Гладиус

— Ха!.. Тяжёлый выдох срывается с губ Карсейна и тут же растворяется в раскалённом мареве тренировочного двора. Полуденное солнце беспощадно заливает плац ослепительным золотом. Свет отражается от каменных плит так ярко, что режет глаза, а воздух над землёй дрожит зыбкими волнами, будто сама Империя плавится под летним зноем. От кузниц за крепостной стеной тянет гарью и железом; где-то вдалеке лениво бряцают доспехами стражники, слышится ржание коней из герцогских конюшен. Тренироваться в такую жару — чистое безумие, но Карсейн твёрдо продолжает. Сталь со свистом вспарывает воздух. Шаг. Разворот. Выпад. Ещё один. Движения резкие, стремительные, почти яростные — не просто выученные, а вбитые в тело так глубоко, что кажутся естественнее дыхания. Свет скользит по лезвию, вспыхивает на потемневшем от пота металле наручей. Волосы прилипают ко лбу, рубаха давно намокла насквозь, липнет к спине, однако юноша будто намеренно игнорирует собственную усталость. Словно пытается загнать себя до изнеможения. До тишины в голове. После утренней тренировки со старшими рыцарями все давно разошлись: оруженосцы ушли в тень, наставник отправился в казарму, даже ветераны покинули плац. Один лишь Карсейн остаётся среди раскалённого камня и звона клинка. И это… непривычно. Когда-то свободное время он тратил на всё, кроме обязанностей. Носился по поместью, сбегал из-под надзора преподавателей, устраивал перепалки с молодыми дворянами, дразнил прислугу так искусно, что даже наказать его толком было невозможно. «Неуправляемый мальчишка». Именно так его называли. С усталым раздражением слуги, с холодным неодобрением мать, с нескрываемым весельем — рыцари. Карсейн всегда только усмехался в ответ. Будто ему всё нипочём. Но теперь шёпот за его спиной меняется. Слуги переглядываются. Рыцари замечают, как младший сын дома Ласс часами не выпускает меч из рук. Даже герцогиня Эрния начинает смотреть на него внимательнее. И хуже всего то, что сам Карсейн не понимает, когда именно всё меняется. Не происходит никакой трагедии. Никакого озарения. Никакой клятвы перед алтарём. Просто однажды внутри будто проворачивается невидимый механизм. Щёлчок. И с того дня что-то неумолимо подталкивает его вперёд. «Так нужно». Иногда этот внутренний голос раздражает его до бешенства, иногда до жути пугает, но сильнее всего Карсейна выводит из себя то, что он начинает ему подчиняться. — Да плевать… — цедит он сквозь зубы и резко уходит в новый выпад. Клинок рассекает воздух с такой силой, что рядом взвивается пыль. Ему четырнадцать лет. Будущий герцог. Талант дома Ласс. Рыцарь Империи, — так говорят наставники. Разве не этого от него ждут? Вот только раньше ему было безразлично. Фехтование всегда оставалось его страстью. Настоящей. Искренней. Он любил и любит ощущение стали в ладони, любит скорость, любит этот краткий миг перед столкновением клинков, когда кровь буквально вспыхивает в венах. Просто раньше меч дарил ему свободу. Теперь же — требует. И это бесит. С каждым месяцем всё сильнее. Карсейн резко останавливается. Лезвие меча медленно опускается вниз. Он смотрит на собственное, размытое отражение в стали. Что за чужак перед ним? Перед глазами всплывают голоса наставников, холодные взгляды дворян, герб дома де Ласс над тронным залом, тяжёлые слова о долге, крови и наследии. Сам клинок напоминает ему, кем он обязан стать. В груди неприятно сжимается, когда внутри переворачивается всё, отдаваясь мурашками. Словно невидимая ладонь почти невесомо легла на его плечо. Неумолимая и… нежная?.. — Да что за дрянь… — Карсейн резко мотает головой. Раздражение вспыхивает мгновенно. — Какого чёрта я вообще об этом думаю?! Он с силой вонзает меч между каменных плит. Глухой удар эхом разносится по двору. Несколько молодых оруженосцев, проходящих у арки, вздрагивают и тут же поспешно отворачиваются. Один из них шёпотом произносит: — Опять не в духе… — А когда он был в духе? — фыркает второй. Карсейн слышит. Разумеется, слышит. И лишь криво ухмыляется. Эта ухмылка — его излюбленное оружие. Ленивая, насмешливая, чуть дерзкая. Такая, от которой наставники теряют терпение, а придворные леди почему-то начинают краснеть. Но сегодня даже она выходит усталой. — Карсейн. Голос старшего брата раздаётся со стороны галереи. Юноша резко оборачивается — слишком резко. В шее неприятно хрустит. — Тц… Кайсиан стоит в тени арки, безупречно собранный, как всегда. Светлый камзол сидит идеально, ни единой лишней складки; на поясе — церемониальный меч дома Ласс. На фоне Карсейна он выглядит воплощением благородного наследника, что, по мнению самого Карсейна, ужасно раздражает. — Чего тебе? — бросает он хрипло. — Не видишь? Я занят. — Вижу, — невозмутимо отвечает Кайсиан. — Именно поэтому и пришёл. Карсейн фыркает. — Какая трогательная забота. — Ты на плацу с рассвета. — И? — Даже наставник уже ушёл отдыхать. — Ну так пусть гордится мной. Кайсиан тяжело вздыхает. Этот вздох Карсейн ненавидит особенно сильно. Спокойный. Старший. Брат ведёт себя так, будто ему приходится терпеть несносного ребёнка. — Купец доставил заказ, — продолжает Кайсиан. — Экипаж готовят. Мы выезжаем во дворец через час. Ненадолго воцаряется мёртвая тишина, как вдруг лицо Карсейна искажается, и он хлопает себя по лбу. — Проклятье. Он действительно забыл. Сегодня ведь день рождения их матери. Герцогини Эрнии Ханы де Ласс, бывшей принцессы. Женщины, чьё присутствие заставляет умолкать даже высокородных аристократов. Женщины, перед которой склоняют головы те, кто не склоняется почти ни перед кем. И император лично устраивает торжество. Значит… соберёт весь двор уж точно. — Карсейн, — предупреждающе произносит Кайсиан. — Да помню я уже! — но мысли младшего Ласса ускользают совсем в другую сторону. Он отворачивается слишком поспешно. — Маркиз Кейран тоже приглашён? Вопрос звучит подчеркнуто небрежно. Кайсиан мгновенно прищуривается. — Разумеется. Он приближённый императора. — Ну, я так и думал. — И леди Моник тоже будет. Реакция следует немедленно: Карсейн едва не давится воздухом. — И зачем ты мне это говоришь?! — вспыхивает он. — Я вообще не о ней спрашивал! — Разве? — Кайсиан смотрит на него с убийственным спокойствием. — Да чтоб тебя… Ты вечно её приплетаешь! — Потому что ты постоянно спрашиваешь о ней. Карсейн застывает. Даже раздражение на миг сменяется растерянностью. — Чего?.. — ошеломлённо выдыхает, до него долго доходит. Уши предательски вспыхивают. — Да заткнись ты! Он хватает тренировочный плащ и быстрым шагом направляется к выходу. Поспешно капитулирует, считай. И это особенно смешит Кайсиана. — Карсейн. — Чего ещё?! — Ты улыбаешься. Юноша резко замирает и тут же мрачнеет. — Сейчас врежу. — Вот, теперь узнаю тебя. Карсейн демонстративно показывает брату средний палец — жест абсолютно недостойный дворянина — и скрывается за аркой. Прохлада родового поместья накрывает его, словно ледяная вода. Высокие своды, тёмно-алые гобелены с гербом Лассов, запах воска и дорогих благовоний — всё здесь дышит старинным величием. Слуги бесшумно скользят вдоль коридоров, рыцари у дверей выпрямляются при виде младшего сына герцога. Карсейн идёт быстро, слишком быстро для дворянина. И только у главного зала замедляет шаг. Там стоит герцогиня. Эрния де Ласс окружена прислугой и подарками, будто королева посреди собственного двора. Тёмное платье расшито серебряными нитями, в чёрных волосах поблёскивают драгоценные шпильки, а взгляд остаётся таким же холодным и безупречным, как лезвие церемониального клинка. Рядом с ней Карсейн всегда ощущает себя младше, чем есть на самом деле. Он подходит ближе, держа в руках огромный букет белых роз. Такой огромный, что цветы почти закрывают ему обзор. — Да чтоб вас… Аромат бьёт в нос настолько сильно, что он морщится. Кайсиан рядом едва заметно усмехается. — С днём рождения, матушка, — произносит Карсейн, стараясь звучать равнодушно, пусть и выходит плохо. В голосе всё равно проскальзывает что-то тёплое. Герцогиня принимает букет осторожно, почти бережно. — Белые розы?.. Вы что, выкрали их из сада императорского дворца? — Мама, какого ты мнения о нас?! — искренне возмущается Кайсиан на подобное обвинение. — Их доставили с восточной границы! — Между прочим, это была моя идея, — тут же вставляет Карсейн, даже не обращая внимания, что их собственная мать такого мнения о… нём. Не то чтобы ему было особенно жаль; было даже лестно. — О, я не сомневаюсь, — сухо отвечает Эрния. И всё же уголки её губ едва заметно смягчаются. Совсем чуть-чуть, но Карсейн замечает. Всегда замечает. Потому что как бы он ни спорил с матерью, как бы ни раздражался на её холодность — её мнение для него значит куда больше, чем он готов признать. — Экипаж уже готовят, — говорит герцогиня. А затем медленно окидывает сыновей тяжёлым, сканирующим взглядом. Тем самым взглядом, от которого даже рыцари дома де Ласс невольно выпрямляют спины. — Постарайтесь хотя бы сегодня не опозорить фамилию. Карсейн машинально выпрямляется, ищущая себя тем самым ребёнком, отчитываемым за баловство. Лишь когда герцогиня уходит вверх по лестнице, сопровождаемая служанками, Карсейн тихо цыкает. — Ненавижу дворцовые приёмы. — Ложь, — отбивает Кайсиан. — Чего? — Ты обожаешь производить впечатление. Карсейн фыркает и запускает пальцы во влажные после тренировки волосы. — Конечно, обожаю. Кто-то же должен спасать репутацию нашей семьи своей красотой. — Уверен, Империя благодарна тебе за жертву. На губах Карсейна вновь появляется эта знакомая ухмылка, заставляющая Кайсиана, улыбнувшегося довольно, закатить глаза. Он не замечает в этой ухмылке нетерпения, как и тревожного состояния младшего брата. Но вот мысли вновь невольно возвращаются к имени леди Моник, и Карсейн раздражённо хмурится. Потому что пока ещё не готов признаться даже самому себе, почему сердце начинает биться быстрее всякий раз, когда речь заходит о ней.

***

Аристия уже успевает позабыть, каково это — находиться среди высшего света, в гуще благородных домов и переплетения интересов, скрытых за шелестом шелков и звоном хрусталя. С безупречной, почти отточенной грацией она подносит бокал к губам и делает несколько аккуратных глотков виноградного сока, словно соблюдает не просто правило, а ритуал. Чужие взгляды, временами скользящие по ее спине, больше не тревожат. Они ощущаются, как и прежде, — тонкими, колючими иглами, но Аристия учится не вздрагивать от их прикосновения. Иногда к ней подходят юные дочери баронов — представительницы более скромных ветвей аристократии, достаточно низких по положению, чтобы искать покровительства и дружбы с наследницей маркизского дома. Их улыбки учтивы, голоса мягки, а намерения… прозрачны. Мероприятие развернуто с истинно дворцовым размахом, и потому Аристия позволяет себе наряд, достойный случая. Ни намека на простоту. Платье не ослепляет чрезмерным блеском, но в его глубоком синем оттенке читается сдержанная роскошь, подчеркивающая благородство происхождения. Ткань мягко переливается при каждом движении, оттеняя пепельно-серебристые волосы, уложенные с тщательной аккуратностью. Золотая заколка, закрепившая несколько прядей, отливает теплым светом, перекликаясь с янтарным отблеском ее глаз. Улыбка, которую она удерживает на губах, безупречна и вместе с тем хрупка. Слишком долго носить маску даже для нее утомительно. Несмотря на свои двенадцать лет, Аристия уже умеет читать людей — не по словам, а по едва уловимым движениям лиц, по дрогнувшим уголкам губ, по задержанным на долю секунды взглядам. Комплименты, адресованные ей, звучат ровно, но под их гладкой поверхностью она безошибочно улавливает привкус неприязни. Фальшь здесь не прячется, а царствует. Желание выгоды, алчность, завуалированные под благовоспитанность, почти кричат, просачиваясь сквозь маски добродетели. И все же Аристия не избегает бесед. Сегодня она приходит не просто наблюдать. Сегодня она намеревается действовать. Отсутствие союзников в подобном обществе может обернуться серьезной слабостью. А слухи — особенно те, что рождаются в узких кругах благородных дам, — обладают разрушительной силой. Они не нуждаются в доказательствах, чтобы ранить. Аристия не может позволить себе стать их целью. — Добрый день, леди Ниаб, — дружелюбно улыбается она, когда к столу с угощениями подходит весьма знакомая фигура. — Как Ваше самочувствие? Слышала, Вы неважно себя чувствовали на последних приемах. Перед ней стоит Ниаб су Нуэн — дочь влиятельного вассала, владеющего богатыми шахтами, чьи недра щедро снабжают Империю драгоценными ресурсами. Дом, к которому она принадлежит, не просто обеспечен. Он обладает весом, потому интересен. Они ровесницы. И хотя слухи приписывают Ниаб необычную, даже странную внешность, при личной встрече она кажется Аристии… своеобразно очаровательной. Бирюзовые волосы, такого же оттенка глаза, тонкие черты лица с чуть заостренным подбородком — в этом сочетании есть нечто запоминающееся. — Леди Аристия?.. — Ниаб явно теряется, но быстро берет себя в руки. — Со мной уже всё хорошо, благодарю Вас. — она улыбается сдержанно, но искренне. — Как Вам вечер? Несмотря на отсутствие главного виновника торжества, все проходит… довольно блестяще. Аристия едва заметно улыбается в ответ. Собеседница оказывается куда живее, чем можно ожидать. Легкая скованность в движениях выдает внутреннюю неуверенность, и Аристия прекрасно понимает её причину. Её собственное положение. Юная Моник редко идет на контакт первой, и данный факт известен слишком многим. Сегодня же всё иначе. Отец, сопроводив дочь, вскоре удалился к рыцарям, оставляя короткое, но привычно тёплое: «развлекайся». И в этом слове, простом на первый взгляд, скрывалось доверие. Он знал, что она не оступится. — Мне пока трудно влиться в общество, — признается Аристия, позволяя голосу чуть смягчиться. — Ранее я не посещала подобные собрания… по определенным причинам. Она опускает взгляд на мгновение. — Но я рада, что смогла поговорить хотя бы с Вами. Легкая тень печали придает словам убедительность, Ниаб откликается мгновенно. — Тогда… почему бы Вам не присоединиться к нам? — оживляется она. — Я бы хотела познакомить Вас со своими подругами! — Для меня это будет честью, — мягко отвечает Аристия. — Я бы не отказалась от столь приятной компании. Щеки Ниаб трогает краска. Дочь вассала мягко указывает рукой на маленькую группку дам, приглашая следовать за ней, и Аристия позволяет себе едва заметный выдох. Начало положено. Она не обманывает себя: в этом обществе искренность редко выживает. Но без игры не выжить и ей. Найти соратников в обществе стервятников достаточно тяжело, а игра на публику иногда очень помогает в подобных ситуациях. — Позвольте представить, леди Аристия ла Моник, — голос знакомой звучит с гордостью. Аристия делает реверанс. Точный, безупречный. Присутствующие две девушки, поначалу оценивающе осматривающие новое лицо, заметно удивляются столь дружелюбному настрою дочери маркиза, но отвечают, пусть и нерешительными, слабыми улыбками. — Рада видеть Вас в добром здравии. Разумеется, чтобы быть осведомлённой, ей приходится изучить информацию об остальных дворянских домах. И сейчас перед ней стоят двое их представителей. — Я — Энтея ро Шария, — приветствует девочку сероглазая леди с короткими волосами. — Очень рада с Вами познакомиться. — Кирина се Фир, — более уверенно бросает вторая барышня, и Аристия сразу узнает в ней дворянку из лидирующей фракции. Как и она. В обществе эта экстравагантная леди славится своим чрезмерно скользким поведением, но юная Моник всё равно решает во что бы ни стало переманить её на свою сторону. Как ей известно, та входит в специальный круг дам высшего слоя, проводящих закрытые, весьма интересные приёмы. Именно там рождаются слухи различных категорий, активно вредящие репутации дворян. «Либо друг, либо угроза», — натянув на губы улыбку, про себя подмечает Аристия. Беседа разворачивается неожиданно легко. Она и не думает, что влиться в коллектив оказывается настолько просто. Темы быстро сменяют друг друга: от любимых дизайнеров до цвета сегодняшних платьев, от процветания их владений до политических догадок. Юная Моник, к удивлению, не чувствует себя неловко и скованно, наоборот, охотно участвует в обсуждениях. И впервые за долгое время Аристия чувствует… удовлетворение. Она даже тихо смеётся, вспоминая своё прежнее окружение: рыцарей, служанок — и отца, вечно занятого делами. — Признаюсь, леди Аристия, — неожиданно вздыхает Энтея. — До этого времени я считала Вас высокомерной воображалой. Прошу простить меня. — Слухи редко бывают правдивы, — спокойно отвечает Аристия. Она привыкает. Чем выше статус и положение в иерархии, тем сильнее давление, надвигающееся со всех сторон. — Не переживайте, — машет рукой, искренне улыбнувшись. — У Вас, думаю, были на то причины. Поэтому, пожалуйста, давайте забудем о прошлых недопониманиях. Всё-таки с сегодняшнего дня мы стали друзьями. — Леди Аристия… — устыдившись, шепчет Энтея. — Да, думаю, Вы… совершенно правы. «Всё проходит не так уж и плохо», — дочь маркиза мысленно радуется результату. Атмосфера становится легче. Музыка вновь разливается по дворцовому саду мягким перезвоном лютен, дамы смеются тише и свободнее, среди мраморных дорожек мелькают дорогие ткани и отблески драгоценностей. Вечерний ветер колышет знамена Империи над террасами дворца, приносит запах цветущих роз и прохладу фонтанов. До тех пор, пока тишина внезапно не опускается на сад. Та особенная тишина, что рождается в аристократическом обществе, когда появляется кто-то действительно значимый. Аристия замирает. На периферии зрения она замечает отца, направляющегося ко входу, и почти сразу понимает причину всеобщего переполоха. Герцогиня Эрния де Ласс. Сегодня она выглядит так, словно весь этот вечер создаётся лишь ради неё одной. Свет сотен фонарей мягко ложится на темные волосы, драгоценности мерцают холодным золотом, а осанка остаётся безупречной — величественной до невозможности. Даже среди высшей знати Империи она кажется недосягаемой; живым воплощением благородства. Рядом с ней идёт герцог Аркинт де Ласс — высокий, статный, с широкой, почти мальчишеской улыбкой, совершенно не сочетающейся с его грозной репутацией. И, как всегда, взгляды притягивают не только они. Их сыновья тоже. — Смотрите, это же сэр Кайсиан… — тихо выдыхает леди Ниаб, прижимая веер к груди. — Я слышала, он стал признанным рыцарем второго отряда и главным помощником сэра Кейрана. — Император лично организовывает торжество в честь герцогини, — добавляет Энтея. — Среди всех присутствующих они — самые почётные гости. — Неужели это сир Карсейн?.. — голос Кирины звучит подозрительно оживлённо, Аристия невольно переводит взгляд и чувствует, как внутри неприятно холодеет. — Пожалуй, это первый раз, когда я вижу его воочию. Голова невольно закружилась от неприятных воспоминаний. Карсейн де Ласс. Он действительно изменился. Черты лица стали резче, взрослее; исчезла детская округлость, уступая место чему-то острому, хищному. Тёмный парадный камзол сидит на нём непривычно хорошо, подчёркивая широкие плечи, а серебряная вышивка дома де Ласс поблёскивает на воротнике. Но взгляд… остаётся прежним. Даже сейчас, среди дворцового великолепия, он выглядит так, будто ему тесно в рамках этикета. Кажется, ещё немного, и сорвётся. Аристия отворачивается первой. Она надеется, что он не заметит её присутствия. Девушка не хочет новой встречи, и виной всему не ненависть, хоть и неприятные чувства присутствуют однозначно. Просто Карсейн де Ласс слишком… непредсказуем. С ним невозможно чувствовать себя спокойно. И словно в насмешку над её мыслями судьба тут же рушит все надежды. — Я хочу с ним познакомиться, — заинтересованно улыбается Кирина, лениво обмахиваясь веером. — Сейчас? — Энтея едва не давится воздухом, и несколько дам качают головами. — Вы серьёзно? — А что такого? — Семья де Ласс сегодня в центре внимания. На них смотрит половина дворца. — Тем лучше. Аристия мысленно соглашается с Энтеей. Именно сейчас подходить к младшему сыну герцога — почти безрассудство. Особенно, к Карсейну. Особенно, когда тот выглядит так, будто мечтает сбежать отсюда в ближайшее окно. Юноша действительно направляется к столу с напитками с видом человека, пережившего военный поход. Он дёргает ворот парадного камзола, явно задыхаясь от придворной одежды, раздражённо проводит рукой по волосам и бросает мрачный взгляд на проходящего мимо лакея. — Если ещё хоть кто-нибудь наступит мне на плащ, я начну убивать, — бормочет он себе под нос. — Сир Карсейн! От неожиданного оклика он вздрагивает так резко, что едва не роняет бокал, который собирался взять. — Да чтоб… Едва Карсейн оборачивается, перед ним уже стоит Кирина с идеально выверенной улыбкой. — Я — Кирина се Фир. Очень рада видеть Вас в добром здравии. Аристия читает в его взгляде растерянность, меняющееся на осознание, приправленное лютым раздражением, и чувствует странное удовлетворение в груди. Он медленно прикрывает глаза. — Я всего лишь хотел добраться до вина… — Слова звучат едва слышно, почти страдальчески. Аристия неожиданно чувствует, как уголки губ едва не дрогнули. Карсейн явно не настроен на беседы. Это видно во всём: в напряжённых плечах, в усталом взгляде, в том, как пальцы нервно постукивают по ножке бокала. Он будто насильно удерживает себя на месте, вспоминая всё, чему его учили о приличиях. И выходит у него… посредственно. — Что ж, — он тяжело вздыхает и всё-таки выпрямляется. — Мне тоже приятно, леди Кирина, — он делает паузу. — Наверное. Кайсиан, проходящий мимо, тихо кашляет в кулак, и Карсейн бросает на брата раздражённый взгляд, но всё же сдерживается. — Слышала, Вы не любите подобные вечера, — оживлённо продолжает Кирина. — Поэтому особенно приятно видеть Вас здесь. — Поверьте, меня самого это удивляет. Голос его стал ниже, кажется не столь громким. Аристия неожиданно смущается от этого факта, даже испытает к сыну герцога некоторое сочувствие. А Карсейн… терпит. Лишь сухо кивает на льющиеся, подобно водопаду, речи Кирины, словно пропуская мимо ушей, затем его внимание лениво скользит по собравшимся дамам. Проходиться быстро, просто для заметки, подмечая приветственные улыбки, опущенные вниз ресницы, приподнятые смело подбородки и заинтригованный прищур. Он ухмыляется до тех пор, пока не останавливается на Аристии, и замирает на несколько секунд. Юная Моник старается стойко выдержать чужое внимание, сухо кивает в знак приветствия и с намёком отводит взгляд, но Карсейна это нисколько не смущает. Наоборот, он продолжает пристально смотреть. Затем чуть щурится, и уголок его губ медленно дёргается вверх. — Вот это встреча… — Он делает шаг ближе, наконец берёт бокал вина и, не отрывая взгляда от Аристии, лениво крутит его в пальцах. — Леди Моник, — произносит он чуть тише. — Вы всё-таки решили выйти к людям? Насмешка в его голосе звучит слишком отчётливо, и Аристия вздрагивает, улавливая дразнящие нотки. Она едва заметно напрягается. — Приветствую Вас, сир Карсейн. — О, какая официальность. — Мы на приёме. — К сожалению. Кирина и Энтея заметно теряются, пока их новояленная подруга старается игнорировать откровенные провокации в свою сторону. Она не игрушка, и не позволит собой играть. Ещё минуту назад Карсейн выглядел смертельно скучающим, а теперь в его глазах вспыхивает нечто азартное. — Вы признаны гением фехтования нашего времени, — осторожно произносит Энтея, пытаясь сгладить странное возникшее напряжение. — Подобное мастерство достойно восхищения. Карсейн лениво ведёт плечом. — Люди любят преувеличивать. — Но Вы ведь действительно невероятно талантливы. — Да, это тоже говорят. На губах его всё ещё мелькает самодовольная ухмылка, обладатель которой пусть и пытается выглядеть воспитанно, гордость всё равно прорывается наружу. — Было бы истинным удовольствием увидеть Ваше мастерство воочию, — вздыхает Кирина, слегка прикрыв веером губы. — Жаль, что обстоятельства не располагают к подобному зрелищу. — Поверьте, на тренировках я выгляжу куда лучше, чем в этом кошмаре, — Карсейн раздражённо дёргает воротник. — Кто вообще придумал придворную моду? В этом невозможно дышать. Энтея невольно смеётся, даже Кирина прячет улыбку за веером. — И… обстоятельства? — он чуть приподнимает бровь. — Для человека, владеющего клинком, это редко становится преградой. Цепкий взгляд стеклянно-небесных глаз, от которых невозможно укрыться, снова устремляется на Аристию, и в груди у неё неприятно колит досадой. Почему… именно она? Она ведь намеренно оставалась в стороне, не привлекала внимания. Что ему нужно? — Ваша просьба, — продолжает он лениво, — до банальности проста. Достаточно обратиться к моему отцу — разрешение будет получено незамедлительно. Слова звучат грубее, чем позволяют рамки учтивости, но ни одна из дам не решается указать на это. Карсейн и сам, похоже, не до конца осознаёт причину внезапного раздражения. Он пришёл сюда, ведомый лишь мимолётным отблеском знакомого серебра волос, мелькнувшим среди толпы. И обнаружил… её. Аристию ла Моник, вдруг проглотившую язык. Дочь маркиза не смотрит, не реагирует, словно его присутствие не имеет какого-либо значения. Зазнавшаяся или просто… равнодушная? Нет, это бесит сильнее, чем открытое пренебрежение. — Однако, — произносит он, медленно покручивая бокал, — мне потребуется компаньон. Дамы удивлённо переглядываются. — Для чего? — осторожно спрашивает Кирина. — Для спарринга. — Здесь?.. — Почему нет? — Потому что это дворцовый приём! — И? — юный де Ласс усмехается, словно услышанное вообще не должно его останавливать. Плевать ему, что о нём думают и будут думать. Он хочет что-то сделать и делает это. — Все рыцари ныне заняты службой при дворце, — выдыхает Кирина, и её щёки, вопреки чужому возмутительному поведению, горят под пристальным вниманием юноши. — Кого же Вы намерены выбрать? Аристия медленно поднимает взгляд. В нём не проступает ни страха, ни смятения, только холодная настороженность. «Чего ты добиваешься?..» Карсейн улыбается. В этой улыбке чувствуется провокация. — Не стоит утруждать себя поисками, — произнёс он мягко, почти лениво. — Насколько мне известно… Прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, он делает ещё шаг вперёд. Теперь между ним и Аристией остаётся совсем небольшое расстояние. — Леди Аристия ла Моник не чужда искусству владения клинком, — он прекрасно понимает, что сейчас создаёт проблему, и получает от этого удовольствие. Ему не стыдно. — Или слухи снова врут? — лениво тянет он. — Такое ведь часто случается при дворе. В голубых глазах вспыхивает знакомый азарт, если не вызов. — Я ведь не ошибаюсь… леди? Рука Аристии, до того сжимавшая бокал с безупречной выдержкой, едва заметно сжимается.