблестев на солнце. И пока присутствующие приковывают к ним взгляды, затаив дыхание, юная Моник внимательно изучает противника. — Нет нужды тебе в моим имени. У меня есть условие, — твердо отзывается, лишь от одного лицезрения на плачущего ребенка ощутив прилив стойкости. — Ты так веришь в свою победу? — мурлычет Леонард от столь деликатного тона девочки. — Что ж, дерзай, диктуй свои условия, красавица, — пожимает плечами. — За твой проигрыш, — она повторяет недавний жест мальчика, указав на него лезвием, и демонстративно скидывает голову в сторону. — Отдашь ребенку все свои гроши. Все. До единой монеты, — сверкает глазами, доказывая серьёзность своих слов, — а также попросишь у него прощения. — Что? — возмущённо кричит самый тощий из толпы, мешая ответить главарю. — Это наши деньги! Леонард, не соглашайся! — Она всё равно проиграет, — тихо заключает самый отстраненный среди них по имени Джастин, мученически вздыхая. — Заканчивай уже с этой девчонкой, Леонард. — Я, кажется, сказал вам всем заткнуться, — не отвлекаясь, отрезает Лео, смотря на противницу уже по-другому. В аметистовых глазах загорается интерес. — Согласен, — улыбается он, и Аристия настороженно сжимает меч, стремительно нападая. Отец говорил, что самый важный шаг — выпады и дистанция. Она замечает с самого начала, что мальчик по имени Лео умеет обращаться с мечом, но явно на любительском уровне. Он просто играет, проверяет, провоцирует и нападает. Аристия, прекрасно зная основы, отвечает на все выпады, впервые благодаря свои усердные тренировки за минувший год. Не прошло и пяти минут, как её противник, запыхавшись, делает неверный ход, что служит рычагом — ей не составляет труда выбить деревянный меч из ослабевшей хватки. Он замирает. Переводит на неё долгий, внимательный взгляд. — Ты… не шутила, — наконец, умозаключает Лео. Проводит языком по губе. И вдруг тихо хмыкает. — Забавно. Довольно оценившая результат Аристия лишь сухо кивает, отказываясь комментировать происходящее. Ей не понравилось, что поначалу её персону не ставили ни во что. Захотелось поставить их на место. Поэтому она ответила. Это всё. — Кто твой наставник? — внезапно спрашивает Лео. Его друзья только шокировано молчали, не ожидав подобного исхода событий. Они были уверены, что их друг победит. Аристия сжимает губы, чуть ли не отвечая на вопрос, но лишь качнула головой. Нельзя говорить правду. Пусть не узнали по внешнему виду, если она огласит имя своего отца, всё равно вряд ли поверят. А ещё могут поползти нежелательные слухи. — Ты проиграл, — сдержанно напоминает она, чтобы избежать вопроса. — Выполни мои условия, Леонард. Черноволосый выдыхает и, понимая, что ему не ответят, театрально возводит глаза к небу. — Да-да, честь, слово, правила… Держи, — бросает небрежно мешок ей в руки, затем второй: потрепанный, старенький с более увесистым оказывается в её руках. — И передай своему… клиенту, — он смотрит на ребёнка, что затаивает дыхание от неожиданного внимания: — В следующий раз думай головой, прежде чем влипать в неприятности, будет тебе уроком, — Леонард не заморачивается, просто кивает и молча отходит к друзьям. — Лео! Как ты мог?! — к нему быстро подбегает тот самый возмутившийся худой мальчик, с грязными, прилизанными волосами и злым выражением на лице. — Зачем ты просто так отдал ей все деньги? А как же фестиваль? — Фестиваль никуда не денется. — Но мы ведь так долго хотели пойти на него и оторваться по полной. Эта девчонка… Она тебя одурачила! — Я проиграл, — насмешка Леонарда вялая, скорее, для вида. — Бывает. — Бывает?! Ты сказал, что мы как следует развлечёмся! Из-за какой-то тупоголовой девчонки мы вынуждены тепе… — Рот закрой, — вдруг холодно процеживает черноволосый, прожигая приятеля потемневшим, достаточно раздражённым взором, и тот сдавленно икает. А приятель ли? — Она выиграла честно свой приз. Мне что, вести себя, как ты? Не позорь меня и не ной, твою мать. Аристия, что с тоской наблюдает за нарастающим спором, возвращается к одиноко-стоящему ребенку и протягивает ему оба мешка с деньгами. — Вот, — вручает ему с улыбкой. — Купи своей сестре лекарства и поесть, — судя по большому мешку, ребёнку этого могло хватить с лихвой. — С-спасибо! Аристия кивает на посыпавшиеся жаркие благодарности, размышляя, что стоило бы уже вернуться к сэру Лигу. — Да чёрта с два! — внезапно раздаётся истеричный крик из-за спины, заставляя в тот же миг с паникой оглядеться. Аристия видит устремившегося в её сторону мальчика. С мечом в руках. — Верни наши деньги, стерва! — Дерек, не смей! — рявкает Леонард, срываясь с места. — Отдай! — замахнувшись, орёт он. — Скотина! — Кха!

***

— Милорд? Карсейн смахивает наваждение, выныривая из собственных мыслей, в которых увяз глубже, чем намеревался. — Что? — Мы стоим здесь уже около десяти минут в виде сторонних наблюдателей, — сдержанно вздыхает сопровождающий его рыцарь по имени Карла. — Может, стоит продолжить путь… или Вас так сильно заинтересовала эта юная леди? Карсейн едва заметно кривится. — Её стойка была неправильной, — холодно отзывается он, даже не удостоив собеседника взглядом, и небрежным движением указывает вперёд. — Дистанцию не держит, удары размазывает, вместо того чтобы фиксировать их. Где акцент? Где завершение? — в голосе звенит раздражение, почти профессиональная злость. — И это называется подготовкой наследницы? Он прищуривается, внимательно наблюдая, как Аристия направляется к пострадавшему ребёнку. — И как она вообще собирается возглавить род… с такими-то навыками? — тише добавляет он, но в этой тишине нет больше колкости. Карсейн фыркает: коротко, сухо. Словно для вида. Лицо его, впрочем, остаётся удивительно спокойным, почти ленивым, будто мысли его витают где-то далеко и происходящее не имеет к нему никакого отношения. Он становится молчаливым наблюдателем, заинтересованным зрелищем. — Вы слишком строги, — неуверенно хмыкает Карла, явно не зная, как реагировать на подобный поток критики. — Насколько мне известно, юной Моник всего одиннадцать лет… Но всё же, — он задумчиво прищуривается, — не ожидал увидеть столь знатную особу в подобном месте. — Действительно. Этот звук выходит глухим, рассеянным. Карсейн и сам не ожидал увидеть её здесь. Он приехал вовсе не ради фестиваля — его путь лежал к знакомому кузнецу. Личное дело. Нужно было обсудить детали. Оружие он выбирает лично, с той же придирчивостью, без посредников, и с той тщательностью, с какой другие выбирают союзников. Потому что менять клинки, как перчатки, он больше не собирался. Но судьба, как всегда, имеет собственное мнение. Уже возвращаясь к экипажу, он натыкается на шумную потасовку детей. Крики раздражали — резали слух, как плохо заточенное лезвие. Он почти вмешался. Почти. Пока из-за угла не выскользнула фигура в тёмном плаще. Тогда он остановился. Не из долга. Из интереса. С расстояния силуэт казался слишком хрупким, почти неуместным в образовавшемся хаосе. Он уже собирался отвернуться, сочтя зрелище скучным… но взгляд зацепился за… Серебро. Холодный отблеск волос. Карсейн знал лишь двух людей в Империи Кастина с таким цветом. И этого было достаточно. Аристия ла Моник. — Милорд. — Что? — отзывается он, не отрывая взгляда. — Вы смотрите. — И? — Вы смотрите на юную леди Моник. — Чего?! — Карсейн резко вскидывается, словно его уличили в чем-то постыдном. — Да с чего ты взял?! Он хмурится, слишком резко, слишком поспешно, и тем самым выдаёт себя сильнее, чем любым признанием. — Мне плевать, — отрезает он, уже отворачиваясь. — Уходим. — Вы не хотите подойти и поприветствовать её? — Карла сам понимает, что нарывается, но насмешливые слова льются потоком. Карсейн останавливается на долю секунды, затем бросает через плечо: — Я уже сказал. Мне. Плевать. — Правда? — тихо протягивает рыцарь, хмуро вглядываясь вперёд. — Милорд… кажется, там что-то происходит. Карсейн замирает. — Ха? — Один из мальчишек… он заходит со спины… Договорить Карла не успевает. Его резко отталкивают с пути. Но рыцарь тоже не лыком шит — рука мгновенно перехватывает юношу на полпути, хватается за Карсейна, не давая тому сорваться. — Что ты делаешь?! — рявкает тот, теряя всякое хладнокровие. — Отпусти! Ты что, слепой?! Её сейчас ударят! — Подождите, милорд, — спокойно перебивает Карла, прижав палец к губам. — Посмотрите внимательнее… эта стойка… Карсейн замирает. — Верни, воровка!.. — Дерек, не смей! — Скотина! — с гневом прокричал Карсейн, сжав кулаки и рванув вперед, наконец, высвобождаясь из чужой хватки. «Черт возьми! Эта идиотка! Чего застыла как соляной столб?!» Но в следующий миг всё обрывается. Мир словно споткнулся. Мальчишка уже лежит на земле. Хнычет, страдальчески стоня. Опустив ногу, Аристия немедленно принимает стоячее положение, иногда шатаясь, словно сама от себя не ожидая подобной прыти. На девичьем лице читается неподдельный ужас и глубокий стыд. Карсейн отчетливо видит, как девичьи плечи, такие хрупкие, ломкие, почти прозрачные на фоне всего происходящего, лихорадочно задрожали. Он чувствует. И это почему-то бьёт сильнее, чем должно. — Чёрт… — выдыхает он почти беззвучно, проводя рукой по волосам. — Не смей… — тихо, почти неслышно, — не смей так дрожать после удара. Порядком ошарашенный, сам обессиленно опускает руки, продолжая пристально глядеть в пустоту перед собой — в голове стреляет напряжением, и всё в непроглядном тумане. Даже не выбросом адреналина — слабостью. И эта… девчонка… такая маленькая и хрупкая… «Проклятье», — безжалостно зарывшись руками в волосах, стискивает зубы. — Милорд? — осторожно зовёт его Карла. Карсейн опускает голову, скрывая выражение лица, испепеляя пыльную дорогу под ногами. — Карла… кажется, я… — голос его звучит глухо, потерянно. — Я такой идиот…