Натянутая струна

А лето постепенно, но неумолимо уступало права осени. На юге Англии, где располагалась деревушка Оттери-Сент-Кэчпоул, все чаще и чаще по ночам становилось холодно, и листья на деревьях начинали желтеть по прожилкам, готовясь к неминуемой Золотой Поре. Но, пока высокая луговая трава была еще зеленой, а солнце все еще прогревало воду в реке, никому из обитателей Норы не хотелось думать о неизбежности конца лета. Рон щурился, морща веснушчатый нос, принюхиваясь к ароматам, витавшим в горячем полуденном воздухе: — Гладиолусы уже отцветают, — заметил он, приподнимая голову со скрещенных рук. — Запах стал резче, чем раньше. — Я даже не хочу знать, откуда ты это знаешь, — буркнул Чарли, разбуженный от дремоты голосом брата. Гарри лениво хмыкнул, не открывая глаз. — Понятное дело, это Гермиона, — он мотнул ногой, указывая туда, где лежала на животе девушка, загорая. Разморенные теплом и мерным шелестом реки, молодые люди расположились на пляже, вкушая последние дни полного наслаждения, расслабления и покоя. Грейнджер не хотелось думать о том, что всего через две недели ей придется полностью погрузиться в учебу, растворившись в дедлайнах, проектах, эссе и рефератах. Первые недели учебного года всегда давались ей тяжело. — Угу, как кто-то что-то знает, так сразу виновата я, — лениво возмутилась она, впрочем, уже даже не поворачиваясь к Поттеру. Шевелиться не хотелось. — Говоришь совсем как этот твой придурок, — не остался в долгу Гарри. Дальше разговор как-то сам собой заглох, и все погрузились в блаженную дрему. Солнце ярко светило, лаская своими лучами людей, расположившихся на песке. Гермионе снилось что-то золотисто-светлое, доброе и какое-то правильное. Она не видела четких очертаний и фигур, только чувствовала покалывающее ощущение, словно кто-то очень близкий и родной обнимал ее. Может быть, мама. Может, кто-то другой. Золотистые видения, навеянные солнцем, мелькали перед закрытыми глазами, теплый ветер трепал волосы, загорелую кожу спины трогало своими лучами солнце, и она унеслась далеко-далеко от реки, от деревушки на холме, от причудливого дома Рона и даже от старой доброй Англии. Она проснулась точно через несколько часов, когда Гарри потрепал ее по плечу. — Пора назад, Герм, — он подслеповато щурился, улыбаясь своей мягкой улыбкой, и девушка перевернулась на спину, садясь и сонно хлопая глазами. Чарли и Рон собирали вещи в рюкзаки, а солнце уже было куда ниже, чем тогда, когда Грейнджер сморил сон, и она поднялась, отряхивая песок с живота и ног, ища взглядом рубашку.

***

— Ну, Дред, давай еще разок, — Джордж скривился, словно от зубной боли, когда его брат снова сфальшивил. Сегодня дело у них не шло. Фред положил смычок на колени, отставил инструмент и двумя руками с силой растер лицо, словно это действительно могло ему помочь сконцентрироваться, сосредоточиться на игре. — Извини, — он поджал губы, снова выставляя виолончель и поднимая рабочую руку. — Давай еще раз. — Чувак, ты сам не свой, — Джордж, напротив, словно и не собирался начать свою партию дуэта, которая шла первой. — Неужели это все из-за того, что мы не смогли поехать с Ронни на реку и что ты не смог посмотреть на Грейнджер в купальнике? — Нет, нет, при чем здесь, — голос Фреда звучал слишком убедительно, чтобы его близнец поверил ему. Он поднял брови, насмешливо улыбаясь, однако спорить не стал, только покачал головой: Фред был невообразимым упрямцем, и поделать с этим ничего было нельзя. Прелюдия сюиты Баха заиграла в листьях дерева, под которым расположились близнецы, сливаясь с шумом ветра в ветвях, разносясь на его крыльях далеко-далеко, куда-то, где не было никого, или, возможно, туда, где толпились люди. Джордж бросил на брата быстрый взгляд: тот глубоко вздохнул, тоже поднимая смычок и касаясь им натянутых струн. Идеальное сочетание, слияние, высшая форма соответствия — гениальная мелодия взлетела над верхушками дубов, каштанов, лип, пронеслась сквозь высокую траву и августовское полноцветие. Что-то вечное и правильное, такое, что просто невозможно не слушать, если слышишь, что-то… Высокая нота сорвалась, переходя на визг. Все смолкло. Джордж с трудом сдержал разочарованный стон, а Фред вскочил, резко мотая головой. — Не могу. Не могу, прости. Не сегодня, — он уложил инструмент в чехол, застегнул его, закидывая на плечо, и не оборачиваясь пошел прочь, непримиримо рыжий на фоне зеленого луга. Джордж не сдержался и выругался, пиная ствол дерева, но сам же ойкнул от боли в ушибленной ноге. Если для кого-то август был любимым временем, для близнецов в этом году он был ознаменован чем-то непонятным, необъяснимым, сложным. Тоскливым. — Вот же черт! — снова выругался парень, тоже собирая свой инструмент. Он быстрым шагом пошел вниз с холма, к дороге, не желая ни секунды больше находиться на месте их сегодняшнего провала. Стулья так и остались чернеть в траве. Впрочем, раздражение быстро сошло на нет. Ошибки были, были всегда и это было неизбежно в их профессии, поэтому то, что Прелюдия не получалась — это было нормально. То, что творилось с его братом — вот это было ненормально. Или напротив, слишком нормально? Фредди же, если подумать, всегда был романтиком. Пропитанным мечтами до мозга костей, наивным, словно подросток, идеалистом, который в свои двадцать с лишним все еще верил в любовь. Может, поэтому он и нырнул в нее так быстро, так лихо? С головой. Как умел, кажется, только он: Джордж-то видел, как улыбается его близнец, лишь завидев Гермиону, как дрожат его руки от волнения, стоит ей с ее фирменной насмешливой веселостью глянуть на него, как блестят глаза юноши, когда они все вместе смеются над чем-то. Чувства Фреда могли быть тщательно скрыты от кого угодно, но только не от Джорджа. У них все тайны и секреты были поделены на две головы. Джордж уселся прямо на землю, по плечи утопая в высокой траве. Виолончель тихо ткнулась ему в бок, словно верная породистая собака. Он откинулся назад, закинув руки за голову: солнце казалось рыжеватым, и белесые облака скользили поперек него, рассекая полупрозрачными стрелами. Красиво. Уизли сорвал травинку и сунул ее одним концом в рот, пожевывая, размышляя о жизни и мире вокруг. Вечером должна заехать Анджелина. Занятно, как за эти годы она выросла: близнецы помнили ее еще худой девчонкой, которая два дня в неделю ходила на бокс, а остальные пять — на футбол. Она глядела исподлобья на юных музыкантов, хмурилась, считая всех, кто не любил спорт, людьми разве что третьего сорта, хмыкала высокомерно, и, наверное, в глубине души жалела их. Ей было невдомек, что для рыжих братьев виолончель с лихвой заменяла любое другое хобби. Даже на выпускном они расходились разными курсами: близнецы и Джордан отжигали на сцене, чувствуя себя на своей волне, а Джонсон проводила время с членами футбольной сборной школы, в которой была одним из самых результативных бомбардиров. Наверное, они бы навсегда так и остались знакомыми незнакомцами, если бы не лето через год, после выпуска: они столкнулись в магазине, и, как всегда бывает с людьми, которых когда-то что-то связывало, разговорились о всякой ерунде. Их прервал гудок с улицы — Фред уже заждался брата — и они с Анджелиной расстались, договорившись обязательно встретиться снова и поболтать еще. С тех пор у них был, как называл это сам Джордж, «странный роман» — они встречались, когда музыкант приезжал в родные места во время каникул, ездили на Land Rover Анджелины, целовались, иногда занимались сексом, а потом снова расставались на несколько месяцев, полгода, год, не обмениваясь за это время ни сообщением, ни письмом. Кажется, обоих это устраивало. Джордж сел, услышав тихие шаги выше по склону, и Фред молча опустился рядом, подтянув левое колено к груди. Они молчали несколько минут, безмолвно примиряясь после неудачной репетиции, а потому издалека услышали голоса Рона и остальных, приближающихся по пыльной извилистой дороге к Норе. — А она и говорит ему, чтобы он назад катился, а?! — начала рассказа близнецы разобрать не смогли, но, очевидно, это был конец какой-то шутки или анекдота, поскольку следом раздался взрыв хохота. — Да ты гонишь, Поттер! — Чарли первым показался из-за поворота. Рядом с ним, согнувшись в три погибели от смеха, вышагивал его брат. — Этого быть не может! — Не веришь? Все так и было! — Гарри стукнул себя кулаком в грудь, и Гермиона с Роном, едва успокоившиеся, снова расхохотались, придерживаясь друг за друга. — Верно говорит, было, — девушка хватала ртом воздух. — Я своими глазами видела! — Да ну, — Чарли пораженно покачал головой. — В жизни бы не поверил… Вот же иногда бывает, а? — он побеждено пожал плечами, а друзья переглянулись между собой, с трудом сдерживая улыбки. — Купился!!! — не выдержали в конце концов они, наперебой крича, хлопая друг с друга по ладоням, вопя от восторга. — Все-таки купился! Чарли на мгновение замер, а затем рассмеялся следом за молодыми людьми, которые в запале веселья прыгали, словно пикси. Гарри подхватил Гермиону, закидывая ее на плечо, и вместе с ней закружился, откинув в бок левую руку для равновесия. Грейнджер ничего не оставалось, кроме как крепче цепляться за спину друга, надеясь, что он не упадет. — Вот же дураки, — заметно повеселевший Фред легко подскочил на ноги и аккуратно двинулся вниз, придерживая чехол с инструментом на спине локтем, вынуждая тем самым и Джорджа тоже поспешно подняться, следуя за ним. — Привет, парни! — Рон замахал рукой, первым заметив братьев, и Поттер наконец-то опустил подругу на землю, аккуратно ставя на ноги. Она шутливо толкнула его в плечо, впрочем, ни капли не злясь на него, и от в той же шутливой манере вернул ей этот толчок. Оба заулыбались: это была часть их лета, светлого и беззаботного. — Здорово, народ, — Джордж запихнул руки в карманы, улыбаясь четверке. — Как дела? — Отлично, — Чарли передернул плечами. — Загорали, купались, пытались утопить Поттера. Всплывает, зараза! — Ой, да ладно, кто бы говорил, — Гарри поправил очки на носу, показывая язык. — А кто-то полчаса гонялся за несчастной ящеркой. Конечно, она редкий вид, всю ее семью уже давно инфаркт от твоей охоты схватил! — Ага, а ты очки чуть в песке не закопал! — Не моя вина, что Рон накрыл их полотенцем. — Эй! Это не я, между прочим, забросил мяч в камыши! Гермиона рассмеялась, запрокидывая голову назад, слушая препирательства мальчишек, и поэтому чуть было не закашлялась, когда очередь дошла и до нее. Чарли ехидно ухмылялся, словно задавал коварный вопрос, и его лицо имело подозрительное сходство с лицом Ланчелота из «Венецианского купца». — Кстати, Грейнджер! А расскажи, что это за таинственный парень, о котором упомянул Поттер? Джордж старался не смотреть в этот момент на Фреда. — Прости, что? — Гермиона выглядела так, словно Уизли преддлагал пойти сыграть в снежки. — Ты о чем вообще? — Ну, Гарри ясно же выразился, — во всей позе Чарли, в его голосе и манерах сквозило превосходство. — Что ты говоришь так, как, цитирую, «твой придурок». Может, расскажешь, как давно вы встречаетесь, какой он, как его зовут? Гермиона беспомощно хватала ртом воздух, а Гарри и Рон буквально повалились в траву у дороги, хохоча так, что на их глазах выступали слезы. Они бились в истерике, подвывая и толкая друг друга в бок, словно призывая в свидетели услышанному, и Чарли вмиг смутился, оглядываясь и не понимая, что такого забавного он сказал. — Это Драко-то мой парень? — переспросила Гермиона, для ясности указывая на себя пальцем. — Ну-ну, — она ошарашенно покачала головой, пораженная настолько, что не в силах рассмеяться вслед за друзьями. — Ну и ну, — повторила она. — Только представь, Хорек и Гермиона! — Рону потребовалась вся его выдержка, чтобы сказать эту фразу целиком, и Поттер засмеялся еще сильнее, стуча ладонью по колену. Ему не хватало воздуха, и он жадно ловил его потрескавшимися от солнца губами, в то время как его друг силился справиться с одолевающей его икотой. Грейнджер нахмурилась, однако от Джорджа не укрылось, что уголок ее губ на мгновение дернулся в улыбке. — И никакой он не Хорек! Он мой друг, а вы двое пустоголовых клоунов! — она тряхнула головой, отворачиваясь прочь от товарищей. — Слышь, а обычно пустоголовыми клоунами зовут нас с тобой, — толкнул брата в бок Джордж. — Ага, — тот заметно повеселел, когда оказалось, что таинственный парень Грейнджер — лишь герой шуточек. — Ты адресатами случайно не ошиблась, а? Девушка поджала губы, тщетно пряча смущение. Позже, когда через несколько минут Рон и Гарри смогли успокоиться, и все шестеро двинулись по дороге к Норе, Фред и Гермиона немного отстали от остальных, идя в метре или двух сзади, задевая иногда друг друга руками. — Значит, не парень? — девушка усмехнулась под нос. Голос парня был буквально пропитан добродушной насмешкой. — Тогда кто? — Близкий друг, — она пожала плечами. — Гарри и Рон на дух не выносят его и бесятся, когда звонят мне по видеосвязи, а он маячит на заднем плане, — оба тихо рассмеялись. — Они просто ревнуют. — Точно, — девушка нахмурилась. — Но мои отношения с Драко — совсем другие, чем с мальчиками, понимаешь? Я имею в виду… Ну, мы знакомы не так давно, познакомились только тогда, когда я пошла в университет, и, конечно, у нас совсем разные вкусы. Он из богатой аристократичной семьи, а на исторический поступил, скорее, назло отцу. Хотя он потрясающий историк, если честно. Я восхищаюсь им. — Прямо-таки восхищаешься, — хитрая улыбка на губах Уизли стала шире. — К тому же еще и из богатой семьи! Знаешь, я бы на твоем месте не упускал свой шанс, — он подтолкнул Гермиону локтем, и та сморщила носик, корча в ответ рожу. — Вот и не упускай, корыстолюбец! У тебя с Малфоем побольше моего шансов будет. — Эм, не понял, — Фред нахмурился, почти с испугом глядя на собеседницу. — Ага, ты все правильно понял, — она скорбно наклонила голову, но не сдержалась, тихонько прыснула в кулак. — Он голубой до последней капли своей аристократической крови. Во всех смыслах. Зато с ним можно обсудить парней! Думаю, — она сделала вид, что задумалась, — да, точно. Ты в его вкусе. — Боже упаси, — пробормотал Фред себе под нос, ускоряя шаг. Смех Гермионы догонял его, и ему никак не хотелось показывать ей, как покраснели его щеки.

***

Ночью жарили на костре сосиски. Вся рыжая семья, включая мистера и миссис Уизли, Билла и его жену и даже вечно занятого Перси, бывавшего в родном доме наездами, собралась во дворе, чтобы вместе проводить почти что последнее воскресение уходящего лета. На удивление погода была теплой и ясной, и брызги от высокого костра, на разведение которого Чарли и мистер Уизли потратили почти час, взлетали в далёкое небо, смешиваясь со звездами, которые, кажется, тоже горели в эти удивительные часы немножечко рыжим. Джинни и Полумна устроились на цветастом пледе в метре от огня, они в два голоса пели какие-то давно позабытые кельтские баллады, и быстрые пальцы Уизли перебирали струны старенькой гитары, иногда подбирая знакомые мотивы, иногда импровизируя. Музыка была в крови у этого семейства. Рон, Гарри, Гермиона, а вместе с ними и близнецы с Анджелиной расположились неподалеку, расстелив куртки и рассевшись на них. Поттер по своему обыкновению улегся на ноги подруге, как делал уже много лет, еще со школы, и Джинни нет-нет и бросала в их сторону слегка завистливые взгляды. Ни для кого не было секретом, что Гарри нравился ей. Рон набрал в бейсболку с логотипом университета маршмеллоу, которые насаживал на длинную палку и жарил на огне, пока снаружи не образовывалась черная корочка, пахнущая чем-то приторным и слегка горелым, а Джордж ловко крал еще горячие лакомства, угощаясь ими и кормя Джонсон. Она доверительно жалась к нему, обнимая обеими руками за плечи. Искры взлетали в новое небо, растворяясь в нем, и Гермиона зажмурилась крепко-крепко, стараясь запомнить этот момент на всю свою жизнь, удержать в памяти, ни в коем случае не потерять. Рон возмущался очередной краже Джорджа, Фред и Гарри смеялись, а слегка потусторонний голос Полумны заставлял уноситься куда-то далеко-далеко в прошлое, в те времена, которые навряд ли когда-либо существовали. Она почувствовала, как у нее выступают слезы. Слезы счастья. — Даже не верится, да? — Поттер легонько сжал ее руку. — Еще какая-то неделя, даже меньше, и ты уедешь обратно в Кембридж, а через две недели мы с Роном вернемся в Абердинский Университет, и встретимся все втроем, вероятно, только на День святого Андрея, через три месяца. Ты же придешь посмотреть на наш матч? — Конечно, — она растрепала волосы друга. — Ты тоже уезжаешь на этой неделе? — Да, я хочу повидать родителей хотя бы недельку, прежде чем снова уеду учиться. Они возвращаются в четверг от тети Петуньи, ты же знаешь, у нее домик во Франции, а в субботу приеду я. Пробуду дома десять дней, до самого сентября. А ты? — Мои в Австралии, — в голосе промелькнула тень грусти. — Но мне все равно надо будет приехать в университет раньше: в этом году мы с Драко — старосты общежития нашего факультета, а в начале сентября у меня будет еще и научная конференция, где я хочу представить свой доклад. — А что за тема? — Фред ловко увернулся от Джорджа и Рона, которые шутливо дрались, и пересел ближе к Гермионе и Гарри, подсаживаясь так, чтобы находиться спиной к костру. — Мифы и легенды Скандинавии, — девушка улыбнулась, невольно засматриваясь на то, как плясало пламя, очерчивая силуэт юноши. Рыжие волосы казались продолжением огненных всполохов, и это было действительно завораживающе. Она тряхнула головой, чтобы отвлечься. — Я раньше переписывалась с одним парнем, болгарином, он учился в Скандинавии и много рассказывал мне о преданиях северных стран. Ну, а потом… — она смущенно заправила прядь за ухо, почему-то не желая упоминать свой короткий, но яркий роман с Виктором. — Словом, теперь я специализируюсь на мифах. — Звучит очень здорово, — честно признался Фред, улыбаясь. Поттер хмыкнул, закатывая глаза: он никогда не понимал, что такого интересного его подруга находит в старых сказках. Мистер и миссис Уизли о чем-то спорили, раскладывая сосиски и овощи на решетке, Флер что-то щебетала на французском, от чего Джинни демонстративно кривилась, Чарли воодушевленно рассказывал о драконах бедняге Перси, которому, кажется, попросту некуда было деться, и Гермиона заулыбалась, впитывая в себя эту ночь, этих людей, эту атмосферу. Маршмеллоу в бейсболке Рона закончилось, а вместе с ним и их с Джорджем возня, и поэтому оба брата и Анджелина присоединились к Гарри и Фреду, которые обсуждали какую-то ерунду. Джордж усмехнулся себе под нос, заметив, как его близнец бросает то и дело взгляды на Грейнджер, которая, кажется, унеслась мыслями куда-то вслед августовскому ветерку. Разговор сам собой перетек в сторону музыки, стоило Джинни и Полумне присоединиться к компании. — Если честно, я отдаю должное старой школе. The Beatles всегда будут актуальны! — Уизли эмоционально взмахнула руками, и ее фенечки на запястьях заплясали в такт движениям кистей. — А их гитарные соло… Право, это куда круче, чем современные исполнители. Правда, Гарри? Гарри, который состоял в отношениях с чирлидершей Чжоу, предпочел отползти подальше: ему не хотелось сцен признаний со стороны сестренки лучшего друга. — А вот я люблю этническую музыку, — заявила чудаковатая Луна, ликвидируя паузу в разговоре и тем самым спасая положение Поттера. — Рави Шанкар, например… Пока блондинка изливалась в эпитетах, описывающих индийскую музыку, Рон перегнулся через вытянутые ноги Фреда, наклоняясь к Гермионе и хитро улыбаясь. — Спорим на десять фунтов, что не пройдет и года, а моя Джин и Гарри будут вместе? — Ага, а я съеду из общежития к парню, — скептично выгнула бровь Гермиона. — Не сори деньгами, Рональд! Это же попросту невозможно. — О чем спор? — близнецы, если дело шло о чем-то азартном, всегда были тут как тут. — Будут ли встречаться Гарри и Джинни, — пояснил Рон. — Герм считает, что это из области фантастики. — А я думаю, так и будет, — горячо заспорил Фред, однако Джордж так активно замотал головой, что стало понятно, что он, как и Грейнджер, не верит в такое. Пожалуй, как всегда бывало в семействе Уизли, спор бы разгорелся не на жизнь, а на смерть, однако Анджелина, уставшая, по-видимому, от рассказа Лавгуд об индийской музыке, прервала дискуссию. — А какую музыку любишь ты, Гермиона? — Рон за спиной Поттера показал близнецам десять пальцев показывая размер ставки в споре. Те синхронно кивнули, переглянувшись. — Я? — она заморгала, удивленно. — Сложно сказать… По-разному, я не могу сказать так сразу. — Да ладно, не смущайся, — Джордж улыбнулся подруге. — Все мы уже раз десять слышали эту чудесную историю, как ты перепугалась, когда в первый раз встретила нас с Фредди. Рон рассказывал ее столько раз! — Предатель! — Гермиона попыталась стукнуть друга по макушке, но тот увернулся, и она, не удержав равновесие, завалилась на бок. Фред потянулся, помогая ей снова принять вертикаль. — Вот же блин, у меня теперь трава в волосах. — И не говори, — Джинни хихикнула, приподнимаясь и вынимая из гривы девушки сухие травинки. — Ужас просто, спасибо, Джин, — Гермиона все-таки шлепнула Рона по макушке, и уселась назад. — Так все-таки, что с музыкой? — Джордж искоса взглянул на брата. — Ну, например, какую песню бы ты готова была поставить на повтор и слушать хоть час, хоть два подряд? — Ох, трудно, — девушка задумчиво почесала голову, вынимая из волос еще несколько травинок. — Может, «Viva la Vida»? Я вообще Coldplay люблю. Помню, на первом курсе мы с Драко напились после окончания сессии, и пели «Paradise» под окнами общежития. Так стыдно утром было… Но это было по-своему круто. — Помню, — Гарри рассмеялся своим воспоминанием. — Мы утром на следующий день с Роном встречали тебя в Лондоне на вокзале, и от тебя так несло алкоголем, что мы сначала думали, что это розыгрыш. — Точно! Мы тогда допытывались еще, кто ее спаивает, да? — Да, точно, — Гарри хохотнул. — Было забавно. Ты так злился тогда! А потом мы сидели в квартире у Симуса и слушали ABBA. Как раз было несколько дней до Рождества. — Кстати, точно! — Анджелина оглянулась на Джорджа, словно призывая его в свидетели. — ABBA — это же настоящая классика, мне кажется, самая романтичная музыка в мире. Хотела бы я, чтобы мне под нее признались когда-нибудь в любви! — Странный выбор, — поспешил свести разговор с опасной для себя темы парень. — Ни за что бы не выбрал именно эту группу! — Угу, и я, — Гермиона поддержала Уизли, закивав. — Я скорее склоняюсь к U2, скажем, «With or Without you». — Да чего тут романтичного? — скривился Рон. — «С тобой или без тебя». Звучит, скорее, как фраза из того боевика с Томом Крузом и Кэмерон Диаз, когда он говорит ей, что он все равно пойдет спасать мир, с ней или без нее. — Да ну тебя, ты ничего не понимаешь! — Гермиона надулась. — Ты вообще считаешь самой романтичной песней в мире ту, из первого «Шрека». — Ты про «Hallelujah»? Она действительно красивая, — Полумна улыбнулась этой своей загадочной улыбкой, которая могла означать что угодно. — Нет, — Гермиона хмыкнула. — Про ту, которая финальная. Детские воспоминания, да, малыш Ронни? — Эй, не зови меня так! — Оооо, да ты жжешь, Герм! — Фред и Джордж развеселились, хлопая девушку по ладоням и смеясь над тщетными попытками брата заткнуть их. Гарри и Джинни переглянулись, прыская, и Фред выпучил глаза, взглядом указывая на них, намекая, что его победа близка. Смех поднимался вместе с искрами в ночное небо.

***

С каждым днем Фреду было все труднее и труднее играть. Он сам не понимал, в чем было дело, только если раньше дело не шло только с новой для близнецов Прелюдией Первой Сонаты, которую они несколько недель переделывали для двух виолончелей, то сейчас он допускал ошибки и фальшивил даже в привычных и отработанных до автоматизма вещах, даже в мелодиях, которые сам же и придумал. — Прости, дружище. Я не в форме, — он бессильно прикрыл глаза, качая головой. — Сделаем перерыв, — Джордж хлопнул его по плечу, поднимаясь и отставляя свою виолончель к стулу. Они располагались все на том же холме у дерева, что и раньше, только крона его уже стала желтоватой с одной стороны, предсказывая скорую осень. Джордж сунул руки в карманы, направляясь чуть левее тропинки, ведущей к дому, к оврагу, где кусты клонились к земле под грузом поздней малины. Оттуда слышались голоса сестры и Рона. Оставшись один, Фред тоже отставил виолончель и закрыл лицо руками, погружаясь в свои мысли с головой. В овраге действительно нашлись и Рон, и Джинни, а еще Флер и Гермиона, которые живо обсуждали что-то, собирая спелые сочные ягоды. — О, Джордж! — Грейнджер замахала рукой, приветствуя его. Юноша нацепил на себя улыбку, подходя, и приобнял сестру, приветствуя ее и остальных. — Я думала, у вас еще репетиции. — Решили сделать перерыв, — беспечно пожал плечами музыкант, срывая с ветки сразу несколько ягод и забрасывая их в рот. — И как ты вечно различаешь нас? Никто никогда не мог, только ты! — Вы совсем разные, — ответила Гермиона, отворачиваясь обратно к кусту и продолжая наполнять огромную синюю кружку урожаем. — Это очевидно. — Умничаешь, — фыркнула Джинни, сдувая прядь со лба. — Я умею отличать руны Швеции от рун Норвегии по шести различным методикам, — немного высокомерно заявила Грейнджер, фыркая в ответ. — Что, думаешь, я не смогу отличить двух оболтусов, пусть бы и с виолончелями и смычками? — Чего сразу обзываешься? — Джордж улучил момент и зачерпнул сразу горсть ягод из ковшика Флер, заслужив тем самым от нее какое-то возмущенное высказывание на французском. — Да так. А где твой брат? Улыбка пропала с лица юноши. Он задумчиво вытер ладонь о штаны, оглядываясь туда, где под исполинским деревом должна была сидеть фигурка его близнеца, однако крутой склон оврага не позволял увидеть ее, только верхушку кроны. — Он не в себе, — Джордж засунул руки в карманы брюк, поджимая губы. — Он заболел? — Гермиона нахмурилась, распрямляясь от куса и поворачиваясь к собеседнику. — Нет, просто… Как бы сказать. Сложный период, надо разобраться в себе, найти вдохновение, я так скажу. Но все будет хорошо, — он преувеличенно бодро рассмеялся. — Это же Фредди. — Гермиону, кажется, это не успокоило. — Может, я поговорю с ним? — она бросила быстрый взволнованный взгляд туда, где, должно быть, сидел сейчас Фред. Рон нахмурился, тоже бросая собирать ягоды. — Эээ, плохая идея. Джордж и Джинни подтвердят тебе, когда он в плохом духе, с ним лучше не… — Да, Гермиона, — Джордж перебил брата, с надеждой глядя на девушку. — Пожалуйста. — Ладно, — кивнула она, глубоко вдыхая и выдыхая. — Ладно, — повторила еще раз, словно убеждая саму себя, и, подхватив свою исполинскую кружку, полную почти на две трети, начала карабкаться вверх по крутому склону оврага. — Плохая идея, — покачал головой Рон, возвращаясь к работе, когда девичья фигурка скрылась из виду. — Ой плохая… — Посмотрим, — Джордж продолжал смотреть наверх, где за перегибом скрылась Грейнджер.

***

— Привет, — он вздрогнул всем телом, отнимая руки от лица. Спина затекла от неудобной позы, и по ней отдалась боль от резкого движения. Гермиона стояла перед Фредом, слегка растрепанная, с выбившимися из хвоста прядями волос, придерживающая у груди что-то среднее между кружкой и ведром. — Привет, — он попробовал улыбнуться, сделав вид, что все хорошо, но девушка неожиданно присела на корточки у его ног, кладя ладони на колени и заглядывая в глаза снизу-вверх. — Что с тобой такое, Фред? — он поймала правой рукой его левую, легонько сжимая и поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. А он молчал. Просто не мог высказать ей все, да и не знал, с чего начать, о чем говорить. Что он мог рассказать ей? Мог ли рассказать, как привязался к ней за этот месяц в Норе? Как радовался, когда она, смущенная, призналась, что они с братом — ее любимый виолончельный дуэт? Сколько счастья и лихого задора было в его душе, когда они с Роном рассказывали, как перепугалась она, впервые встретившись с ним тем далеким июльским днем? Нужно ли было говорить ей, как страшился от будущего, такого предсказуемого, но впервые в жизни такого туманного? Как жгли ему сердце билеты на самолет до Майами, которые лежали в их с братом тумбочке? Хотелось бы ей самой знать все это, как и то, что он страшно боялся произнести хоть что-то не так? А она все сидела перед ним, сжимая его руку одной ладонью, а второй невесомо, почти не ощущаемо, опираясь на его колени. И смотрела своими карими глазами прямо в душу. — Фред, — прозвучало словно просьба. Она вздохнула и вдруг улыбнулась. Немного грустно, но вместе с тем легко, как улыбаются, когда пущенный по ручью бумажный кораблик скрывается из виду. — Знаешь, через три дня я уезжаю. Мой поезд до Лондона отходит в пятницу в три часа из города, Билл обещал подбросить меня дотуда. Я… — она обвела глазами луг, дерево, виднеющуюся в отдалении Нору взглядом, словно подбирала слова. — Я так не хочу, чтобы это лето заканчивалось. Одно из моих самых счастливых, правда. Я провела его с удивительными людьми, веселилась, смеялась, познакомилась с вами. Наверное, с самого отъезда родителей в Австралию я не была так счастлива. Здесь я чувствую, что я дома. Как будто все вы — моя семья. Представляешь? — она улыбнулась, заглядывая Фреду в глаза, и он не мог не улыбнуться ей в ответ. — Для того, чтобы быть нашей сестрой-Уизли, ты недостаточно рыжая, — попытался невесело пошутить юноша, однако даже эта неказистая шутка заставила девушку счастливо заулыбаться. — Значит, — серьезно кивнула она, — подбросили в детстве. Или я вышла замуж, — она на секунду задумалась. — Давай представим, что подбросили в детстве. Какой-нибудь старик в длинной мантии и женщина, которая умеет превращаться в кошку. — А привез тебя великан на мопеде, — подыграл и Фред, улыбаясь уже куда более искренне. — У крестного Гарри есть мотоцикл, можно на нем, — предложила Гермиона. — Только пусть он тогда еще и летает. — Отлично, — она хлопнула ладонью по ноге Уизли. — И, раз на сегодня я — член твоей семьи, то давай ты расскажешь мне, что с тобой такое? — она улыбалась, и невозможно было отказать ей в этот момент. — Просто… — он нахмурил брови, не зная, с чего начать. — Просто я не понимаю, что дальше, Гермиона. — Объясни толком, — она уселась на траву, подбирая под себя ноги, все еще не отпуская чужой руки. — Через две недели мы с Джорджем и Ли отправимся в турне по Америке, почти на четыре месяца. Потом еще куда-то, еще куда-то. Этот месяц, который мы провели здесь, он был удивителен, понимаешь, мы были дома. По-настоящему дома. Где нас ждут, где нас любят, где нам всегда рады. И я подумал. А будет ли у меня когда-нибудь у самого такой дом? Место, где будут ждать меня, где именно мне будут рады, где кто-нибудь будет ждать меня среди ночи, как мама ждет папу со службы? — он зажмурился, дернул свою кисть, желая снова закрыть лицо руками, но Гермиона не пустила, удерживая широкую мозолистую ладонь виолончелиста в своей, узкой и худой. — О, Фред… — А потом я подумал, — он продолжал быстрее, словно нашел верную ноту и знал теперь, как играть дальше. — То, чем я занимаюсь, это нужно людям? Да, мы собирали громадные залы, но тогда с нами был Элтон. На что мы способны без него? Что отличает нас от академистов в костюмах, которые играют с симфоническим оркестром для людей в точно таких же костюмах? Два-три хита? Ради этого никто не придет на концерт, Герм… — Знаешь, — ее рука немного задрожала. Стыдно и неловко было говорить это. — С тех пор, как я узнала о вас, я не пропустила ни одной трансляции ваших концертов. — Правда? — он распахнул глаза, смотря на нее доверчиво-доверчиво. — Да, — ей захотелось рассмеяться. — Правда. Знаешь, может, вам действительно не хватает хита? Песни, которую и люди смогут петь, лишь услышав. Как пел стадион Уэмбли «We will rock you» в 1985. Что думаешь? И вас будут слушать. Вас будут помнить. Вы — это действительно нечто, Фред, поверь мне. Вы безумно талантливы. И ты. Ты безумно талантлив, Фред. — Спасибо, — он порывисто наклонился, обнимая ее, и девушка, не ожидавшая этого, дернулась, ногой опрокидывая кружку с малиной. — Вот же черт, — оба рассмеялись. — Твоя мама убьет меня! Они опустились на колени, собирая ягоды, то и дело сталкиваясь то локтями, то ладонями, то лбами, смеясь от этого, и Фред чувствовал, что что-то тяжелое, что держало его, постепенно отступает. Он вновь чувствовал себя живым. И он чувствовал, как по его венам снова начинает течь музыка.

***

До города было ехать часа три, а потому в половину одиннадцатого вся семья Уизли высыпала на крыльцо, собираясь провожать Гермиону. Молли — она настояла, чтобы девушка называла ее только так и никак иначе — не выдержала, всплакнула, утыкаясь лицом в плечо мужа. Все говорили наперебой, прощаясь, желая легкой дороги и выражая надежду, что зимой на Рождество Грейнджер снова приедет. Затем все обнимались: как это всегда бывает в больших семьях, Гермиона уже скоро и не помнила, с кем прощалась, а с кем нет, и поэтому многих сжимала в объятиях по два, а то и три раза. Билл смеялся, глядя на это, чувствуя себя совсем как возница Ходжи Насреддина, который ожидал своего пассажира, прощавшегося с семьей. В конце концов, кажется, все успокоились, во всяком случае, Рон и Гарри смогли беспрепятственно простоять с обнимку с подругой аж несколько минут. Она была на голову ниже их. — Если этот Хорек будет обижать тебя, ты только скажи, мы ему надерем задницу, — серьезно заявлял Рон куда-то в макушку Гермионе. — Он только и рад, — смеялась в ответ она, но по щекам ее текли слезы. — Обязательно приезжай на наш матч, мы будем ждать, — в пятый раз повторял Гарри. — И просто так, на выходные. Устроим поход по Шотландии, да? — Обязательно, мальчики, — она крепче обнимала их. — И звони почаще, — Рон тоже шмыгал носом. — И не пропадай в чате, а то знаем тебя, погрузишься в учебу и можешь неделями не отвечать, — глаза Гарри тоже были на мокром месте. Только протяжный гудок автомобиля, поданный Биллом, заставил их наконец-то отпустить друг друга. — Мы будем скучать. — Очень!.. — О, мальчики! — она снова обняла их, теперь уже по отдельности, и развернулась ко всему семейству, столпившемуся перед крыльцом. — Спасибо вам всем, я так благодарна вам за гостеприимство! Я обязательно, обязательно приеду еще. Она развернулась, подхватывая с земли свою сумочку и закидывая ее на плечо, и оклик Фред ее догнал уже тогда, когда она стояла в трех шагах от двери. — Гермиона, — она развернулась, и тут же была поймана в объятия юноши, который сжал ее с такой силой, с какой могли обнимать только Уизли. Секунд десять они стояли неподвижно, затем он осторожно отстранил ее за плечи, заглядывая в глаза. — Гермиона, я… — Была рада знакомству, Фред, — она перебила его, стараясь при этом улыбаться так широко и так счастливо, как только могла. — Надеюсь, когда-нибудь еще увидимся. И развернулась, сбрасывая его руки и быстрым шагом направляясь к автомобилю. Долгие прощания— лишние слезы, так? Не хотелось тешить себя ложной надеждой, что она ему нравится. Они были слишком уж из разных миров. На душе было погано.

***

Поезд до Кембриджа прибывал вечером, на улице уже стемнело и горели фонари. Драко Малфой достал из кармана телефон, еще раз проверяя номер вагона: поезд уже был виден, он издал протяжный гудок, замедляя ход, и парень поспешно засунул китайский смартфон — купленный назло папочке — в карман. Состав окончательно замедлился, проплывая мимо платформы и в конце концов окончательно останавливаясь. Раздался еще один гудок. Приехавшие, встречающие — все пришло в движение, и Драко с трудом заметил Гермиону, которая уже успела выйти на перрон и даже вытащить весь свой багаж: огромный чемодан и две сумки. — Эй! Эй, Грейнджер! — он замахал рукой, пробиваясь к ней в толпе. — Гермиона! — Отвали, — буркнула она, даже не взглянув на друга, проходя мимо. Несмотря на тусклый свет фонарей все равно было видно, что она вся заплаканная. — Так, тут мне, похоже, очень рады, — удивленно протянул Малфой, глядя вслед девушке, которая пробивалась к пандусу, волоча за собой своего монстра на колесиках. — Опять Вислый и Чипированный-в-лоб что-то натворили, а мне разгребать. Вот же веселье приехало, а? И, спохватившись, бросился догонять: — Эй, царевна Несмеянна! Багаж-то хоть отдай!