Гладиус

Терпи. «Терпи, Тия». Обжигающие взгляды скользят по коже подобно раскалённому железу. Бесчисленные аристократы — с их утонченной завистью, тщательно скрываемой алчностью и лицемерным презрением — наблюдают слишком внимательно. За веерами мелькают недовольные усмешки, чужие губы кривятся в осуждении, а шёпот, расползающийся по залу, напоминает змеиное шипение. Терпи. Делай то, чему тебя учили с детства. Игнорируй. Смотри холодно. Не позволяй никому втоптать свою гордость в мрамор дворцового пола. И все же сегодня что-то идёт не так. Словно внутри происходит необъяснимый сбой. Раньше Аристия с легкостью оставляла подобные вещи без внимания. Чужие слова не достигали сердца, отскакивали от него, будто тупые стрелы от рыцарских лат. Но сейчас старая обида, копившаяся долгие годы, вновь поднимает голову. Тяжелая. Колючая. Почти забытая. Почему? Потому что она перестала быть куклой?.. Или время действительно играет с ней злую шутку, вновь затягивая в плен прежних иллюзий? Язык будто прилипает к нёбу. Все заранее подготовленные слова исчезают, рассыпаются пеплом прежде, чем успевают сорваться с губ. Аристия до сих пор не может поверить в происходящее. Кронпринц Империи — человек, которого боятся даже высокопоставленные дворяне, — протягивает ей руку для танца. Смотрит без привычной враждебности, но холод… этот холод по-прежнему остаётся в его глазах. Глубоко, на самом дне сапфировых зрачков, где не достать ни свету, ни теплу. Почему именно она?.. Тем не менее, вопрос так и остается невысказанным. — Конечно… Ваше Высочество, — почти беззвучно отвечает Аристия. Она нерешительно вкладывает ладонь в его руку — холодную настолько, будто кронпринц только что вышел из зимней стужи, а не из переполненного жаром зала. Он ведёт её вперед уверенно и спокойно. Толпа расступается перед ними мгновенно. По залу прокатывается изумленный шёпот. Некоторые дамы откровенно бледнеют, мужчины удивленно переглядываются, а представители высших домов даже не пытаются скрыть потрясение. Разумеется, никто не ожидает, что наследник престола пригласит на первый танец именно дочь маркиза Моник. Особенно сейчас. После всех слухов. Спина Аристии выпрямляется сама собой под тяжестью десятков взглядов. Она привычно натягивает на лицо спокойствие, позволяя Руфелису увлечь себя в танец. Музыка льётся под сводами дворца торжественно и плавно. Скрипки звучат мягко, арфы вторят им серебристым перезвоном, а свет сотен свечей дрожит в хрустальных люстрах, отражаясь в золоте колонн и драгоценностях знати. Что ей делать?.. Как себя вести?.. Аристия опускает взгляд, слишком внимательно следя за собственными шагами. И чувствует, что он смотрит. Не поверхностно, как остальные. Не с любопытством. Он словно пытается увидеть нечто глубже. — Вы слишком напряжены, — спокойно замечает Руфелис. Его голос низкий, ровный, удивительно невозмутимый. Такой голос мог бы принадлежать человеку, которого ничто не способно поколебать. Хватка на девичьей талии слегка ослабевает, и после этого становится легче дышать. — Расслабьтесь. — Простите… — тихо шепчет Аристия. — Как неприятно. Вероятно, сейчас Вас терзает бесчисленное количество вопросов. Иначе Вы бы не нервничали настолько сильно, — Руфелис медленно ведёт её по залу, безошибочно следуя ритму музыки. Каждое его движение выверено до совершенства — так двигаются люди, которых с детства учат скрывать эмоции даже в осанке. Аристия поднимает удивлённый взгляд. — Я… не стану отрицать, Ваше Высочество. Руфелис коротко кивает. На его лице по-прежнему нет ни единой лишней эмоции. Только эта неизменная, почти пугающая выдержка. Он выглядит человеком, которого с самого детства учили быть идеальным наследником. Идеальным оружием Империи. — Признаю, мой поступок выглядит несколько безрассудным, — тихо говорит кронпринц, разворачивая партнершу в плавном движении. — Однако за мной сейчас наблюдают слишком пристально. И это — единственный способ поговорить с Вами без прямых подозрений. Его взгляд ненадолго скользит в сторону. Туда, где у колонн собралась группа аристократов. Несколько мужчин моментально делают вид, будто увлечены разговором. Руфелис едва заметно усмехается. Без радости. Скорее с холодным раздражением человека, уставшего от постоянного контроля. — В последние дни придворные напоминают стаю голодных воронов, — тихо произносит он. — Стоит мне задержать взгляд не на том человеке, как к утру об этом узнаёт весь двор. Аристия слегка хмурится. Теперь многое становится понятнее. Совершеннолетие Руфелиса меняет слишком многое. Отныне каждый его шаг — предмет политического анализа. Каждое слово может стать оружием. — Я внимательно слушаю Вас, Ваше Высочество. — Отец слишком затянул с введением нового закона, — почти неслышно произносит Руфелис. — Мы уже проводили внутреннее собрание. Реакция оказалась… бурной. Его голос остаётся ровным, но в сапфировых глазах на мгновение мелькает усталость, что появляется у людей, вынужденных постоянно находиться среди лжи и интриг. — Будьте готовы, — продолжает он. — В первую очередь под подозрением административного сословие… — Руфелис слегка склоняется ближе, — Ваше имя упоминалось удивительно часто. Вкрадчивый шепот проходит по позвоночнику холодом, и Аристия напрягается. Значит, ошибки избежать не удалось. Как бы она ни старалась держаться в тени, слухи все равно сделали её мишенью. — Благодарю Вас за предупреждение, Ваше Высочество. — Не стоит, — тут же обрывает её Руфелис. — Благодарности бесполезны. Лучше используйте эту информацию разумно. Он произносит это без грубости, но удивительно жёстко, привыкший говорить правду без смягчения. — Отец категорически против того, чтобы политические вопросы обсуждались вне его контроля, — спокойно продолжает кронпринц. — Но я не обязан беспрекословно подчиняться каждому его приказу. На мгновение Аристии кажется, что в его голосе проскальзывает нечто опасное, то самое скрытое сопротивление. Руфелис достаточно спокоен, достаточно собран, но именно это делает его по-настоящему пугающим. Он не похож на человека, который однажды вспылит, нет. Он похож на того, кто молча терпит годами, а затем разрушает всё одним точным ударом. — Тогда почему?.. — тихо спрашивает Аристия. — Почему Вы помогаете мне? Их взгляды сталкиваются. Сапфировые глаза кронпринца холодны до невозможности, но в ледяной глубине появляется что-то ещё. Мимолетная, почти незаметная тоска. — Считайте, на то моя воля, — спокойно отвечает Руфелис. — В этом дворце слишком мало людей, которые ещё способны оставаться собой. Музыка подходит к концу, они делают последний поворот, и их руки размыкаются. Аристии кажется, будто от кожи Руфелиса до сих пор тянется зимний холод, даже через перчатки. Она невольно прижимает ладонь к груди, наконец позволяя себе вдохнуть полной грудью. Шум аплодисментов накрывает зал. Людей становится ещё больше, воздух давит тяжестью. От духоты и бесконечного гула начинает подступать тошнота. — Благодарю за танец, леди Аристия, — произносит Руфелис. Не давая ей возможности ответить, он склоняется и касается губами тыльной стороны её ладони. Формально. Безукоризненно. Но почему-то это движение ощущается тяжелее любых слов. — И ещё одно, — тихо добавляет кронпринц. — Избегайте герцога Дженны и его сторонников. На этот раз в стальном голосе нет даже тени прежней мягкости. Только ледяная серьёзность, передающая откровенное предупреждение наследника престола. — Благодарю за оказанную честь, Ваше Высочество, — Аристия склоняет голову. Руфелис отвечает коротким кивком и уходит прочь — высокая фигура быстро растворяется среди знати, но Аристия продолжает смотреть ему вслед. Последние слова вновь и вновь звучат в голове. Герцог Дженна. Она знает о нём немногое, но прекрасно слышала: герцог принадлежит к враждебной фракции и никогда не поддерживал дом Моник. Но зачем ему нападать именно сейчас?.. Аристия задумчиво касается подбородка. Политическое давление? Попытка изолировать её? Или нечто куда более опасное?.. — Тия. Она вздрагивает и резко оборачивается. — Папа. Улыбка появляется на лице почти мгновенно, разгоняя тяжелые мысли, пока Кейран внимательно смотрит на дочь, прошибая строгостью своего взгляда. — Мы закончили обсуждение охраны дворца, — спокойно говорит он. — Но ты очень бледна. Тебе нехорошо? Аристия быстро качает головой. Она не хочет отвлекать его. Особенно сегодня. Даже в разгар празднества Кейран остается командиром рыцарей Империи. Его обязанности не заканчиваются никогда. — Всё хорошо, — тихо лжёт она, но безрезультатно. — Тия, — Кейран снимает перчатку и касается её лба. Мужская ладонь теплая и надёжная. — Ты слишком устала. Подыши свежим воздухом. Сейчас начнётся церемония дарования, у тебя есть время отдохнуть. — Правда? — Аристия удивлённо моргает. — Ты не рассердишься?.. В её голосе скользит почти детская вина, на которую Кейран лишь мягко усмехается. — За что именно? За то, что моя дочь решила не падать в обморок посреди дворца? Несмотря на усталость, Аристия тихо смеётся. — Возвращайся к концу церемонии, — уже серьезнее добавляет маркиз. — Хорошо. И лишь когда она покидает зал, Кейран медленно поднимает взгляд. Лицо его мгновенно холодеет, а кулаки сжимаются так сильно, что побелевшие костяшки проступают даже сквозь перчатки. Этот взгляд. Он ощущает его уже давно. Испепеляющий. Пропитанный ядом презрения. Маркиз оборачивается и с огромным трудом подавляет вспыхнувшую ярость. У одной из колонн стоит герцог Дженна. Высокий, сухощавый мужчина с хищно вытянутым лицом кривит губы в откровенном отвращении. — Действительно, — холодно произносит он, отворачиваясь, — как бельмо на глазу.

***

— Ваше Величество, примите эти подарки от королевства Соно! — Королевство Ит по приказу второй королевы дарит Вам золотые украшения! — Как шумно, — кронпринц отвернул голову, поджимая губы. Молодой юноша прекрасно сохранял невозмутимый вид, равнодушно наблюдая за происходящим. Лишь пальцы беспрерывно стучали по широкому подлокотнику, подгоняя чужую отрешенность. — Ты осмелился пойти против моих слов, сын мой, — Миркан, кивая на громкие возгласы послов, скосил на юношу серьезный взор. — Смешал личные интересы с политическими. Я думаю, ты готов к последствиям. — Прошу меня простить, отец, — безэмоционально ответил Руфелис. Казалось, сказанное его совершенно не задело. Он признавал свою неправоту. — Только вины за содеянное я ни капли не чувствую. — Хм, вот как, — император посмотрел на собравшийся народ, мгновенно находя единственного человека, стоящего поодаль. Герцог Дженна олицетворял всепоглощающую злобу. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Я всегда довожу дело до конца.

***

Эхо шагов разносится по пустынным дворцовым коридорам, глухо ударяясь о каменные своды и будто подгоняя Аристию. Ночь уже окончательно вступает в свои права. За высокими витражами темнеет небосвод, а длинные галереи императорского дворца тонут в приглушенном золотистом свете настенных канделябров. Тени, отбрасываемые колоннами и статуями древних правителей, кажутся почти живыми. Как и ожидалось, дворец охраняется с особой тщательностью. Королевские стражники стоят у переходов неподвижно, словно выкованные из стали. Их копья поблескивают в полумраке, тяжелые доспехи тихо звенят при каждом движении. Некоторые из них провожают Аристию взглядами, однако никто не смеет остановить её. По одному лишь внешнему виду становится ясно — перед ними дворянка высокого происхождения. Аристия сворачивает в сторону дворцового сада. Когда она приезжает сюда вместе с отцом, всегда старается хоть ненадолго ускользнуть именно сюда; подальше от шумных залов, душного воздуха и нескончаемого лицемерия придворных. Сад встречает её прохладой. Белоснежные розы, выращенные лучшими императорскими садовниками, расцветают вдоль мраморных дорожек, будто серебристые пятна под лунным светом. Их тонкий аромат витает в воздухе — свежий, чистый, почти усыпляющий. Где-то тихо журчит вода в фонтанах, а ветер едва колышет ветви декоративных деревьев. Шаги Аристии становятся медленнее, и она невольно поднимает взгляд к небу. Здесь тихо. Настолько тихо, что после переполненного бального зала это кажется почти нереальным. Положив ладонь на прохладную колонну беседки, девочка осторожно спускается ниже по каменным ступеням. Сердце делает лихорадочный кульбит. — А-а!.. — А-а-а!.. Испуганный вскрик срывается одновременно с двух сторон. Аристия едва не теряет равновесие. Из темноты резко выступает чья-то высокая фигура, и в первое мгновение она кажется почти пугающей: чёрной, неразличимой, слившейся с ночной тенью. Лунный свет медленно скользит выше. Сначала по тёмному камзолу, затем по напряженной линии плеч, и, наконец, выхватывает яркие огненно-рыжие пряди. Карсейн. Юноша смотрит на девочку с таким ошарашенным выражением, словно сам только что встретил привидение. — Т-ты… — он нервно оглядывается по сторонам, мгновенно напрягаясь. — Чёрт возьми… — в стеклянно-голубых глазах вспыхивает неподдельная паника. — Чего ты кричишь?! — шипит Карсейн так резко, что Аристия поражённо приоткрывает рот. — А Вы?! — Не ори на весь сад! Нас сейчас услышат! — раздражённо отрезает он, учащённо дыша. Даже в полумраке заметно, насколько он взвинчен. Обычно Карсейн выглядит ленивым, насмешливым или откровенно скучающим, но сейчас в каждом его движении чувствуется настороженность загнанного зверя. И будто в подтверждение их опасений впереди действительно раздается тихий, размеренный звук шагов. Кто-то идёт сюда. Двое подростков мгновенно замирают. Аристия невольно напрягается. Вряд ли стража оставила бы без внимания такой шум среди ночи. Она уже собирается отступить обратно к лестнице, как чужая рука внезапно хватает её за запястье. — Сюда. Быстро. Карсейн действует молниеносно. Не давая ей времени опомниться, он притягивает Аристию ближе к стене беседки, почти скрывая их в тени между колоннами. Его ладонь ложится на её плечо крепко, но удивительно осторожно. — Что происходит?.. — срывается у неё возмущённым шёпотом. — Я прячусь от кое-кого, — коротко отвечает Карсейн, и сказано это настолько серьёзно, словно речь идёт о государственной измене, а не о простой прогулке по саду. Аристия недоумённо моргает. Прячется?.. Она уже открывает рот, чтобы спросить подробнее, но Карсейн будто заранее угадывает это. — Тихо. Теплая ладонь осторожно накрывает её губы. Так близко, что Аристия отчётливо чувствует запах ночного ветра, смешавшийся с легким ароматом хвои и металла, исходящий от него. Карсейн смотрит прямо в янтарные глаза — пристально, почти требовательно, и выглядит удивительно настойчивым. Не как тот шумный, вспыльчивый юноша, который постоянно спорит с братом или язвительно огрызается на придворных дам. Сейчас Карсейн напоминает молодого хищника, привыкшего мгновенно реагировать на опасность. Аристия поспешно отворачивает голову. Щёки начинают предательски гореть. Она отчаянно надеется, что в темноте этого не видно. Вскоре из-за угла появляется фигура. Женская. Она медленно идёт по дорожке, время от времени останавливаясь и внимательно осматриваясь вокруг, словно кого-то разыскивает. Лунный свет скользит по светло-оранжевому платью и многочисленным драгоценностям, сверкающим почти вызывающе. Кирина се Фир. Аристия удивлённо моргает. Так вот от кого он скрывается?.. Она переводит взгляд на Карсейна и едва сдерживает смешок. Юноша действительно выглядит так, будто его вот-вот поведут на казнь. — Вы побледнели, — тихо замечает она. Карсейн бросает на неё мрачный взгляд. — Очень смешно. Кирина ещё несколько секунд осматривается по сторонам, после чего уходит дальше по саду, и только тогда Карсейн шумно выдыхает и откидывается затылком на каменную стену беседки. — Ушла… В этом коротком слове облегчения как у человека, выжившего после длительной битвы. — Чёрт, я едва не попался, — пробормотал юноша, проводя рукой по волосам. Огненно-рыжие пряди тут же растрепались сильнее. — Весь вечер старательно избегаю её, а она словно охотничья гончая. Еще немного, и начнет выслеживать меня по запаху. — Не преувеличивайте, сир Карсейн, — Аристия наконец позволяет себе тихо усмехнуться. — О, поверь, я ещё преуменьшаю. Он устало прикрывает глаза. Впервые за весь вечер Карсейн выглядит… живым. Не раздражённым дворянином среди придворной толпы, а обычным юношей своего возраста. Взбалмошным, эмоциональным и до смешного искренним. Аристия осторожно поправляет юбку платья и устраивается удобнее у колонны. Возвращаться в душный бальный зал совершенно не хочется. Здесь прохладно, спокойно, а ночной ветер приятно касается кожи, унося с собой остатки тяжелого запаха духов и свечей. Наверное, она побудет здесь ещё немного. — Вам было настолько неприятно её общество? — спрашивает Аристия спустя паузу. Карсейн морщится. — Дело не в комфорте, — бурчит он, подпирая щёку рукой. — Она слишком… настойчивая. В голосе слышатся только неподдельные страдания. Аристия невольно вспоминает бесчисленные чаепития и приемы, на которых Кирина без умолку упоминала имя Карсейна. Слишком часто. Девушка совершенно не скрывала собственных чувств, и, признаться честно, в каком-то смысле это даже восхищает. Не каждая аристократка осмелится настолько открыто преследовать объект своей симпатии, наплевав на сплетни. Аристия ненадолго замолкает. Любопытство все же берёт верх. — Разве она Вам совсем не нравится?.. — осторожно спрашивает. — Нет, — без колебаний пересекает он. — Меня она не интересует «Какой непреклонный ответ…» — Аристия невольно поджимает губы. Разговор не складывается. Слова то и дело вязнут в тишине, растворяются среди шелеста листвы и далеких отголосков музыки, доносящейся из дворца. Наверняка для Карсейна эта тема неприятна, поэтому единственное, что остается Аристии, — мысленно посочувствовать Кирине се Фир. Сир Карсейн де Ласс явно не рассматривает её как предмет романтического интереса. Мечи, тренировки и бесконечные поединки занимают его куда сильнее, чем придворные дамы. От этой мысли Аристия невольно прыскает в кулак, и юноша, привыкший к тишине, тут же косится на неё с подозрением. — Чего смешного? — Ничего, — быстро отвечает она, отворачиваясь. Юный де Ласс щурится сильнее. Он прекрасно понимает — над ним только что посмеялись, — но доказательств не имеет. Ночной ветер вновь треплет его огненно-красные волосы. Даже сейчас они выглядят растрёпанными, будто Карсейн за весь вечер не перестаёт запускать в них пальцы. Воротник тёмного камзола слегка перекошен, рукава небрежно закатаны выше запястий — ни единого намека на подобающий дворянину безукоризненный вид. Словно сам его облик насмешливо бросает вызов строгому придворному этикету. — Ты танцевала с кронпринцем? Вопрос звучит неожиданно. В голосе Карсейна еще слышатся отголоски прежней ленивой невозмутимости, но под ними прячется нечто иное. Что-то тягучее. Аристия удивлённо моргает. Она даже не сразу понимает, что вопрос адресован ей. Карсейн по-прежнему не смотрит в её сторону, сидит, небрежно опершись локтём о колено, и ковыряет носком сапога каменную плитку беседки. Это его способ сменить тему?.. — Да. Если это вообще можно назвать танцем. Скорее — странным, угнетающим разговором под музыку. На мгновение перед глазами вновь всплывают сапфировые глаза Руфелиса — холодные, бездонные, наполненные усталостью, которую он так тщательно скрывал за ледяным спокойствием. Тогда ей лишь на секунду показалось, что этот привычный блеск хладнокровия дрогнул. Глубокий вздох растворяется в ночной тишине. Она до сих пор не знает, что думать о наследнике престола. — И как он? Аристия вздрагивает. — Простите?.. Брови сами собой сходятся к переносице, когда Карсейн поворачивает голову. И выглядит он… странно серьёзным. Слишком серьёзным для человека, который еще недавно с выражением смертника скрывался от навязчивой аристократки. Стеклянно-голубые глаза будто темнеют под лунным светом, становятся холоднее, задумчивее. Карсейн молчит буквально несколько секунд, а потом всё внезапно рушится. Он резко опускает голову, и с его стороны раздаётся тихий смешок. — Я… — он запускает руку в волосы и нервным движением зачесывает огненные пряди назад. Те, разумеется, тут же падают обратно на лоб, обладатель которого заметно повеселел. — Танцую определённо лучше. Вернулись прежнее самодовольство и насмешливый блеск в глазах, словно никуда и не пропадали. Уголок мужских губ лениво ползёт вверх, превращаясь в знакомую ухмылку. Аристия едва не закатывает глаза. Ну, конечно. Снова его бесконечные выходки. — Вы такой самоуверенный, — беззлобно замечает она, поправляя выбившуюся серебристую прядь. Карсейн мгновенно морщится. — А ты никак не можешь обращаться ко мне нормально? — цыкает он. — Честное слово, Тия, ты безнадёжна. Она застывает. Тия. Он произносит это так естественно, будто давно имеет на это право. — Почему Вас это так задевает? — спрашивает она наконец то, что давно не даёт ей покоя. Кулаки сами собой сжимаются, подобно ускользающему спокойствию — также легко. Но Карсейн молчит, ничего не говорит, и Аристия уже почти уверена, что ответа не дождётся. Она действительно не понимает его настойчивости. Сколько бы времени ни прошло, юный де Ласс неизменно ворчал из-за надлежащего официоза, раздражался, делал замечания, будто его всерьёз задевала каждая произнесенная ею формальность. Раньше ей казалось, он просто ведёт себя легкомысленно со всеми, на кого упадёт настойчивый взгляд, но со временем она заметила одну странную деталь — Карсейн позволяет себе подобное обращение только с ней. Когда юноша наконец открывает рот, Аристия уже ожидает услышать очередную насмешку или громкое отрицание. Что угодно в его духе. Но вместо этого он неожиданно тихо спрашивает: — Разве мы… не стали ближе, чем раньше? Вопрос звучит едва слышно, и Аристия с неудовольствием подмечает, что он смущён собственным порывом; возникшей тишиной. Ни грамма уверенности и самодовольства. Тот самый шумный, дерзкий хулиган, который спорит с преподавателями фехтования, смеется над придворным этикетом и способен без страха огрызнуться даже старшим рыцарям. Сейчас смущён. К горлу подкатывает неприятная горечь. Лучше бы он продолжал шутить, лучше бы по-прежнему дразнил её. Почему ему настолько важно стать ближе?.. Ещё никогда Аристия никого не подпускала к себе настолько близко. У неё были знакомые, были люди, проявлявшие вежливость и милость, но в мире аристократии любая доброжелательность почти всегда скрывала выгоду. Нельзя доверять. Нельзя привязываться. Нельзя открываться. Потому что однажды тебе обязательно вонзят нож в спину. Тем не менее, почему? Почему Карсейн так жаждет сблизиться с ней? Аристия обнимает себя за плечи, будто пытается защититься от собственных мыслей. Ей не холодно, нет… Лишь бесконечные метания оставляют ужасный осадок на душе. Сколько ещё она будет держать этот плотный барьер? «Эта девочка такая холодная снаружи. Полная противоположность своей матери». Замолчите. «Она как кукла. Неужели она совершенно не испытывает эмоций?» Хватит. «Ты же девчонка, а так нагло рвешься в рыцари, что хуже — в наследники рода Моник? Я терпеть не могу таких людей, как ты!» Аристия прикусывает губу, закрывая глаза. Пожалуйста… С отчаянием хватается за голову, словно пытаясь вытолкнуть чужие голоса прочь. Старые воспоминания наваливаются слишком резко, слишком болезненно… Убирайтесь, исчезните, перестаньте меня… преследовать. Чужая ладонь осторожно касается её плеча. — Эй. Голос Карсейна звучит непривычно мягко. — Всё нормально? Голоса исчезают. Остаются лишь его пальцы, слегка сжимающие ткань платья, и взгляд напротив — яркий, живой, полный беспокойства, которое он даже не пытается скрыть. Аристия медленно поднимает голову. И неожиданно улыбается. — Сейн. Юноша дёргается так, будто его ударили. Она впервые произносит его имя настолько просто. Без холодной дистанции. Без официального тона. И, кажется, сама не понимает, как это вышло. Голос перестает ей подчиняться, позволяя наружу вырваться чему-то настоящему. На душе вдруг становится легче, словно с неё наконец снимают тяжёлые цепи. — Вы довольны? — тем не менее, спрашивает она с напускной невозмутимостью. — А?.. — Карсейн возмущённо хмурится. — Ты сейчас издеваешься?! — Да, — не выдержав, тихо смеётся Аристия. На неё вновь наваливается усталость. И неудивительно. Она держится на ногах с самого вечера, едва не засыпая прямо на ходу. — Карсейн, — повторяет она чуть увереннее. Юный де Ласс демонстративно молчит несколько секунд, но затем сдаётся, будто делает ей огромное одолжение. — Что? Мы действительно стали ближе? Вопрос так и остается невысказанным. Аристия поджимает губы. Нет. Она не может произнести его вслух. — Ничего. — Аргх, — Карсейн закатывает глаза. — Ты ужасно странная, знала об этом? — Просто слишком устала, — она прикрывает глаза и неожиданно прислоняется головой к мужскому крепкому плечу. Карсейн застывает. Полностью. Разом забывает, как дышать. А Аристия даже не осознаёт собственных действий. Хотя нет. Пожалуй, впервые за долгое время она перестаёт убегать от собственных чувств. Перестаёт ругать себя за каждую эмоцию, за каждую слабость. Наедине с Карсейном ей не нужно притворяться; не нужно быть идеальной дочерью маркиза, холодной наследницей рода Моник. Безупречной будущей рыцаркой. Рядом с ним она может просто быть собой. Карсейн молчит, но не шевелится, не пытается отстраниться, и за это Аристия благодарна ему особенно сильно. Знакомое тепло постепенно расслабляет тело. Она вновь поднимает взгляд к ночному небу. Звёзды мерцают между тёмных ветвей, а полная луна серебрит мрамор сада мягким сиянием. Только бы… ещё немного. — Ещё… немного… Глаза медленно закрываются, и Карсейн тихо выдыхает, качнув головой. — Вот же… — несмотря на мелькнувшую тревогу, он не двигается. Если пошевелится, она проснётся. Здравый смысл, требующий немедленно отстраниться, Карсейн привычно игнорирует. Он вообще редко его слушает. Она слишком устала. Пусть поспит. Румянец, вспыхнувший на щёках, постепенно сходит на нет, и юноша осторожно поворачивает голову. Мирное дыхание Аристии успокаивает странным образом. Серебристые длинные ресницы слегка дрожат во сне, создавая такую трогательную, нежную картину. Карсейн стискивает зубы. Почему от одного её вида внутри становится настолько паршиво?.. Плечо, к которому она прижимается, горит буйным пламенем. Кулаки невольно сжимаются. Что вообще с ним происходит? Почему даже простое упоминание о ней вызывает такую бурю эмоций? — Я точно сошёл с ума… — едва слышно шепчет. Ветер тут же уносит слова прочь вместе с опавшими лепестками роз. Карсейн криво усмехается и, не церемонясь, осторожно касается пальцами её щеки. Такая спокойная. Беззащитная. От простого осознания чужой беспомощности внутри становится ещё тяжелее. Её мечта стать рыцарем кажется ему одновременно безрассудной и… восхищающей. Столь хрупкая с виду, настолько упрямая духом. Это сводит его с ума. Карсейн медленно прикрывает глаза. В нём действительно что-то изменилось. Хочется защищать её. Быть рядом. Не позволять никому причинить ей боль. Эта маленькая девчонка с серебристыми волосами и золотисто-янтарными глазами каким-то образом пробирается слишком глубоко под кожу. Если уже не… — Твой отец однажды меня прикончит, — тихо фыркает он. Но в голосе ни грамма сожаления. Только странная, тёплая обречённость проигравшего. Карсейн осторожно перебирает между пальцами шелковистую прядь платиновых волос, чуть притягивает Аристию ближе. И едва заметно касается губами сияющего серебра. Аккуратно, чтобы не потревожить хрупкий, такой безмятежный сон.