𝐰𝐚𝐥𝐥𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫

      — Чон Чонгук! — голос извне заставляет его глупо захлопать ресницами, озираясь по сторонам, и, наконец, почувствовать далеко не слабые тычки Хосока в плечо.       Чонгук вопросительно смотрит на соседа и, прослеживая взволнованный взгляд, замечает грозного преподавателя рядом с партой. Он нервно сглатывает, мысленно прикидывая, в какой идиотской ситуации оказался.       — Я задал вопрос, но вы, похоже, летаете в облаках, — с наигранным спокойствием проговаривает мужчина, возвращаясь к доске.       Чон и правда летал, но то были грозовые тучи.       — Если кто-то из вас решил расслабиться к середине первого курса, спешу расстроить, — пожилой альфа манерно поправляет очки на носу, — на таком фундаментальном предмете, как история искусства, это не аукнется зачётами в будущем.       Последние несколько дней проходят как вереница одних и тех же повторяющихся событий. Всё Чонгуку кажется слишком обыденным, чтобы быть правдой.       В глубине души он знал, что этот момент наступит, с самого начала знал. Наверное, всё это время он жил иллюзиями, что встреча пройдёт легко, что ему повезёт и его истинный тоже будет счастлив с кем-то другим.       Что-то не даёт ему просто забыть и отпустить произошедшее. Он ведь не знает ничего, кроме имени и внешности своего истинного: ни его возраста, ни где он живёт, ни планов на будущее или призвания в жизни. Вопросы о подобных вещах не дают Чонгуку спокойно спать по ночам, несмотря на то, что совсем недавно он был уверен — ему необязательно это знать. Но выходит, что ему не оставили выбора, ведь Тэхён всё решил за них обоих.       — Гук-и, ты слушаешь? — Минки треплет смоляные волосы Чонгука, обращая внимание на себя.       Минки рядом с ним выглядит уж совсем миниатюрно. Обижать такого — преступление, на которое Чонгук никогда не пойдёт.       — Да что с тобой происходит?! — в приступе полного недоумения Хосок швыряет пластиковую ложку на свой поднос.       Чонгук виновато поджимает губы, не найдя, что ответить.       — Клянусь, в последний раз он был таким, когда узнал, что мальчики-альфы могут быть с мальчиками-омегами, — Минки прыскает в ладонь, поддевая вилкой зелёный листок салата. — Неделю со мной куличики не лепил, а потом заявил, что я хочу заставить его быть папой.       Хосок громко и заливисто смеётся, цепляясь за плечо друга, а Чонгук краснеет, смешно сморщив нос, и в смущении зачёсывает отросшую чёлку назад.       — Не понимаю, о чём ты говоришь.       — Гук-и, ты така-а-ая лапочка, — приторно сладким голоском тянет Хосок. — Но это не отменяет цветоведение, маленький омежий угодник, тебе бы стоило поторопиться, — он срывает шуршащую обёртку с чупа-чупса и суёт его за щеку, поднимаясь с места.       Чонгук с досадой вертит в руке недопитую коробочку молока. За очередными глупыми размышлениями он не смог нормально пообедать.       — Всё равно собирались к хёну зайти, — Минки мягко поглаживает чонгукову спину поверх его чёрной толстовки.       — Увидимся после занятий? — Чон встаёт, потуже натягивает лямку рюкзака, и добродушно улыбается так, что можно увидеть две крохотные ямочки на щеках.       — Угу, — Минки чувствует смазанный поцелуй в щеку и провожает его встревоженным взглядом.

***

      — Чудесно выглядишь сегодня, — Хосок останавливает Сокджина за завязки на фартуке, протянув руку вперёд и почти повиснув на барной стойке, но сделав такой непринуждённый вид, как будто это именно то, что каждый должен был сделать на его месте.       Сокджин с притворной строгостью щёлкает его по носу, Хосок, потеряв равновесие, выпускает верёвочки и падает обратно на стул.       — Хосок-и, тебе пора сдаться. Джин-хён уже тысячу раз сказал, что ждёт истинного.       — И буду ждать даже до пенсии, — продолжает за Минки Сокджин, изящно поправляя свои круглые очки так, словно оттачивал это движение годами возле зеркала, но при этом так же небрежно, будто и не замечает восхищённых глаз Хосока после своего «незаконного», как последний уверен, деяния.       Он ставит перед ребятами ароматный кофе в маленьких белых чашечках со струящимся ввысь горячим паром.       — Попробуешь сегодня с новым топпингом? — обращается к Чонгуку.       Чонгук кивает, принимаясь за свой клубничный чизкейк. Всё же он успел проголодаться.       Кафе наполнено манящими ароматами. Всё в интерьере выдержано в приятных пастельных тонах и невольно заставляет почувствовать себя героем одного из клипов, снятых на красивые баллады о любви. Студенты сидят на высоких круглых стульях у барной стойки, оставив полупустые сумки у ног.       Спустя несколько минут Сокджин вытирает руки и с глухим стуком ставит перед Чонгуком большой прозрачный бокал с пышной кремовой завитушкой и двумя трубочками. Чонгук выгибает бровь в молчаливом вопросе, не в состоянии говорить, потому что буквально только что засунул последний и довольно внушительный кусок чизкейка в рот.       — Мандарин, — Сокджин улыбается.       Чонгук перестаёт жевать, чувствуя, как в груди странно ёкнуло.       — Почему ты так о нём заботишься? — ворчит Хосок. — Я прямо перед тобой, хён!       — Я забочусь обо всех одинаково, — Сокджин присаживается на стул по ту сторону стойки и кладёт ногу на ногу. — Ты для меня такой же ребёнок, как и Чонгук-и.       Хосок хватается за сердце и делает вид, словно ему невыносимо больно от этих слов.       — Как прошёл день? — интересуется старший.       — Каждый день прекрасен, если я вижу тебя! — слова Хосока единодушно игнорируются.       — Неплохо, — Минки мило улыбается, отпивая свой кофе. — Очень вкусно, хён!       — Мы закупили новое зерно, — деловито замечает Сокджин.       — У хёна лучший кофе в городе! — восторженно лепечет Хосок, стараясь наклониться к нему ближе.       Чонгук делает пару глотков на пробу и неожиданно для себя понимает, что вкус кажется чрезмерно приятным. Он искренне не понимает, откуда эта неприятная утрата, скребущаяся в груди, как у пятилетнего ребёнка, уронившего только что купленное мороженое. Словно он теряет то, чего у него никогда и не было.       — Что это с ним? — Сокджин кивает на младшего, что с набитыми щеками сверлит пространство перед собой.       Минки пожимает плечами и ловит на себе отчего-то вдруг погрустневший и странно понимающий взгляд.       — Ну, хё-ён, — проигнорированный Хосок снова требует обратить на себя внимание.       — Я очень надеюсь, что мой альфа просто жутко занятой человек, — выдыхает Сокджин, потирая виски, как будто вся тяжесть прожитых ранее лет именно сейчас свалилась ему на плечи. — Ну, всё, не скучайте, — он подскакивает с насиженного местечка и подходит к новому посетителю, тут же оживляясь.       Хосок провожает Сокджина убитым взглядом и устало валится на стойку, издавая звуки, больше похожие на умирающих китов. Минки успокаивающе хлопает страдальца по плечу.       — Кстати, — говорит Хосок после долгого сетования на жизнь и нескладывающиеся отношения с омегой «всей его жизни», — завтра мы идём на вечеринку к театральному факультету. Я недавно очень мило поворковал с их омежками на ораторском конкурсе, — и складывает руки на груди, видимо, не принимая отказов.       — Я за! — Минки поворачивается к Чонгуку. — Гук-и?       — Тусовка. Завтра, — Хосок поясняет другу ещё раз на уже знакомый растерянный взгляд.       — В смысле «тусовка»? Вы же знаете моего отца, — Чон хмурится, нехотя отставляя бокал в сторону.       — Я могу договориться с твоими родителями. Тебе нужно развеяться.       Минки тепло улыбается, небрежно заправляя за ухо волосы и задевая пальцами серёжку, как делал каждый раз, когда уламывал Чонгука на что-то.       — Ну… Хорошо?       Чонгук провожает Хосока и Минки до общежития. Они договариваются встретиться завтра пораньше, чтобы всё обсудить и уверить его родителей, что ничего страшного не произойдёт, если их любимый сыночек на один вечер задержится с друзьями в абсолютно незнакомой квартире с людьми, которых он никогда прежде не видел.       Насмотревшись на полных предвкушения Хосока и Минки, Чонгук устало плетётся в свой район, отказавшись от привычной поездки на автобусе, потому что прогулка — это ещё один повод для продуктивных раздумий.       И он решает, что, возможно, расслабиться ему и правда не помешает.

***

      — Тэ-тэ, пожалуйста, — Чимин виснет на плече сопротивляющегося друга. — Сходи со мной к Богом-хёну. Неужели я многого прошу?       Тэхён останавливается у стенда с расписанием и холодно отпихивает загребущие руки.       Каждый раз одно и то же.       — Это уникальный шанс вытащить мою задницу в свет, — Чимин закрывает собой расписание, встав между Тэхёном и стеной. — Юнги с Намджуном закрылись в студии и готовят отчётники по какому-то там совместному проекту уже три дня. Если не сейчас, то никогда, понимаешь?       — Мне нравится вариант с «никогда», — Тэхён выгибает шею, чтобы рассмотреть хоть что-то.       — Если я пойду один — Юнги меня убьёт, — жалостливо хнычет Чимин, нервно притаптывая ногой.       — А пойдём вместе — он убьёт меня, — Тэхён с подозрением смотрит на сникшего друга. — А папа? Тебе, в твои девятнадцать лет, запретили.       — Я всё придумал, Тэхён-а, — его глаза вдруг загорелись озорством и надеждой. — Мы можем сказать, что я снова ночую у тебя. А если папа будет звонить, ты скажешь, что я сплю.       — Пока на заднем фоне будут долбиться в уши? — скептично замечает Тэхён.       — Ты можешь выйти на улицу?.. — то ли спрашивает, то ли утверждает с извиняющейся улыбкой.       Тэхён заикается на вдохе и резко разворачивается, направляясь в раздевалку. Чимин послушно плетётся следом и смотрит «щеночком», пока тот шнурует кроссовки, накидывает куртку, проверяет карманы…       — Не отстанешь же, да? — устало спрашивает.       В конце концов, Тэхён никогда не умел ему отказывать.       — Тэхён-а, ты самый лучший на свете друг, знаешь? — он вешается ему на шею, из-за разницы в росте почти отрывая носки от пола.       И, возможно, неудобства для Тэхёна всё же стоят счастливой улыбки Чимина.

***

      На следующий день Тэхён долго наблюдает за тем, как друг, притащивший пол своего шкафа вещей к нему в квартиру, выбирает, что надеть. Он сразу отметает варианты с двумя слишком открытыми рубашками и просвечивающей футболкой, а также с нешуточным боем отбирает у Чимина чересчур короткий топ. Тот фыркает и дуется, но в итоге всё равно останавливается на простой белой толстовке, дополняя её кожаными штанами — как компенсацию за слишком скучный верх. Тэхён закатывает глаза, но больше с ним не спорит.       — Блядь, — первое, что вырывается у него, стоит им прибыть на место.       Тэхён дёргается, почти подрывается, чтобы вылететь из чужой, надо заметить, огромной квартиры. Он мысленно продумывает план очередного глупого побега до мельчайших подробностей, когда Чимин подхватывает его руку, крепко сжимая в своей, и радостно подмахивает кому-то второй, таща Тэхёна в гостиную, заполненную людьми, всё дальше от спасительной входной двери.       Атмосфера вокруг примитивна до неприличия: кто-то жмётся по углам, в нетерпении облизывая свою пару с желанием и пьяной страстью в глазах, кто-то сбился в кучки и мирно общается между собой, кто-то танцует в центре, привлекая внимание. Горят только настенные круглые лампы, несколько прожекторов с цветными узорами в разных частях квартиры и неоновые светодиодные ленты, словно специально для таких мероприятий, на плинтусах.       Чонгук чувствует знакомый запах сразу, инстинктивно поворачиваясь в нужном направлении, и натыкается на Тэхёна, прищуренные от злости и замешательства глаза которого прошивают все внутренности электрическим зарядом. Спина покрывается мелкими мурашками от холодного пота, а в груди что-то сжимается всего на одну крохотную секунду, но так ощутимо и неожиданно, что Чонгук успевает испугаться. И обрадоваться. И испугаться тому, что обрадовался. И всё так быстро, что начинает кружиться голова.       С Чонгуком явно что-то не так.       — Чимин-хён! — вопит Хосок рядом с ним и обнимает подошедшего с Тэхёном омегу.       Тэхён неконтролируемо сжимает кулаки и недовольно переводит взгляд на руки Хосока, окольцевавшие талию Чимина. Он всеми силами сдерживает себя, чтобы не вырвать друга из сомнительных объятий уже поддатого и явно странного парня.       — Это Чимин-хён с театрального, я вам говорил, — Хосок показывает ладонью, обращаясь к своим друзьям. — Минки и Чонгук, — поясняет уже для Чимина.       — Значит, ораторский конкурс? — мило улыбается Минки и подаёт руку, чтобы поздороваться.       — Именно, — Чимин пожимает вытянутую ладонь.       Тэхён уже ненавидит эту ночь.       После недолгой паузы Пак неловко кашляет, похлопывая друга по спине:       — А это Тэ-тэ.       Чонгук прыскает в стаканчик с пивом, не сумев сдержаться, и тут же краснеет.       — Вам лучше быть с ним повежливей, этот красавчик в будущем станет известным актёром, — Чимин деловито кивает своим словам.       — Конечно, связи никому не помешают, — смеётся Хосок и оглядывается на друзей в поиске поддержки.       Минки улыбается уголками губ и заметно избегает смотреть на Тэхёна. Чонгук кивает на слова друга и неловко засовывает свободную руку в карман.       — Вас же Сунхи-онни провела? — интересуется Чимин, осматривая людей вокруг. — Обычно она в центре внимания, что-то я её не вижу.       — Слышал, что она ушла наверх с Пак Богомом, — Хосок играет бровями на понимающий взгляд Чимина.       — Так, а теперь мне нужно выпить! — весело восклицает Чимин. — Пойдём, поможешь мне, — и кивает в сторону, выразительно глядя на Тэхёна.       Чимин уводит недовольного друга на кухню. Встав поодаль ото всех, он опирается на кухонный гарнитур, складывает руки на груди и выжидающе смотрит, пока Тэхён раздражённо не вздыхает и не принимает такую же позу.       — Что?       — Это ты мне скажи: «что»? — Чимин всплескивает руками в негодовании, как бы показывая, что его друг — дурак, раз не понимает: тянуть время нет смысла, он всё равно расскажет ему всё, что тот захочет.       Рано или поздно.       Тэхён, будучи опытным в этом деле, выбирает «рано».       — Тот паренёк, который на ребёнка похож.       — Ты Чон… — он задумывается, вспоминая имя, — Чонгука или Минки имеешь ввиду?       — Чонгука. Это он нашёл мой кошелёк.       — Правда?! — в полном восторге лепечет Чимин. — Получается, это я с ним по телефону разговаривал?       Тэхён сдержанно кивает, надеясь, что эта новость выбила все остальные вопросы из вездесущей рыжей головы, но не тут-то было.       — Подожди… Тогда что не так? — Чимин прищурился, чтобы выглядеть внушительно для того, кто решил устроить допрос.       Тэхён вздыхает и устало смотрит, опуская веки почти до конца — так, будто знает всё на свете:       — Мы истинные.       — Охуеть можно… — Чимин прикрывает рот ладонью. — Это судьба…       Тэхён не собирался рассказывать.       Тэхён собирался забыть об этом.       Но почему-то они с Чонгуком продолжают встречаться, словно в какой-нибудь романтической дораме. Только Тэхён вовсе не хочет быть главным героем сопливого романа. Он слишком хорошо знает последствия и цену, которую придётся заплатить.       — Минн-и, — Тэхён обхватывает друга за плечи и смотрит в упор, — я говорю один раз, больше повторять не буду. Он мне не нравится. Я не хочу быть с ним. У него есть омега. Это Минки. И я за него рад. Понял?       Чимин всматривается то в один глаз друга, то в другой и, пусть с недоверием, но всё же кивает. Больше вопросов не задаёт, и Тэхён замечает, как он заметно напрягается, явно обдумывая услышанное.       — Не беспокойся по этому поводу, ладно? — Тэхён улыбается широко, как только для Чимина умеет. — Ты знаешь, что истинность меня не заботит. Да и от тебя геморроя больше, чем от любых отношений, зачем нужен кто-то ещё?