Гладиус

Когда Аристия приходит в себя, первое, что она слышит — взволнованные и радостные голоса служанок. — Миледи очнулась! — Госпожа!.. — Слава небесам… Шум мгновенно наполняет просторные покои. Кто-то торопливо отдёргивает тяжёлые портьеры, впуская внутрь золотистый солнечный свет; кто-то едва не роняет таз с водой, а Лина и вовсе выглядит так, словно сейчас расплачется от облегчения. В поместье Моник всегда царит строгий порядок, подобающий древнему аристократическому роду. Даже слуги здесь привыкли держаться сдержанно и соблюдать правила приличия: не повышать голос при госпоже, не проявлять чрезмерных эмоций, не суетиться без необходимости. Однако сейчас вся эта выученная сдержанность затрещала по швам. Слишком сильно они переживали за неё эти четыре дня. Аристия с огромным, но успешным трудом принимает сидячее положение. Голова тут же начинает кружиться. Тело кажется чужим — тяжёлым, ослабевшим, будто закованным в кандалы. Под тонкой тканью ночного платья кожа всё ещё неприятно горит остатками жара, а мышцы ноют так, словно её несколько дней подряд избивали на тренировочном поле. Хочется вновь провалиться в сон. — Миледи, выпейте воды. Она машинально принимает протянутый серебряный кубок и жадно делает несколько глотков. Холодная вода обжигает пересохшее горло, а несколько капель скатываются по шее, пропитывая ворот платья. Мысли путаются. Сознание всё ещё остаётся мутным после долгого сна и лекарственных настоек. — Сколько… я спала?.. — с трудом спрашивает Аристия. Лина нервно переглядывается с другими служанками. — Четыре дня, миледи. Аристия застывает. Четыре?.. Она проспала четыре дня? На мгновение девочка впадает в прострацию, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Тренировочное поле. Жар. Сир Карсейн. Обморок. Точно. В памяти тут же вспыхивает отвратительно неловкая сцена. Она грубит Карсейну. Срывается. А потом он… несёт её домой. На руках. — О, Боже… — Аристия резко зажмуривается и утыкается лицом в колени. Какой позор. Она всегда так тщательно держала свои эмоции под контролем, не позволяя никому увидеть собственную слабость, и именно перед Карсейном де Лассом ей удалось потерять самообладание. Хуже и быть не может. — Тейлор! Немедленно сходи к главному повару и принеси завтрак для миледи! — суетится Лина, вернувшись из умывальной комнаты с тазом теплой воды и свежими полотенцами. — Вы нас до смерти напугали, госпожа. Несмотря на ворчливый тон, в её голосе отчетливо слышится дрожь. — Знаете, как нам жилось эти четыре дня? Ни сна, ни покоя! Лекарь приходил по несколько раз в день, всё поместье на ушах стояло! — Простите… — тихо произносит Аристия. И действительно чувствует вину. Последнюю неделю она настолько зациклилась на себе; собственных переживаниях и бесконечных тренировках, что совершенно забыла о людях, которые искренне волнуются за неё. Лина шумно вздыхает. — Даже юный господин приезжал сюда каждый день, чтобы узнать о Вашем состоянии. — А?.. — Аристия резко поднимает голову. — О ком ты говоришь? — О господине Карсейне, разумеется. — Он… приезжал проведать меня?.. — от собственной догадки она теряется ещё сильнее. Нет. Это невозможно. Карсейн де Ласс — последний человек, которого она ожидала увидеть у дверей поместья Моник в порыве обыкновенного беспокойства. — И сегодня тоже приезжал, — продолжает Лина, поправляя покрывало. — Точнее… он, вероятно, всё ещё здесь. Аристия слегка хмурится, не совсем понимая, что именно служанка имеет в виду, но внезапный звон металла, донесшийся со стороны сада, мгновенно расставляет сказанное по местам. Лязг стали. Резкий, знакомый. Не успевает Аристия опомниться, как ноги сами несут её к распахнутому балкону. Невозможно. Юный де Ласс не станет приезжать сюда каждый день просто ради того, чтобы справиться о её здоровье. Человек не меняется настолько быстро. Особенно такой человек, как он. — Миледи, подождите! Вы ещё слишком слабы!.. Не слушая окликов служанок, Аристия выбегает на балкон и замирает, вцепившись пальцами в холодные мраморные перила. Это действительно он. Красные волосы вспыхивают под солнечным светом словно пламя. Светлая рубашка распахнута у ворота, рукава небрежно закатаны до локтей, а тренировочный меч с глухим звоном лежит, резко откинутый в траву неподалёку. Карсейн выглядит раздражённым. И почему-то… измученным. В груди Аристии странно сжимается. Перед глазами неожиданно всплывает тот день: точно такой же взгляд, такая же злость, смешанная с беспокойством. Неужели этот высокомерный мальчишка действительно переживал за неё?.. Словно почувствовав чужой взгляд, Карсейн резко поднимает голову. И застывает. На его лице почти мгновенно сменяется целая буря эмоций: удивление, облегчение, растерянность… и что-то ещё, чему Аристия не может подобрать названия. — Ты очнулась?.. — срывается с его губ прежде, чем он успевает скрыть эмоции за привычной насмешкой. Аристия слегка приоткрывает рот, собираясь хотя бы поприветствовать юношу согласно этикету, однако внезапный порыв ветра заставляет её поежиться. В этот момент приходит беглое, устрашающее осознание, и она опускает взгляд вниз. Тонкое светлое платье. Слишком лёгкое. Домашнее. Не прикрывающее шею и плечи. Неужели это… ночная сорочка?! — Нет!.. — Аристия резко отскакивает назад и в панике захлопывает двери балкона. Щёки вспыхивают так сильно, что становится жарко. Нет-нет-нет. Только не это. Она ведь буквально перегнулась через перила, пытаясь разглядеть его снизу! Карсейн определённо всё видел. Какой позор. Какой ужасный, невыносимый позор. Аристия закрывает пылающее лицо ладонями, едва не опускаясь на пол, слышит сдавленный смешок Лины, как снизу… Неожиданно раздаётся громкий, совершенно неприкрытый смех Карсейна. И почему-то в нем нет ни капли привычной злобы. После горячей ванны, лекарственного настоя и завтрака Аристия чувствует себя значительно лучше. Слуги, встречающиеся ей по пути, радостно приветствуют госпожу, кланяются и спешат по своим делам. В поместье Моник всегда царит строгая дисциплина, однако между хозяйкой и прислугой ощущается нечто большее, чем обычная дистанция. Тепло. Дом. Аристия невольно улыбается, но стоит ей войти в гостиную, как шаг тут же замирает. — Сир Карсейн?.. — Ну наконец-то! — мгновенно раздается в ответ. Карсейн, развалившийся в кресле с совершенно неприличной для аристократа расслабленностью, тут же вскидывает голову. На низком столике рядом лежит его меч, который он до этого тщательно протирал мягкой тканью. Даже оружие у наследника де Ласс выглядит вызывающе — длинное, изящное, с серебряной гравировкой у гарды. Он действительно ждал её всё это время?.. Зная нетерпеливый характер Карсейна, юная Моник окончательно теряется. Юноша тем временем откладывает меч в сторону и внимательно осматривает девочку с ног до головы. Слишком внимательно. — Чего бы ты там себе не надумала, — тут же заявляет он, вскинув подбородок с привычной надменностью, — я пришёл исключительно обсудить тренировки. Поняла? «Ах…» — на лицо Аристии вновь возвращается привычная невозмутимость. — «Все такой же невозможный». — В любом случае, я хотела поблагодарить Вас, — спокойно произносит она и, как подобает благородной леди, делает безупречный реверанс. — Вы очень помогли мне. Спасибо, что донесли меня до поместья и навещали все эти дни. — Э-э… да… Карсейн мгновенно давится воздухом, резко отворачивается в сторону, неловко почёсывая затылок. Боги, ну зачем она говорит об этом со столь серьёзным лицом?! Он ведь не совершил ничего такого выдающегося! И… откуда она вообще знает о его визитах?! Слуги растрепали? Ну, конечно. — Не думай, что я за тебя переживал! — тут же вспыхивает Карсейн, начиная запинаться. — Я просто… должен был убедиться, что не буду тренировать труп! Это вообще не из-за тебя, ясно?! Щёки юноши подозрительно алеют, и от представшего зрелища Аристия — неосознанно, правда — несколько секунд молча пялится, словно изучает открывшееся явление, но затем берёт себя в руки и спокойно кивает: — Как скажете, сир Карсейн. Внутри юной Моник медленно поднимается вязкое, тяжёлое раздражение. Ошибиться именно перед ним. Перед человеком, который долгое время смотрит на неё так, словно она — пустое место. Перед тем самым юным де Лассом, чьи язвительные замечания во дворце до сих пор неприятно отдаются в памяти. Но если Карсейн помогал ей тогда на тренировочном поле… Если приезжал сюда все эти дни… Значит ли это, что он больше не испытывает к ней ненависти? Мысль кажется слишком странной, чуть непривычной. Аристия невольно уходит в себя, и именно в этот момент Карсейн, всё это время внимательно наблюдающий за выражением её лица, вдруг раздражённо цыкает. — Опять. — Простите?.. — Это выражение, — недовольно морщится он, махнув рукой прямо перед растерянным лицом. — Вот это твоё ледяное «я-воспитанная-леди-и-сейчас-умру-от-скучки». Аристия слегка опешивает. — Что?.. — Почему ты постоянно делаешь такое лицо? — продолжает Карсейн уже с каким-то почти искренним возмущением. — Смотришь так, будто тебя с детства заставляют жить среди идиотов. — Я не… — Не-не-не, даже не спорь, — перебивает он, прищурившись. — Когда ты утром выбежала на балкон, выражение у тебя было совершенно другое. Тишина. Оглушительная. Янтарные глаза Аристии медленно расширяются. Он. Всё-таки. Это. Упомянул. Щёки начинает предательски обжигать жаром. Аристия ла Моник, воспитанная в строгих традициях столичной знати, с раннего детства знает: благородная леди обязана быть безупречной. Спина — прямая. Взгляд — спокойный. Голос — ровный. Ни громкого смеха, ни резких эмоций, ни непозволительной вольности в присутствии мужчины. Особенно мужчины не из семьи. А уж тем более — наследника герцогского рода. И именно перед ним она умудрилась предстать в домашнем платье, больше напоминающем ночную сорочку. Какой позор. Карсейн внимательно следит за тем, как её уши стремительно алеют, и вдруг подозрительно щурится. Уголки его губ медленно ползут вверх. О нет. Нет-нет-нет. Этот взгляд не предвещает ничего хорошего. Карсейн делает шаг вперёд. Затем ещё один. Неторопливо, почти лениво, словно хищник, почуявший добычу. — Подожди-ка… — протягивает он с подозрительно довольным видом. — Ты что… смутилась? — Нет. — Смутилась. — Нет. — Аристия, у тебя сейчас лицо краснее королевского штандарта. — Сир Карсейн. — Пха… Юноша уже едва сдерживается, а Аристия стоит неподвижно, до боли выпрямив спину и пытаясь сохранить остатки достоинства, пока этот невозможный, бестолковый человек буквально светится от самодовольства. Карсейн тем временем демонстративно оглядывает девичье нынешнее платье: уже более плотное, украшенное серебристой вышивкой по вороту и рукавам, и хмыкает. — А вот сейчас ты выглядишь как обычно. Слишком прилично, — заявляет он с таким видом, будто это смертельное оскорбление. — Утром было лучше. — Хватит! — Я так и знал! — Карсейн резко отворачивается, закрывая рот ладонью, но дрожащие плечи мгновенно выдают его. — Боги, ты бы видела своё лицо… — Не смейтесь! — впервые за долгое время голос Аристии звучит настолько живо и возмущённо. И именно это окончательно добивает Карсейна. Он сгибается пополам от смеха. — Невероятно… — выдыхает сквозь смешки. — Ледяная дочь маркиза умеет смущаться. Кто бы мог подумать. — Ненавижу Вас! — О, наконец-то, — довольно кивает он. — Хоть какие-то человеческие эмоции. — Терпеть Вас не могу! Вы невозможный, грубый, самодовольный… — Красивый, великолепный, чрезвычайно талантливый, — тут же подхватывает Карсейн с важным видом. — Продолжай, мне нравится. — Вы невыносимы! — Это мне отец с детства говорит. Аристия чувствует, как внутри одновременно закипают раздражение и… странное облегчение. Она впервые за долгое время говорит настолько открыто. Без маски. Без привычной холодной вежливости. И мир совершенно не рушится. Наоборот. Карсейн выглядит до безобразия довольным. Будто именно этого и добивался. — Знаешь, — неожиданно произносит он уже спокойнее, скрестив руки на груди, — тебе стало лучше. — Что?.. — Выглядишь живой, — пожимает плечами Карсейн. — Не как ходячее надгробие с идеальной осанкой. Аристия ошарашенно смотрит на него. — Вы… совсем не возмущены. — Чем именно? — Я нагрубила Вам, оскорбила Вас… — А-а, это, — он задумчиво чешет затылок. — Мне даже не обидно. Я скорее удивился. — Удивились?.. — Ты всегда сидишь передо мной с таким видом, будто проглотила учебник по этикету, — фыркает он. — А сейчас хотя бы говоришь честно. Он внезапно становится серьёзнее. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы Аристия невольно насторожилась. — Ты слишком боишься показывать настоящую себя, — произносит Карсейн неожиданно прямо. — Постоянно прячешься за этим своим «идеальным образом». Прямо тошно. — Что?.. — Я не люблю фальшь, — резко бросает он. — Если человек злится — пусть злится. Если ненавидит — пусть говорит об этом прямо. А ты все время терпишь, молчишь, делаешь вид, будто тебя ничего не задевает, — он морщится. — Это жутко раздражает. Аристия невольно сжимает пальцы. От осознания того, что он прав. И именно это раздражает сильнее всего. — Вы действительно странный человек, — тихо произносит она. — А ты ненормальная, — мгновенно парирует Карсейн в ответку. — Терпеть то, что тебе неприятно, только ради образа идеальной леди? Где твое самоуважение вообще? — Да как Вы… — Ты должна ценить себя, а не мнение кучки столичных змей, — перебивает он. — Эти идиоты сегодня восхищаются тобой, а завтра начнут поливать грязью просто потому, что им скучно, — он вдруг наклоняется чуть ближе. Слишком близко. — Так зачем ты так стараешься ради людей, которым плевать? Аристия застывает. Сердце почему-то начинает биться быстрее. Этот человек… Иногда он говорит настолько возмутительные вещи, что хочется наотмашь ударить его книгой по голове. Но иногда — очень редко, разумеется — такие правильные… — Что ж, — спустя несколько секунд медленно произносит Аристия, на её губах появляется едва заметная улыбка. Провокационно опасная, заставляющая Карсейн подозрительно прищуриться. — Тогда позвольте и мне сказать кое-что, сир Карсейн. — О? — тут же оживляется он. — Ну давай. Попробуй. — Ваши манеры отвратительны. Улыбка Карсейна медленно застывает. — Что?.. — Вы совершенно не умеете вести себя подобающе наследнику герцогского рода, — невозмутимо продолжает Аристия. — Ваш язык ужасен. Вы перебиваете собеседника. Насмехаетесь над леди. Нарушаете дистанцию. А Ваши позы за столом — отдельное преступление против этикета. — Эй! — Если Вы продолжите в том же духе, — все больше входит во вкус Аристия, — репутация дома де Ласс однажды пострадает исключительно из-за Вашего характера. — Да ты… — И ещё, — она приподнимает подбородок с истинно аристократическим превосходством, — умение обращаться с мечом не делает Вас центром мироздания. Карсейн смотрит на неё так, словно его только что ударили. Причём больно. — Когда-нибудь Ваше высокомерие дорого Вам обойдёся, сир Карсейн. Несколько секунд в гостиной царит мёртвая тишина, и Аристия безупречно улыбается. — В связи с моим нынешним состоянием я пока не могу возобновить тренировки. Я свяжусь с Вами позже, — она плавно разворачивается, демонстративно грациозно, и уже почти у выхода добавляет через плечо: — Когда посчитаю нужным. Карсейн ошарашенно смотрит ей вслед. Эта… Эта девчонка снова его обставила?! — Да ты издеваешься! — наконец взрывается он, хватаясь за голову. — Аристия! Вернись сейчас же! Из коридора доносится тихий смех. Аристия, прижавшись спиной к двери собственных покоев, закрывает рот ладонью, безуспешно пытаясь успокоиться. Но смех все равно срывается с губ. Несдержанный. Живой. Настоящий. Она давно так не смеялась, и впервые за долгое время ей становится действительно легко. Ей было непривычно видеть всегда самоуверенного и непробиваемого преемника герцога настолько потерянным и оскорблённым. Забавно. — Миледи, — вошедшая Лина невольно посылает девочке улыбку. — Молодой господин ушёл. Хотите немного отдохнуть? Аристия, плюхнувшись и растянувшись звездочкой на кровати, возводит задумчивые глаза к потолку. Провести так много дней в небытии. Пора уже что-то менять и принимать меры. — Я хочу написать письмо отцу, — на губах расплывается тёплая улыбка, — принеси мне бумагу и чернила. Все же она не писала ему несколько дней. Нужно наверстать упущенное.

***

Прекрасное платье, сшитое из дорогостоящего северного шёлка и расшитое тончайшими серебряными нитями, безупречно ложится по хрупкой фигуре Аристии. Светлая ткань переливается при каждом движении, будто лунный свет касается поверхности воды, а длинные рукава, украшенные изящной вышивкой рода Моник, подчёркивают благородную сдержанность образа. Серебристые волосы мягко сияют под лучами полуденного солнца. Янтарные глаза, внимательно наблюдающие за прибывающими аристократами, остаются спокойными и приветливыми ровно настолько, насколько того требует светский этикет. Ни больше. Ни меньше. Аристия невольно ощущает, как давно забытое напряжение вновь опускается ей на плечи. Вот оно. То самое чувство. Сейчас она находится не на закрытом семейном приеме и не среди приближённых отца. Перед ней — высшее общество столицы. Мир, где улыбки острее кинжалов, а одно неверное слово способно превратиться в начало многолетней вражды между домами. Здесь никто не нападает открыто. Настоящие битвы в высшем свете ведутся иначе — взглядами, полунамеками, интонациями, случайно оброненными фразами. И Аристия прекрасно знает правила этой игры. Поместье семьи Дженоа, где проходит чаепитие, утопает в роскоши. Высокие арочные окна пропускают внутрь теплый солнечный свет, отражающийся от мраморных полов и позолоченных подсвечников. В воздухе витает тонкий аромат дорогого чая, свежей выпечки и садовых роз, которыми украшены длинные столы. Каждая присутствующая леди выглядит безукоризненно: безупречные прически, драгоценности, выверенные улыбки. И за всей этой красотой скрывается напряженное внимание. Аристия замечает это сразу. Они наблюдают за ней. Оценивают. Взвешивают. Она мысленно благодарит Кирину се Фир за приглашение. Познакомившись с ней, Аристия с самого начала рассчитывает именно на подобный исход. Кирина — лишь первый шаг. Добродушная, эмоциональная, легко поддающаяся чужому влиянию. Удобная связующая нить. Настоящая цель сегодняшнего визита — совсем другой человек. — Добрый день, леди Аристия. Я очень рада, что Вы приняли приглашение моего дома. Перед ней появляется девушка с каштановыми волосами, собранными в безукоризненную прическу. Её реверанс идеален: плавный, изящный, достойный представительницы одного из самых влиятельных родов Империи. Илия се Дженоа. Холодные серые глаза девушки остаются беспристрастными. Опасная. Очень опасная. — Благодарю за приглашение, леди Дженоа, — Аристия отвечает таким же безупречным реверансом. Именно этой встречи она добивалась столь долгое время. Семья Дженоа обладает колоссальным влиянием в светском обществе. Их поддержка способна превратить человека в желанного гостя любого аристократического дома… или навсегда уничтожить его репутацию. Илия прекрасно понимает собственную ценность. Как и Аристия. Потому обе улыбаются друг другу исключительно в рамках приличия. Чаепитие начинается спокойно. На первый взгляд. Снаружи все выглядит чинно и благородно: фарфоровые чашки тихо звенят о блюдца, служанки бесшумно разливают чай, а юные леди ведут непринуждённую беседу о музыке, погоде и предстоящем празднике урожая. Но под этой вежливостью ощущается скрытое напряжение, Аристия чувствует его почти физически. Её присутствие заставляет девушек настораживаться. От этого хочется усмехнуться. Неужели они настолько опасаются дочери маркиза Моник? — Леди Аристия, — голос Илии разрезает повисшую тишину с удивительной мягкостью. — Вас крайне редко можно увидеть на светских приемах. Признаться, я была удивлена, когда Вы приняли приглашение. Последний раз, кажется, мы встречались на праздновании дня рождения герцогини де Ласс. — Я не могла отказаться от возможности познакомиться с Вами ближе, — спокойно отвечает Аристия, делая небольшой глоток чая. — К тому же… Ваш чай просто великолепен. Несколько девушек переглядываются. — Гибискус? — продолжает Аристия с лёгкой улыбкой. — Довольно редкий выбор. Многие избегают его из-за терпкого послевкусия. — Вы разбираетесь в чае? — слегка удивляется одна из девушек. Вот оно. Нужная нить разговора наконец появляется. — Это моё хобби, — мягко поясняет Аристия. — Я даже веду записи различных способов заваривания. Температура воды, время настаивания, сочетание трав… Малейшая ошибка способна полностью разрушить вкус напитка. Теперь внимание присутствующих окончательно переключается на неё. Хорошо. Очень хорошо. — Как неожиданно, — задумчиво произносит леди Катрина су Нуар, сидящая напротив. Русые волосы девушки идеально уложены, а на губах играет слишком тонкая улыбка. — Впрочем, помимо чая существует множество других достойных занятий для благородной леди. Вышивка, живопись, музыка… — она делает короткую паузу. — Несколько дней назад я вышила платок для своего отца, — с лёгкой гордостью продолжает Катрина. — Какая жалость, что я не прихватила его с собой. — Вы покажете его нам в следующий раз! — тут же оживляется Кирина. — Разумеется, — кивает Катрина, а затем переводит взгляд на Аристию. — К слову… леди Аристия, могу ли я попросить у Вас разрешение вышить герб дома Моник? Он невероятно красив. Улыбка девушки становится чуть шире. Почти хищной. Такой, что Аристия мгновенно понимает смысл сказанного. «Какая жалкая провокация». Вышивать герб чужого рода без официального дозволения — почти оскорбление. Особенно если речь идёт о семье уровня Моник. Катрина пытается выставить её в дурном свете. Если Аристия откажет слишком резко — её сочтут высокомерной; если согласится слишком легко — покажется глупой. Несколько девушек внимательно наблюдают за ней поверх чашек. Проверяют. Изучают. Решают, достойна ли она их общества. Но Аристия лишь медленно улыбается. Нежно, почти ласково, и Катрина едва заметно напрягается. — Разумеется, Вы можете это сделать, леди Катрина, — спокойно отвечает Аристия. — Если у Вас настолько много свободного времени, — в воздухе становится подозрительно тихо. — Однако мне кажется крайне печальным тратить собственный талант на герб чужой семьи, — продолжает она мягким голосом. — Вы должны выше ценить свои труды. Улыбка Катрины застывает. Тихие смешки раздаются почти сразу. Очень осторожные, но достаточно отчётливые. Аристия спокойно делает ещё один глоток чая. Во всяком случае, теперь становится ясно: Катрина больше не рискнет нападать первой. «Похоже, общество Карсейна всё же оказывает на меня дурное влияние», — мысль неожиданно вызывает внутреннюю усмешку. — Кстати говоря, о хобби, — внезапно вмешивается Кирина, заметно оживившись. — Насколько я помню, леди Аристия занимается фехтованием? О, нет. Аристия едва удерживает спокойное выражение лица. Только не эта тема. — Это лишь небольшое увлечение, — отвечает она с привычной невозмутимостью. — Мои навыки недостаточно хороши для обсуждения. — Недостаточно хороши? — неожиданно вмешивается Илия, и Аристия удивлённо поднимает взгляд. В глазах Дженоа мелькает нечто похожее на интерес. Настоящий. — На празднике герцогини Вы выглядели весьма достойно, — спокойно произносит Илия. — На мгновение мне даже показалось, что Вы не уступаете сиру Карсейну, а он, между прочим, славится прирождённым гением меча. Несколько девушек тут же оживляются. — Сир Карсейн… — щёки Кирины мгновенно розовеют. — Он был просто невероятен в тот день. Его харизма… манеры… аура настоящего рыцаря… Аристия едва не давится чаем. «Манеры?..» Перед глазами тут же всплывает самодовольное лицо Карсейна, развалившегося в кресле с сапогами на дорогом столике. Невыносимый. Абсолютно невоспитанный. И при этом почему-то притягивающий внимание окружающих с пугающей лёгкостью. — Мне кажется, половина молодых леди столицы влюблена в него, — мечтательно вздыхает одна из девушек. Аристия молча опускает чашку на блюдце. Похоже, ситуация становится куда сложнее, чем она рассчитывает. Если кто-то узнает, что именно Карсейн де Ласс лично тренирует её… Она медленно прикрывает глаза. Нет. Об этом определённо следует молчать.