Смирение

Уныние — чувство ярко выраженной неудовлетворённости и опустошения.

Это было непросто, но Тони справился. Конечно, как могло быть иначе? Работа помогала заткнуть свой внутренний голос, пока он был истеричным и невнятным, а позже, когда грозовые тучи мыслей стали расходиться, Старк уже постарался вернуть себе душевное равновесие. Топор внутренней войны с отцом как обычно был зарыт куда поглубже: он делал так уже сотню раз, ничего сложного. В конце концов, Старк старший всё ещё содержал его, а кусать руку, которая тебя кормит — плохо, в остальном — бог ему судья. Тони, конечно, посмеялся с последней мысли: надо же было ему так мозги промыть. Но, если без метафор, то Старк решил, и правда, оставить суд над своим отцом кому-нибудь другому, у него теперь для этого просто не было моральных сил. Однако если выбираться из ямы, в которую его загоняли сложные отношения с отцом, Тони было не впервой, то Католическая школа и ангелочки с биполяркой были для него в новинку. С Питером всё было сложно ещё, наверное, потому что здесь невозможно было мыслить трезво. Влюблённость расползалась по всему телу — от груди до кончиков пальцев — и требовала взять Питера в охапку и обнимать до потери пульса — его или своего, а последнее было более вероятно, потому что парень… Да что тут говорить — он просто сбежал от Старка. Сбежал. От Старка. Дожили. Допустим, это ещё можно было списать на бушевавшие эмоции, всё-таки для Питера такой поступок был более чем сильным. Но мальчишка ни разу после этого не появился в лаборатории. А Старк, как бы ни хотелось признавать, ждал его тут, как чёртов Хатико. Конечно, Тони был состоявшейся личностью, самодостаточной и независимой, но без второй такой личности в мастерской было пусто, тихо и холодно. Ведь Питер мог бы прийти? Если бы только захотел. Но, видимо, не захотел. Шестерёнки снова закрутились в голове Старка, высекая искры: поступок Питера был необдуманным, эмоциональным, его вызвала, скорее всего, обстановка. А потом у него было время подумать, оценить ситуацию, вспомнить, каким глупым был Тони в истерике из-за своих же загонов, как беспардонно он вломился в бухгалтерию школы, использовал Питера в своих расследованиях без его ведома, как Питеру досталось от директора за косяки Старка. Тони истерично усмехнулся: просто как дважды два — зачем он Питеру? За что его любить? По-настоящему, чтобы не разочаровываться после таких сцен. Повестись на красивую улыбку и смелый взгляд, насладиться дерзким флиртом, провести ночь — и свалить под утро. Пустышка. Стоп. С каких это пор Старк сомневается в себе? С тех самых, как у него не осталось никаких, блять, сил. Эмоциональные горки выжрали его всего изнутри, оставив лишь пустоту. Ему не нравилось место, в котором он находился, ему не нравилась ситуация с отцом и Питером. Но кто бы его об этом спрашивал. Да уж, не всегда получалось быть самоуверенным, харизматичным, классным, улыбчивым, ярким. Иногда хотелось лечь в кровать рядом с кем-нибудь тёплым по фамилии Паркер и отдохнуть от этого мира. И снова Тони пришёл к мыслям о Питере. Неутешительно. Такие размышления не приводили к разумному варианту решения проблемы, как Старк и думал: чувства всё очень усложняли. Может, стоило бы поговорить с пацаном нормально, решить всё, но Тони всё откладывал, надеясь, что сможет разобраться со всем сначала у себя в голове, а уже потом — с Питером. А ком из гнетущих мыслей всё нарастал, и постепенно нести его на своих плечах становилось всё тяжелее. Тони то суетился, пытаясь снова забыться в работе, то лежал лицом в подушку, не в силах встать с дивана. Было грустно. Нет, это было хуже, чем «грустно», это было тоскливо и безвыходно — как сидеть одному в тупике лабиринта жизни, уходить туда, откуда пришёл, и снова возвращаться. Оставалось только пробить стену, как обычно Тони и поступал, но сейчас он не мог сделать это в одиночку.

***

Всё в этой жизни не так, как ожидаешь. Питер наивно думал, что, когда он решит свою дилемму с религией, то всё станет просто и ясно. Ещё чего хочешь, дорогой? Расскажи, мы всё выслушаем и оставим тебе самому разбираться со своими желаниями. Питер не злился на жизнь и судьбу, но примерно такой диалог они сейчас вели. Казалось бы, ты любишь человека, даже нашёл в себе силы признать это, хочешь быть с ним, а он долгое время проявлял к тебе недвусмысленное внимание — куда уж лучше? Но они не виделись с того злополучного вечера. Тогда всё вышло как-то чрезмерно: слишком эмоционально, слишком искренне, слишком надрывно. Тони выл от своей боли, а Питер — от своей, и на короткий миг они смогли найти утешение в руках друг друга. Только это дорого им обошлось. После такого было как-то иррационально и совершенно необъяснимо страшно приближаться друг к другу: так зверь, решивший погреться у костра и обжёгшийся, начинает обходить всё, что напоминает огонь, за километр. Питер не мог не думать о Старке, поэтому он тонул в вязком болоте своих теорий и догадок всё глубже и глубже. Новой зацепкой стали слова Тони о том, что все его выходки, на самом деле, были направлены на то, чтобы его отчислили. Это было занозой в голове мальчишки — маленькой, незначительной, но невероятно раздражающей. Почему Старк ничего не сказал ему об этом раньше? Да, наверное, Питер мог бы и сам догадаться, но он как-то и не думал об этом. Тони всё же мог бы поделиться своими планами, а не оставлять Паркера в неведении. Проблема была даже не в том, что Паркер не знал, а в том, что Старк не посчитал важным поделиться с ним тем, чем, по сути, жил всё это время. А почему он должен был? Наверное, потому что Питер придумал себе идеальный мир, где Тони относился к нему, как к близкому другу, с которым обычно делятся своими проблемами, переживаниями, целями. А насколько серьёзными, вообще, были его слова? С тем, что это было не сиюминутное увлечение, поспорить было сложно: Старк не оставлял попыток «расшевелить» Питера с первого дня и уже на протяжении нескольких недель. И ему это неплохо удавалось, хоть со стороны это и вряд ли было заметно. Он открыл дверь в мир Питера с ноги. Она, конечно, по инерции отлетела ему в лоб, но свежие ветры из мира свободы здорово встряхнули атмосферу внутри маленького убежища Паркера. Но ведь Тони всё это время прилагал немалые усилия, чтобы сбежать из школы. И его не остановило то, что Питер был тут. Мальчишка поругал себя за эгоизм. Нет, за стремление вернуться к своей жизни Тони осуждать точно нельзя, да и ни за что его осуждать нельзя — он всё прекрасно знал и понимал, вот только тоскливо становилось от осознания того, что никакой он Старку не близкий. Мир серел на глазах, и уже не хотелось лишний раз покидать постель. Благо Питер был занят во многих сферах жизни школы — было, на что отвлечься. Но всё равно постоянным фоном в голове крутились мысли о том, что он хочет, но не может признаться Тони в своих чувствах. Он не хотел стать балластом для парня, не хотел в конце концов оказаться ненужным. Проще было расстаться на дружелюбной ноте: Старк снова отвесит ему какой-нибудь несдержанный комплимент, Питер сделает вид, что не заметил, Тони сядет в спорткар и укатит в свою красивую жизнь, за которую он так отчаянно боролся. Питер будет до конца дней ненавидеть себя за то, что даже не попробовал сделать шаг навстречу своему счастью. Уныние, один из смертных грехов, зарождалось где-то в желудке и заполняло всё тело вплоть до горла, мешая нормально дышать.

***

Тони не был готов встретить Питера в комнате, когда заходил туда. Он точно знал, что сейчас было время утренней молитвы, и её не отменили, Тони сам видел, как люди собирались в зале. Почему же Питер сейчас был в комнате? Он даже не спал, просто валялся на неубранной постели, но очень быстро сел, когда увидел, что Старк вошёл в комнату. — Привет. Питеру хотелось спрятаться под одеяло и притвориться, что его тут нет. Приветствие вышло каким-то неловким, с вопросительной интонацией, ещё и голос с утра работал со сбоями. — Доброе утро. Старк ухмыльнулся, а Питер весь съёжился под его оценивающим взглядом, скользнувшим по парню сверху вниз. Отвык немного. — А ты чего не на молитве? Заболел? Питер ничего не ответил. Он просто не мог. Нет, не заболел, просто наконец-то понял, что готов дать вам обоим шанс, и именно в этот момент ты решил создать психологическую дистанцию, больше той, что была, когда мы знали только имена друг друга. — Хандришь? Старк не унимался, но это совсем не раздражало, а, наоборот, очень радовало. Но Питер молчал. Тони, конечно, не планировал сегодня серьёзных разговоров с утра пораньше, но сердцем чувствовал, что нужно объясниться здесь и сейчас. Они оба понимали, что так продолжаться больше не может, не глупые вроде люди. Но Питер закрывался и никак не шёл на контакт. Кажется, само время использовать небольшую провокацию. — Влюбился в кого-то что ли? — В тебя. Опять этот чёртов Питер застал его врасплох! Ну кто так делает? Тони приоткрыл рот от удивления и машинально сделал резкий шаг в сторону Питера, как будто был готов напасть на него, чтобы защититься. Тот тоже встал на ноги. Питер не хотел этого говорить, но слова Старка сорвали предохранители, и язык сработал быстрее мозга. — Питер Паркер, — Тони сделал ещё один шаг навстречу, поднимая кисть с грозящим указательным пальцем, — если ты думаешь, что можешь играть моими чувствами… — Я? Паркер вскрикнул, изогнув брови, и немного сократил дистанцию между ним и Тони. — Да, ты! Старк поднял руки в защитном жесте, но сохранил повышенный тон. Это было какое-то безумие, внутри него: они с Питером кричали друг на друга, а Тони радовался, как сумасшедший, этому. После молчания длиной в четыре дня и, кажется, одну нервную систему, это было именно то, что нужно. Высказать все претензии, выплеснуть эмоции и, наконец-то, нормально поговорить. — Это я что ли сбежал в лабораторию?! И... — Это ты поцеловал меня и сбежал! И это была чистой воды правда, резкая, неудобная, та, от которой они прятались всё это время. Тони замолчал. Питер не знал, что сказать. Каждая реплика сопровождалась агрессивным наступлением на территорию оппонента, так что сейчас они стояли очень близко. Очень. Настолько, что чувствовали загнанное дыхание друг друга. Тони прошептал на грани слышимости: — На самом деле, если бы ты сделал так ещё раз, я был бы не против. Его спокойная интонация с иронической усмешкой фоном разрезала стену наэлектризованного воздуха между ними, и Питер поцеловал Тони. Он прижался к уже знакомым губам и обнял парня, скрестив руки за его шеей. Старк положил свои ладони на спину мальчишки и прижал его к себе. Хотелось Питера — как можно ближе, как можно сильнее, как можно крепче. — Не сбегу.

***

Питер уже говорил, что Старк был очень тактильным? Забудьте. Вот теперь Питер Паркер может сказать, что его парень был очень тактильным. На самом деле, мальчишке ещё и доставляло трепетное удовольствие лишний раз называть так Тони в своих мыслях. Это было что-то новое, необычное и очень сладкое. Старк и раньше постоянно касался то руки Питера, то его плеча и редко держал общепринятую дистанцию при разговоре, но теперь это всё казалось таким безобидным. Поначалу было непривычно, но Тони всё чаще выбирал сесть на кровать к Питеру, а не к себе, когда они оставались вечером в комнате. Сложно было не заметить, что Старк завоёвывал личное пространство Питера с каким-то математическом прогрессом: в один день они лишь соприкасаются бёдрами, в другой нога Тони уже лежит на ноге Питера, потом голова как-то оказывается на его плече, а там и губы как-то сами начинают блуждать по шее. Конечно же, Паркер не мог не увидеть за этим просчёт постепенного захвата новых территорий, но Старк был каким-то невозможно милым даже в этом. На самом деле, это была новая сторона парня, которая открылась с началом их отношений: его резкие грани слегка сгладились, переставая быть острыми, но не исчезая совсем, а действия приобрели какую-то уверенную мягкость, по крайней мере, по отношению к Питеру. Поцелуи всё ещё заставляли организм Паркера паниковать и выбрасывать адреналин в кровь чуть ли не тоннами, так что иногда ему приходилось ускальзывать от настойчивого Старка, чтобы просто-напросто не умереть от сердечного приступа совсем молодым. В такие моменты обычно завязывалась шуточная драка. Это было смешно и весело, Тони обычно придавливал Питера к кровати, а тот начинал брыкаться, несильно пиная его голыми ступнями по ногам и изворачиваясь, как змея, под конец всё-таки сбрасывая Старка на пол, а потом извиняясь. Словами извиняясь, а не так, как вы подумали. Но были и абсолютно тихие и спокойные часы. Питер долго привыкал, обживался в объятиях Тони, как в новом доме, но это стоило того, чтобы потом сидеть оперевшись спиной о его грудь, чувствовать размеренное дыхание над макушкой, и гладить своими ладонями кольцо его крепких рук. Естественно, Тони нужно было больше. Ему, если честно, с самой первой встречи хотелось намного больше, чем Питер тогда ещё мог предположить, а теперь Старк вроде как имел «право» воплотить свои грёзы в жизнь — де-юре. Де-факто он, конечно, никаких прав на чужое тело не имел. Да и не хотелось так, хотелось, чтобы Питер сам льнул к нему в поисках ласки. Так что Тони стал медленно и упорно «приручать» парня, как бы странно это ни звучало. Ему хотелось более смелых и откровенных прикосновений, хотелось забраться под футболку Питера и похозяйничать там… Но хотелось ли этого Питеру? Для него, вообще, вступить в отношения с парнем был большой шаг, и Тони понимал это, так что не смел спешить. Ему важно было видеть, что парню хорошо рядом с ним, что ему уютно и комфортно, а улыбка мальчишки и его робкая инициатива, когда он сам ластился к Тони, компенсировали недополученную близость. Правда, иногда Старк срывался и легонько, но агрессивно прикусывал плечо парня. Это было забавно. В остальном Тони отдал абстрактные бразды правления Питеру: он не мог решать за него, а когда мальчишка будет готов, всё случится само собой. Это было смирение Тони Старка.

***

Дни с Питером текли как обычно, но каждая секунда с ним стала для Старка необычной: никогда ещё другой человек не вызывал в нём столько счастья. Наконец-то он почувствовал взаимность, внимание — не поверхностное, окатывающее тебя волной и так же быстро пропадающее, а ежедневное, выражающееся в мелочах, разговорах, вопросах. Питер был аккуратен в проявлении чувств, но совсем не жаден, а Тони привык отдавать больше, чем получал. Кто-то назовёт его сумасшедшим, но не прошло и недели, как Старк понял, что срочно должен подарить ему что-то. Иначе он умрёт. Совершенно точно. Тони привык выражать свою симпатию через что-то материальное, его так научили. Став перебирать варианты, Тони постепенно спускался от путёвки на острова ниже по шкале «Боже, Тони, я не могу принять это!». Дарить что-то совсем незначительное не хотелось: может, для Питера это ничего и не значило, но Старк не мог приравнять свои чувства к какой-то ерунде. Умеренность, да, обязательно, и как бы Тони ни воротило от этого, он старался быть сдержаннее в своих подарках. Поэтому через пару дней сложных размышлений и вычислений на столе Питера появился новый компьютер, планшет и телефон (на его китайский у Тони уже глаза не смотрели, хоть мальчишка и пользовался им редко). И вот, готовый получать восторженные возгласы и заслуженные объятия, Тони, улыбаясь, проследил за вошедшим в комнату Питером. — Это что? — Сюрпри-и-и-з. — Тони, — Питер подошёл к столу удивлённо оглядывая технику, — если это мне, то я не могу принять это. Старк закатил глаза и недовольно простонал. После недолгого спора о рациональности покупки таких подарков и возможности их принять (Паркер упорно отрицал её) Старк немного отступил. Он, впрочем, примерно понимал, что мальчишка может отказаться и от этого, а аргументировать свою позицию, когда оппонент сидит у тебя на коленях, оказалось крайне сложно. Но Старк никогда не сдавался. Компьютер по просьбе Питера был убран на стол Старка, но мелкой техникой Тони оставил распоряжаться ему самому, надеясь, что рано или поздно парень всё-таки перестанет глупить. Нужно было придумать что-то новенькое, не менее классное, но то, от чего Питер не смог бы отмахнуться. Они были в лаборатории, когда Старк получил звонок от курьера, ненадолго вышел и вернулся с двумя кожаными коричневыми чемоданчиками. Он поставил их на стол перед Питером и открыл с видом мастера. На одной стороне был прикреплён небольшой холст, а на другой — аккуратно разложены всевозможные принадлежности для рисования. — Что думаешь насчёт того, чтобы сегодня вечером сходить к реке порисовать? Питер удивлённо и заинтересованно смотрел на то, что Тони принёс. Он, хоть и не имел никакого отношения к рисованию, всё равно не мог сдержать улыбки: так это всё круто выглядело! Старк, оперевшись руками о стол, разглядывал мордашку Паркера, предчувствуя победу. — Но… я не умею рисовать? — прозвучало с вопросительной интонацией, потому что Питер, на самом деле, был не против. — Я тоже, но ради тебя могу научиться и не такому, — Старк подмигнул.

***

Они вновь сидели у заводи — казалось, здесь прошло уже так много вечеров, но им всегда было приятно возвращаться сюда. Питер с интересом взялся перебирать разные краски и что-то мулевать, периодически оглядываясь на Тони. Старк, если честно, его энтузиазма не разделял: в век высококачественных принтеров водить кистью в пигментированной жиже по холсту ему казалось донельзя скучным. Но Питеру понравилось, как Старк и ожидал, была в Паркере усидчивость и романтичность, необходимая для таких занятий. Попытавшись что-то изобразить, Старк окончательно разочаровался в своих художественных способностях, перед глазами пейзаж был явно посимпатичнее, чем то, что получилось у Тони. Он посмотрел на Питера. У того дела тоже обстояли не прям чтобы очень, но на его холсте уже появился градиент, похожий на вечернее небо. Вот же Питер! Всё-то у него получается. Старк зловеще улыбнулся и густо обмакнул кисточку в красный цвет. Три, два, один… Объект достиг цели. Кисточка упёрлась в щёку Питера, и едва Старк успел начать рисовать на его лице сердечко, Паркер от неожиданности резко повернулся, и широкая красная черта прошла через всё его лицо прямо по губам мальчишки. Выглядело жутко, смешно и мило. Красный на губах Питера — Тони мысленно сделал пометку в списке фетишей. Паркер смотрел на него своими округлившимися глазками, Тони еле сдерживал смех. Питер открыл рот, измазанный в краске, начав возмущаться, и Старк громко расхохотался, хватаясь за живот. Ах, ему смешно?! Питер вооружился кисточкой побольше и, быстро измазав её в красках, нанёс ответный удар. Полоса перечеркнула лицо Тони по диагонали, хоть он и пытался защищаться. Это был вызов. Они продолжали глупое до невозможности сражение, пока Питер не повалил Старка на землю и сел сверху, победно смеясь. И сам мальчишка, и Тони были измазаны: на лицах красовались яркие пятна и полосы. Старк лежал и смотрел на своего парня из-под полуприкрытых глаз. То ли всё дело в длинных ресницах, то ли, и правда, в его взгляде плескалось умиление и нежность. Тони взял лицо Питера измазанной в краске рукой и притянул к себе, чтобы поцеловать. Хорошее всё-таки место выбрал Питер: окружённые деревьями, они были надёжно спрятаны от чужих глаз. Питер улыбался в губы Тони и, склоняясь всё сильнее, сползал всё ниже. Тони так увлёкся, что не заметил, как вскинул бёдра. Питер испуганно вдохнул и оторвался от его губ. Парень сконфуженно слез со Старка и встал на ноги, помогая ему подняться, и пробурчал что-то, говоря, что им пора идти. На самом деле, это напряжение между ними росло чуть ли не каждую минуту. Естественно, Питер, как и любой здоровый парень, хотел близости, но что-то в подсознании тормозило его, заставляло спрятаться, убежать. Парень понимал, что Старк привык к совершенно иному развитию событий, что его крыло не меньше, а, скорее, даже больше. Нет, Старк, конечно, сдерживал себя как мог. По нему было видно. Очень видно. С началом их отношений Тони стал ходить на занятия. Конечно, не из жажды знаний, а из желания проводить с Паркером как можно больше времени. Питер бы порадовался за успеваемость Тони (он мог ответить на любой вопрос учителя, услышав только последнее слово), если бы его пребывание на занятиях не мешало учёбе Питера. Раньше — ох, были времена неделю назад — Паркер, как и положено отличникам, сидел на первых-вторых партах. Старк же подхватил рюкзак парня и отнёс его на последнюю парту, где он решил сесть: как бы, я тебя не принуждаю, Питер, что ты, но твои вещи, пожалуй, полежат у меня. Мальчишке ничего не оставалось кроме как проследовать за ним. Нет, он, конечно, мог бы забрать свои вещи и уйти обратно, но это был предпоследний месяц учебного года, и это был Тони, и он был его невозможно привлекательным и весёлым парнем… Что вы пристали, в конце концов, захотел и сел на последнюю парту, он с недавних пор имеет смелость самостоятельно принимать решения. Однако это было довольно опрометчивое решение. Старк держался, но его руки — нет. Он просто обожал закидывать руку за спину Питера и гладить его, пока никто не видит, или прикасаться к стопе мальчишки своей, или приобнимать его за плечо, или поворачиваться полностью во время парных работ и с игривыми искорками азарта в глазах заглядывать Питеру в лицо, улыбаясь. Но когда рука Старка сжала колено мальчишки, а потом медленно поползла вверх по бедру, он не выдержал: — Тони. Питер прошипел это тихо, но очень строго, чем очень позабавил Старка, который не стал ничего отвечать и лишь продолжил, несильно сжимая чужую ногу и ласково поглаживая пальцами внутреннюю сторону бедра. — Тони! О, это свирепое восклицание напомнило Тони рычание маленького разъярённого зверька. — Питер, будь сдержаннее. Паркер нахмурился и скрестил руки на груди. Тони утешительно похлопал его по бедру и убрал руку. Это было опрометчивое решение, но менять его Питер не хотел. Ой, посмотрел бы он на вас, если бы вашим парнем был Тони Старк. Особенно, когда тот пришёл на физкультуру. О боги, эти шорты — нет, не короткие, но очень, и очень, и очень облегающие. С одной стороны, Питер радовался, что буквально весь класс, вне зависимости от ориентации и степени греховности, залип на задницу Тони, и он не выделялся из толпы. С другой стороны, какого хрена они все пялились на его парня? Старка, впрочем, ничего не смущало. Он спокойно пустился в бег трусцой по стадиону впереди всех, пока эти самые «все» очень неспокойно дышали. Питер взмолился бы, прося у бога терпения, но в такой ситуации ему это показалось неуместным. Когда у Старка в очередной раз случился приступ любвеобильности, они были в комнате. Питер стоял и прибирался на своём столе после того, как закончил с домашкой. Тони вышел из душа в полотенце, повязанном на бёдрах. Он медленно прошествовал через всю комнату и подошёл к Питеру сзади, легко прикасаясь губами к его виску. Мальчишка уже привык к таким мимолётным жестам в их рутине, но в этот раз Тони не ушёл. Он остался за спиной Питера и продолжил целовать его, но уже в шею. Паркер улыбнулся, чуть подаваясь навстречу ласке, и положил свою ладонь на его щёку. Тони истолковал это по-своему и прижался к Питеру сзади сильнее, заставляя его упереться в стол. Старк уверенно положил свои руки ему на талию, наслаждаясь нежными пальцами Питера на своей щеке. Парень уже спустился губами к той части его плеча, которая маняще выглядывала из-под футболки. Питер подумал, что вот, это тот самый день, когда всё случится. Что он сейчас должен был сделать? Просто наклониться, лечь грудью на стол и позволить Старку сделать всё остальное? Питер представил себя, прогнувшегося, обнажённого перед Тони и испугался. Это было так порочно, так непривычно (он старался больше не говорить «неправильно»), так горячо. Слишком. Питер вырвался из рук Тони. Старк измученно простонал, не скрывая разочарования. Он посмотрел на мнущегося рядом парня. Питер бегал глазами, пытаясь зацепиться за что-нибудь, что могло бы послужить предлогом для очередного отказа. Вдруг его взгляд упал на настенные часы. — О! Чуть не забыл, у меня кружок через двадцать минут! Старк нахмурился. Какой, к чёрту, кружок? Это что, враньё? Если так, то оно очень неумелое и обидное. Если Питер не хочет его, пусть так и скажет, а не придумывает тупые отмазки. Как будто Тони насильник какой-то и ему нельзя сказать прямо. Возбуждение злости не убавляло, но ссориться с парнем совсем не хотелось, тем более он уже куда-то собирался. — Я пойду с тобой.

***

Оказалось, Питер не врал. Или смог без связи за двадцать минут сообщить десяти детям легенду о кружке и собрать их в нужном месте. Такого быть не могло, тем более, не для того, чтобы не дать самому сексуальному человеку в этой школе. Может, Питер просто хотел быть сверху? Тони постарался отогнать все эти мысли, дети вроде вокруг были как-никак. Они находились в одном из классов в крыле младшей школы. Здесь стоял вытянутый овальный стол, на котором стояли разные материалы для кружка господ самоделкиных, который вёл Питер. Паркер рассадил всех детей по местам. Тони занял отдельный квадратный стол поодаль, в углу комнаты, и стал наблюдать. Питер начал что-то вещать про вулкан, который они сделали из папье-маше на прошлом занятии, и о том, что сегодня они сотворят настоящее чудо и заставят его извергаться. Сода, уксус, старая схема. На самом деле, Питер смотрелся неплохо в окружении пробников людей, как мысленно окрестил детей Тони. Ну, а что, они, правда, так выглядели. Только вулкан… как-то скучно. Старк прикинул свои возможности и понял, что ему найдётся, чем удивить эту высокоинтеллектуальную публику. Ненадолго отлучившись в свою мастерскую, Тони притащил с собой всё, что нужно: большую батарейку, лампочку, фольгу, кусок трубы и всякого по мелочи. Как раз, пока дети провозятся со своими вулканами, он успеет сделать генератор ван де Граафа, в простонародье «шар, от которого волосы дыбом встают». Питер заметил, что Тони тоже возится с чем-то за столом, и улыбнулся. — Тони, тебе помочь? — Да, мистер Паркер, если вы раздобудете мне проводов, я буду признателен. — Хорошо, тут, кажется, нет… Я схожу в лабораторию. Только за детьми присмотри. — Питер кивнул на детей и вышел. Тони покосился на них не то с отвращением, не то со страхом в глазах. Дети. Де-е-ети. Старк не то чтобы их не любил, он просто не понимал, как взаимодействовать с людьми, у которых проблемы с инстинктом самосохранения и особо не развиты ни интеллект, ни мораль. Он решил остаться на расстоянии и наблюдать за ними издалека. Вроде ничего не предвещало беды, только один мальчик особо активно досаждал своим соседям. Тони вспомнил себя. Ничего, пусть развлекается, пока это никому не вредит. Старк погрузился в свои мысли, так что даже немного вздрогнул, когда понял, что рядом стояла маленькая девочка и что-то ему протягивала. — Что это? Он спросил резко и, кажется, его брови были бессознательно нахмурены, ребёнок не решался заговорить. — О, ты принесла мне провод. Разбираешься в вашем инвентаре получше мистера Паркера? Девчонка улыбнулась, положила провода на стол и убежала обратно к своим друзьям. Тони закончил собирать свою установку, взял её в руки и пошёл к детям. Они все встрепенулись и притихли. Старк подключил её, не говоря ни слова, и предложил самому смелому опробовать его «поделку». Первым, конечно же, вызвался мальчишка, которого Старк заприметил до этого. Отстав от своего соседа, он подошёл к установке и, пытаясь скрыть страх, положил руку на лампочку, обмотанную фольгой и закреплённую сверху на трубе. Как только он это сделал, его волосы начали медленно подниматься. Через минуту он уже был похож на хуманизацию одуванчика. Дети веселились и уже выстроились в очередь. Странно, что Питера всё ещё не было, может, решил что-то доделать в лаборатории на скорую руку. Первопроходец всё никак не хотел покидать место рядом с установкой, ставшее центром внимания, так что Тони пришлось попросить его дать попробовать другим. Пацан, судя по хитрому взгляду, тут же придумал себе новое занятие и ушёл в другой угол комнаты. Старк буквально купался в лучах славы, когда малышня поочерёдно испытывала на себе «гений» Тони Старка и восхищённо хлопала глазами. Старк и сам радовался, ощущая, что показывает детям что-то классное. И всё было хорошо, пока Тони не почувствовал запах спичек. Он среагировал за несколько секунд, но даже этого хватило непоседливому мальчишке, чтобы поджечь волосы другой девочки. Тони бросился их тушить. Дети испугались, кто-то начал плакать. Так их Питер по возвращении и застал: ребёнок с горящими волосами и ещё девять напуганных, включая Тони. В конце концов они на пару с Питером спасли девчонку. Волосы, конечно, немного обгорели, но хоть она сама осталась цела. Как только парень отошёл от шока, на Тони полились гневные восклицания, и, как парню показалось, вместе с теми, которые предназначались пакостнику, виновато тупящему глаза в пол поодаль от всех. Натворил и свалил. Ладно, Старк, терпение, он всего лишь ребёнок. Паркер, кажется, израсходовал все тезисы и аргументы по поводу того, что безопасность детей превыше всего, и только возмущённо сопел. Тони устало потёр лоб. Ох, он, кажется, знал, что делать. — Только сегодня, единственный день в году и, скорее всего, в жизни! Салон красоты Тони Старка! Тони быстро метнулся за ножницами и своим гелем для укладки, не решившись посылать за ними Питера, чтобы у того не развилась паранойя. Он и так перенервничал, поэтому Старк с видом бывалого мастера отправил его на другой конец стола и начал стрижку. Дети заинтересовались. Первой, конечно, стала пострадавшая от спичек. Тони аккуратно обрезал подпалённые кончики, хорошо, хоть волосы не были густыми, и это оказалось не очень сложно. Незначительная «смена имиджа», конечно, но всё же обновка вернула всей группе ободрённое настроение. Другие тоже захотели в импровизированный «салон», но тут уже Тони отложил ножницы — это была крайняя мера, с остальными клиентами можно обойтись и обычной укладкой. Благо все остальные в группе были мальчики, Старк сделал им свою фирменную укладку, даже тем, кто был довольно коротко пострижен, ведь главное здесь был не результат, а внимание. Питер не мог сдержать умиление, наблюдая за Старком в окружении детей. Он подшучивал над ними, комментировал процесс так, как будто разбирался в нём, отвечал на их вопросы. На лице Питера появилась усталая улыбка. Всё-таки дети отнимали много сил. Он подумал, что стоит извиниться перед Тони за свои претензии: всё-таки Паркер, а не он, был ответственен за школьников, а сам ушёл. Да что там, они сами всё ещё были детьми: Тони увлёкся своей установкой и не уследил за подопечным, а Питер не смог удержаться и завис в лаборатории, проверяя свои экспериментальные смеси, которые оставил «настояться» прошлым вечером. Когда все маленькие клиенты были обслужены, Питер объявил о конце занятия. Им с Тони ещё предстояло убраться в классе. — Извини, что накричал, я просто… — Увидел горящего ребёнка, я бы тоже удивился, — Тони улыбнулся, показывая, что всё в порядке. Они стояли по разные стороны стола, раскладывая всё по местам. — Ты всё-таки неплохо поладил с детьми. — Хочешь, чтобы я стал твоим папочкой? — Старк не удержался от этой глупой шутки и поиграл бровями. Питер закатил глаза. Да уж, весёлый выдался вечерок. Тони подумал, что дети требуют стальных нервов и недюжинного терпения, но в то же время вызывают непреодолимое желание сделать для них что-нибудь хорошее, доброе, даже у Старка. Видел бы его сейчас отец… О! Кажется, у Тони появилась идея.