Гладиус

— Сейн, ты уже решил, с кем будешь танцевать? Холодный, безукоризненно ровный голос герцогини вновь прорезает тишину гостиной, отдаётся раздражающей пульсацией. Он красив, мелодичен, идеален до последней интонации, но за этой аристократической мягкостью неизменно скрывается сталь. Не угрожающая, нет. Неотступная. Карсейн едва заметно морщится. Этот вопрос преследует его уже вторую неделю. Неужели это и впрямь настолько важно, чтоб его пусто было? Вернувшись с тренировки раньше обычного, он рассчитывал хотя бы час провести в покое: развалиться в кресле у камина, стащить перчатки, вытянуть ноющие после спарринга руки, может, даже задремать под потрескивание дров. За высокими окнами уже сгущается вечер, на шпилях герцогского поместья оседает сизый туман, а в коридорах слуги зажигают масляные лампы одну за другой. Но, похоже, отдых сегодня ему только снится. Сбежать тоже не выйдет. Эрния сидит напротив с неизменной прямой осанкой. Вот она, настоящая герцогиня до кончиков пальцев. Тёмное платье без единой лишней складки, серебряная цепь дома Ласс на шее, спокойный взгляд, от которого у большинства придворных мгновенно подкашиваются ноги. У большинства. Карсейн лишь устало запрокидывает голову. Кара какая-то, честное слово. И за что? За прекрасный характер? За редкостную красоту? Он ведь действительно всеми силами избегал этих разговоров. Исчезал на тренировках, задерживался в казармах, уезжал с отцом по поручениям, лишь бы не слушать бесконечные рассуждения о выгодных партиях, дворянских домах и танцах. И все равно его словили. Как какого-то преступника. — Нет, ещё не решил, — отвечает куда отстраненнее, чем следовало бы. Его совершенно не интересует будущее празднество. Совершеннолетие. Первый официальный бал взрослой жизни. Торжество, о котором судачит половина знати империи. Плевать. И все же голос предательски спотыкается на мгновение, ломая тщательно выстроенное безразличие. Карсейн раздражённо щёлкает языком. Проклятье. Однако Эрния, к удивлению, не делает замечания. Лишь медленно складывает ладони на коленях. — Разве я мало достойных кандидатур тебе предложила? Он подавляет желание страдальчески застонать. Мало? Да там уже целая армия этих «достойных кандидатур». Дочери маркизов, графинь, советников, военных домов. Улыбчивые, воспитанные, утончённые. И все до невозможности одинаковые. Карсейн скользит взглядом по потолочной лепнине, будто ищет в ней спасение. Нет, это определенно расплата за внешность. Лучше бы отец вновь отправил его во дворец. Там хотя бы мечом махнуть хочется реже. «Достойная партия»… С губ срывается тихий насмешливый фырк. Большинство этих девушек смотрят не на него, а на герб Ласс за его спиной. На влияние. На имя. На будущий титул. Он слишком давно вращается среди знати, чтобы не увидеть подобное с первого взгляда. Одни — шумные до головной боли, словно ярмарочные птицы в золотых клетках. Другие — безупречно серые, не тихие даже. Просто… пустые. Красивые оболочки с заученными улыбками. Карсейн никогда не понимал, как люди могут часами обсуждать ткани, украшения и чужие помолвки так, будто это вопрос государственной важности. — До моего совершеннолетия ещё уйма времени, — скучающе бормочет, бросая взгляд на часы у стены. — Даже посвящения не было. Почему бы пока не оставить эту тему? — Это будет твой первый танец во взрослой жизни, Сейн, — спокойно отвечает Эрния, казалось бы, но он слишком хорошо знает свою мать, чтобы не услышать скрытое раздражение. — Подобные вещи необходимо продумывать заранее. Будь ответственнее, прошу. Поиск подходящей партнерши — твоя прямая обязанность. Неужели у тебя действительно никого нет на примете? Хотя бы той, с кем ты намерен танцевать на празднике? — Неа, — он откровенно зевает, запрокидывая голову на спинку дивана. — Но я разберусь. Кандидаток ведь полно, верно, матушка? Эрния одаривает его долгим взглядом. В такие моменты различие между ними ощущается особенно остро. Эрния — воплощение дисциплины и холодного расчёта. Настоящая герцогиня, выросшая среди придворных интриг. Её сын же, напротив, словно пламя, отказывающееся гореть ровно. Слишком вспыльчивый и живой, плохо подходящий под рамки, в которые его пытаются поместить. — Ты даже не пытался искать, — произносит она. — Выбери хотя бы одну из резюме. Частая смена партнерш породит ненужные слухи. — Хорошо, выберу. — Отлично. Карсейн вдруг усмехается. — Только ответь мне, мама… один жалкий танец вообще имеет какую-нибудь ценность? Ну, помимо очередной напыщенной показухи? — Карсейн! В голосе Эрнии впервые за вечер звучит настоящее возмущение, а юноша лишь вскакивает, будто внезапно что-то вспомнив, и резко оборачивается к окну. Чёрт. — Просто оставь это мне, ладно? — уже мягче произносит он. — Я не ребенок. И улыбается. Извиняющеся, но ни капли не раскаиваясь. Герцогиня медленно взмахивает рукой, будто отпуская его, однако Карсейн слишком хорошо знает мать. Нет. Эрния де Ласс не из тех, кто так просто сдается. Если он промедлит ещё немного, она действительно подберёт ему какую-нибудь «идеальную» аристократку с безупречной родословной, состоянием и политической выгодой. И мнение самого Карсейна при этом никого не заинтересует. От одной мысли становится тяжело. Настолько, что хочется сбежать куда угодно. Что он, собственно, и делает. Но уже в проёме двери Карсейн вдруг останавливается. Сквозняк колышет тёмные пряди волос, а в глазах вспыхивает знакомый мальчишеский блеск. Блеск, который Эрния с детства называет «предвестником проблем». — Вообще-то… я уже давно решил, кто это будет, мама. Герцогиня вскидывает взгляд. Редкое, почти бесценное выражение искреннего недоумения мелькает на её лице. Карсейн лишь усмехается шире — хитро, почти заговорщически — и мгновенно капитулирует из гостиной прежде, чем в него полетит новый шквал вопросов. Из коридора еще слышится возмущенный оклик Эрнии, но он только тихо смеётся себе под нос. Играть на нервах матери — затея, конечно, опасная, но временами слишком уж забавная. Спустившись по широким лестницам к внутреннему двору, Карсейн быстро направляется к уже подготовленному экипажу. Вечерний воздух пахнет сыростью камня, лошадьми и недавним дождём. Над башнями поместья медленно разгораются огни. А у него на губах все никак не исчезает эта странная, тёплая улыбка. Потому что одна-единственная мысль уже вытесняет из головы и балы, и титулы, и надоедливые разговоры о выгоде. Интересно, какое будет у этой малявки лицо, когда они снова увидятся?

***

Напряженная атмосфера давила гораздо сильнее, чем Аристия предполагала. Не стоило скрывать, она увлеклась на удивление заманчивой игрой. Партия началась как нельзя хорошо, и пока у нее даже имелось неплохое преимущество. Она играла за белых, господин Аллендис — за черных. Несмотря за стойкую решительность и нежелание проиграть, Аристия не терзала себя глупой самоуверенностью. Все же ее противником являлся прославившийся на всю столицу гений. Взгляд приковался к ходящему ферзю, сожравшему ее фигуру — пешку. Снова. Она пристально наблюдала за чужими действиями, не скрывая увлечения, и старалась разрушить следующие ходы. Ее обуяло настоящим азартом. Да, она оставалась в проигрыше, но ведь и сдаваться пока было рано, верно? — Вы очень сосредоточенны, это мне льстит, — приятный голос Аллендиса прокатился по просторному помещению, заставляя слегка приподнять голову. Юноша беззаботно улыбался, будто совсем не следя за игрой, скорее — наблюдая за ее половиной; фигурами, которыми она ходила. Анализировал? — Что нельзя сказать о Вас. — Почему же? — искренне удивился он. — Я очень взволнован. «Что ж, я вижу», — едва ли не вздохнула от легкого раздражения, понимая, что сказал он это из банальной вежливости. Аллендис, определенно, даже не напрягался при ходах, действуя слишком быстро и одновременно четко, обдумывая все налету. От этого она чувствовала себя не в своей тарелке, что прибавляло затруднительности. Сколько бы Аристия ни пыталась подбить черного короля, Аллендис улавливал все моментально, закрывая на него путь. Он практически не пользовался слоном и ладьей, что уж говорить о коне, и возлагал все преимущество на ферзя. Эта уничтожающая все на своем пути фигура изрядно потрепала ее положение; лишило многих пешек. — Вы так упорствуете, что у меня складывается впечатление, будто я Вам неприятен, — неожиданно подал голос юноша. Тон его просквозил задумчивостью. Тия одарила его непонимающим взглядом. Оглядела Аллендиса так, словно тот был экспонатом на выставке, и беззлобно усмехнулась: — Вела бы я себя гостеприимно с человеком, который мне неприятен? — Если только из делового интереса. «Нет никакого интереса», — поджала губы, обдумывая его короткий и беспочвенный ответ. И чего он добивается? Его странные намеки, по ее мнению, нисколько не вписывались. Двадцати минутами ранее они неплохо побеседовали, даже успели втянуть в разговоры дела политики, но никто не усугублялся в темы их личной жизни. Аристия не позволяла себе зайти дальше, чем следовало, и всячески обрубала возможности собеседника. Потому что настораживалась. Аура человека перед ней казалась загадочной, оттого опасной и одновременно притягательной. Кто знает, может, интуиция ошибалась? Заметив странное, основанное на напряжении, поведение девушки, юный де Веритас глубоко вздохнул. Похоже, он прекрасно смог прочитать ее мысли по мимике лица. — Буду честен, миледи, — черный ферзь с громким стуком опрокинул съевшего коня ладью, и от нарушенной тишины девушка вздрогнула. — Вы мне интересны. Зависнув на мгновение, Аристия невозмутимо продолжила играть. Пусть продолжает. — Я хочу сблизиться с Вами. Сблизиться не как сын своего отца, герцога рода Веритас, — изумрудные глаза напротив уверенно посмотрели вперед, прямо на застывшее лицо Аристии, — а как человек, который хочет стать для Вас… необходимой поддержкой. Два года назад Вы так непозволительно очаровали меня своей улыбкой и чистым сердцем, что должны понести ответственность. Он сейчас… пошутил? Глаза девушки на секунду распахнулись в растерянности, но она не стала надумывать лишнего. — Предлагаете мне сотрудничество? — начала лишь издалека, тут же заметив, как юноша слегка ухмыльнулся. Видимо, воспоминания прошлого тоже накрыли его. Какая же до безумия… ироничная ситуация. — Копать глубже не настаиваю, но буду рад стать хотя бы другом милой леди. Откровенничал ли он с ней в тот момент, Тия не имела понятия. Во всяком случае, он больше не говорил загадками. Она помнила их первую встречу. Такую странную, но не менее яркую. Неловкость, напряженную атмосферу, ее деловое предложение, его извиняющийся отказ. Что уж скрывать, тогда ее привлекла его искренность и добродушность жестов, мягкие слова и прекрасные манеры. Но чем могла привлечь юного де Веритаса она? — Что Вы подразумеваете под «чистым сердцем»? Довольно-таки поспешные выводы, — натянула на лицо напускную усмешку, хотя ее пронзила секундная дрожь, стоило молодому дворянину поднять на нее взор. Его глаза казались слишком… искрящимися. Наверное, это просто ее разыгравшееся воображение. — Слухи вокруг меня вертятся не самые благоприятные. Она давно приноровилась распознавать людей по их эмоциям, улыбкам и видеть подвох даже под самой толстой оболочкой. По крайней мере, была способна, раз не могла понять истинные мотивы этого человека. — Вы даже не знаете меня. — Не знаю, но хочу, — соглашается легко Аллендис, пожав плечами, — узнать. Разве не по данной причине мы играем в шахматы? Очень своеобразный подход, но Вы согласились. — Вы меня спровоцировали. Это подло. — Почему бы и нет, учитывая, что Вас никто ни к чему не принуждал. — Да, Вы правы. — Тем более, никаких казусов не возникнет в светском обществе, если Вы обеспокоены возможными слухами. Наши семьи находятся в мирных отношениях, не вижу почвы для переживаний, — облокотился руками о поверхность стола, положив на них подбородок. Губы его растянулись в очаровательной улыбке. — Так какова Ваша ставка в случае выигрыша? — Я пока не решила, — честно ответила Аристия, стараясь казаться безэмоциональной: ее терзало разочарование. Партия уже давно обречена. О победе с ее стороны даже не стоило мечтать. — Впрочем, — улыбается краешками губ, неожиданно делая рокировку, закрыв путь на своего белого короля, — Вы ведь совершенно не беспокоитесь насчет моей победы. — Хм?.. Не без удовлетворения подметила растерянную реакцию Аллендиса, который был уже готов положить конец их партии, и задумчиво склонила голову. Что же сейчас он предпримет? Станет ходить конем, ладьей? Уголок губ дернулся. Долгожданный ход пешкой. Белоснежный конь стремительно перепрыгнул через препятствие и пересек заключительную точку, подбивая гордо стоящего, защищенного ферзя. Наконец-то. Поначалу было сложно предугадывать его действия наперед, но за долговременным наблюдением чужого стиля игры она смогла понять его слабое место. Запоминала каждый ход. У нее была очень хорошая, ассоциативная память. Все свои силы Аллендис вкладывал в ферзя, его защиту и нападение. Остальные пешки казались ему серой массой, которых он использовал лишь в выгоду решающей фигуры. — Вы… лишили меня козыря, — словно сам себе не веря, с ошеломлением лишь хлопал он глазами. Его взгляд был послан коню посреди доски. Однако юный де Веритас не выглядел расстроенным. Наоборот, его глаза подозрительно замерцали под натиском падающего света, а с губ вырвался тихий, едва уловимый смешок, так вовремя сглаживающий царящую атмосферу напряжения. Аристия мягко улыбнулась. — Бросьте, Вы даже не старались. — Отнюдь, — хмыкнул он. — Это впервые, когда мою защиту в шахматах ослабили. Я был чересчур… — Самонадеян? — осторожно подсказала. — Именно. Девушка кивнула, хотя в ней поселилось легкое желание по-детски вздернуть носик. Все это время Аллендис вел себя расслабленно, отвлекал ее короткими разговорами, будто специально показывая свое превосходство, все время лишая преимущества. Раздражало ли это ее? О, безусловно. Но даже самый выдающийся гений не мог быть гением во всем. Переливающиеся блики изумрудов блеснули игривостью, выражая веселый настрой молодого человека. — Если Вы не забыли, у меня в запасе остался и второй ферзь. Или мог. Аристия мысленно простонала, коря себя за преждевременную радость, и постаралась сделать равнодушный вид, игнорируя шаловливую улыбку Аллендиса. И партия продолжилась.

***

Блик. Он был красивым. Серебристые волосы, водопадом спадающие на гордо выпрямленную спину, так прекрасно вписывались в образ красивого ангела. Казалось, он уже позабыл тот день. День их первой встречи, когда пятнадцатилетний мальчишка, посетив библиотеку из чисто научного интереса, вдруг увидел ее одинокую фигуру, затерявшуюся посреди заполненных книгами полок. Привлекло его забавное зрелище, где маленькая и хрупкая девочка пыталась дотянуться до желаемой книжонки. Выглядело до боли комично, но он почему-то не смеялся. Возможно, тогда это показалось ему достаточно трогательным? Ведь тогда ее личность его совершенно не интересовала. Будучи представителем величественного рода, он смотрел на других людей знати с примесью высокомерия. Постоянно отмахивался от светского общества, как от назойливых мух, действовал, полагаясь лишь на холодный расчет, и никогда не позволял истинным эмоциям вылезти наружу. Он был нелюдимым, но и не вчера родившимся. Будучи самоуверенным, тогда просто хотел утолить банальное любопытство, наслышавшись об обладательнице переливающихся на свету волос и холодного нрава. Решил подойти, чтобы просто… убедиться? Безусловно, она была прекрасна, подобно расцветающему цветку. Гордая, хладнокровная, всеми обсуждаемая юная леди Моник. Представшая перед ним на яву во всей красе. И рассудительная. До очарования… интересная. Однако, увидев ее впервые, он никогда бы не подумал, что этот неземной цветок когда-нибудь обрастет колючими шипами. — Вы проиграли, миледи, — прошедшая партия его интересовала гораздо меньше, чем находящаяся поблизости холодная барышня. Она без особого разочарования буравила взглядом съеденного белого короля, не выглядя удивленной, и через несколько секунд глубоко вздохнула. Прелестно. — Кажется, у меня не было шансов с самого начала. — Воистину. Сверкнув глазами, Аристия слегка нахмурилась, но невинная улыбка юноши стала только шире. — Не поверите, но я очень старался ради своей победы. Пальцы то и дело дрожали от одной только мысли о проигрыше. — Все в порядке. Я не нуждаюсь в утешении. — Но у Вас такой грустный вид, было бы преступлением не успокоить красивую опечаленную леди. Юноша внезапно перешел на лесть, смешанную с легкой издевкой. Аристия боялась предполагать, чего еще можно было ожидать от юного де Веритаса. — Благодарю. И все же, было бы глупо расстраиваться из-за какого-то своеобразного способа достигнуть желаемого. Вы так не думаете? — Думаю, непривычные способы зажигают интерес, который мы не в силах контролировать. Она замерла, когда по спине пробежал табун странных мурашек. На секунду. — Интерес может пропасть со временем, господин, — склонила голову Аристия, на что собеседник, не сводя с нее хитрого взгляда, улыбнулся. — К счастью, подобные случаи маловероятны с личностями, предано придерживающихся постоянности, — не скрыл он неприязни на лице. — Легкомыслие и поверхностность — качества неустойчивых дураков, которых я, не побоюсь огласить, презираю. — Как погляжу, Вы яро себя к ним не относите, — заметила девушка. — Что Вы, конечно же, не отношу, — прыснув, внезапно сократил между ними расстояние. — И, хочу сказать, мы с Вами поразительно похожи. В душе поселилось волнение. — Это очень… приятно знать, — поспешно вставая со своего места, Аристия вежливо промолвила: — Полагаю, у Вас осталось еще много работы. Не хотелось бы больше Вас задерживать. Несмотря на откровенные намеки, Аллендис совершенно не смутился, отчего Аристия словила некоторое беспокойство. А не перегнула ли она? Нет. Тут же качнула головой. Все правильно. Пусть она и проиграла в споре, но не обещала проявлять к нему переходящее границы дружелюбие. Доверие нужно заслужить, а время — самый эффективный показатель. Политические взаимоотношения — опасные вещи. К такому следовало относиться с особой осторожностью. — Верно, мне действительно уже пора, — все-таки идет на компромисс Аллендис, сузив изумрудные глаза. Девушка не успела опомниться, как он обошел стол и стал прямо перед ней, непозволительно близко наклонившись к растерявшемуся лицу. Чужое дыхание защекотало переносицу, заставляя янтарные глаза широко распахнуться. — И пожалуйста, не будьте так холодны со мной, миледи, — прошептал он тягучим, как мед, голосом. Аристия крепко поджала губы, уже до конца осознавая происходящее. — Я пришел без каких-либо плохих умыслов. Как уже говорил, мне будет достаточно живого дружеского общения. — И только? — невольно сорвалось с языка. — И только, — подтвердил Аллендис, хитро улыбнувшись. Мужская рука неожиданно коснулась длинной серебристой пряди. — Пусть снаружи Вы холодна, как лед, внутри Вы скрываете себя настоящую. Я никогда не верил в жалкие слухи аристократических завистников. В моей жизни их побывало достаточно, и я понимаю причину Вашей отстраненности. Когда тонкие аккуратные пальцы нежным движением заправили прядь ей за ухо, Аристия, наконец, перестала напоминать каменное изваяние. Тут же отошла на три шага. Его слова… Их посыл показался ей таким знакомым, что на мгновение она невольно погрузилась в свое прошлое. — Надеюсь, при следующей нашей встрече я смогу растопить этот непробиваемый лед. Аристия лишь приоткрыла рот, бормоча под нос тихое «До встречи», после — безмолвно глядя на уходящую фигуру зеленоволосого юноши. Он просил не провожать, а она не настаивала на обратном. В голове скопилось слишком много каши. Попыталась мыслить рационально, но начало тяготить странное, грузное чувство. Словно… из нее высосали все жизненные силы. Прикоснувшись к вискам, Аристия решила пока не волноваться на пустом месте, и приказала горничным убраться в гостинной. Коробка белого шоколада так и осталась на столе.

***

— Господин, Ваш жюстокор. — Благодарю. Аллендис принимает одежду с безупречной вежливостью и лёгкой улыбкой, от которой служанка тут же смущённо опускает взгляд. Он проходит мимо прислуги, едва замечая поспешные поклоны, шелест юбок и скрип начищенных сапог о мраморный пол. Внутри что-то душит. Ранее сковывающую тело прохладу заменяет раздражающая духота. Пальцы с утончённым отвращением стряхивают невидимую пыль с темного жюстокора, расшитого серебряной нитью. Во дворце его всё ещё ждут дела, бумаги, отчеты, разговоры с людьми, чьи улыбки стоят дешевле придворной меди. И без того слишком много времени потратил. Он уже направляется к экипажу, возле которого под солнечными лучами мерцает величественный герб его дома, когда внезапно воздух пронзает резкое ржание лошадей. Аллендис останавливается. Перед глазами мелькают алые волосы, напоминающие разбушевавшееся пламя, и вскоре внимание привлекают хрустально-голубые глаза. Зыркнувшие в ответ с немым вопросом и нескрываемой настороженностью. Пренебрежением. Узнал, значит. — Милорд де Ласс, — голос отдаётся добродушными нотками, а губы растягиваются в радостной улыбке. Давно он не видел второго отпрыска могущественного «Меча Империи». — Какая неожиданная встреча. Рад видеть Вас в добром здравии. Карсейн смаргивает секундное замешательство и почти сразу возвращает себе привычное выражение лица. — И Вам не хворать, Ваша Светлость, — безразлично здоровается он. — Как Вы поживаете? — Прекрасно. А Вы? — Великолепно. Аллендис едва заметно изгибает бровь, но ничуть не теряется. — Слышал, маркиз решил обучать Вас технике фехтования дома Моник. Примите мои поздравления. — Спасибо. — Полагаю, успехи весьма впечатляющие? Карсейн прищуривается. Вопрос кажется обычным, но что-то в интонации собеседника неприятно царапает слух. — Фехтование для меня как смысл жизни, который я совершенствую ежедневно, — отвечает он ровно, хотя раздражение уже начинает неприятно шевелиться под ребрами. — Благодарю, что спросили. Он вообще-то рассчитывал просто переброситься банальным приветствием, просто кивнуть и разойтись. Но этот тип, похоже, намерен действовать на нервы до победного. — Постоянные нагрузки, должно быть, вредят здоровью, — с безукоризненным беспокойством произносит Аллендис. — Было бы прискорбно, если бы Империя лишилась столь выдающегося человека. Карсейн едва не закатывает глаза. Ну, конечно. Теперь ещё и это. — Бросьте, — лениво тянет он, но тут же одёргивает себя, возвращая на лицо подобие приличествующей маски. — Для рыцарей, которых обучают едва ли не с колыбели, подобное не в тягость. — Вот как. Аллендис чуть склоняет голову. За тонкой улыбкой уже скользит едва уловимое снисхождение. — Понятно. Рыцари. Люди, привыкшие решать всё мечом. В глазах Аллендиса они напоминают породистых боевых псов: опасных, полезных… и крайне предсказуемых. — Раз Вы так считаете, не стану спорить с признанным гением, — спокойно произносит он. — Хотя, признаюсь, некоторые сомнения всё же остаются. Карсейну даже додумывать не приходится — тут брошенный камень не в огород летит, а сразу в лоб. Да еще и лестью прикрыл. Хитрая змеюка. В знатном обществе водится множество типов аристократишек, которые его бесят: высокомерные старики, визгливые наследники, надменные дворянки. Но этот вовсю улыбающийся хвощ вызывает подозрение и раздражение безо всяких причин. Во-первых, он его задерживает. Во-вторых, этой причины, собственно, уже достаточно. — Посмею предположить, сегодня Вы также планируете совершенствовать своё мастерство. — Разумеется. — Искренне желаю удачи. Без полагающегося оружия, стало быть, она Вам особенно пригодится. Юный де Ласс резко замирает, содрогнувшись, после — тупо смаргивает, нахмурив брови и посмотрев непонимающе. — Что?.. — Ваш меч отсутствует, — со смешинкой выгибает бровь Аллендис, объясняя так снисходительно, будто разговаривает с идиотом. — Насколько понимаю, Вы забыли принести главное приспособление рыцаря. Любопытно, как подобное могло произойти с выдающимся гением фехтования? Кинув беглый взгляд на отсутствующие ножны, Сейн окончательно приходит в себя. Уголок губ дёргается в почти неверящей ухмылке. — Ха… «Нет, ну серьёзно». Он действительно сейчас услышал ехидство? Странный, чокнутый ублюдок. — А Вы, смотрю, сегодня особенно наблюдательны, — нарочито легкомысленно бросает Карсейн. — Неужели при дворе стало настолько скучно, что Вы решили следить за чужими ножнами? Улыбка Аллендиса едва заметно дёргается. — Лишь проявляю беспокойство, — невозмутимо отвечает он. — Всё-таки репутация дома Ласс слишком ценна, чтобы наследники позволяли себе подобную рассеянность. — Надо же, какая честь. Не думал, что Вас так заботит мой дом. — Некоторые вещи невозможно игнорировать. — Особенно когда очень хочется сунуть в них нос? На секунду между ними повисает тишина. Даже привратники у ворот начинают коситься осторожнее. Аллендис по-прежнему улыбается, но в глазах отчётливо проступает холод. — Вы весьма грубы для человека благородного происхождения, милорд де Ласс. — А Вы слишком любите говорить намёками, Ваша Светлость. Если есть претензии, говорите прямо. — Боюсь, прямолинейность — привилегия людей, не обременённых положением. — Нет, это привилегия людей, которым хватает смелости. Аллендис тихо усмехается, Карсейн отвечает на эту усмешку едва ли не оскалом. — Сегодня я здесь по другим причинам, Вы меня подловили, — впрочем, уже заметно холоднее произносит он, вновь встречая добродушную улыбку собеседника. Ох, с… — И сейчас у меня намечается встреча, не извольте серчать, но я тороплюсь. — Банальный интерес всегда доводит до крайности, прошу прощения. Не смею больше Вас задерживать, — подправив свой жюстокор, вежливо кивает Аллендис. — Особенно… если Вас ждут. Последняя фраза звучит слишком уж многозначительно. Карсейн это замечает сразу. И почему-то раздражается ещё сильнее. Попрощавшись, Аллендис суетливо направляется к экипажу. Весь с иголочки. С зашитой на рту улыбкой. — Болван, — провожая его пристальным взглядом, неприязненно цокает Сейн и под взглядами привратников заходит в особняк. Погодите. Резко останавливается. «Какого черта он вообще здесь околачивался?» Приоткрыв и закрыв рот, подобно выброшенной на берег рыбе, он даже не замечает, как к нему поспешно подходят дворецкий с двумя горничными. А после, оклемавшись, наконец-таки кивает на приветствие. Не его дело, конечно, но любопытство захлестывает. — Почему сюда наведывался отпрыск герцога? — не церемонясь, лениво спросил дворецкого. — Э-э… Вы про господина де Вери… — Да-да, про него. Так что? Брови служащего на секунду дрогнули, норовя нахмурится, но тот сдержался. — Причина визита нам неизвестна, господин, но Вы можете спросить об этом у миледи. Госпожа сейчас в гостиной, — ответил Алан. Почесав затылок, красноволосый кинул задумчивый взгляд вперед. — К ней, значит… — Я немедленно доложу о Вашем прибытии. — Не стоит. Я же уже пришел. — Но ведь не положено… Однако Карсейн лишь взмахнул рукой и молча двинулся по знакомому маршруту. Гораздо резче, чем хотелось бы. У него, в принципе, и настроения как-то поубавилось. Наполовину. Нужды сопровождать действительно не было. Ему никто поперек ничего не сказал; он лишь наградился красноречивым выражением лица дворецкого, который за утраченные года уже приучился к его порой неподобающим выходкам. Сейн же прекрасно знал, что наглости в нем было не занимать. Но какой уж есть. Когда оказался в гостиной, сразу же словил в поле зрения строго выпрямленную спину девушки, обрамленную спадающими серебристыми волосами. Сама же обладательница стояла возле стеллажей с книгами, витая в облаках — наверняка вчитывалась в очередную книжонку в попытках отвлечь себя от назойливых мыслей. Она всегда так делала, когда хотела от чего-либо отвлечься. — Приветствую скопище безбурного царства, — бесшумно подойдя и пользуясь эффектом неожиданности, шустро отобрал у вздрогнувшей девушки книгу. — Что читаем? — З-здравствуй, Карсейн. Пока девушка недовольно хмурила брови, сразу кинул жадный взгляд на обложку. — Любовный роман? Как извращенно! — Что извращенного? — строгим голосом упрекнула его Аристия, хотя на щеках пробивался легкий румянец. — Всего лишь добрая сказка. — Скромничаем? — глаза его наполнились смешинкой. — Завуалировать не было необходимости. — Но ведь это правда, — не в силах вынести насмешку, она устало вздохнула. И нужно было ему появится именно сейчас, когда она просто перебирала книги? — Вот как. И про что здесь? — немного потерял запал Карсейн, демонстративно щурясь одним глазом и открывая первую страницу. После поднимая на нее ироничный взгляд. — Чего? — буркнула она сдержанно, складывая руки на груди. — Нечего на меня так смотреть. — История про прекрасную маркизу? — протянул с нежностью, ощущая, как нарастающее напряжение дня его по-тихоньку отпускает, и искренне засмеялся, отдавая книгу обратно. — Какая прелесть.  — Я просто перебирала старые романы, а он был в самом первом стеллаже, — оправдывается неосознанно девушка, понимая, что стыд все-таки накрывает с головой. Представать в подобном свете перед Карсейном было смущающим. Он ее и без того маленькой девочкой считал, а с этого момента, видимо, постоянно станет упоминать при каждом подвернувшемся случае. — Да-да, я понял, — беззаботно взмахнул рукой красноволосый, отходя к диванам, хоть и не скрывал противоречивой улыбки. — Если хочешь, можем даже почитать вместе. Моя компания ведь не будет тебя смущать? — Прекрати издеваться, не смешно, — беззлобно отозвалась она, идя следом и садясь с противоположной стороны. Затем торопливо подозвала двух горничных. Сугубо с целью поменять тему разговору, конечно же. — Накройте на стол, пожалуйста. — Пусть ты юлишь, мое предложение останется в силе, — пока горничные умело порхали, настойчиво продолжил юный Ласс. Хрустальные глаза горели привычным озорством. — Я буду держать рот на замке, если беспокоишься об этом. Добрые сказки — это интересно, наверное. Мне даже еще будучи в младенческом возрасте не читали… такое. — Тебе гибискусовый, как обычно? — игнорируя, напряженнее спросила она. — Да, с сахаром, занудная леди, я уже к нему пристрастился, — сдался нехотя, вздернув бровь, когда заметил коробку с неизвестными сладостями. Шоколад, что ли? Мотнув головой, перевел на горничную благодарный взгляд и взял чашку с испускающим пар напитком. — Расскажи лучше, как дела во дворце? Мы с тобой стали реже видеться. Аристия уловила в его голосе легкий упрек. — Работа кишит продуктивностью, если ты об этом, — делиться событиями последних дней, не притронувшись к чаю. — Сэр Аркинт иногда разрешает мне заниматься с профессионалами фехтования, но такая удача очень редко подворачивается. Обычно приходится заниматься канцелярской работой. — Не понимаю, зачем нужны профессионалы, если мы можем возобновить тренировки? — с неприкрытым возмущением поинтересовался Сейн. — Мои визиты в императорский дворец настолько же часты, как и твои. — Не выйдет, Карсейн, — сразу же отказывается Аристия, принимая серьезный вид. — Ты туда ходишь ради адаптации, у меня же плотный график, который я не могу нарушать. — Я там все равно почти ничего не делаю, хотя… спарринги иногда выматывают, — усмехнулся он, будто вспоминая. — Если что, обращайся — понаставничаю, как в старые-добрые. Совсем уже про меня забыла. — Хорошо, я подумаю, — девушка благодарно улыбнулась, пока Карсейн потянулся к роскошной коробке. — Я узнала, что твои тренировки с отцом достигли нового уровня. Он иногда нахваливает тебя за завтраком. — Ауч, обсуждаешь меня за трапезой? Как это мило, — ухмыльнулся он, тут же награждаясь стыдливым румянцем девушки. — Не поджимай так недовольно губы. Я действительно потрясающий. — Ты можешь обойтись без своих шуток?.. — А кто здесь шутил? Я говорю правду! Кстати, что это? — взяв кусочек и не скрывая удивления, юноша вдохнул запах ванили. — Белый шоколад? Впервые такой вижу. И чего только люди не придумают. — Похоже, его совсем недавно начали выпускать в продажах, — задумчиво изрекла Аристия. — Да нет, мои слуги постоянные посетители лучших кондитерских, такое бы не проворонили. Мать большой ценитель сладостей, не подумай. — Конечно… — улыбнулась слегка она. — К слову, весьма неплохо, — запивая, продегустировал тем временем Карсейн. — Но слишком сладко, как по мне. Не хватает горчинки. — Странно такое слышать от тебя. Обычно ты не привередливый в еде, — заметила с удивлением Аристия, наслаждаясь умиротворительной беседой. Она даже сама не осознавала, как соскучилась по лучшему и, пожалуй, единственному другу. — Я привередливый. Просто ты прекрасно знаешь мои вкусовые предпочтения, — подмигнул он, отзеркалив улыбку. — И все-таки, где ты его достала? Уж не сама ли готовила? — Почему ты так решил? — засмеявшись, заинтересовалась девушка. — А что? Ради меня могла бы и потрудиться! Эй, да чего ты смеешься? — Если бы готовила я, боюсь, съестное из него осталось бы только название. — Я бы рискнул! — Неужели так сильно хочешь страдать от пищевого отравления? — Ха… Сказала бы сразу, что просто не желаешь сделать приятное своему дорогому другу, — тон юноши отдавался нескрываемой обидой. — Эгоистка… — Г-господин Карсейн, шоколад принес достопочтенный господин де Веритас. Госпожа тут ни причем! — неожиданно вмешалась в перепалку Лина, взволнованная последней фразой юноши. Аристия попыталась скрыть улыбку, понимая, что та посчитала их привычную беседу нарастающей ссорой, потому попыталась разрешить «конфликт». Хихикнув, посмотрела на Сейна, но невольно замерла, уловив его резко-перекосившееся лицо. — Карсейн?.. — Буэ-э-э… — К-карсейн?! — вскочив от неожиданности, Аристия только шокировано смотрела на представшее, приводящее в осадок зрелище. Впрочем, долго умалчиваться не стала. — Ч-что случилось? Тебе не понравился чай? Лина, Тейлор, уберите здесь! — Все нормально. Вытерев уголок рта и заметно нахмурившись, красноволосый поднял на нее довольно странный взгляд. — И это я бы хотел спросить у тебя: что случилось? Зачем сюда приходил этот… сорняк?