Глава 5
8 июля 2020 г., 23:09
***
Адам Симмонс сидел в офисном кабинете киностудии Global Brothers, ожидая прихода своей матери. Как только он услышал её голос, мужчина даже не повернул голову в сторону двери, продолжая расслабленно и даже немного развалившись, сидеть на стуле и рассматривать построение предметов на рабочем столе. Марта перекинулась парой уточняющих фраз со своим секретарем, после чего зашла в собственный кабинет, чьи двери так галантно поддерживал молодой мужчина, работающий у неё на побегушках. — Ты уже предупредил Пейдж о том, что у нас в пятницу будет открытый вечер? — спросила она сына, не успев даже усесться за рабочее место. Она пригладила юбку, дополнявшую её полностью строгий костюм, безукоризненно сидящий на женщине. — Да, я сделал это сразу при съёмке нас на постер, — он мимолётно глянул на время, чтобы убедиться в том, сколько он уже времени здесь просидел. — Они, вдвоём с Даниэль, сейчас должны находиться у Люциуса. Марта поставила свою сумку на самый край стола, даже не заботясь о том, что та может упасть. — Отлично. Постеры уже готовы, поэтому я решила не затягивать с оглашением актёрского состава и уже пригласила на вечер «Extra» и Оуэна Барнса, — её вид был полностью непроницаемым и говорил о всей серьёзности происходящего. Вот только Адам был у неё совсем по другому делу. — Это ты отговорила Дженну от развода? — спросил её мужчина, после чего на секунду задержался на серых глазах Марты, которые безмолвно подверстали его предположение. — Ты же в курсе, что это была моя идея? Она просто поддержала меня. Марта вдохнула больше воздуха, зачем-то передвинув механическую ручку, лежащую на столе, будто та была не на своём месте. — К твоему сведению, я в курсе, поэтому не хочу, чтобы ты подкармливал нашего репортёра лишними сенсационными новостями. Эта новость сможет сделать его звездой, так неужели ты думаешь, что он обойдёт её стороной? Адам не отводил взгляда от матери, несмотря на то, что та, хоть и игнорировала его взгляд, но знала, что готова была выдержать его в любую минуту. — Я и не собирался этого делать. Процесс развода должен был быть негласным. Мой адвокат уже подписал соглашение о неразглашении. Продюсер, наконец, подняла на него свои глаза, по-обычному скрещивая дистальные фаланги своих пальцев. — Надеюсь, так же, как и твоя новая подружка? — она увидела лёгкое смятение в глазах сына. — Можешь не сомневаться, Дженна мне уже всё рассказала. И я тебя не осуждаю, но призываю постараться проследить, чтобы та, с кем ты теперь спишь, не вылила на нашу семью ушат грязи. Марта знала, что в любой момент любовница её сына может просто рассказать о его измене жене и тогда всё пойдёт под откос. — Не беспокойся, об этом я уже давно позаботился. Но я говорю серьёзно о нашем с Дженной разводе. Он должен состояться и никто ничего не узнает, — уверенно и даже, может быть, обнадеживающе уверял её Адам, но для Марты эти слова были всего лишь ещё одной глупой наивностью. — Адам, дорогой, когда ты в последний раз обедал один, а не в компании вездесущих репортёров? — Адам промолчал, выдохнув под проницательным и выжидающим взглядом давящей Марты. Продюсер отвела глаза, чувствуя свою правоту. — Будет лучше, если вы будете жить вместе, пока фильм не завершится и не выйдет в прокат. — Мам, мы самостоятельные люди. — Хочешь, чтобы порог твоего дома завалило сборище папарацци и журналистов? — она выждала пару секунд прежде, чем продолжить. — Не думаете с Дженной о себе, так хоть подумайте об Эмили. Адам воспринял эти слова, как ещё одну попытку уговора, но уже — с помощью применения манипуляций. — Только не надо всего этого, будто ты о ней думаешь, тебе важна лишь дистрибуция твоего фильма, а не то, как поживает твоя внучка. — Ты не прав, мне важно, но этот проект должен окупить вложения другой крупной киностудии. Адам понял, что нет смысла спорить со своей матерью. Он положил локоть на стол, прикладывая пальцы к пульсирующему виску, и тяжело вздохнул. В чём-то его мать и Дженна были схожи, возможно, это и сделало их более понимающими друг друга.***
— Дорогие дамы и господа… — громко проговорила Марта в тяжёлый микрофон, чтобы обратить на себя всеобщее внимание зрителей, стоявших за специальной, отгораживающей, синей лентой, которая сдерживала репортёров от того, чтобы просто наброситься на долгожданных и любимых продюсера и актёров. Однако, это не удерживало журналистов от выкриков интересующих их вопросов и протягивания рук, держащих репортёрские микрофоны. — …Поприветствуйте голливудскую, полюбившуюся вами, пару — Адама и Дженну Симмонс… — когда названная пара прошла по красной дорожке, вместе с безумными аплодисментами, многочисленное количество вспышек охватило всю территорию поздней вечеринки, проходившей в специально отведённом для этого месте, так называемой вилле, что была заставлена фуршетными столиками, бассейном и дорожкой, предназначавшейся для оглашений публике ожидаемого актёрского состава. — …А теперь и их маленькую, чудную дочку — Эмили, которая сыграет второстепенную роль в нашем будущем фильме, — девочка, одетая в красивое платьице, прошла вместе со своей мамой, держась за её руку. Чувствуя себя в центре внимания, она не испытывала страха перед таким количеством народа и камер, записывающих всё происходящее. — Далее представляю вашему вниманию Гарретта Уэльса, Лин Фуллер и Джона Барретта, — по ковровой дорожке прошли, знакомые публике, лица. — И последним, заключающим героем нашего сегодняшнего вечера, а так же лицом, с которым вы должны познакомиться, после общенационального поиска талантов, будущей нашей звездой… — Марта сделала выжидательную паузу, с улыбкой наблюдая за ревущей толпой. — …Представлю вам Пейдж Эдвардс, которая так же сыграет одну из главных ролей, — девушка скованно шла по дорожке, прямо под спектр бесконечных вопросов и вспышек, которые затуманивали ей мозг и иногда не давали понимание всего происходящего. Пейдж была уверена, что её ноги никогда в жизни не поддавались такой тряске. Она едва дошла до незнакомого ей актёра и встала возле него, полностью дополняя весь состав. Было необычно, было страшно и так, как Пейдж никогда не могла бы себе представить, хотя и пыталась. Между характерными щелчками фотоаппаратов, она слышала целый шквал вопросов, который, однако, лился не только на признанных актёров и Марту, но и на неё саму. Пейдж не отвечала, потому что не всегда понимала их смысл. Тем временем, Марта уже говорила фразу, заключающую и одновременно говорящую о том, что вечер открыт: — И так… дорогие гости, похлопайте — перед вами сейчас стоит главный актёрский состав «Бастардки». Отовсюду послышались громкие выкрики, нетерпеливые и почти что диете возлагался, оглушающие аплодисменты, дополняемые свистами и бесконечными потоками фотовспышек, заставляющими зрачок периодически сужаться, а руки дрожать от переживаемых эмоций. Вечер постепенно обретал более комфортную и умиротворенную обстановку: вся папарацци уже давно покинула мероприятие, так же, как и прилипчивые репортеры, иногда вгоняющие Пейдж в полный ступор своими бесконечными вопросами. По большей части, они касались Дженны и Адама Симмонс и не были направлены на интерес узнать новую личность, такую, как Пейдж Эдвардс, что заставляло девушку чувствовать себя глупо и немного подавленно. В то время, когда почти все находились возле фуршетного стола, набирая себе в тарелки различные канапе и прочие деликатесы, Пейдж стояла вдали от всего пиршества, чувствуя невероятную потребность в уединении, после такого громкого мероприятия, а ощущение того, что её может просто в любой момент вывернуть от переполняющих эмоций, не давало ей даже возможности съесть хоть что-нибудь. — Почему не со всеми гостями? — послышался рядом знакомый голос, который вмиг пробудил невероятную дрожь и стаю мурашек, неприятных мурашек, которые теперь бегали по коже Пейдж, заставляя девушку хотеть потереть то место, под платьем, на спине, где будто бы сновали маленькие жучки, щекоча своими противными лапками чувствительную кожу. — Хочу быть подальше от бассейна в этот раз, в конце концов, мало ли кто снова решит проверить меня на умение плавать, — в её голосе читался открытый сарказм, который Дженна сразу же уловила и, возможно, Пейдж даже немного пожалела о том, что начала именно с него. Актриса окинула девушку беглым взглядом, но, на удивление шатенки, так ничего и не высказала по поводу её сегодняшнего вида, вероятно, потому что в этот раз её платье подбирал сам Люциус, однако, это не означало то, что в этот раз Пейдж была ярче самого диско-шара, которые обычно бывают в ночных клубах, нет, она выбрала, по-прежнему, что-то не вычурное и не броское, возможно, даже слишком, потому что её платье было элегантного чёрного цвета, выражающего всю экспрессию, с прозрачной сеткой, которая закрывала её руки и немного участка открытой кожи, от середины бедра до колена. Не было никакого глиттера и прочей мишуры — всё так, как любила Пейдж. Ведь, по её мнению, лучше чувствовать себя удобно в обычной одежде, чем отвратительно и неловко даже в самом безупречном костюме. — Между прочим, не одна ты тогда оценила температуру воды на пригодность, — спокойно ответила Дженна, отпивая из своего бокала неизвестную жидкость, к которой Пейдж сегодня вечером даже не притронулась, хотя та несколько раз обращала на себя внимание девушки. — Это только потому, что ты этого заслужила, — язвительно ответила Пейдж. — Не волнуйся, я не сделала бы этого при репортёрах. Пейдж посмотрела на Дженну смеющимися глазами. — Тебя только они волнуют? — она слегка сощурила глаза. — Интересно, какое грязное бельё хранится на твоей полке? — Дженна ничего не ответила, она продолжала молча смотреть на Пейдж, которая на долю секунды замолчала, а затем едко произнесла: — Что ты скрываешь, Дженна Симмонс? — её имя девушка проговорила с нескрываемым промежутком между слогами. Казалось, если бы у бокала Дженны стекло было бы на миллиметр тоньше, он бы тотчас лопнул от силы давления её пальцев на него. Актриса тут же ощетинилась, её глаза приобрели холодный и мрачный оттенок, она подняла подбородок выше, как будто стараясь быть выше всей этой ситуации. — Мне нечего скрывать, — грубо произнесла она, продолжая испытывать решительный и стойкий взгляд Пейдж, которая, может, и чувствовала себя внешне непоколебимой, однако внутри неё все пылало и плавилось в огне негодования и злости. Казалось, их буравящие друг друга взгляды никогда бы не нашли свой конец, но голос Марты прервал их обмен: — Пейдж, иди к нам, — девушка не в слух, но всё же отвела свой взгляд от тёмного янтаря и посмотрела на продюсера, с которой стоял не заметный ей мужчина.— Дорогая, познакомься, пожалуйста, с Оуэном Барнсом — нашим главным и почитаемым репортёром, — улыбалась женщина, стараясь быть почтенней. Пейдж пожала ему руку, обращая внимание на его помощника-оператора, который бегал за ним, таская при этом большущую, как будто бы невесомую камеру, хотя девушка была уверена, что агрегат весом был не меньше двух килограммов. Мистер Оуэн поднёс к ней небольшой микрофон, мимолётно касаясь девушку за талию, чтобы отвести её подальше и взять желаемое интервью. — Пожалуйста, Пейдж, расскажите о себе, — начал он, а шатенка даже и не знала, что говорить, она будто бы участвовала в каком-то собеседовании или на допросе у психолога. Она не могла понять, действительно ли этому мужчине была интересна её личность или он точно также, незаметно, перейдёт к опросу про семью Симмонс, но, возможно, ни то, ни другое предположения не подходили, и он руководствовался исключительно рабочим желанием взять интервью у каждого избранного актёра фильма. Её это слегка расстраивало. — Хорошо, но… что бы Вы хотели узнать? — неловко ответила она, думая о том, что всё ею сказанное сейчас, в дальнейшем будет транслироваться по телевизионному каналу. — О, абсолютно всё, чем Вы можете с нами поделиться, — увлечённо произнёс репортёр Оуэн и Пейдж начала гадать, есть ли у людей этой профессии специальные выключатели, которые бы быстро приводили их в нерабочее состояние. Может быть, это были камеры, при которых они автоматически становились, будто бы, некими роботами, безбожно собирающими информацию. — Расскажите, Пейдж, о своей прошлой жизни, — этим уточнением он отнюдь ни разу не облегчил девушке её предзнаменование. Естественно, Пейдж уловила то ключевое слово, которое, по-видимому, репортёр обронил совсем не случайно, а для того, чтобы девушка не чувствовала себя обязанной рассказывать всё от и до. Значит, она могла поделиться тем, чем действительно пожелала бы. — Хорошо. На самом деле, я жила недалеко отсюда… — её слегка напрягал этот громоздкий микрофон, который Оуэн будто бы каждый раз передвигал всё ближе к шатенке. Она постаралась сосредоточиться на чём-то другом, не существенном, что могло бы дать ей возможность не зацикливаться на этой, напрягающей её, обстановке. Девушка одновременно понимала, что теперь говорить на камеру — её работа. — …В Санта-Монике. — Вы родились там? Или, быть может, Вы одна из тех путешественниц, которые никогда не сидят на месте? — мужчина мимолётно, почти вплотную, приставил к своим губам микрофон, а затем снова дал право Пейдж продолжить отвечать на вопросы. — Да. Я родилась там. И нет… — девушка улыбнулась, почувствовав, что начинает втягиваться в разговор, который отныне даже приносил ей какое-то удовольствие. Или всё-таки это был такой особый дар убеждения у репортёра, с помощью которого он мог, без особых трудностей, располагать к себе людей. — …Я не очень люблю путешествовать, хотя несколько стран, или городов, точно посетила бы. Например, Мельбурн, я слышала про знаменитую улицу граффити, на которой с удовольствием побывала бы. Мужчина на секунду сморщил своё лицо. — Там, должно быть, неимоверное количество насекомых и прочей нечисти. Пейдж удивилась тому, с какой быстротой её давнюю мечту смогли просто растоптать в прах, а ведь она никогда не думала о насекомых, которых боялась до дрожи в коленях. Даже, вроде бы, красивые, беззащитные бабочки ввергали её в ужас, когда подлетали почти вплотную. Безумно неприятно было представлять себе эти хрупкие, с волосяным покровом, тела, обладатели которых могут просто появиться в любой момент, неизвестно откуда, а самые маленькие насекомые —ещё и пробраться под одежду. И, кто знает, возможно, это существо опасно и ядовито. — Вы художница? — поинтересовался Оуэн. Его природные, чёрные кудряшки заставляли Пейдж постоянно переключать на них свое внимание и стараться перебороть настойчивое желание дотронуться до коротких завитков. Они, должно быть, были очень мягкими. — О, нет, хотя моя мама это отлично умеет. Не понимаю, почему мне не передался её талант. Попросите меня нарисовать обычную рыбу и — будьте уверены — Вы сочтете, что бедное существо вывернуло наизнанку. Репортёр выдавил насмешливую гримасу отвращения, втянув воздух через плотно сжатые зубы. — Тогда, чем же Вы занимались в подобном маленьком районе? — Я недавно была ещё студенткой и, если признаться, честно, не очень любила учиться, но почти никогда не пропускала занятий, хотя наш преподаватель был ещё тем комнатным растением. — О, надеюсь, он не будет смотреть этот выпуск, — рассмеялся мужчина. Его смех был немного неприятен Пейдж и слегка смущал её, так как был похож на вынужденный и как будто бы искусственный, совсем не заразительный, но, тем не менее, он был искренним. — Я с Вами не согласна, возможно, тогда бы он пересмотрел свои методы преподавания. Да, и я же не сказала, какой именно курс он вёл, — лукаво улыбнувшись, произнесла Пейдж и едва наклонилась к Оуэну, будто бы преобразуя свои слова во что-то интимное и нежелательное для чужих ушей. — Что же, ладно. Может, что-то было помимо учебы? — Да, я работала в обычном кафе бариста, а в остальное время занималась волонтёрской деятельностью в доме престарелых. — Это хорошо. Марта часто устраивает благотворительные дни, подразумевающие встречу актёров с детьми-сиротами. Вам нравилось это дело? — Безусловно, — Пейдж опустила голову, ей порой было особенно тоскливо вспоминать то, что когда-то она была частью такой большой семьи, казалось, будто бы сейчас девушка жила совсем другой жизнью. — Я очень привязалась ко всем жильцам дома. — Вы не считаете, что променяли их на всё это? Этот вопрос смутил Пейдж, потому что в её голове он действительно имел свою значимость. — Да, иногда я чувствую себя полной эгоисткой, но все же… это просто невероятно, — шатенка подняла голову, и Оуэн отметил, что эта девушка, сидящая перед ним и нервно теребящая край своего платья, была одним из тех редких людей, которые не скрывали своих настоящих эмоций, по крайней мере, сейчас, ведь она была, так называемой, свежей кровью, ещё не повидавшей мир именно с такого угла и ракурса, с которых все виделось, порой, слишком ожесточенным и угнетаемым, уничтожаемым любое проявление чувств и эмоций. — …Очутиться здесь, где я никогда не ожидала себя увидеть, никогда не думала и даже не представляла, что могу вдруг оказаться на этом месте. Не знаю, возможно, подсознательно я просто никогда и не верила в удачу. Вечер, ночь — время, когда чувства Пейдж обычно любили брать бразды правления над разумом, становившимся менее осторожным и не сильно, но все же притупившимся. Он слепо доверял практически всему, хотел доверять, поэтому не обращал внимание на возможные последствия, которые вдруг могли появиться из-за слишком опрометчиво высказанных слов, а иногда и совершенных поступков. — И что же послужило тем основанием, благодаря которому Вы сейчас сидите передо мной? А ведь это так, Пейдж. Девушка неосознанно посмотрела туда, где стояла Даниэль, в компании с каким-то неизвестным ей мужчиной. Его рост, однако, скорее всего, не превышал даже ста семидесяти сантиметров, который, в сочетании с достаточно упитанным телосложением, делал его визуально комичнее, хотя никто не мог отрицать того, что это ему шло: тёмные волосы на его голове, к центру макушки, росли всё реже. Создавалось впечатление, будто с того места они решили перейти именно на подбородок и в небольшую область над верхней губой. Пейдж видела, с каким странным блеском в глазах Даниэль разговаривала с этим мужчиной, которому, на вид, было около шестидесяти лет. Ей стала вдруг очень интересна суть их диалога. Шатенка, по инерции, расплылась в улыбке, наблюдая за смеющейся девушкой. — Это довольно странная история. Совсем недавно мы с… — Ну всё, хватит залипать на это, — Дженна схватила пульт со столешницы и одним нажатием на кнопку сказала «прощай» интервью и недавно записанному эфиру с их закрытого вечера. Лицо женщины, ранее загипнотизировано наблюдающей за всем происходящем на экране, приняло выражение полного недоумения, а вместе с тем и глубокого разочарования и возмущения. — Эй, между прочим, у меня даже нет записи, чтобы потом всё пересмотреть, а ведь сегодня у меня выходной и я собиралась засесть у телевизора с мороженым, однако, ты не дала мне этого сделать, в очередной раз пополнив моим именем свой список вызванных в телефоне. Её слова, казалось, совсем не подействовали на Дженну — та, по-прежнему, безмятежно возобновила все свои действия: она достала из морозилки застывшие кубики льда, после чего закинула по паре из них в каждую кружку освежающего напитка. — Я не настаивала на том, чтобы ты приезжала. Это было исключительно твоим выбором, — заметное равнодушие в голосе актрисы заставило женщину почувствовать долю обиды. — Да, но я думала, ты наконец решила поделиться со мной чем-то. — И опять же… я не давала тебе для этого повода. И не говори, что тебе здесь не нравится. С этим сложно было не согласиться, почти невозможно. В очередной раз таинственный звонок Дженны вновь оказался следствием её желания посидеть в компании своего психолога, если в их с ней обстановке её таковым можно было назвать. — Согласна, но… объясни мне, почему я каждую неделю приезжаю сюда, но, до сих пор, мы почти никогда не говорили о истинной причине моего здесь нахождения. Они прошли через стеклянную дверь, отделяющую шикарный передний двор от дома. Никто не мог их увидеть: вся территория была отделана высокой каменной стеной, которая, к тому же, дополнялась сверху пышной, непроглядной зеленью, разжигающей у проезжающих мимо интерес к тому, что же всё-таки происходит за этими толстыми стенами. — По-моему, это ты должна знать, — Дженна поставила свой стакан на небольшой столик, а затем одним ловким движением скинула с себя легкую ткань пеньюара, которая прежде скрывала её слишком бледную кожу от безжалостных лучей солнца. Редко когда в ней вспыхивало желание действительно полежать на шезлонге, но сейчас был, как раз-таки, подобный случай. Её спутница проделала точно такие же манёвры, после чего легла на соседний шезлонг и растянулась на нем, позабыв о том, что желательно было бы нанести хоть небольшой слой крема от загара. Вода в небольшом бассейне красиво поблёскивала, но женщина не спешила окунаться в его чуть прохладную воду, по большей части потому, что не хотела делать этого одна, считай, без позволения Дженны, хотя та и не была бы против. — Ох, я не могу считать себя профессионалом своего дела, когда ты так упрямо закрываешься от меня, как только я пытаюсь понять, в чём состоит твоя проблема, — Дженна была расслабленна, что нельзя было сказать о женщине, которая тут же напряглась, вновь садясь на край шезлонга. В компетенции психолога было беспрестанное нахождение на сугубо нейтральной стороне, что, к сожалению, не всегда получалось и могло плохо сказаться на его опыте и профессиональности, в которой Мари начала сомневаться с появлением в её жизни актрисы. — У меня нет никаких проблем, всё просто превосходно, — Дженна даже не посмотрела в её сторону, её глаза были скрыты за стеклышками солнечных очков. Она слегка пошевелила пальцами ног, конечно, лишний раз не сумев не оценить свой новый педикюр, сделанный несколькими днями ранее. — Очевидно… есть, раз ты звонишь мне даже чаще, чем должны проходить наши сеансы. Дженна, в этом нет ничего предосудительного. Поверь, нет такого человека, который был бы на сто процентов психически здоровым. Знаешь, если бы работа специалиста не оценивалась в плане денег так высоко, я бы посоветовала всем пройти психолога. Даже если ты думаешь, что у тебя нет проблем, будет неплохо просто поговорить с нейтральным взглядом, быть может, это приведёт тебя к осознанию чего-то нового. Тем более, не припомню, чтобы я ещё так, с кем-то из своих пациентов, загорала на шезлонге возле шикарнейшего бассейна. Актриса резко подняла лёгкий аксессуар, открывая свои янтарные глаза, и посмотрела на психолога. Хоть её движения и были импульсивными, казалось, она должна была сказать что-то неприятное после них, однако, Дженна по-прежнему оставалась равнодушной и будто бы безэмоциональной ко всему происходящему, её голос всё также выражал спокойствие и умеренность: — А ты не думала, что я звоню тебе не как своему психологу, а, Мари? Возможно, я хотела, чтобы ты просто отдохнула от своего грязного и противного копошения в чужих мыслях. Женщина поджала губы, продолжая выискивать всю подноготную карих глаз. — Знаешь… это очень заботливо с твоей стороны, но я не верю тебе, во всяком случае, если это даже и правда, то моё нахождение здесь не обходится без твоей личной выгоды. Дженна вернула очки на прежнее место, улыбаясь уголками губ и сгибая в колене левую ногу. — Не правда. Мои намерения совершенно чисты. — Дженна, я не так давно знаю тебя, но уже могу сказать, что ты не тот человек, который бескорыстно может сделать что-либо во благо другому. — Браво, Мари. Надеюсь, ты поняла, что сейчас назвала меня меркантильной и, мне кажется, будь на моем месте кто-то другой, он бы точно пренебрёг твоими следующими сеансами, посчитав подобные слова за оскорбление, но, к счастью, мне на всё это плевать. Мари снисходительно улыбнулась. — Ведь ты же сама ранее сказала, что сейчас я здесь не в роли твоего психолога, соответственно, имею право выражаться подобным образом. — Странно, что ты смогла провести эту самую грань между работой и личной жизнью. Не все способны на это. — Ну, так вот, я — способна, — Мари вдруг резко откинулась на твёрдую спинку шезлонга. — Хорошо, на самом деле, мне все равно по какой причине я здесь, если я могу по-настоящему насладиться этим днём, в окружении такой потрясающей обстановки. Дженна рассмеялась, естественно, она не поверила в слова Мари. Звучало так, будто женщина всеми силами пыталась убедить себя в обратном. — Ох, Мари, иногда я действительно не понимаю, как из тебя вышел такой специалист, ты же вовсе не умеешь лгать и скрывать свои истинные эмоции. И правда. У Дженны не было никаких ужасающих намерений по поводу этой женщины. Просто ей иногда тоже нужна была компания, нужен был кто-то, кто не станет оценивать ее с точки зрения поклонников, кто не станет пускать слюни и бесконечно спрашивать о даже самой малой толике её деятельности. В первую очередь, Мари пыталась понять её с точки зрения психолога, кем и являлась большую часть своей жизни, а это терпеть Дженна могла намного больше, чем чужие сопли и слюни возле своих ног. Было удивительно то, что Мари могла говорить с ней обо всем, но, в тоже время, не о чем, она могла найти такую тему для разговора, которая вовсе не касалась жизни актрисы — ни публичной, ни личной — никакой. Адам вновь находился неизвестно где, что ни капли не тревожило ее, потому что актриса, может быть, и не знала его точного местоположения, но предполагала, в какой именно компании он мог пребывать. В доме, кроме них, никого не было: экономка с Эмили совсем недавно отправились на прогулку. До поездки в Тапангу оставалось несколько дней, а значит — можно было расслабиться этими блаженными минутами одиночества и тем, когда практически целый день считался полностью свободным.***
Пейдж сидела на крыше гримвагена, когда увидела маленькую Эмили, опасливо снующую почти что в полной темноте и, если бы не те включённые фонари трейлера, так оно и было бы. — Привет, малышка, что ты здесь делаешь? — девочка вздрогнула, испугавшись и посмотрев наверх, туда, где сидела девушка, не замеченная ею ранее. — Вряд ли тебе можно находиться в одиночку. — Мне было страшно. Я слышала какие-то посторонние звуки, — Эмили посмотрела в ту тёмную сторону парка, откуда, вероятно, и услышала пугающие звуки. В этих звуках не было ничего страшного, это были всего лишь птицы, но Пейдж почему-то захотелось немного поиграться с детским воображением, хотя это была не сама лучшая идея. Их база находилась посреди парка, напоминавшего больше дикий лес и казавшегося, в ночной темноте, ещё мрачнее. Именно поэтому продюсер и выбрала эту локацию, что-то подобное невозможно было изобразить с помощью обычных декораций или профессиональной графики. — Это дикие животные, — Пейдж сверкнула глазами, придав голосу больше таинственности и наблюдая за тем, как глаза маленькой, светловолосой девочки начинают расширяться от страха. — Наблюдают за нами издалека, но слишком пугливы, чтобы подойти ближе, — Эмили начала озираться по сторонам, словно была добычей, окружённой зверьем. Девушка поняла, что с девочки достаточно и беззаботно рассмеялась. — Ладно, шучу. Это всего лишь птицы, ночные птицы. — Они меня пугают. Своими криками, — жалобно произнесла Эмили, желая поделиться своими страхами. — Да, есть такое, но, если прислушаться, их крики приобретают мелодичные звуки, их пение становится некой сложной игрой с нашим воображением. И, если так подумать — они просто переговариваются таким образом друг с другом. Вот, послушай, — Пейдж точно также прислушалась к посторонним, отчётливым звукам, как посоветовала сделать это и Эмили. С разных сторон шла медленная, ритмично издаваемая, будто слабосильная, серия безысходно печальных, протяжных звуков, которые даже не пугали — они, наоборот, успокаивали и призывали думать обо всём. — Но ведь они же не смогут привлечь сюда животных, правда? — Пейдж улыбнулась. — Успокойся, малышка — это парк, хоть он и большой, но здесь нет диких животных. Разве что здешние работники, — насчёт работников Пейдж убедилась ещё тогда, когда видела, как Марта спорила с одним главным из бригадиров по поводу того мусора, который они могли здесь оставить после себя, хотя, по этому мужику было видно, что ему попросту не хотелось уходить, ведь площадку специально опечатывали. На самом деле, съёмочная группа не пользовалась ничем таким, что могло принести вред национальному парку. — Можно к тебе? — Пейдж пожала плечами. — Если сможешь залезть, — шатенка поняла, что девочка была отнюдь не из тех, кто плохо соображает, либо Эмили уже делала так, иначе Пейдж не могла объяснить то, с какой решительностью девочка побежала к едва заметной, небольшой лестнице, которая точно не была видима ей. — Где твои родители? — склонила голову Пейдж, открыто интересуясь. — Почему ты одна в такую ночь? Эмили пожала плечами, усевшись рядом с девушкой и свесив коротенькие ноги вниз. — Мой папа спит в трейлере, а мама, наверное, снова работает с текстом. Она не выпускает его из рук, постоянно заучивает и проговаривает про себя слова. Эти слова слегка взволновали шатенку, она никогда не могла знать, сколько времени Дженна, оказывается, тратила на то, чтобы отыграть превосходно. — Дома она также много работает? — Если бы она была дома. Ни мамы, ни папы часто дома не бывает, — грустно покачала Эмили головой, понимая, что не в её силах повлиять на всё это. — Но кто тогда с тобой сидит? — Ну… после школы и музыкальных занятий меня всегда забирает Хелен, а потом мы с ней гуляем или занимаемся чему-нибудь дома. —Твоя бабушка? — предположила Пейдж, но получила в ответ лишь одно отрицание. — Нет, она моя няня, — её глаза оживлённо заблестели. — Но я была бы не против, если бы она была моей бабушкой, потому что я знаю её о-о-очень долго, — смотря сейчас на Эмили, Пейдж не могла не признать того факта, что ей было комфортно с этой девочкой, она не чувствовала сейчас такой большой разницы в возрасте — Эмили говорила уверенно, внятно и, казалось, будто бы в её голове блуждали мысли, далекие от обычного представления, какими, на самом деле, должны быть мысли шестилетнего ребёнка. Взгляд девочки был невероятно сознательным. — Ты говорила, что занимаешься музыкой, на чём играешь? — На виолончели, но только потому, что этого хочет мама. Она не разрешает мне играть в крикет, хотя я очень хотела бы этого. Пейдж, с намерением подбодрить Эмили, неожиданно взяла её маленькую ладошку в свою руку и едва ощутимо сжала её. Нет, никогда в жизни её собственная мать не запрещала ей делать того, что она хотела, поэтому она не могла до конца понять Эмили, зато представить — да. — Ничего страшного, когда-нибудь ты станешь достаточно взрослой, чтобы самостоятельно начать принимать решения, нужно лишь немного подождать, зато потом такой долгожданный момент станет одним из самых ярких в твоей жизни. Не держи зла на свою маму, ведь она, даже не смотря на то, что не права, хочет для тебя только самого лучшего. Эмили глубоко вздохнула, будто бы впитывая все сказанные ей слова в своё сознание. Пейдж смотрела на эту девочку и удивлялась тому, как, вроде бы, такие родственные души, могут быть кардинально разными, ведь Эмили была невероятно милой и понимающей, доброй по отношению не только к ней, но и к остальным. — Эмили! Я уже везде тебя обыскалась. Ты здесь всё это время была? — знакомый голос, исходящий снизу, заставил Пейдж встрепенуться и застыть на долю секунды. К счастью, её разум смог победить вспыхнувшие страх и малую толику паники. — Всё нормально, она была здесь, со мной, — ответила шатенка, после чего поймала осуждающий и презрительный взгляд. — А тебя я вообще не спрашивала. Было даже смешно, Пейдж закатила глаза, когда Дженна снова сделала вид, будто не замечает её, будто её и нет вовсе. Девушка слегка наклонилась к встающей девочке, которая собиралась уже слезать. — Она всегда такая? — почти шёпотом произнесла Пейдж, чтобы лишние уши не уловили её слов. — По большей части, — улыбнулась Эмили. Она так же, как и влезла, быстро оказалась возле своей матери, которая была сейчас зла, в прочем, почти как и всегда, но вот только сейчас Пейдж могла увидеть в её глазах проблеск нежности и заботы. — Не смей так больше уходить, — актриса перевела яростный взгляд на крышу гримвагена, она была уставшей — это было ясно. — А ты, Пейдж, занимайся своей работой, — Дженна подтолкнула свою дочь в сторону автобуса. — Иди обратно, в трейлер. Её слова стали для Пейдж поводом начать злиться, ведь кого-кого, а у этой зазнавшейся актриски она не спрашивала, что ей стоит делать. — Моя работа не состоит в том, чтобы следить за твоей дочерью, — конечно, Пейдж проговорила это, после того, как Эмили скрылась из виду, ведь она не хотела обидеть девочку, она сказала это для того, чтобы поставить Дженну на место, но её саму не удручало присутствие с ней рядом маленькой девочки. — Я думаю, ты не очень хорошая мать, если она в первую очередь приходит ко мне, когда боится, — ей показалось, или после её слов Дженна действительно впала в лёгкий ступор, на минуту карие глаза стали чувствительными. — Она сказала, что боится? — А как ты думаешь? Детское сознание — очень впечатлительная штука, особенно, посреди тёмного парка. Следи за ней лучше, ведь ты же не хочешь потерять её. — Ты угрожаешь мне? — огрызалась Дженна, вновь ощетинившись. — Я тебя предупреждаю. Дженна с тяжелым стоном опрокинула сопротивляющуюся Пейдж на специальные маты, отведённые для вне съёмочных тренировок, которые, увы, подразумевали то, что им придётся находиться вместе куда больше времени, чем они того хотели. Хотя, Пейдж не была особенно против, когда приставила нож к горлу амбициозной актрисы. За полтора часа занятий она изрядно успела запыхаться и устать, чего нельзя было сказать о Дженне, которую выдавала лишь мелкая испарина на светлой коже и чуть покрасневшие щёки с шеей, хотя Пейдж не могла утверждать, что виной тому было не солнце, которое безжалостно обжигало ещё с двенадцати часов дня. Она не знала, была ли эта тренировка действительно чем-то, что поможет ей хорошо сыграть на камеру, либо актриса снова таким образом решила показать своё превосходство над ней, иначе как девушка могла объяснить то, что за все это время Дженна ни разу не давала ей поблажек, а ведь это шатенка должна была быть ведущей. — Ты сильнее, чем кажешься, — натужным и запыхавшимся голосом проговорила Пейдж, вновь оказавшаяся под гибким телом актрисы, которая придерживала кисти девушки по бокам от темноволосой головы, не давая одной из рук, в которой был нож, достигнуть своей цели. Дженна надменно улыбнулась, когда перестала чувствовать ослабленное сопротивление под собой, означавшее, что мысленная планка на несуществующем индикаторе усталости девушки была почти возле самой красной точки. — Я занимаюсь с тренером в боксёрском клубе, — чуть отпрянула актриса, не смея отпускать, пусть и безвольно лежащие, кисти рук девушки. Если даже Пейдж и была бы удивлена — а она была — шатенка никогда не показала бы своего изумления. То, чем сейчас Дженна поделилась с Пейдж, было тем, что актриса рассказала девушке по своей собственной воле и шатенка не могла упустить такого шанса, возможно, узнать про Симмонс ещё чуть больше и…немного передохнуть, заняв женщину разговорами. — Ты не напугаешь меня, — нарочито улыбнулась Пейдж. — Что мне ещё нужно знать, в чём ты меня можешь обставить? — женщина откинулась назад, наконец, чуть ослабив свою хватку и давая Пейдж, хоть и не полную, но частичную свободу действий, ведь она всё ещё продолжала придерживать хрупкое тело девушки между своих бёдер. Их положение и без того походило на интимное, по крайней мере, для Пейдж, а шатенка ещё и часто обращала внимание на соблазнительное тело актрисы, которая, буквально сейчас, сидела на её бёдрах. И, если бы не тот факт, что перед ней была Симмонс — самая надменная и высокомерная особа из прежде ею виденных, практически ненавистная ей, и то, что у них проходила тренировка — Пейдж пришлось бы несладко. — Быстрее перечислить то, в чём ты сможешь меня обставить, — насмешливо произнесла женщина, чья грудная клетка вздымалась не с такой силой, с которой вздымалась клетка Пейдж, после их, так называемого, полуторачасового спарринга под палящим солнцем, которое обжигало ещё сильнее из-за того, что их чёрные боди и лосины, проявляющие каждое движение и игру мышц, безжалостно вбирали в себя каждый горячий луч. Было жарко, практически невыносимо, и Пейдж уже думала о том, когда сможет, наконец, спрятаться в своём прохладном трейлере с большим кондиционером. — Неужели ты всё успеваешь? — спросила она, впервые замечая, что причёска Дженны могла быть не без изъяна. Сейчас актриса была немного растрепана, но это делало её лишь до безобразия красивей. Пейдж понимала — она сейчас выглядит не лучшим образом, наверняка, её длинные волосы, завязанные, прежде, в тугой, высокий хвост, порядком уже успели растрепаться и ослабить силки, казалось бы, достаточно тугой резинки. — Просто… хорошо иметь людей, которые делают за тебя всю грязную работу, — та же надменная улыбка, та же монета в копилку самокритичности Пейдж, которая, однако, стала быстро наполняться с переездом девушки в Лос-Анджелес. — Поэтому с твоей дочерью сидит няня? — решительно и даже зло решила шатенка ответить на прежнее замечание актрисы, которая в ту же секунду снова приковала её руки к мату, больно ударив по ним. Женщина была так близко, что девушка слабо могла чувствовать её дыхание и едва ощутимый запах тела, смешанный с потом. Карие глаза окутала ненависть и презрение, вместе с тем, грубый, низкий голос, несущий за собой всю горячность дыхания актрисы, отдался мелкой дрожью: — Не смей говорить так о моей дочери, — процедила Симмонс. Пейдж была зла и раздражена, однако, это не помешало ей почувствовать вину за то, что она, вероятно, слишком сильно задела чувства актрисы, которые, возможно, и хотела затронуть, но не таким образом, хотя Дженна не руководствовалась ничем, кроме своего желания сделать побольнее, когда точно также давила на чувства Пейдж. — Ладно, прости. Я не хотела тебя задеть, — тихо и более мягко произнесла Пейдж, чувствуя, как пальцы больно впиваются в кисти рук. — Зато я хочу. Тебе не хватает силы, которую ты должна будешь показать на камере. По сценарию, твоя героиня два года находилась в ссылке, а затем кинулась в бега, — Дженна презрительно усмехнулась. — Как думаешь, она выглядела таким же дохляком, как ты? — женщина отстранилась. — Никогда не задумывалась об абонементе в зал? — чувство полного негодования и вновь свалившегося раздражения поспособствовало смелости Пейдж. Девушка резко повалила актрису на бок, неожиданно для женщины, поменяв их местами. Пейдж была удовлетворена тем, что, наконец, смогла показать самоуверенной Симмонс, что она тоже не так слаба, как кажется. Однако, ни разгоряченный пыл шатенки, ни её нож, приставленный к оголенной шее женщины, не смогли заставить актрису обронить хотя бы одну надежду на открытое ошеломление в янтарных глазах. Пейдж самонадеянно улыбнулась, держа остриё ножа у самого горла актрисы: — Я бы была поосторожней с такими выражениями, всё-таки… я держу в руках холодное оружие, — в её глазах блуждал открытый азарт. — Ты не зарежешь меня, — невозмутимо и спокойно произнесла Дженна. — Почему ты так уверена? — Как минимум… потому что он бутафорский. Они ещё долго смотрели друг другу в глаза, находясь в непосредственной близости друг с другом. Пейдж увидела, как карие глаза, бывалые насмешливыми, теперь медленно становились серьезными и будто бы содержали в себе совсем незаметную прореху, которую актриса тут же запечатала холодным, толстым слоем льда. Дженна грубо столкнула Пейдж в бок, после чего поспешно встала на ноги. — Для тебя всё это игра, правда? — грубо заявила Симмонс, даже не спрашивая — утверждая, а Пейдж не совсем понимала, что конкретно имела ввиду женщина. — Ты не понимаешь, что всё это серьезно? Ты должна знать, куда наступить в один момент и какую эмоцию сменить в другой. Это тебе не чёртов театр или институт, где ты в любой момент можешь смахнуть всё на нелепую оплошность. Фильм снимается всего один раз и пересматривается людьми годами. У нас не будет времени постоянно поправлять и направлять тебя, — кричала женщина, а Пейдж не могла просто так молчать. — Я и не просила делать этого. К твоему сведению, я все прекрасно понимаю, поэтому почти целую ночь и учила этот сценарий. Я знаю свою реплику на все сто… —Но сценария недостаточно! — выкрикнула Дженна. — Да, я знаю это. Но для этого и существуют дубли, не всегда обязательно делать все идеально с первого раза, а если я и забуду какую-нибудь строчку — я всегда смогу импровизировать, как делала это и раньше. По-моему, это ты слишком серьезно ко всему относишься. Дженна, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Когда у тебя в последний раз был тот день, когда ты не брала в руки сценарий и не думала о фильме? — Это и называется ответственность, Пейдж. — Это называется эгоизм по отношению к себе, Дженна, по отношению к Эмили, которая только и видит тебя за бесконечным количеством бумаг. — Не тебе судить меня за мои действия и решения. — Тогда ты точно так же не имеешь права корить меня за то, как я к этому отношусь. Меня взяла Марта не просто так, а потому что, вероятно, я действительно чего-то стою. Вот только я не собираюсь так же, как и ты, забывать обо всём, кроме своей долбанной успешности. Да, для меня это определенная игра, потому что я не забываю, кто я есть. Я адекватно могу расставить свои жизненные приоритеты. — О, правда? И что же тогда для тебя так важно, Пейдж? — Не скатиться в такую же чертовщину, как это сделала ты. — Не раскидывайся такими громкими словами, Эдвардс, я ведь могу утащить тебя за собой. — Сука… — процедила шатенка сквозь сомкнутые зубы. — Ты только сейчас это поняла? — Убери, наконец, эту чёртову ухмылку с лица! Рука девушки, под действием желаний больного сознания, незаметно для самой Пейдж, почувствовала мягкость кожи шеи актрисы. Шатенка не хотела ее задушить, нет, хотя, в какой-то момент, это казалось для неё слишком, чрезмерно соблазнительной идеей. Но она не знала другого способа заткнуть, стереть эту, до чертиков выводящую из себя, ухмылку, напугать Дженну так, чтобы та больше не смела так говорить с ней, чтобы прекратила играть на ее чувствах, чтобы, наконец, оставила Пейдж и перестала ее изводить каждый божий день. Дженна беззвучно ахнула, чуть приоткрыв губы и втянув прохладный воздух, обжегший ей лёгкие чувствующейся злостью, которая ясно читалась во взгляде темно-карих глаз. Актриса даже успела испугаться, но лишь на крохотную долю секунды, за которую Пейдж успела осознать то, что сейчас стоит, держа женщину за открытое горло. Девушка почувствовала, как та судорожно сглотнула, смотря на Пейдж выжидающим, долгим взглядом, который, будто бы, спрашивал ее о том, какими же будут следующие действия. Девушка вдруг поняла, что делает, поэтому ослабила свою хватку, но не убрала руку, она лишь чуть двинула ею, будто бы поглаживая и заглаживая место, где только что были ее пальцы. Она сожалела и нет. — Что здесь происходит? — Марта с раскалённым и суровым видом надвигалась на них. Пейдж опустила руку, отводя глаза в сторону и явно не представляя, что говорить. — Ничего, просто репетируем сцену, — подала голос Дженна, не желая объяснятся ни в чем. — Дженна, ты начинаешь переходить все допустимые границы, я думала, что ваш разлад с Адамом будет единственной нашей проблемой, но сейчас ты начинаешь устраивать скандалы с Пейдж. Чего мне начинать ожидать в следующий раз? — ответа не последовало, потому что времени подумать даже не было, Марта говорила, почти-что не делая пауз. — Пойми, если ты и дальше будешь продолжать грызться с нашей группой, мне придётся тебя заменить, и не думай — я даже бровью не поведу. — Ты не найдёшь актрису, полностью заменяющую меня. К тому же, люди будут недовольны. Лицо Марты вмиг расслабилось, даже ее морщинки на лбу более-менее сгладились. — О, они потерпят, но я — нет. А насчёт актрисы… сейчас есть много технологий, позволяющих даже с помощью компьютерной графики изменить некоторые не совпадающие факторы, не думай, что ты такая незаменимая, Дженна. — Ты не посмеешь этого сделать. Слишком рисково. — Ты правда хочешь проверить, смогу ли я оправдать свои обещания? Будь уверена, тебе даже не поможет тот факт, что мы почти что родственники. Продюсер ушла, оставив Пейдж одну справляться с этим ощутимым напряжением, витавшем в воздухе. Уж лучше бы она убежала, пока Марта выговаривалась актрисе. А сейчас она и не знала, что делать, что должна делать. Одно Пейдж знала точно — скажи она хоть слово, работникам парка придётся потом отделять от земляного песка её собственный пепел. Но, на ее удивление, Дженна ничего не сказала, ничего не сделала, она решительно направилась в сторону своего трейлера, после чего, с характерным звуком, захлопнула его дверцу. Пейдж стояла и не понимала, стоило ли ей бояться того, что могло последовать за всем этим? Хотя, почему её должно было это трогать? Девушка постаралась забыть всю эту неприятную ситуацию. Ей не хотелось тратить такой замечательный, наполненный новыми впечатлениями, день отвратительным настроением. — Ты когда-нибудь каталась на лошадях? — спросил её Адам, как только девушка подошла к нему, она знала, чем они будут заниматься, поэтому уже заранее настроилась на что-то хорошее. — Хм… у меня была лошадь-качалка, это считается? — её нарочито задумчивое лицо показалось мужчине очень милым. Адам искренне рассмеялся. — Если тебе будет так легче, то почему бы и нет? Но в этот раз, она будет живая, поэтому запомни — никогда не кричи на лошадь, она не тупое создание и понимает то, что ты ей говоришь. Они шли по пути к тому месту, где их должны были ждать две, запряженные в амуницию, лошади. Пейдж чувствовала приятное волнение в себе, потому что ещё никогда в жизни не каталась верхом. В ней поселилось приятное ощущение предвкушения, которое предвещало ей что-то очень незабываемое, новое. Но девушка, по-прежнему, старалась держаться нейтрально ко всему происходящему, хотя и подозревала о том, что ее глаза выдавали ее всю целиком. — Знаешь… это правило, кажется, не работает, когда ссорятся двое человек. — Возможно, но в этот момент они могут считать друг друга тупыми созданиями. Тут зависит от ситуации. Понимаешь, иногда интересно смотреть на то, когда ссорятся двое глупых человек, а ещё интереснее наблюдать за ссорой двух умников, однако, если ты увидишь, как один кричит на животное, которое не может ничего сказать в ответ, ты подумаешь, что, скорее всего, находишься в полностью аморальной обстановке. Тем временем, они уже оказались у двух крупных животных, которые пребывали, будто бы, в какой-то дрёме. Пейдж, с помощью Адама, смогла залезть в седло жеребца — тот даже ухом не повёл, а остался, по-прежнему, склонив голову, жевать молодую траву. Ощущать себя так высоко от земли, на живом существе, которое в любой момент могло резко дернуться и побежать, было невероятно и одновременно страшно. — Что мне нужно знать, чтобы не подвести команду? — задала Пейдж вопрос, когда они, уже спустя несколько минут, как тронулись с места. Было необычно, Пейдж чувствовала в себе новые, вдохновляющие ощущения. Ее дух будто бы просто захватило в один миг, в то время Адам был на удивление спокоен, а Пейдж просто не понимала его, ей хотелось кричать от восторга, в этот момент она чувствовала себя слишком эмоциональной, маленькой девочкой. — Правильно мыслишь. Тебе нужно думать не только о том, как выглядишь во время съёмок именно ты, но ещё и о своих коллегах, ведь потом люди будут смотреть не только за какими-то отдельными элементами, а, в общем, смотреть на всю картину, в целом. Ты должна взаимодействовать со всей командой, если не за камерой, то точно во время съёмок. — Хорошо, я поняла, — уверенно кивнула Пейдж, надеявшаяся, что вся команда будет очень мила и приветлива, она не хотела никаких конфликтов. — Для чего мы все это делаем? — Пейдж искренне не понимала, почему они вдруг решили выехать вдвоём на лошадях, хотя не могла не признать то, что ей это приносило удовольствие. Только сейчас она пожалела, что задала именно такой вопрос, ведь он мог бы быть расценен, как знак неудовольствия и пренебрежительности. — То есть, я имею в виду, что мне уделят всего лишь несколько секунд, когда я буду должна держаться в седле. — Да, но эти пару секунд ты должна будешь держаться в нем уверенно, а не так, будто тотчас слетишь с коня. — Да я, вроде, ощущаю себя на нем расслабленно. Адам открыто оценил ее внешнее состояние и после того, как его глаза обрели смеющийся оттенок, он, не скрывая своего веселья, слышимо хмыкнул. — Ага, только вот ты сейчас со всей силы прижимаешь свои ноги к бокам животного, а в поводья вцепилась так, будто это твоё единственное и последнее спасение. Эти слова не сильно, но все же пристыдили Пейдж, она попыталась расслабить руки, только сейчас заметив, что её ногти оставили на ладонях красные отметины. Она и в правду вцепилась в поводья, хотя знала, что этого не следовало бы делать — нельзя использовать ремешок, как средство для удержания себя верхом, оно должно быть лишь предметом регулировки и направления коня в нужную сторону, но не наоборот. Как она не пробовала, ближайшее время расслабиться не получилось, вместо страха, ее мозг должен был заменять красивый и умиротворённый вид прекрасного парка Топанга, который она видела впервые в своей жизни. Он действительно походил больше на лесистую, местами пустынную, дикую рощу, чем на сам парк. — Ты задаёшь слишком много вопросов, когда сейчас, как раз, момент для того, чтобы расслабиться. Просто прими то, что ты теперь среди нас и наслаждайся каждым малейшим опытом, который получишь в будущем. Пейдж улыбнулась. — Я его уже получаю.
