Смирение

Алчность — неумеренное желание владения или потребления.

— Ничего руками не трогать. Кроме меня. Ладно, шучу. Всё остальное тоже можно. Тони убрал руки с глаз Питера, когда они вошли в лабораторию, и обошёл его сбоку, чтобы наблюдать реакцию парня. У Паркера отвисла челюсть и округлились глаза. Он огляделся, часто моргая, и пытался что-то сказать, но слова будто бы таяли в воздухе, стоило ему только открыть рот. Это было круче, чем всё. Длинные белые столы, заставленные разной аппаратурой. Приятное и очень хорошее освещение. Огромная доска во всю стену, на которой можно было маркерами записывать расчёты. Идеальное сочетание белого, серебристо-голубого и чёрного — за последний в основном отвечали разные механизмы и мягкий кожаный диван у одной из стен, рядом с которым стоял невесомый прозрачно-голубой столик. Тони прошёлся по комнате, заложив руки за спину и по-хозяйски осматривая свои владения. Питер пошёл за ним, всё ещё не веря своим глазам. Страшно было представить, сколько на это ушло денег. — Это ведь безумно дорого, не понимаю, зачем… — Я уйду из этой школы, а лаборатория останется. — Но ты ведь, не знаю, мог купить себе какую-нибудь новую машину или даже две. — И зачем мне тут эта машина? — Тони улыбнулся. — Или две. Старк ждал момент, когда сможет показать Питеру лабораторию, наверное, сильнее, чем то, когда сможет ей воспользоваться. Благо это был один и тот же момент. Он смотрел на восхищенное лицо парня, на его горящие глаза и думал, что хочет видеть его таким постоянно. Теперь Старк понимал, что такое «достать звезду» для того, кого любишь. Тони готов был сгрести все светила, разрушив к чертям их солнечную систему, и отдать Питеру. Для него ему было ничего не жалко. Да и вообще Старк никогда не отличался жадностью. Как-то так получилось, что этот лот в бинго из семи смертных грехов он не выбил. Следующие полчаса они осваивались на своём, очевидно, новом месте обитания: оба парня готовы были остаться тут жить. Тони игрался с роботом, чьё предназначение сводилось к тому, что подавать разные вещицы, когда Питер спросил: — Тони, а как директор разрешил тебе сделать тут лабораторию? Старк озадаченно почесал затылок и вздохнул, поворачиваясь к Питеру, сидевшему за столом, позади него. — Помнишь, на днях я попросил тебя вывести директора из его комнаты для молитв и пообещал потом всё объяснить?

***

— Да-да, ставьте сюда. Старк активно командовал рабочими, когда на другом конце коридора появился директор. Он подошёл к ученику с выражением полного недоумения на лице. Это не напугало Тони, наоборот, он ждал момента, когда мистер Уилсон узнает о его замыслах, и совсем не скрывался.

***

На самом деле, едва задумав обустройство лаборатории, Старк понял, что ему придётся защищать свою инициативу. Он был уверен, что преуспеет в этом. Правда, пришлось немного отложить поиск аргументов «за» исполнение своего желания, потому что нашлись дела поинтереснее. Зато теперь, когда Питер спокойно спал на своей новой кровати, Тони вооружился ноутбуком и, освещённый голубым экраном и лучом надежды, отправился на поиски. Первостепенной задачей стояло найти описание помещения, которое выбрал Тони, его соответствие санитарным и пожарным нормам. Кто-то сказал бы, что это глупо — сначала затевать ремонт, а потом проверять безопасность этого, но Старк не сомневался в том, что найдёт в документах все нужные ему цифры. И это была не только самоуверенность, но и логика: этажом ниже располагалась лаборатория, где у них с Питером как-то раз проходила химия. Оборудована она была плохенько, но всё ещё оставалась лабораторией, а, значит, ничего не мешало Старку обустроить над ней свою. Глаза уже слезились от долго сидения перед компьютером, но Тони не сдавался. На этих школьных сайтах никогда невозможно было ничего найти! Тони сделал себе пометку на будущее — создать искусственный интеллект, который сможет прочёсывать просторы сети в поисках информации вместо него. И вот, наконец, Старк нашёл то, что было похоже на нужные ему документы. Только почему-то рядом находилось два файла с описанием лабораторий. Когда парень начал вчитываться в ксерокопии подписанных Уилсоном бумаг, ему пришлось несколько раз протереть глаза. Да, всё было верно, он читал описание классной комнаты, в которой он собирался организовать свою мастерскую. «Вот же старый чёрт», — брови Старка поползли наверх. Оказывается, де-юро в заброшенной классной комнате функционировала неплохо так обставленная лаборатория. То, что там из обстановки были только горы строительной пыли никого не смущало. И подкупленных проверяющих, видимо, в том числе. Для Старка всё складывалось как нельзя лучше: теперь никто не мог запретить ему его небольшую прихоть. Но новое открытие всё равно заставляло немного нервничать — это было трепетное предвкушение исследователя, забредшего в пещеру, полную страшных тайн. Тони планировал узнать их все. Покопавшись в онлайн-архивах несколько ночей, Старк удостоверился в правильности своих догадок. К файлу с описанием второй лаборатории он нашёл приложение в виде подробного описания инвентаря. Уж в чём — в чём, а в этом Тони разбирался. Стало понятно, что на бумагах модернизация проводилась намного чаще и обходилась намного дороже, чем то, что парень видел своими глазами. Так мистер главный святоша, получается, регулярно девал куда-то деньги из бюджета школы? Неужели под его дорогой рясой скрывалось благородное сердце Робин-Гуда? Тони усмехнулся. Деньги, скорее всего, сливались в карман директору, но пока было непонятно, каким способом. Не будет же он их себе на личную карточку кидать. И тут Старк попал в тупик. Никаких документов о покупках, хотя по закону они должны были быть в открытом доступе, чтобы родители, оплачивающие обучение, были в курсе того, куда их денежки тратятся. Вот только никому, кроме Тони, это интересно не было. Через пару дней безрезультатных поисков он чуть не отчаялся: в целом, ему уже было, чем прикрыть рот директору и без информации о том, где оставались излишки денег, которые якобы тратились на школу. И можно было бы бросить, но настырность и любопытство заставляли пролистывать бесконечные списки файлов, из раза в раз упираясь в тупик. В какой-то момент мозг Старка забил тревогу. Он сам ещё не понял, что случилось, но рука сама открыла один из многочисленных файлов с названием, начинавшимся «фонд». Судя по их количеству школа регулярно жертвовала деньги на благотворительность. Это было неудивительно — католическое все-таки заведение, и имидж надо было поддерживать. Файл загрузился, и сердце Тони забилось чаще. Серьёзная сумма для пожертвования. Курсор заскользил по остальным документам, открывая их. Судя по цифрам, на благотворительность тратились какие-то необъяснимо большие деньги. На что тогда школа вообще существовала? Искать долго не пришлось. Неподалёку от квитанций о переводах обнаружились отчёты о получении от этих самых фондов оборудования. Головоломка начинала собираться в единое целое. Школа — добровольно — жертвовала деньги в благотворительные фонды, поддерживающие образовательные организации. Фонды поставляли школе всё необходимое, но, так как это тоже было добровольное действие, стоимость оборудования могла быть и была значительно ниже, чем перечисления школы. Это ведь не магазин, где все должно быть чётко. Какая интересная выходила система. Дальше — ловкость рук и никакого мошенничества. Тони был уверен, что учредителем фондов являлся подельник Уилсона. Было бы глупо и непредусмотрительно светить своей фамилией в бумагах этих организаций. Так и оказалось. В официальном реестре было имя, которое ничего Тони не говорило. Чем глубже Тони спускался в эту пещеру сокровищ, тем интереснее становилось. Теперь причастность Уилсона было доказать не так уж просто. Но старик не мог просто отдать бразды правления другому человеку, кем бы он там ни был. Значит, его святейшество все-таки должен был где-то да появиться в бумагах организации, занять должность — не отображающуюся в отчетах, но позволяющую Уилсону контролировать процесс. Нужны были документы, которые Уилсон хранил где-то у себя. И, возможно, это был его дом. Туда Тони никогда бы не попал, так что можно было сдаться. Всё решил случай. Небеса явно были на стороне Тони. Однажды он увидел, как директор скрылся за тяжёлой дверью с внушительным замком. Такую можно было бы поставить на месте входной, но никак не в здании. — Питер, а куда это сейчас зашёл директор? — О, это его личная комната для молитв. Комната для молитв? За железной дверью с семью замками? Ох уж этот патологический страх алчных людей! Тони вдоволь на него насмотрелся, чтобы узнать его с первого взгляда. Старк не мог знать наверняка, поэтому дальше им руководил, скорее, не железный расчет, а интуиция. Он дождался, когда директор снова пойдёт «помолиться», и заставил (упросил) Питера выдернуть его оттуда ненадолго. Надо сказать, Паркер сработал великолепно. Во-первых, он был взволнован просьбой Старка, так что выглядел весьма естественно. Во-вторых, был на хорошем счету у Уилсона. Так что тот, ничего не заподозрив, поддался уговорам Питера пойти с ним вот прямо сейчас и решить проблему младшеклассников (а они у них были постоянно). И — боже! — он забыл закрыть дверь. Молодец, Питер, хорошо, что ты поторопил его. Один просчёт, всего лишь один — и исход партии решился. Старк проник в комнату. Здесь были только коврик, икона и пустота. Даже камер не было. Страх вызывал паранойю, но убивал логику. Подчинившись интуиции, парень отодвинул икону. Сейф. Имея за плечами небольшой опыт, Тони смог определить, что на нем был трёхзначный код. Времени на раздумья не было совсем. Операция, кажется, была провалена, но на ум Старку пришла совершенно безумная мысль. Терять было нечего. Подавляя смех, он ввёл три цифры: 666. Сейф открылся. Тони схватил лежавшую в нем флешку, вернул все в исходное положение и был таков.

***

Питер пребывал в растерянности: — И что ты собираешься делать с этой информацией?

***

— И что ты собираешься делать с этой информацией? — директор старался сохранять самообладание. Флешка лежала посередине стола. — Я хочу, чтобы вы меня отчислили. Вызовете отца, устроите скандал — всё по классике. Я на свободе. И вы тоже, — Тони подмигнул. — Но, — директор закашлялся, — нужен будет серьёзный повод? Тони махнул рукой, уж это проблемой точно не было.

***

Питер был счастлив, конечно же, просто безумно счастлив и благодарен Тони за каждую минуту в лаборатории и рядом с ним. Но всё было не так просто. Паркер не мог принять свои чувства. Любовь позволительна только мужчине и женщине, а то, что чувствовал Питер по отношению к Тони, было неправильно, ужасно неправильно и неприемлемо. Питер, как хорошо воспитанный католик, должен был заглушить это юношеское увлечение, пока не стало слишком поздно. И после этого жизнь Питера медленно, но верно начала превращаться в ад. Хотя, нет, называть адом место, где ты был счастлив, как-то неправильно. Это был рай, на который Питер, как ему казалось, не имел права. Он не должен был радоваться вниманию Тони, его постоянным прикосновениям и улыбкам, как бы говорящим: «Я всё ещё не отказываюсь от своей симпатии». Старк был таким свободным в проявлении своих чувств, таким щедрым, что у Питера каждый раз что-то больно сжималось в груди, когда ему приходилось уходить от лучей его личного солнца и прятаться в промозглой тени страхов и сомнений не по своему желанию. Иногда они с Тони работали рядом. Иногда соприкасались руками, потянувшись за одним и тем же инструментом, и от этого Питера будто бы током прошибало. Он дёргался, как ненормальный, и убирал руку. Ещё и Старк не упускал возможности бросить какую-нибудь фразочку вроде: «Ангел мой, да ты весь в мурашках». А ещё, к сожалению или счастью, физиология у верующих подростков и у неверующих работала совершенно одинаково. Для Питера не было новостью, что его организм сейчас находится на той стадии, когда гормоны ведут особо активный образ жизни — биологию он не прогуливал — но раньше это вызывало чуть меньше проблем. Ладно, что уж тут врать, в его праведной жизни случались и мокрые сны, и холодные души, чтобы снять возбуждение, и самоудовлетворение, хоть это и была крайняя мера. Но с появлением Старка всё стало хуже. Сначала Питер списал свою заинтересованность его телосложением и чертами лица на обыкновенное наблюдение за новым человеком, попытку его изучить, собрать как можно больше информации. Но Тони постепенно переставал быть незнакомцем, а взгляд Питера становился всё внимательнее. Они ещё и жили в одной комнате. Хорошо хоть Тони ни о чём не догадывался, иначе уже выдал бы тысячу и одну шутку про целомудренность святоши-Паркера. Любой нормальный влюблённый подросток на его месте танцевал бы от счастья, но не Питер. Запретный плод свисал с ветки над головой парня и весь сочился сладким нектаром, который капал ему прямо на губы. Это было похоже на древнюю китайскую пытку каплей воды и очень сильно раздражало. Питер старался держаться изо всех сил.

***

Работать в лаборатории было интересно. Сначала Старк, конечно, недоверчиво поглядывал в сторону Питера, но вскоре понял, что тот был в здравом уме и доброй памяти и угрозой для школы не являлся. Кроме того, он был намного аккуратнее и предусмотрительнее Старка, привыкшего работать спонтанными размашистыми движениями — в прямом и переносном смысле. Парень сидел себе за столом, мастерил какие-нибудь микросхемки или смешивал что-то в пробирках. Тони приносило истинное удовольствие наблюдать за ним, но иногда он отвлекался и прижигал паяльником не то, что нужно. Один раз Питеру даже пришлось обрабатывать ранки на его руках. Ну, а кто его просил так соблазнительно наклоняться за инструментами в нижнем ящике шкафа? И никакая ряса не спасла. Тони сидел на столе, болтая ногами, пока Питер стоял перед ним и аккуратно наносил заживляющую мазь на его ладони. Хорошо, что в лаборатории была предусмотрена аптечка. — А поцеловать? — не удержался Тони, глядя на сосредоточенное лицо его маленького доктора. — А гаечным ключом по голове? — Питер был какой-то раздражительный последнее время, даже не похоже на него. — Подуй хоть, щиплет же. Питер закатил глаза, но всё же склонил лицо над рукой Тони. Пальцы Старка сами потянулись к его бархатной щеке. Парень коснулся нежной кожи самыми кончиками. Он готов был поспорить, что Паркер на мгновение прикрыл глаза, но через секунду поднял голову, собрал аптечку и ушёл, чтобы убрать её в шкаф. Старк не знал, что там творилось в голове Паркера, но о своих мыслях и чувствах был осведомлён более чем. Этот мальчишка стал для него кем-то особенным, необычным в прямом смысле этого слова, потому что вид человека в рясе в его лаборатории всё ещё заставлял Тони испытывать когнитивный диссонанс. — Пит, сними свой балахон, неудобно же. — Удобно. — Питер, не вредничай, в этом нельзя работать, иначе мы тут все сгорим. Впрочем, сгорим мы в любом случае. Паркер поддался Тони и попытался снять рясу, но из-за своих резких нервных движений только запутался в ней. Старк подошёл, чтобы помочь, и начал стягивать её с Питера. Несмотря на то, что под рясой он был в рубашке и брюках, Тони в этот момент был в шаге от того, чтобы завалить его на кожаный диван, стоявший неподалёку. Питер дёрнулся, высвобождаясь из одежды, и чуть пошатнулся по инерции, так что Старк на автомате придержал его за бок. Паркер сглотнул, промямлил «спасибо» и поспешил ретироваться. Напряжение росло.

***

— Я считаю, что науку надо использовать во благо: например, помочь матери снова увидеть погибшего ребёнка… — Воскрешение мёртвых? — Вроде того. — Когда там пасха? — Тони, нет. — Тони — да!

***

В праздник светлой пасхи в школу всегда приезжали гости: обязательно кто-то из администрации города, местные благодетели, настоятели ближайших церквей и много родителей. Сначала в актовом зале проводился концерт, а потом — воскресная служба. Собрать в лаборатории небольшой голографический проектор было легко, но Старк не ставил перед собой простых задач. Над этой пришлось подумать, но там, где недостаточно одного небольшого проектора, можно применить много небольших проекторов. Правда, пришлось немного посидеть над расчётами, заявиться в актовый зал раз так шесть и вызвать подозрения, но это того стоило. Мнение общественности и репутация — слабое место каждого отдельно взятого человека и всех публичных организаций. Старк собирался пульнуть в него петардой — больно, но с огоньком. Питер догадывался, что Тони замышляет что-то грандиозное, и даже попытался его отговорить, хоть и заранее понимал, что это бесполезно. Поэтому Паркер просто предпочёл оставаться в неведении, пока Старк мастерил что-то, иногда зловеще посмеиваясь. В ночь перед днём X Старк пробрался в место проведения праздника и установил проекторы согласно своим расчётам. Хотелось проверить работу своей задумки, но следовало быть аккуратным: если кто-то заметит свечение в окнах, весь план будет разрушен. Тони трепетно вздохнул, это будет очень весело. Отсидев скучнейший концерт, на котором дети представляли неутешительные результаты своей самодеятельности, а родители бесконечно этому умилялись, парень весь подобрался. Небольшой пульт в его руке всё это время служил ему заменой чёток, которые можно было бы перебирать во время ожидания. Какой-то очень старый и очень уважаемый священник медленно взошёл на сцену. Тони решил дать ему немного времени, чтобы начать проповедь. В животе всё сжалось от волнения. Всё. Пора. Старк осторожно приподнял пульт, чтобы не привлекать лишнего внимания, и направил его на ближайший проектор. Он мигнул зелёным, сигнализируя о начале работы, и передал команду о запуске остальным. Да будет шоу! В воздухе стало материализоваться что-то нежно-голубое. Сначала это были светящиеся пятна. Старк пожалел, что не позаботился о музыкальном сопровождении. Из ниоткуда, как думали оглядывающиеся по сторонам люди в зале, стала появляться фигура мужчины огромных размеров. Он весь состоял из свечения. Священник, стоящий на сцене, уткнулся в бумажку, с которой читал, поэтому, когда он поднял глаза, фигура уже полностью материализовалась в воздухе. Это был Иисус. Собственной персоной, дамы и господа! Священник стоял, широко открыв рот. Голографический Христос начал медленно разводить руки в стороны — Тони похвалил себя за плавную анимацию. Священник, глубоко шокированный, упал на колени, лицом в пол, и стал молиться. Часть зала повторила за ним. Такого Тони не ожидал. Другие люди снимали происходящее на смартфоны и моментально отправляли в социальные сети. Вдруг один из проекторов дал сбой на несколько секунд и голова Иисуса пропала. По залу пронёсся шокированный вопль. В этот момент Старк понял, что если у Христа отвалится ещё что-нибудь, верующие не переживут. Он выключил проектор и быстрыми шагами покинул зал.

***

Уилсон сидел в своём кабинете и трясущимися руками держал стакан с виски. Он не выдерживал. Сначала этот мелкий мажор пакостит, показывая, какой он невозможно крутой, нарушает все правила школы, пользуясь тем, что его тут должны терпеть. Потом Старк суёт свой нос в бухгалтерию школы и заявляется к нему с его же флешкой, на которой — все документы фондов, и ставит свои условия! Теперь — бросает кость журналистам, уже уставшим писать о скандальном и оскорбительном представлении в школе «Смирение». И момент какой выбрал — родители уже устали писать жалобы и претензии, а кто-то даже забрал детей! И ничего нельзя было сделать. Старк младший не поддавался воспитанию, он просто был ужасным человеком. Злость внутри директора закипала. Он услышал стук в дверь, убрал стакан и разрешил войти. Это был Питер Паркер. Уилсон приставлял его к Тони, надеясь, что он поможет новенькому измениться, а отличник-Питер, кажется, выбрал другую сторону. Директор был в курсе того, что мальчишка работал со Старком в лаборатории. Может, он и в сегодняшнем представлении был замешан?! — Вы вызывали меня? — мальчишка робко мялся в дверях. — Да. Сядь. Парень неловко сел в кресло у стола директора, пряча глаза. Уилсон встал. — Питер, я знаю, кто сорвал праздник сегодня. Мне лишь хотелось бы уточнить: ты принимал в этом участие? Паркер испуганно посмотрел на директора, возвышавшегося над ним, и отрицательно замотал головой. — А мне кажется, Питер, что ты имеешь к этому непосредственное отношение. Я возлагал на тебя надежды, Питер. Я верил, что ты способен помочь Тони встать на истинный путь. И что в итоге? Он не только не перестал вести себя неподобающим образом, но и изощряется в своих выходках всё больше и больше. Я разочарован, Питер. У мальчишки уже слезились глаза и ком стоял в горле, хотелось крикнуть «Я в вас тоже!», но он молчал. — Что же получается, Питер? Это не ты учишь Старка, а он тебя? И чему же он тебя учит? Неужели ты прельстился благами, которые он имеет? Ох, не думал я, что тебя можно купить, Питер. Это было сродни пощёчине, но намного больнее. — Я надеюсь, однажды ты осознаешь свою ошибку. А пока иди, Питер, иди.

***

Слёзы хлынули из глаз Питера, стоило ему только выйти за дверь. Он держался всё это время, но из-за давления директора его сломало. Плотина, сдерживающая его чувства всё это время, прорвалась и выпустила наружу всё накопленное. Слёзы лились по щекам, Питер чувствовал их соль и бежал в комнату, чтобы спрятаться там от всего мира. Паркер захлопнул дверь спальни и рухнул на кровать. В комнате было темно. Он жалко всхлипывал и скулил, когда услышал и вздрогнул: — Питер? Питер, что случилось? Из-за нервного срыва он и забыл, что теперь живёт не один. Питер спрятал лицо в руках и попытался хоть немного привести себя в порядок, хоть и понимал, что попался с поличным. — Питер? — Тони был взволнован, кажется, не меньше его. Парень взял руки Паркера и убрал их от его лица. — Н-ничего… — попытался сказать Питер, но не смог, потому что грудь снова разрывало от всхлипов и тяжёлого дыхания. Старк забрался к нему на кровать и обнял так крепко, как только мог. Питер чувствовал, как сильно бьётся сердце Тони. — Уил-Уилсон… — Что?! Что он сказал тебе?! Что-то из-за меня? — Тони неосознанно подорвался на ноги, уже готовый пойти и выразить своё возмущение старым добрым насильственным методом, но Питер удержал его. — Он просто… Он злился из-за сегодняшнего и сказал… Сказал, что я… — Всё-таки из-за меня. — Нет! Ты не виноват, это просто он… Питер уже не рыдал, но пара одиноких слёз всё-таки скатились по его щекам, и Тони готов был убить Уилсона за это. Сейчас он ненавидел его каждой клеточкой тела. Парень снова сжал Питера в своих руках, успокаивающе гладя по спине. Через некоторое время, когда Питер окончательно успокоился, Тони встал, взял из шкафа его одежду и кинул в него. — Что это? — Собирайся и куртку не забудь, на улице холодно. — Но нам ведь нельзя выходить ночью. — И слышать ничего не хочу. Считай, что эта прогулка — мои извинения, и отказать мне в них будет немилосердно.

***

Свежий ночной воздух заполнял лёгкие, а за ними — и всё тело. Кислород насыщал кровь, и с каждым тяжёлым движением грудной клетки становилось всё легче. Старк вёл их к реке — сомнений не было, но как он только угадал, куда Питеру сейчас нужно было больше всего? Успокоиться, привести мысли в порядок. Им пришлось взяться за руки. Несмотря на то, что высоко в ясном небе висел диск луны, вокруг всё равно было достаточно темно, и был риск не заметить какой-нибудь камень на гравийной дороге. Питер не был против. Мысли о недопустимости его чувств надоели, как жвачка, которую он жевал уже слишком долго. Из-за этого он последние дни был нервным, а сегодня, вообще, сорвался и разрыдался, как маленький ребёнок. Перед Тони всё ещё было немного неудобно. Когда они пришли, Старк сбежал по наклонному берегу к реке, широко разведя руки в стороны. Питер улыбнулся, идя за ним. Они сели на песок. Луна отражалась в воде. Питер, сам того не замечая, привалился к Тони плечом. Он просто устал. — Ты похож на луну, Питер. — Не такой уж я и тяжёлый. — Ну, извините, я только пошлые комплименты умею делать. Если честно, хотелось просто по-человечески излить душу Тони. Рассказать всё — и будь что будет. Но чей-то голос внутри вопил о том, что это неправильно, что так делать нельзя. Он будет гореть в аду. Учёный внутри Питера ударил себя рукой по лбу. Ладно, на самом деле, Питер не совсем верил в мистические составляющие религии. Он, скорее, верил в то, что религиозные законы подсказывают человеку, как ему стоит жить. — Я никогда не был здесь ночью. — Шутишь? Это ведь твоё любимое место. — Не шучу. И моё любимое немного дальше, пойдём. Питеру нестерпимо хотелось поделиться с Тони чем-то своим. Они поднялись и пошли в лес. Уже у заводи Паркер заговорил: — Классное шоу сегодня устроил. — Ты злишься на меня? — Нет, правда. Может, как католик я немного и был недоволен, но как учёный — я восхищён. Крутая работа. Тони усмехнулся. — Ну, я привык трудиться, чтобы привлекать внимание. — Что ты имеешь в виду? — Ой, это скучная история. Просто с детства меня им немного обделили. Родители постоянно работали, да и сейчас продолжают, а я как-то сам по себе. Вот и приходилось изощряться, чтобы получить хоть какой-то «фидбэк». — Тони грустно усмехнулся и сел на траву. Питер приземлился рядом с ним. — А ещё я становлюсь невыносимым, если долго его не получаю. Знаю, но поделать ничего не могу. И раз уж у нас тут вечер откровений, то мне было немного неловко, когда люди стали молиться моей голограмме, но я тебе ничего не говорил. Питеру было очень приятно, что Тони делится с ним чем-то сокровенным. Ему захотелось сделать ответный искренний жест. — А ты оказывается не такой мудак. — Что? Что ты сказал? «Мудак»? Это же сквернословие, Питер! — Это не сквернословие, это факт. — Засчитано… А ты оказывается не такой зануда. Не такой зануда… Парень задумался: сейчас он нарушал правила школы. Питер не ощущал в своей душе никакого протеста. Он не чувствовал угрызений совести и не должен был, потому что, на самом деле, не делал ничего плохого. А что он почувствует, если пойдёт не только против школы, но и против Библии? Что если он сейчас поцелует Тони? Будет ли ему сделать это так же легко, как и сидеть сейчас с ним у заводи вопреки запретам? Нет. Не будет. Правила школы не были его «компасом» в этом мире. Он соблюдал их, потому что мог, только и всего. С религией всё было сложнее. Питер повернулся к Тони. Старк заметил это и сделал так же. Их лица были непозволительно близко — одно движение и всё случится. Парень слышал, как стучит кровь в его ушах. Тони чуть склонил голову. Питер отвернулся. Нет, он не был готов. Не сейчас.