Смирение

Сластолюбие — страсть, проявляющаяся в чрезмерном стремлении к плотским, чувственным и духовным наслаждениям.

Тони проснулся посреди ночи. Ему снилась тусовка, где всё было как обычно: рвущая перепонки электронная музыка, смех, девушки в коротких платьях и парни с косяками. На вечеринке было весело, он так привык к этой атмосфере, наверное, здесь ему было намного уютнее, чем дома. И всё было хорошо, пока кто-то не сбил пирамиду из бокалов с шампанским с одного стола, потом с другого и с третьего. Тони почувствовал тревогу, когда на пол полетели бутылки. Пол заливало липкой сладкой жидкостью. Потом откуда-то появились бочки. Люди, которые явно потеряли рассудок, выбили пробки, и комната стала заполняться алкоголем. Старк начал метаться, пытаясь выбраться, но он только натыкался на чужие пьяные тела. Пространство заполнялось шампанским, а люди тонули в нём, смеясь подобно сумасшедшим. Он проснулся и начал судорожно хватать ртом воздух. Сон. Где он? Тони поднялся на кровати и огляделся в темноте. На кровати у противоположной стены тихо посапывал Питер. Он в своей новой комнате. День был насыщен новыми эмоциями и встречами (после экскурсии директор протащил парня по всем учителям, чтобы ему было легче начать учёбу). Так что Старк вырубился довольно рано, даже Питер тогда ещё не пришёл в комнату. Зато у Тони было время осмотреться в своём новом жилище: у стены, где в углу была дверь, стояла кровать Питера. Она была аккуратно застелена, а над ней не было никаких плакатов или чего-то подобного. Перпендикулярно ей, как раз под окном, стоял письменный стол, а рядом с ним — ещё один, видимо, предназначенный для Тони, и рядом стояла его будущая кровать, зеркально кровати Питера. Не разгуляешься. Старк заглянул в шкаф, который стоял напротив окна. Питер занял своей одеждой и обувью даже чуть меньше его половины. Тони прищурился, пытаясь рассмотреть Питера на кровати напротив. Он лежал щекой на подушке и обнимал её одной рукой. Губы парня были немного приоткрыты, а волосы совсем растрепались. Тони представил, что это он держит Питера за шею сзади и заставляет так уткнуться лицом в подушку, что это из-за него волосы парня в таком беспорядке. То, что Питер предпочитал спать без футболки, отвлечься от жарких мыслей не помогало. Хорошо хоть всё, кроме той самой руки, которой Паркер крепко сжал подушку, было скрыто под одеялом. Парень вспомнил их разговор на берегу. Он, и правда, повёл себя некрасиво, а Питер, кажется, и правда, его простил, хотя Тони и не просил его об этом. Но, наверное, Старка зацепило даже не это. Он заметил, что Питер сказал это не сразу. Паркер что-то обдумывал, прежде чем это сказать. Мальчишка тогда вздохнул и отошёл от Тони. До него только сейчас дошло — он и сам любил думать «на ногах», немного пройтись, пока решаешь что-то, остановиться в конце или — сесть, как это сделал Питер. Это не было автоматическое, вдолбленное в голову вместе с заповедями и рефлекторно слетающее с языка «я тебя прощаю». Это был его выбор. Пусть и продиктованный в какой-то мере религией. И что? Тони от этого только выигрывал. Тони провёл рукой по своим волосам. Он не верил в любовь с первого взгляда, но влюблённость… Питер, который, казалось бы, не мог понравиться гениальному учёному Тони, хотя бы потому что был верующим (то есть реально верующим), послал к чёрту логику и запал Старку в душу настолько, что он сидит и посреди ночи думает не о том, как продолжить свои разработки вдали от личных лабораторий, а о нём. Только вот проблема (разве могло быть у Старка по-другому): Питера, кажется, не тянуло к Старку так же сильно. К такому он не привык. Тони Старк всегда нравился всем. Пусть они поливали его грязью за спиной, но стоило ему сверкнуть своими очаровательными глазками, так все эти сплетники и сплетницы выстраивались в очередь у дверей его спальни. Питер не отталкивал его, но и близко не подпускал. Дружба, Тони, чистейшая из форм любви. А Тони было мало. Он, понимаете ли, вырос на газировке со всевозможными добавками, а не на родниковой водичке из святого источника.

***

Когда Тони проснулся во второй раз, он подумал, что умер и попал в рай. Перед ним, залитый солнечными лучами, стоял Питер Паркер в одних чёрных боксерах. Ладно, на самом деле, он стоял не перед Тони, а у своей кровати, но прелести виду это не убавляло. Тони, конечно, хотел узнать, что там прячется под рясой, но после всего не рассчитывал сделать это так быстро. А посмотреть было на что: Питер был худощав, но неплохо сложен. Он стоял к Тони спиной, и, прости господи, у Тони чуть слюнки не потекли при виде этой упругой задницы. И спины! И ног! Уходя, надо будет обязательно оставить щедрые чаевые местному физруку. Представление закончилось, когда Питер взял с кровати свой балахон (наклонившись перед этим так, что Старк был готов заскулить) и оделся. — О, ты уже проснулся. Питер даже не смутился. А если Тони проснулся давно? Относительно, так и было. Тони поднялся на кровати, а перед его глазами всё ещё стояла картина, которую он застал пять минут назад. И не только она. — Собирайся, у нас скоро утренняя молитва, завтрак и занятия. Питер, мальчик мой, у нас скоро жалкая дрочка в туалете на твой светлый образ. Тони встал, закутавшись в одеяло, как греческий бог, сладко зевнул и прошёл в туалет. Благо он был личный в каждой комнате (не зря эта школа была самой престижной из всех католических) и как раз за той стеной, у которой спал Тони. Быстро приведя себя в порядок во всех смыслах этого слова, Тони вернулся в комнату. Питер указал на такой же чёрный балахон (вообще-то, Тони пригляделся и заметил, что он неплохо облегает торс, но признавать это не захотел), какой был на нём, и сказал, что это одежда Тони. Ещё чего. Одежда Тони — это брендовые костюмы, джинсы и рубашки, а не ряса. Часть он взял с собой в рюкзаке, и ещё часть ему вчера вечером привёз водитель отца в огромном чемодане. Старк понимал, что ему не пригодится столько вещей (ни в школе, ни в жизни), но ничего не мог с собой поделать. Он привык к изобилию во всём. Старк, последовав примеру Питера, переоделся прямо в комнате: парень спокойно собирал рюкзак, не обращая на него никакого внимания. Обидно. Старк надел узкие чёрные джинсы и такого же цвета футболку, обтягивающую мышцы его торса. — Я готов. Тони обулся в чёрные оксфорды, нацепил солнцезащитные очки и встал у выхода, невозможно довольный собой. Питер хотел было что-то сказать, но не стал.

***

Когда Тони явился в своём пижонском прикиде в комнату для молитв, заставленную несколькими рядами обычных стульев, все взгляды были обращены на него, в том числе и взгляды учителей. Питер, всем своим видом выражая, что извиняется за своего соседа по комнате, осторожно подхватил его под локоть и отвёл в самый угол комнаты, где они сели на соседние стулья. Тони был безмерно рад. Во-первых, их тактильным контактам, во-вторых, тому, что преподавательский состав видел его появление. Этой ночью он думал не только о Питере. Под покровом ночи было как-то легче анализировать всё, что произошло днём. Он понимал, что знатно так проштрафился перед отцом, хоть о поступке и не жалел. Как можно жалеть о том, что заставило отца отвлечься от своих контрактов и шлюх и вспомнить о своём сыне. Неважно, в каком ключе, факт есть факт. Однако киснуть в этой школе Тони не планировал, при всех её прелестях, помещавшихся на одну кровать напротив, он не мог позволить ограничить свою свободу. Самый короткий путь — прямой, поэтому Тони примерно прикинул список правил этой школы и решил, что нарушит их все. Его отчислят за скверное поведение, отец снова скажет, как Тони разочаровал его, и дело с концом. Утренняя молитва началась, когда на подобие «сцены» вышел уже знакомый Тони мистер Уилсон и встал за трибуну. Он начал читать молитву и все ученики, включая Питера, стали повторять за ним. Сначала Старк почувствовал себя членом секты, а потом подумал, что так, на самом деле, и было. Терять было нечего, а повеселиться хотелось очень. Парень поднял ноги на стул и уселся в позе лотоса. Питер бросил на него беспокойный взгляд, а Тони подмигнул ему, делая вид, что всё идёт по плану. То, что планы у Тони были свои, Паркер, конечно, не знал. Тони уложил руки на колени, прикрыл глаза и начал громко и протяжно мычать. Да-да, как те самые йоги на Шри-Ланке, где он не так давно отдыхал. Он тогда с них смеялся до колик в животе, но сейчас был благодарен за полученный опыт. К мычанию прибавились интенсивная дыхательная гимнастика, утренняя молитва была прервана. Весь зал уставился на Тони с круглыми от шока глазами. Старк заметил это из-под полуприкрытых век и мысленно сделал победный жест. Парень вскинул руки вверх, крикнул «Слава Кришне!», встал со своего стула и, улыбаясь, вышел из зала, оставив всех учеников и учителей в полном недоумении. Питер мысленно молил господа о терпении и готовился к трудным дням.

***

Окинув ассортимент школьной столовой оценивающим взглядом, Старк понял, что ловить ему тут нечего и отправился в свою комнату. Накликав в приложении доставки еды всего самого вкусного, Старк вытянулся на кровати. Вскоре вернулся Питер. Тони кожей чувствовал, как тот хочет что-то сказать, но Паркер молчал. На самом деле, Питеру нечего было ему сказать. С языка рвались исключительно нравоучения, а их Питер, не будь дураком, не видел смысла читать такому взрослому и своенравному мальчику, как Тони. Поэтому, даже когда Питер открыл дверь, в которую постучали, и увидел перед ней доставщика еды, он лишь обронил Тони «это к тебе» и сел за книгу. Старк обложился коробками с пиццей, чизбургерами и ещё невесть чем, и стал со стонами удовольствия всё это поедать. Питер посмотрел на него и подумал, что так, должно быть, и выглядит грех чревоугодия. Или просто грех. Да, Тони определённо выглядел как воплощение порока. Но он почему-то не отталкивал, как уродливый дьявол с копытами и хвостом на страницах детской библии. Тони, наоборот, привлекал, интересовал — правда и ничего больше. Ведь быть честным — не грех? Питер не знал, насколько далеко он может зайти в этих мыслях, оставаясь при этом порядочным человеком. Тони заметил его пристальный взгляд. — Ну, давай уже, заводи шарманку с проповедями. Питер по-доброму улыбнулся, сам не совсем понимая из-за чего. Просто Тони, набивший щёки, как хомяк, и при этом пытающийся высокомерно дерзить, был милым. — Скоро начнутся занятия. — Я пас. — Почему? Ты мог бы хотя бы попробовать. Мистер Спенсер неплохо преподаёт физику. — Всё равно я знаю больше него. — Что, например? — Что бога не существует.

***

Питер радовался, что Тони отвлёкся и немного умерил свои поползновения в его сторону. Это была, наверное, единственная радостная новость за последние дни. Потому что теперь Старк направил всю свою энергию на то, чтобы вывести учителей из себя. Ученики были удивлены настолько же, насколько заинтересованы, поэтому буквально каждый считал своим долгом подойти к Питеру и аккуратно выведать что-нибудь о Старке. Паркер, конечно, их мягко обламывал, а сам думал: чем эти тихие сплетники хуже громкого пакостника, волею судеб ставшего его соседом? Визиты доставщика еды стали постоянными, и однажды ему даже пришлось приехать в храм. Да, Старку, который был на вечерней мессе, вдруг захотелось шаурмы. У мистера Уилсона, кажется, в это время лопнул не один капилляр в глазу. Директор почему-то не вызывал его к себе. Зато через Питера настоятельно порекомендовал Тони попробовать придерживаться униформы. Старк бы послал Уилсона туда, куда он, по его скромному мнению, заслуживал, но его попросил Паркер. А эти щенячьи глаза… В общем, Тони пошёл на уступку, признавая, что его противник, Уилсон, хитёр. Но парень не чувствовал себя проигравшим, потому что всё-таки заработал пару очков в рейтинге Питера тем, что согласился. Более того, Питер настолько уверовал в своё умение убеждать, что попросил Тони сходить с ним на урок. Когда Старк заявился в класс в заметно укороченной рясе и — о боже — с огромнейшими, объёмными золотыми цепями на шее и крестом на всю грудь (прям как у стереотипных рэперов), и в неизменных очках с тёмными стеклами, Питер поругал себя за излишнюю самонадеянность. Когда на уроке химии, во время лабораторной работы в парах, Старк встал сзади Питера, прижимаясь своей грудью к его спине и шепча, что вливать один реагент в другой нужно медленно и аккуратно, парень понял, что Тони может быть многозадачным: и учителей выбесить, и к Паркеру поприставать — всё ему по силам. Хорошо, что Питер был устойчив к подобного рода действиям. Был же?

***

Паркер посмотрел на стену над кроватью Тони и скрестил руки на груди: с плаката на него смотрел, высунув язык, Эйнштейн. Старк стоял рядом. — Тони, нам нельзя ничего вешать на стены. Если кто-то из учителей увидит… — То я скажу, что это икона. Парень «по-дружески» приобнял Паркера за плечо, любуясь своей выходкой.

***

В день исповеди Питер всегда немного нервничал. Для него это было действительно важно. Он чувствовал благодарность за то, что может довериться кому-то, рассказать о своих грехах и очиститься. После этого на душе, правда, становилось лучше. А после появления Тони ему было о чём рассказать. Что-то происходило в его душе, и исповедь была хорошей возможностью разобраться с этим. — И что там прям все рассказывают свои секретики? — спросил Тони утром перед исповедью — Да, но это исключительно добровольно, ты можешь не приходить. — Да нет уж, я схожу. Они подошли к исповедальной, там стояла большая очередь. Питер встал в конце, как и положено, и отказался, когда Тони предложил ему пойти и встать в начале. Естественно, Старка пропустили. Вскоре священник, принимавший исповедь, попросил первого ученика войти. Тони зашёл в комнату, увидел там кабинку из тёмного дерева с бордовыми шторками и залез в неё, усевшись на стуле внутри. Интимненько. — Расскажи мне о своих грехах. — Ох, с чего бы начать? Сегодня утром я съел сочнейший чизбургер: представьте, пожалуйста, я хочу, чтобы вы почувствовали то, что чувствовал я… — Может, обойдёмся без подробных описаний, я понял, что ты поддался греху чревоугодия. — Тони услышал, как священник сглотнул слюну. — Нет, я настаиваю. Так вот, представьте себе хорошо прожаренную котлету: чуть хрустящая корочка, но когда надкусываешь её — сочное мясо. Она прикрыта тончайшим ломтиком сыра, на котором два кусочка соленого огурца… — Сын мой, перейдём к следующим грехам. Тони услышал, что его собеседник закипает, и побоялся, что тот его выгонит. Так не пойдёт, у него есть ещё планы. — Хорошо. Ещё я недавно курил траву. И пил. Да, хорошее было время, хотя печень уже ни к чёрту. А эти беспорядочные половые связи… Надо бы записаться к врачу. Пока мужчина по ту сторону кабинки, по всей видимости, предавался греху зависти, Старк приступил к самой интересной части своего плана: — Святой отец? Вы чувствуете это? — Что? — Так чувствуете или нет? — Эм, даже и не знаю, может быть… — Этот запах гари? Что-то горит? Может, что-то во внутреннем дворе? Священник принюхался и выскочил из кабинки. Он было хотел пойти к той двери, за которой стояла очередь, но Старк подсказал, что через другую дверь будет быстрее. Хорошо, что он примерно представлял планировку этой комнаты, предварительно побывав в такой же этажом выше. Священник попросил Тони сказать, что он будет позже, и побежал проверять внутренний двор, в котором, на самом деле, ничего не горело. Не будет же Старк подвергать людей опасности ради небольшой шалости. Эти верующие такие внушаемые. Священник вышел, и Старк, переместившись на ту сторону кабинки, где сидел принимавший исповедь, крикнул: «Следующий!» Ох, за следующие полчаса он выслушал столько глупостей, сколько не слышал за всю свою недолгую жизнь. — Я вчера провёл в Интернете двадцать пять минут вместо двадцати. — Я прочитала «Фауста», а там Мефистофель… — Я не могу перестать играть в видеоигры. Это было скучно, хоть он теперь и имел компромат на половину школы. Но скуку как рукой сняло, когда вдали мелькнул силуэт Питера. Ну, наконец-то. Сейчас Старк должен был получить награду за свои мучения. Питер никак не шёл на контакт, поэтому Тони решил, что принять его исповедь — не такой уж и плохой вариант стать ближе. — Исповедуйся мне. — Сказал знакомый голос по ту сторону кабинки Питеру. — Тони?! Парень как ошпаренный выскочил из комнаты, Тони кинулся за ним и столкнулся в дверях со священником, которого самовольно решил заменить.

***

Тони сидел в кабинете директора. Кажется, этого он последние дни и добивался, но было как-то совсем не радостно. Питер всё не шёл из головы. — Тони, я пытался закрыть глаза на то, что вы не носите форму… — Не припомню, чтобы бог завещал нам стрёмно выглядеть. — Но он завещал нам быть сдержанными, и в одежде в том числе. Например, чтобы не поддаться греху похоти… — Так вы меня хотите что ли? — усмехнулся Тони. Уилсон шутку не оценил. — Вы сорвали молитву, прогуливали уроки, заказывали неприемлемую еду, отправляли младших учеников себе за сигаретами, выпили весь кагор, предназначенный для причастия… — Наслаждался жизнью, в общем, — резюмировал Старк, заметно помрачнев. — Грех сластолюбия — один из страшнейших. И на всё это я закрывал глаза, надеясь, что вам просто сложно даётся адаптация. Но то, что вы сделали сегодня… — Сегодня я сделал работу за другого человека. По-моему, это милосердно, не так ли? И, если вы не заметили, ещё ни один секрет не покинул ту комнату, несмотря на то, что у меня сейчас в кармане телефон с доступом в Интернет. Так что, если вы готовы закрыть глаза на мои прошлые проделки, а состава преступления в сегодняшней ситуации не обнаруживается, думаю, нам стоит закончить этот разговор.

***

Питер пришёл на своё место. Мягкая, густая, не притоптанная чужими ногами трава, сосны позади, и небольшая заводь — он любил всё это. С тех пор, как они побывали неподалёку отсюда с Тони, Питер не решался появиться здесь вновь. Какая-то тревога поднималась внутри, стоило вспомнить их разговор, но сегодня ноги сами принесли его сюда. Вечерело. Питер сел на траву, подтянув колени к груди. Он, как подстреленное животное, прибежал в то место, где было безопаснее всего. Да, ему нужно было успокоиться. Стоит только представить, что он мог рассказать Тони, если бы не узнал его голос… А что он мог рассказать? До этого Питер не задумывался, но то, как он переживал перед исповедью, уже говорило о многом. Он надеялся, что стоит доверительному голосу по ту сторону раздаться, как слова сами польются и всё постепенно встанет на свои места. Что же, видимо, в этот раз его доверенным станет природа. Питер подхватил с земли маленький камешек и стал крутить его в руках, как вдруг почувствовал укол боли — порезался о его острую грань. Тони был похож на этот камешек, такой же странной формы, угловатый, грубоватый, со сторонами, о которые можно порезаться. Питер подкинул его и поймал на ладони. Как он относился к Старку? Точно неравнодушно. Хотя, равнодушие не было чертой Питера, он ко всем старался относиться с добротой, дружелюбно. Так и было с Тони сначала, но, вот же незадача, Тони — не все. Совсем. Он не вписывался в рамки и частенько их ломал. У Тони было так много «минусов», но Питеру не было до них дела. Разве острые грани камня — минусы? Он снова взглянул на камешек в руке и кинул его в воду. Солнце заходило за горизонт, даря Земле последние ласково-оранжевые лучи. Они не были обжигающими, как в тот знойный день, когда они оказались тут с Тони. Питер вспомнил, как мысленно сравнил его с солнцем. Интересно, он может быть таким же нежным, как это закатное светило? Почему Питер задавался этим вопросом? Отчего-то Тони хотелось сравнивать с разными природными явлениями. Так Паркеру было понятнее, да и Старк был каким-то естественным что ли. Настоящим. Он словно всем своим видом показывал: «Да, я грешен и что?» Это было лучше, чем блюсти пост и в то же время распускать слухи о новеньком. А ещё он определённо был свободным. Питер вырос в системе ограничений. Не то чтобы он жаловался, но нестерпимый интерес ко всему новому жил в его душе. Ему хотелось узнать о другой жизни, амбассадором которой являлся Тони, — поэтому было так важно стать Старку другом. О большем Питер думать боялся и пресекал все мысли на корню. Наверное, Тони Старк нравился Питеру. Как друг. Что он мог с этим сделать? Питера учили: любовь должна нести благо. Питер глянул в воду и заметил другие камешки: на них не было острых граней. Он знал, что Тони отправили сюда, чтобы он изменил своё поведение. Каким было это поведение, догадаться было несложно. И, как показали последние дни, школа не помогала. Они пытались срезать его грани и в итоге лишь создавали новые. Вода же мягко обволакивала камешки, живя своей жизнью, своим потоком, и её колебания медленно и постепенно сглаживали острые углы. Питер выдохнул.

***

— Ты теперь будешь на меня дуться? Когда Питер вернулся, Тони лежал на кровати. Питер умылся, переоделся, взял книгу и сел за стол, прежде чем Старк заговорил. — Я не дуюсь, Тони, — честно ответил Питер. — Просто это было как-то слишком. У тебя плохо с чувством меры. — Ага, мне сегодня директор уже прочитал мораль по поводу моего сладострастия. Буду гореть в аду, как же. Питер отложил книгу и повернулся к Старку. Кажется, пришло время применить сегодняшние умозаключения. Вода и камни, помни, Питер. — Смысл не в том, чтобы потом не гореть в аду, а в том, чтобы не превращать жизнь других людей, — Питер заметил, как Тони начал закатывать глаза, — и свою, свою жизнь в ад. — Разве жизнь без удовольствий — не ад? Старк встал, желая оказаться ближе к Питеру, и уселся на свой стол. Он снова смотрел на парня сверху вниз, как в их первую встречу. — Умеренность не о том, что надо лишить себя всего. Это же не называется, не знаю, — Питер неопределённо взмахнул в воздухе руками, — «пустота». Тони задумчиво склонил голову. — Например, ты наслаждаешься воздухом? Вот сейчас. Нет, потому что его много. А едой? Нет, мы оба это знаем, я уже привык к постоянным визитам доставщика. Но если всего в жизни будет в изобилии, ты начнёшь терять удовольствие, как от воздуха, и постепенно твоя жизнь превратится в ад. Без удовольствий, как ты и сказал. Питер закончил свою тираду и выдохнул, надеясь, что не перестарался. Он посмотрел на Тони, тот, кажется, даже выслушал его. Питер повернулся на своём стуле, чуть расставив ноги, чтобы они не упирались в угол сиденья. — Это так в Библии написано? Питер усмехнулся. — Там немного иначе. Это, скорее, моё видение. Тони чуть махнул свисающей со стола ногой и поставил ступню на угол стула между раздвинутых ног Питера. — А ты поможешь мне начать мой духовный путь? — Как? — Ну, например, я мог бы ограничиться в своих душевных пристрастиях одним очень симпатичным пастором со своим взглядом на Библию… Тони говорил это, слегка покачивая коленкой, которая находилась перед Питером. Паркер рассмеялся, легко смахнул ногу Старка со своего стула, взял книгу и ушёл на кровать. Старк наигранно грустно вздохнул, изобразив невысказанное: «Не судьба мне встать на путь истинный». Питер спрятал лицо за книгой. Ох, Питер, кажется, ты попал.