Мы вне игры, но жизнь играет нами

***

Пейдж передала сдержанному мужчине один раф с ванильным сиропом и красивую, именную коробочку, содержащую в себе невероятно вкусное буше, от которого девушка и сама бы не отказалась, будь она не на работе. Она подумала о том, что, скорее всего, этот заказ окажется у кого-то в качестве утреннего завтрака в постель, точнее, она надеялась на это, ведь было очень приятно представлять того человека, кто только-только откроет глаза и получит такой вкусный подарок. Конечно, возможно, мужчина покупал всё это именно для себя, и не в компетенции Пейдж было говорить о том, что для мужчины подобный заказ был бы немного необычен. Она не любила стереотипное мышление, но, по большей части, такие заказы делали именно женщины, поэтому, первое, о чём подумала девушка, было мыслью о сюрпризе для своей возлюбленной. Также, эта самая мысль натолкнула её на то, что она уже очень давно не делала ничего подобного для Даниэль, что теперь её немного расстраивало, но на работе было не место плохим мыслям. Пейдж была очень милой и доброжелательной с посетителями, максимально искренней, потому что любила наблюдать за тем, как серьёзные лица клиентов преображались и становились чуточку расслабленнее и не такими загруженными, каждый раз она надеялась, что вносила в жизнь каждого хоть малую долю радости. Пейдж понимала, что сама никогда не пожелала бы пагубного отношения к себе со стороны продавца, поэтому всегда ободряла посетителей и делала им комплименты с обезоруживающей улыбкой на лице, которая отнюдь не было притворной, потому что последнее время не было того, ради чего стоило бы так переживать и расстраиваться. — Пожалуйста, твои двадцать семь центов, — улыбнулась Пейдж, отдавая маленькой девочке сдачу, после того, как передала ей упакованные макаруны. Когда Пейдж получала деньги, она чувствовала себя бизнесменом и руководителем, но эти ощущения быстро развеивались, как только девушке приходилось складывать всю прибыль в кассу. — Я думал, ты закончишь со всем этим, когда тебя утвердят, — монотонно произнёс Киллиан, только что принёсший поставку свежайших фруктов. — Ага, помнится мне, что ты вообще не верил в меня, — плутовски улыбнулась Пейдж. — Да, каюсь — это так, но теперь я могу говорить всем в универе, что знаком с актрисой, — на его лице не было и намёка на улыбку или хотя бы скрытую ухмылку, казалось, он совсем был лишён шанса на проявление хоть каких-либо эмоций, но Пейдж знала, что это было не так, и в самых редких моментах Киллиан вознаграждал её той малой крупицей демонстрации своих настоящих чувств, что в нём были. И, даже смотря на это, Пейдж могла сказать, что у этого парня был совсем не сложный характер: с Киллианом можно было практически обо всём договориться, он не был упрямым, никогда не выражал своё несогласие пагубным способом, принимал чужие мнения, даже если те не совпадали, конкретно, с его собственными. — Меня никто не знает, — в её словах не было огорчения, скорее, было что-то, говорившее о том, что только пока она неизвестна, но, возможно, в скором будущем всё изменится. — Да? А как же та дама, что попросила тебя расписаться на кофейном стаканчике? Пейдж воспроизвела у себя в голове все подробности той единичной ситуации, вспомнить которую ей пришлось из-за напоминания о ней Киллиана. Честно говоря, девушка совсем не ожидала такого поворота событий, она отдавала очередной кофе, но вместо того, чтобы девушке скорее забрать свежий напиток, она решительно попросила Пейдж расписаться на стаканчике под предлогом того, что видела её на постере фильма. Шатенка немного замешкалась, после чего слишком сильно засуетилась, когда её мозг осознал всё происходящее, из-за этого автограф получился, по мнению Пейдж, не очень удачным, ведь её трясущиеся руки практически не могли аккуратно прочертить нужные линии, которые, казалось бы, она должна была рисовать с закрытыми глазами. — По-моему, то, что я вывела у неё на стаканчике, даже не походило на мою роспись, — усмехнулась девушка, понимая всю отчаянность и абсурдность ситуации. — Я так волновалась, что буквально забыла свою собственную, — ей вновь было стыдно за весь произошедший случай, который девушка постаралась выбить из головы, приложив к разгоряченному лбу холодную ладонь. — Ну… быть может, теперь эта закорючка станет твоим сценическим автографом, — по тону парня нельзя было понять, подбадривал ли он Пейдж или же насмехался. — Так… это, всё же, твои последние деньки здесь? — А ты против? — Пейдж сощурила один глаз, она намочила чистую тряпку, чтобы, после, пройтись ею по загрязнённой столешнице и стереть надоедливые остатки недавнего кофе, которое готовила на скорую руку из-за нетерпеливости одного из клиентов — такие попадались обычно редко, но, бывало, именно они, появлявшиеся на несколько минут, потом омрачали настроение на целый день вперёд. — Нет, мне кажется, ты сможешь увеличить нам прибыль. Пейдж выпятила нижнюю губу, немного расстроенная тем фактом, что прибавка к зарплате Киллиану интересна ему больше, чем её собственная компания, а ведь она не сказала бы, что им было скучно, во всяком случае ей, хотя с этим парнем могли бы быть проблемы, если бы она не была такой общительной. — Ну, а если я скажу, что не буду подписывать никому стаканчики… — Это не важно, люди будут делать заказы просто, чтобы посмотреть на тебя. Да и к тому же, ты серьезно думаешь, что сможешь отказать своим фанатам в автографе? Пейдж выругалась, а ведь парень был прав, она бы не смогла отказать. Ей стало вдруг смешно, потому что они говорили так, будто она уже стала всемирно известной. — Вообще-то, по идее, мне нельзя здесь работать, — она поймала немой вопрос со стороны Киллиана. — Хейли, мой режиссёр, сказала мне, что я должна уволиться, но я ещё даже не прошла испытательный срок… — возмущённо произнесла девушка. — …Мне здесь нравится, почему я должна лишать себя удовольствия? — это был риторический вопрос, но парень постарался подавить свою усмешку — он бы отдал всё, чтобы не работать, а вместо этого зависать на пляже и в клубах со своей компанией. Порой, взгляды Пейдж его слишком изумляли, ведь она получала за несколько часов съёмок практически одну третью его месячной зарплаты, так, неужели, ей так нравилось здесь, в этом кафе, что она готова была ослушаться требования режиссера, которого, практически, можно было назвать её работодателем, если не считать продюсера, а ведь те имели право советоваться между собой в принятии каких-либо решений, касающихся производства фильма. — Допустим, тогда как ты будешь совмещать работу в кафе и частые съёмки? — Я уже договорилась с хозяйкой, вообще-то, это было довольно трудно, я и так похожу на сомнительного претендента на это место, но… — Пейдж сделала паузу, акцентируя внимание парня на следующем предложении. — …Исходя из моего величайшего умения варить превосходнейший кофе, хозяйка подумала и решила, что у меня будет свободный график. — Не понимаю, зачем тебе это, ведь ты можешь отдыхать, веселиться в не съёмочное время, но вместо этого ты тухнешь здесь, — парень не дождался её ответа и продолжил, кладя ложной на грудную клетку: — Я не имею в виду, что я не люблю это кафе, просто, если бы меня ничего не вынуждало работать, меня здесь не было бы, а ты всё ещё здесь, хотя можешь позволить себе лишний раз расслабиться. Киллиан был всё ещё студентом, ему было двадцать, конечно, он хотел быть независим от своих родителей и дать им понять, что вполне самостоятелен, чтобы жить одному и обеспечивать себя, что успешно и делал. — Да, могу, но не знаю, что делать в свободное время, после вечера интервью, Даниэль прошла пробы, на которые её пригласил один начинающий режиссёр, теперь она тоже часто находится в студии, пропадает на фотосессиях, на съёмочной площадке. Когда занята я — она свободна, когда свободна я — продюсер Даниэль говорит, что она нужна на площадке, — девушка не могла не скрыть своего огорчения. Было сложно и до этого, но сейчас всё становилось только хуже, они стали такими занятыми, что времени на «вдвоём», практически, не оставалось. — Но, кажется, она довольна, поэтому я стараюсь не зацикливать на этом своё внимание. Пейдж быстро приободрилась, после чего, Киллиан как-то странно глянул на неё и просто пожал плечами, кинув короткое «ладно», по больше части из-за того, что не хотел выслушивать проблемы чужих отношений, а, тем более, что-то советовать. После, никто ничего не говорил, Пейдж выполняла заказы, всё чаще начиная бросать взгляд на настенные, ярко-оранжевые часы, стрелки которых, казалось бы, с той минуты, когда она впервые посмотрела на них, просто прекратили свой ход. Часто девушке приходилось смотреть на них по два раза, ведь с первого она не запоминала, да и вообще, не зацикливалась на времени. Атмосфера в кафе была умиротворённой: никто никого не раздражал, кто-то спокойно перекусывал на оранжевых диванчиках, довольствуясь приятной беседой, либо, не менее расслабляющим одиночеством, кто-то забирал заказ и тут же уходил, не забывая при этом пустить дверной колокольчик в действие, который и так звенел достаточно часто, чтобы не забыть вписать этот день, как один из самых прибыльных и успешных; лёгкая испанская музыка заполняла заведение сквозь незаметную систему фонового озвучивания, делая общую обстановку ещё приятней; запах, что был буквально повсюду, зазывал проходящую мимо толпу, но лишь некоторые из неё могли себе позволить перенести свои планы ещё на какой-то срок и насладиться нежностью латте. Спустя какое-то время работы, полностью окутанной в относительную тишину и молчание, спокойствие, которые не нарушали даже неразборчивые бормотания и разговоры посетителей, Пейдж прервал от своего занятия, настойчиво вибрирующий, телефон в фартуке. Даже не смотря на то, что в зале горящие лампочки практически не имели никакой ценности, никакого значения, потому что весь зал освещался благодаря свету, поступающему из обширных окон, всё же горели, будто бы их просто забыли выключить и, конкретно сейчас, старались не замечать вовсе. — Да? Слушаю Вас, — номер не был сохранён, но это было и не нужно, потому что Пейдж и так знала, кто ей звонил. — Здравствуйте, Пейдж, — тон Марты был категоричен и строг, девушке это не понравилось и, на долю секунды, всё в её грудной клетке опустилось вниз. — Мне неприятно Вам это говорить, возможно, потому что я успела даже поверить в то, что Вы сможете стать для нас ещё одной шестерёнкой, дополняющей целый механизм, но, видимо, я ошибалась. Сейчас для девушки стало всё намного серьёзнее, она не понимала, что говорит продюсер, что та имеет в виду, но предполагала, что, скорее всего, ей не понравится этот разговор. — Марта… я не понимаю, о чем Вы. — Думаю, ты все понимаешь. Один из пунктов заключения договора было согласие работника не разглашать всё то, что происходит во время съёмок. Ты же… нарушила этот пункт, практически самый важный, — её голос стал громче и грознее. — Пейдж, ты не можешь продолжать больше у нас съёмки. После ещё недолгого времени переговоров, Марта повесила трубку. Пейдж хотелось присесть, но по близости не было ничего, что могло бы послужить ей стулом. Девушка не понимала, что чувствует, она даже не помнила, куда засунула свой телефон после неприятного разговора, но теперь, в её животе, казалось, разрослась дырка, которая теперь неприятно давала о себе знать. До неё будто бы ещё не дошло, что сейчас, за эти пару минут, она потеряла то будущее, о котором так часто задумывалась последнее время. Но ещё больше девушка чувствовала свою невиновность в том, в чём её только что, можно сказать, обвинили, ведь она не делала ничего такого, о чём только что сказала ей Марта. — Что-то случилось? — Киллиан, за всё время, наконец, подал свой голос, что стал более хриплым из-за долгого молчания. — Марта сказала, чтобы я забрала документы из студии, когда будет удобно, — Пейдж опустила голову, переводя взгляд с глаз парня на собственные руки. — Желательно, в ближайшее время. — Почему бы вдруг ей говорить это? Ты рассказывала мне, что всё хорошо. Голос девушки стал сиплым, потому что ком в горле не давал нормально говорить. Слёзы начинали наворачиваться на глаза, сдерживаемые сейчас только посредством борьбы Пейдж с собственными чувствами и эмоциями. — Она… — шатенка дернула плечами, ей почему-то было смешно, хотя, скорее всего, этот смешок мог бы быть сейчас защитной реакцией. — …Она сказала, будто я слила в сеть фото со съёмок. — Ты не знала, что этого нельзя было делать? — В том то и дело, Киллиан, я ничего не сливала, я даже не имею ни единого представления о том, что на них было… — она подняла на него свои глаза. — Боже, да я их даже в глаза не видела! — Ты не можешь сказать ей этого? Ну, в смысле, правду. — Я говорила, но Марта не верит, — воскликнула Пейдж. Она не верила, что всё это сейчас действительно происходило именно с ней, точнее, уже произошло. — Почему она подумала, что это я? Неужели… — её лицо напряглось, а глаза стали наполняться гневом. — …Если только всё это не Дженна. Снова, — теперь девушка почему-то была уверенна, что всё это снова было дело рук Симмонс. Ей нужно было срочно что-то делать, она не могла, просто так, всё это оставить, вот только девушка не представляла, что именно. Продюсер была на стороне актрисы, это было очевидно, она бы просто не поверила Пейдж, если бы девушка сказала ей, что Дженна подставила её. Шатенка набрала нужный номер, номер того человека, который, возможно, мог бы ей помочь. Послышались душераздирающие гудки, девушка молилась, чтобы они быстрее сменились нужным абонентом. — Да? — девушка чуть не разорвалась от счастья, хотя время торжествовать ещё не настало, и она не знала, настанет ли вообще. — Здравствуй, Адам. Это Пейдж. — Привет, ты что-то хотела? Марта уже звонила тебе? — его голос тоже стал более рабочим, как будто только то, что она играла с ним на одной площадке, имело значение, будто бы, потеряв работу, она потеряла и дружбу с теми, с кем только познакомилась в студии. — Да, звонила. — Мне жаль, Пейдж, но таковы правила, — смиренно выдохнул он, явно сожалея, хотя, возможно, это чувство встряло в нём не на долго. Девушка не смогла скрыть своей экспансии. И, хотя это было в какой-то степени глупо и унизительно, Пейдж не чувствовала ни того, ни другого. — Вы не понимаете, это сделала не я! Не я выложила фото. Я была ознакомлена с договором и на сто процентов уверена, что не нарушала его. Его голос был уставшим и говорил о том, что вскоре он пожелает, чтобы их разговор и вовсе прекратился, поэтому Пейдж поняла, что ей нужно как можно скорее доказать, что это сделала не она. — Пейдж… они были отправлены с твоего телефона. Неужели ты думаешь, будто мы ничего не проверяли, а основывались лишь на поверхностном факте? Это заявление слегка озадачило девушку. На её телефоне стоял пароль, а значит, никто, кроме неё, не мог сделать этого. — Но, Адам, клянусь, это была не я, — последние слова она повторила со значительной паузой между их промежутками. — Хорошо, тогда кто? — он не верил ей, просто хотел дать возможность Пейдж сказать о том, что она думает, свою точку зрения. — Мне кажется, это сделала Дженна. Я не знаю, как, но никто другой не стал бы меня так подставлять. На том конце послышался слабый смех. — Ты понимаешь, что обвиняешь сейчас мою жену? — сейчас уже Пейдж готова была смеяться. Он говорил так, будто у них были идеальные отношения. — Тем более, снимки были сделаны с того ракурса, где стояла именно ты, в то время, когда мы с Дженной были под обзором Марты и всей съёмочной команды, — воцарилось молчание. — У тебя всё? — мужчина тяжело вздохнул. — Пейдж, извини, но у меня нет времени выслушивать всё это, просто смирись с тем, что ты вылетела по своей же вине. — Нет, Адам, стой! — кажется, ей удалось остановить мужчину и не дать ему положить трубку. — Помнишь, когда ты, на первом вечере, говорил мне…спрашивал, почему я отказалась? — ответа не последовало, Пейдж решила, что, таким образом, Адам дал ей своё согласие. — Ты сказал, что мне должна была позвонить Дженна, но она не звонила мне! Мне никто не звонил, я подумала, что меня не взяли, а потом звонишь ты и вводишь меня в ступор. — Как это — не звонила? Ты уверена? Может быть, ты просто не услышала? Ей было очень неловко произносить следующие слова: — Все те дни я просто не переставала глазеть на экран телефона, я просто физически не могла пропустить звонок, я бы в любом случае увидела его. — Хорошо, допустим, что дальше? В это время Пейдж уже не помнила, с кем говорит, ей было всё равно, она отстаивала свою правоту, она была уверена в ней. — Как что? Это ни о чём тебе не говорит? Она с самой первой минуты нашей, с ней, встречи меня ненавидела! Дженна подумала, что мы с тобой спим, потом не сообщила мне, что я прошла кастинг, а затем столкнула меня в бассейн. Я уже не говорю о том, что всё это время она угрожала мне тем, что я надолго не задержусь в студии. Видимо, она выполнила свою угрозу. Адам долго думал, прежде чем что-либо отвечать, видимо, анализировал слова Пейдж, которые сейчас действительно заставили его задуматься. Мужчина хотел верить Пейдж, он даже, можно было сказать, верил, но всё, что она сейчас сказала ему, было практически ничем, её словами нельзя было доказать то, что слив сделала не она. К тому же, он не совсем понимал мотивов Дженны, ведь Пейдж не могла ничем мешать ей, увольнение этой девушки, наоборот, привело бы к стагнации в студии. — Пейдж, мне тоже очень жаль, ты думаешь, все этого хотели? — «Дженна хотела»: проскочило у девушки в голове.— Марте и команде снова придётся подбирать кандидатуру… — Ты сейчас говоришь всё это мне, чтобы разорвать мне сердце? — Нет… просто ты должна понять, что все серьезно относятся к своей работе. Постеры уже готовы, что прикажешь делать с ними? Но договор есть договор, ты его подписала… — она прервала мужчину. — Но я не нарушала его, черт возьми!  — Пейдж ударила по столу ладонью так, что, кажется, даже Адам услышал это. Девушка не стала обращать внимание на саднящую руку, теперь её отчаяние начинало заменяться злостью и раздражением. — Успокойся. Хорошо, давай так, если ты найдёшь компромат, говорящий о том, что это сделала не ты, до того, как Марта найдёт тебе замену, тогда мы поговорим. Сейчас, даже если я и верю тебе, твои слова ничего не стоят. Извини, если это прозвучало грубо, но это — правда. Его слова ни разу не ободрили Пейдж, потому что, как она считала, было нереально что-либо доказать, она не была следователем, никто из её окружения не был, тогда как она сможет это сделать? Но другого выхода не было, девушка подумала о том, что может хотя бы постараться. Бушующие в ней эмоции и потраченные нервы, теперь, казалось, отняли у неё все силы, сейчас, после всего сказанного и услышанного, девушку клонило в сон. — Ладно, я постараюсь, не представляю, как сделаю это. У меня есть к тебе последняя просьба. Отправь мне всё то, что слили с моего телефона, я хочу рассмотреть все фотографии. Через пару минут, после разговора с Симмонс, она получила все файлы и тут же начала раскрывать их один по одному. Киллиан работал один, но, кажется, он не был против, понимая всю горькость ситуации, в которую попала девушка. — Не понимаю… — Пейдж смотрела в телефон, Киллиан молча уставился на неё в ожидании продолжения. — Снимок был произведён, когда Дженна и Адам были заняты. Эпизод снимался без меня, но я не помню, где в этот момент стояла сама я. — Может быть, кто-то мог взять твой телефон? — Пейдж ждала, пока парень выдаст покупателю его сдачу, ей было сейчас не до них, в голове крутилась лишь мысль обо всём произошедшем. — Нет, я уверена, он всегда был со мной, исключая те моменты, когда мне нужно было сниматься, но фотографии были сделаны после. Даже, ладно, если так, допустим, кто-то мог взять его, но кто мог разблокировать? Парень, даже не смотря на девушку, просто пожал плечами. — Видимо, тот, кто знает пароль. Пейдж глупо усмехнулась, снова бросив взгляд на горящий экран. — Знают только я и Даниэль, — теперь ещё более неприятное чувство начало пригреваться в ней и пускать свои корни, девушка не хотела верить в него, но, тем не менее, сейчас оно начало настойчиво выедать ей мозг. — Но…ведь… это же не могла быть она, правда? — она посмотрела на Киллиана с надеждой, будто бы тот мог знать. — Ты меня спрашиваешь? Я же не знаю твою девушку. Это ты сама должна сказать. Пейдж не могла думать о подобном, потому что ей было больно. Разве у её Даниэль были мотивы делать это? Да, может быть, была определенная зависть, но посмела бы она совершить подобное? Сейчас её позвали сниматься в фильме, тогда зачем же ей было всё это устраивать? Пейдж не нравилось всё это, она уже думала так, будто всё стало ясно. Есть ли для таких мыслей действительное основание? Пейдж сидела на кухне, за столом, когда Даниэль вошла в дом, в котором, практически ни где, не было света, горела лишь одна настольная лампа, в той части, где сидела омрачённая девушка. — Эй… — она подошла к Пейдж, ласково заключая её в свои объятия со спины, но та и не двинулась, даже не вздохнула. Она была похожа на устрашающее, каменное изваяние. — Что такого случилось, что ты выглядишь сейчас, будто на тебе лица нет? — Сядь, пожалуйста, — девушка сделала всё так, как та и просила её — села напротив, она посмотрела в карие глаза шатенки долгим, невинным взглядом, но таким ли невинным, как Пейдж раньше казалось? — Пейдж, ты меня пугаешь, — было заметно, что Даниэль вернулась совсем уставшая: её глаза были слегка затуманенными, небольшие, выделяющиеся круги под ними, казались, при тусклом свете, ещё отчётливее, опущенные уголки губ выглядели без единого намёка на улыбку. Но всё это теперь затуманивалось среди встревоженного вида, которое обрело её выражение лица, после того, как Даниэль нашла свою девушку, опустошённую, сидящую в тихой и пустой кухне. — Я не хочу ходить вокруг, да около, — если до этого Пейдж только иногда поглядывала на Даниэль, то сейчас она прямо и открыто смотрела в серые глаза, потому что так девушка не смогла бы ей соврать. — Я знаю, что это ты разослала с моего телефона фото со съёмочной площадки, — вот оно, то, что Пейдж так боялась увидеть — в глазах Даниэль промелькнули страх и паника. — Какие фото? — выражение полного недоумения лица Даниэль смогло на секунду заставить Пейдж впасть в смятение, но та поддалась ему лишь на секунду. Шатенка усмехнулась, закусывая свою губу и отворачивая голову, чтобы вновь справиться с эмоциями. — Не делай вид, будто не знаешь, о чём я. Все в курсе, что это сделала ты, я лишь хочу услышать это конкретно от тебя. Она смотрела в серые глаза, что внезапно начали наполняться слезами и раскаянием. Даниэль начала мотать головой, она поджала губы, пытаясь сдержать себя от того, чтобы заплакать, но было уже поздно — первые солёные струйки уже успели проложить свой путь: они сбегали по бледным щекам, выпуклому подбородку и падали на пустой, лакированный стол. Пейдж казалось, будто бы она слышит звук их невыносимого падения, будто бы это падает её доверие, исчерпывает себя до предела, уничтожает её веру не только в сидящего, напротив, человека, но и в весь мир, в целом. Шатенка нахмурилась, её взгляд был схож со взглядом того, кого только что предал самый близкий и родной человек на земле, её взгляд был похож на боль. Весь день пошёл под откос. Вторую половину дня Пейдж уже просто не могла нормально работать, ничего не могло вывести её из этого мучительного состояния задумчивости и погружённости в себя, она ничего вокруг себя не слышала. За несколько часов до окончания рабочего времени, она перепутала заказы и смешала в напитке не то, что надо было. Пейдж ждала, надеялась и мечтала о том моменте, когда, всё-таки, сможет расслабиться и успокоиться, услышать искреннее непонимание в ответ — это она хотела услышать сейчас больше всего на свете — непричастность Даниэль, но, видимо, всё это была лишь утопия. — Прости меня… пожалуйста, — только и смогла сдавленно произнести девушка, захлебываясь в собственном вранье. — Почему? — голос стал грубее, потому что не осталось ничего, что бы делало его более чувствительным. — Я не думала, что ты узнаешь, — она словно не слышала вопроса Пейдж, а говорила лишь то, что хотела, думала, что сделает легче, но легче не было, было только больнее. — Я и не знала, — после такого безжизненного, внезапного ответа, глаза Даниэль резко распахнулись. — Ты сама мне сейчас во всем созналась, — Пейдж знала, что шла на риск, она играла с доверием, и ведь могла проиграть, просто безосновательно обвинить Даниэль во всём, но она была уверена, что они справились бы после этого. Но не сейчас, когда всё оказалось так, как, она надеялась, не произойдёт, Пейдж уже была не уверена, что когда-нибудь в жизни сможет довериться Даниэль, хоть раз. Сейчас она не хотела даже видеть этого человека. — Так… ты не знала? Ответа долго не было, словно вопрос всё это время пробивался сквозь толстую, непробиваемую стену. — Это уже не имеет значения, но если тебе так интересно, то нет, я не знала, — Даниэль поняла, что только что добровольно созналась Пейдж во всём, слёзы еще большим потоком хлынули из её глаз. — Мне нужно знать ещё кое-что… — она безбожно изводила Даниэль взглядом, от которого та не знала, куда прятаться, а Пейдж всего лишь хотелось понять, разве, сидящий перед ней человек, способен так поступить? — Ты же не могла сделать всё в одиночку, так ведь? Ты не ездила в Топангу, а значит, не могла сфоткать то, что надо было, следовательно, тебя попросили. Даниэль отрицательно покачала головой, в знак согласия, тогда Пейдж, не выдержав, хлопнула по столу и громко проговорила: — Тогда, мать его, кто был с тобой в сговоре? — Пожалуйста, Пейдж… — Даниэль понимала, что если назовёт имя, то о своей профессии актрисы может забыть навсегда. — …Я не могу сказать. — Хорошо… — шатенка уселась удобнее, расслабленно съехав по стулу чуть вниз и выпрямив свои ноги, после чего перекрестила их между собой точно так же, как и пальцы на руках, ногти которых едва не подверглись нервному голоданию и не пострадали от зубов. — Ты ведь знаешь, что у тебя никогда не получалось мне врать… — она не ждала вопроса, потому что не спрашивала — утверждала. — Скорее всего, я знаю, чьим посредником ты стала. Мне достаточно назвать всего лишь одно имя и ты сразу расколешься. Долгое молчание было подобно пытке для них обеих. Пейдж была опустошена, всё, чего она хотела в данный момент — это не слышать никого, пропасть на неопределённое время от чужих глаз, от своих собственных. — Симмонс… так ведь? — Она здесь ни при чём. — А разве я говорила про Дженну? Я сказала Симмонс, но не уточняла, кто именно, — всё было очевидно, Пейдж не могла поверить в то, что после раскрытия всех карт, Даниэль ещё могла продолжать врать, покрывать чужого человека, тем самым, предавая любимого. А такого ли любимого на самом деле? — Даниэль, скажи, это она? Нет смыла больше врать… Послышался тихий всхлип и едва уловимое «да». Пейдж закрыла глаза, не желая больше никого видеть, она подняла телефон, что лежал на столе, экраном вниз. — Ты всё слышал? — Даниэль подняла опухшие глаза, когда увидела, как Пейдж подносит мобильник к уху. — Да, Пейдж, — не менее подавленный голос Адама на другом конце. — Мне стоит извиниться за то, что всё так получилось. Не волнуйся, я поговорю с мамой, думаю, ты можешь рассчитывать на успех, — Пейдж повесила трубку, даже не сказав ничего в ответ. Ей было сейчас вовсе не до фильма, теперь она могла поговорить с Даниэль наедине. Выслушать её, хотя сил на это больше не было, было желание знать, почему именно и для чего. — Что она пообещала тебе взамен, а? Скажи мне, почему ты согласилась? Самое тяжёлое настало именно сейчас, когда одной приходилось рассказывать всю правду, всю подноготную своей лжи, а другой выслушивать эту болезненную истину. — Она… тогда мы были с тобой в студии, на фотосессии… — Даниэль опустила голову, смотря прямо в стол, представляя, будто рассказывает это в пустоту, потому что так было легче. — Я…смотрела на тебя и думала о том, как тебе всё-таки повезло, — она горько улыбнулась. — Я радовалась за тебя, но потом подошла она, начала жестоко давить, говорить, что ты не заслуживаешь всего этого, что ты получила всё без каких-либо усилий, в то время как таким, как мы с ней, приходится работать годами, чтобы добиться успеха. Тогда моя зависть, как мне казалось раньше, по доброму, оказалась ничем иным, как обычной, чёрной, той, которая порой побуждает человека идти на опрометчивые поступки… — только сейчас Пейдж дала волю своим чувствам, отпустила себя точно так же, как и разрешила своим слезам опалить, прежде сухую, кожу. — …Я испугалась, мне стало страшно, потому что я чувствовала себя мерзко, ощущая всё это в себе, но не могла ничего поделать, ты была такая окрылённая… я сразу сказала Симмонс, что отказываюсь, но потом… потом подходишь ты и говоришь, что уезжаешь. Тогда я поняла, что это только начало, начало твоей успешной жизни, который привёл бы к концу нашу совместную, потому что я бы не справилась с собой. Я просто подошла к ней и сказала, что сделаю всё, только бы ты не менялась… — Не надо пытаться давить на жалость, Даниэль — это не поможет, ты уже достаточно исчерпала себя. — Я и не пытаюсь, правда! Я говорю, как есть, — после восклицания, её тон вновь стал тихим и мрачным: — Она сказала, что взамен познакомит меня с одним режиссёром, у которого, как раз, проходит набор. Пейдж зло рассмеялась. Ей было тошно от этого всего. — Смотри-ка, не обманула. Только я не понимаю… — Пейдж вновь, по обычаю, села на стул, положив руки на гладкую поверхность стола. — Ты действительно можешь пренебречь счастьем любимого человека, его мечтой, ради своего собственного положения? Этого Пейдж никак не понимала. Если она любила, то отдавала всё, что было, всю себя, она, казалось, готова была отдать даже то, чего не имела и не могла дать, ей не нужно было ничего, кроме как видеть, что её любимый человек счастлив, потому что это само делало её счастливее. Разве не так должно быть? — Нет, это не так, — начала отрицать Даниэль, но теперь все её оправдания: прошлые, настоящие, последующие слова казались Пейдж жалкими. — Твои действия противоречат твоим же словам, — усмехнулась она, растирая по коже, скатывающуюся вниз, по щекам, соленую и обжигающую горечь. — Прости мне, пожалуйста. Я люблю тебя, ты должна меня понять… — Нет, не должна. Я вообще теперь тебе ничего не должна. Теперь я не верю ни единому твоему слову, ведь когда человек любит, Даниэль, он не поступает так, в угоду себе, как сделала именно ты. Что касается Дженны… я и до этого понимала, с кем имею дело, поэтому она для меня не стала ужасающим удивлением, но ты… я не могу видеть тебя больше, — процедила девушка, старясь показать Даниэль всё свое отвращение к ней, после чего встала и собиралась выйти, но запястье обхватили цепкие пальцы. В серых глазах горел страх. — Куда ты? Пейдж, пожалуйста… — Пожалуйста? Что — пожалуйста, Даниэль? — она поддалась слабой хватке девушки и на полшага оказалась ближе к ней. — Пожалуйста, я предала дорогого человека, потому что мне было паршиво смотреть на его успехи? Пожалуйста, не уходи, ведь моя ложь — всего лишь глупости, она решаема и — я уверена — зная теперь всё, ты сможешь нормально жить, доверять мне, полагаться на меня, так ведь? — Даниэль молчала. — Я ухожу, — просто ответила Пейдж, смотря, вроде бы, на Даниэль, но, в то же время, сквозь неё, отчего мурашки ползли по коже. — Что? Нет, ты не можешь… — начала плакать она. — Не бросай меня одну… Пейдж, я не хотела всего этого. Та выдернула руку. — Я не хочу видеть тебя, — Пейдж перехвалила свой рюкзак и успешно покинула дом, позволяя ночной улице окутать себя своей темнотой и одиночеством, которые, в данный момент, казались ей лучшими спутниками. Не пройдя и нескольких кварталов, Пейдж вызвала себе такси. Сидеть на голом тротуаре, среди тёмной улицы опасного района, в ожидании машины, было слишком боязно и вовсе небезопасно. Периодически, откуда-то слышались далекие крики или чьи-то громкие смешки, от которых Пейдж, то и дело, вздрагивала, в то время, как вся кровь внутри неё резко холодела, а дыхание замирало на пару секунд. Она ещё не знала, куда поедет, но была уверена, что здесь точно не останется. Сидеть на перекрёстке, под фонарем, почти в открытую для чужих глаз, было не самой лучшей идеей, но надежда на то, что такси приедет в скором времени, всё же ещё теплилась в девушке. Экранное время на её телефоне говорило о недавно наступившей ночи, когда, по идее, все должны видеть уже не первый сон, однако, были и те, для кого режим существовал только для того, чтобы его нарушать, но Пейдж не чувствовала себя нарушительницей. Она перевела взгляд туда, где далеко, сбоку от главного шоссе, длинный, едва дышащий фонарь, уже отдавал последние силы, чтобы на несколько секунд зажечь этот меркнувший и тяжелый свет и заставить его гореть хотя бы несколько секунд, после которых вновь наступит почти бесполезный, недолгий отдых, сопутствующий хоть какому-то набору сил для следующего своего зажигания. Тёмный силуэт, плетущегося прямо по середине дороги, человека, заставил девушку почувствовать тревогу и страх. Кажется, тот неизвестный был совсем пьян и почти не мог переставлять свои ноги, чему Пейдж была особенно рада, ведь в таком состоянии он был для неё практически безопасен. Лёгкое, но уверенное сцепление резиновой шины с твёрдой гладью ночного шоссе привлекло её внимание. Она надеялась, что это такси приехало за ней, иначе трудно было даже представить, что могло случиться, если бы всё-таки — нет. Чёрная машина ехала по шоссе со всей своей медлительностью, видимо, водитель, которой высматривал того, кому же всё-таки не спится в такое позднее время. Пейдж, надеясь, что не прогадала, поднялась и сделала пару движений рукой, чтобы привлечь к себе внимание, и через несколько секунд, вполне себе, приличная машина припарковалась возле неё. — Куда едем? — водитель был краток и не особо доброжелателен, будто Пейдж вынудила его принять этот заказ. Он, с довольно сомнительным взглядом, поглядывал на неё через зеркало заднего вида, вероятно, спрашивая себя, а сможет ли вообще эта девушка, что только сидела по среди пустой улицы, заплатить ему. — Ночной проезд стоит дороже. Это звучало для Пейдж, по меньшей мере, оскорбительно, ведь она не считала, что выглядит как-то жалко, либо же бедно, а этот мужчина явно не страдал наличием компетентности в своём собственном списке человеческих качеств. — Вам не о чем беспокоиться, — прожгла она его убийственным взглядом, говорящем о том, что хорошо было бы ему прикрыть свой рот и не говорить лишнего. — Отвезите мне в какой-нибудь, не затхлый, мотель. Через полчаса, Пейдж уже сидела в кресле собственного номера, лишь изредка и подозрительно поглядывая на двухспальную кровать, что была сейчас заправлена точно так же, как и до её прихода. Сна не было ни в одном глазу, но, не смотря на это, Пейдж чувствовала, что сильно устала, было чувство, словно она выпила несколько банок энергетика с кофеином и теперь тот мешал ей блаженно уснуть. Пейдж думала, что делать дальше. Она была тем человеком, которому трудно принять предательство, трудно поверить человеку после него. И сейчас, Пейдж была не уверенна, что сможет простить его Даниэль. Да, она понимала, что бывает ложь во благо, именно тогда истина может сломать человеку жизнь, либо же, просто плохо отразиться на ней; бывает такая ложь, которая делает человека уверенней, а его последующее время дня — намного приятней. Но эта ложь граничила с предательством, она была для того, чтобы удовлетворить собственные потребности, эта ложь была эгоистичной и лицемерной, такой, которая никогда не сможет принести чего-то хорошего в жизнь того, кому солгали. Эта ложь не похожа на ту, над которой, через много лет, можно будет посмеяться в близком кругу и забыть. Нет, подобное не забывается. Как Даниэль, любя, так слепо могла идти на призыв собственных желаний, при этом зная, что ломает чужое счастье? Пейдж попыталась вспомнить, когда последний раз они с Даниэль делали то, чего хотела именно она и рассмеялась, потому что не могла. Почти всё всегда, напрямую или косвенно, пересекалось с желаниями Даниэль, поэтому, сейчас Пейдж находилась здесь, а не в Санта-Монике, где изначально хотела быть. Они никогда не делали то, чего хотела Пейдж и не желала бы Даниэль, зато шатенка очень часто жертвовала собой ради того, чтобы просто увидеть, как её девушка рада и улыбается. Эти мысли нещадно терзали, рвали её душу и проникали в мозг, плотно приживаясь там. Только под утро Пейдж смогла сомкнуть глаза, но буквально через пару часов её хрупкий сон беспощадно прервал телефон, безбожно звенящий где-то, со стороны кровати. Девушке, для того, чтобы вернуться в реальность, понадобилось какое-то время, после чего она, на затёкших ногах, постаралась добраться до кровати, чтобы поднять трубку. Её желание оборвать звучание знакомой мелодии было сильнее, чем ответить на сам звонок. — Слушаю… — голос был немного охрипшим после сна, поэтому ей пришлось прочистить горло. Пейдж подошла к окну и слегка раздвинула плотные и тяжелые шторы, создавая для себя маленькую щелочку, которую после использовала для того, чтобы посмотреть, как обстоят дела на улице: сейчас она была хотя бы оживлённой, по сравнению с тем, какой пустынной выглядела ночью. Глаза, привыкшие к кромешной темноте комнаты, ещё не привыкли в ослепляющему, дневному свету, нагло пытающемуся пробраться сквозь тёмно-зелёные шторы. — Здравствуй, Пейдж, это Адам. Надеюсь, я не разбудил тебя, — девушка молчала, она не хотела что-либо говорить сейчас, особенно, после всего случившегося. — Пейдж? — мужчина не был уверен, что разговаривает не с пустотой. — Я слышу тебя, — она продолжала наблюдать за оживлённым движением прохожих через, относительно чистое, окно, неизвестного ей, мотеля. Вчера вечером, находясь почти полностью без сил, Пейдж даже не стала зацикливать внимание на то, куда её привёз таксист, она положилась на его добросовестность. — Ты не будешь уволена, — девушка не понимала, что ей нужно было делать после его слов, быть может, визжать от восторга? Или поблагодарить за то, что её осудили без причины? Сейчас она даже не чувствовала никакой радости. — Кроме того, Марта сама хочет извиниться перед тобой. — Ясно, — слишком сухо для того, кто ожидал в ответ овации. — Всё в порядке? — настороженно поинтересовался Адам. — Лучше и быть не может, — казалось, мужчина даже не понял, что её слова были сарказмом. Спустя почти пару минут, они закончили такой муторный и тяжёлый диалог, во всяком случае, таким он казался Пейдж. Она была благодарна за то, что у неё есть день на отдых, после которого ей снова нужно будет приступить к съёмкам. Только сейчас, распахнув занавески полностью, Пейдж смогла разглядеть общую расстановку в номере, которая, в темноте, казалась ей более приемлемой, хотя девушка не могла сказать, что она была нестерпимой, она просто отличалась от тех, что были в номерах пятизвездочных отелей. Здесь не было, можно сказать, ничего лишнего: приличная, двухместная кровать, по середине номера, занимала большую часть всего пространства, девушка была не уверена, что бельё на ней было новым — выглядело слегка застиранным и, она была уверена, если бы начала штудировать его, то непременно нашла бы несколько въевшихся, старых пятен; подходящее, к сомнительному интерьеру, кресло, на котором Пейдж провела сегодняшнюю ночь, стояло практически у самых окон и сейчас, находясь под ярким светом, демонстрировало все свои недостатки; номер не был лишён и обычных комода со шкафом, которые стояли у самой стены. Никогда раньше Пейдж не жила в номерах и сейчас была почти рада, что заплатила только за одну ночь здесь. Конечно, возвращаться туда, где они жили с Даниэль, она не собиралась, она не могла этот дом назвать даже своим, к сожалению, на аренду нового, у неё не было денег, но на временное проживание в более лучшем мотеле, чем этот, ещё оставались. Она успела, за съёмки, получить достаточную сумму, чтобы сейчас позволить себе такую роскошь и была рада, что не потратила всю свою выручку раньше, а отнеслась вполне ответственно к деньгам. Подыскав хороший вариант, Пейдж заплатила сразу за неделю проживания здесь. По крайней мере, именно этот отель находился ближе к её работе. Вот только надо было кое-что изменить: девушке пришлось пройтись по ближайшему гипермаркету, чтобы достать чистое бельё для кровати, в которой будет спать, ведь стиральным машинкам и прачкам она не совсем доверяла, да и на новом постельном белье было приятнее спать; девушка купила гель, шампунь — то, что обычно посетители забирали из самих отелей себе домой. Наконец, она упала на кровать, уставшая, но довольна тем, что потратила первую часть дня не на лишние размышления. Девушка проштудировала все свои контакты в телефоне, после чего, наткнулась на номер Киллиана и долго думала о том, стоит ли ей звонить парню. Сейчас он был некой нейтральной стороной в её жизни, вот только Пейдж не знала, что скажет, но это стало уже проблемой будущего, потому что конкретно сейчас телефонные гудки глухо отдавались ей прямо в ухо. — Привет, студент. Удивлён, что я позвонила? — Знаешь… вообще-то, нет, не удивлён. Пейдж улыбнулась. Впервые его монотонность только радовала девушку. — Как же так? — Считай, что у меня есть шестое чувство. — И что оно сейчас говорит тебе? — Что ты не позвонила бы мне, будь у тебя всё хорошо. — Пф…не правда, у меня всё отлично. — Ладно, — и, как обычно, он не стал с ней спорить. — Но… как насчёт того, чтобы сделать день ещё лучше? — Киллиан продолжил говорить, выдержав недолгую пузу, во время которой Пейдж заинтересованно ожидала суть предложения. — Говоришь… ты недавно только переехала сюда… сегодня, мы с компанией, вечером, будем кататься на машине, ты как, с нами? Честно говоря, Пейдж было неловко соглашаться на подобную авантюру, хотя звучало всё довольно соблазнительно. Она подумала, что будет неловко чувствовать себя в компании двадцатилетних парней и девушек, однако, ей самой было двадцать лет не так уж и давно, чтобы воображать из себя опытную, прилично отжившую свою жизнь, женщину. Девушка никогда не страдала неврозом, и, почти редко, когда действительно задумывалась о своём возрасте, как о чём-то, что скоропостижно приближает её к смерти. Единственное, чего бы она не хотела — это дожить до того возраста, когда уже даже нет сил самостоятельно добираться до туалета. Собственная беспомощность пугала её больше всего на свете. Бесконечные горящие огни, делающие Лос-Анджелес одной большой вселенной, домом для множественного скопления звёзд, был просто прекрасен в ночное время суток и до невозможности потрясал девушку своей красотой и яркостью. Миллиарды огней отражались в её, широко раскрытых, глазах, что сейчас блестели ничуть не меньше. Громадные, шикарные пальмы, казалось, не знали своего конца, они сопровождали их всю последующую дорогу. Шоссе было полностью пустым, дающим ребятам почти полную свободу действий. Знакомый Киллиана, что сейчас брал на себя роль водителя, начал ещё сильней давить на педаль, тем самым провоцируя скорость машины быстро увеличиваться. Пейдж было немного тревожно, но это чувство меркло перед теми чувствами восхищения и свободы, что она испытала, когда немного приподнялась, стараясь держаться крепче за спинку переднего сиденья. Конечно, всё же, та самая, нудная и здоровая часть её разума, твердила Пейдж о том, что ей не стоит отнимать руки, поэтому девушка не сделала этого, соглашаясь со своими опасениями. Но даже стоять так — на полусогнутых ногах, открыто для сильного потока ветра, было невероятно потрясающе. И, даже не смотря на то, что сильный поток ветра бил ей прямо в лицо, заставляя девушку постоянно щуриться, а её волосы бесспоно следовать и поддаваться ему, Пейдж чувствовала ту самую легкую трепетность жизни, в которой нуждалась с самого приезда сюда. Парень, что был за рулем, резко, но не сильно дернул им, из-за чего Пейдж, сильно испугавшись и крепко вцепившись ногтями в сиденье, села обратно на своё место, после чего тот громко рассмеялся. Девушка поняла, что он сделал это специально. — Хэй! Кажется, я словила мини инфаркт, — возмутилась шатенка, она не видела реакцию Киллиана на всё это, но подозревала, что ему тоже было смешно. В это время он сидел впереди и практически все. дорогу молчал. — Не волнуйся, я контролировал управление. Уличные фонари, в совокупности с огромной, почти бешеной скоростью, становились, в представлении Пейдж, горящими полосами, вечно провожающими их неизвестно куда. Вообще всё, что проносилось по пути, становилось непонятным и чрезвычайно быстро мелькавшим для того, чтобы был хоть шанс что-либо успеть разглядеть. Уже будучи в своём номере, около часу ночи, Пейдж пересматривала видео, которое сбросил ей Киллиан и которое было им же заснято. На экране показалось радостное и счастливое лицо, посреди красивой улицы. Девушка была окружёна различными закрытыми бутиками и заведениями. Пейдж улыбнулась, прибавляя немного громкости. Она лежала под одеялом, уставшая, но не настолько, чтобы пренебречь таким зазывающим, компрометирующим материалом. — Улыбнись, — несомненно, голос за камерой принадлежал Киллиану. В это время Пейдж сидела возле пятиконечной звезды, на которой значилось имя лауреата, сделанное из меди. Девушка подняла голову, до этого она явно была заинтересована прожиганием глазами террацевого монумента. — Ты меня снимаешь? — она была немного недовольна, но не выказывала ни единой доли враждебности. — Да, я же должен запечатлеть твоё первую встречу со своим… — Киллиан подошёл ближе и навёл камеру прямо на медное имя на звезде, которое, вероятно, он до этого ещё не видел, потому что сейчас начал читать буквально по слогам. Его дикция стала ещё медленнее. — …Дэвид… Боуи. Хм, не слышал о таком. —Он был новатором в музыкальном направлении, у него был собственный, уникальный стиль, — Пейдж завороженно смотрела на каменную гладь. — Я запомнила одну из его цитат: «Всегда опасайся тех, кто попал под свет софитов случайно, не имея никакого таланта… У таких людей есть, наводящее на меня ужас, умение общаться со звёздами, заключая их в свои объятия и одаривая их поцелуями. Но эти люди способны лишь отражать свет и не способны излучать его». С тех пор я всегда старалась доказать себе, что мои везения в чём-либо — вовсе не нелепая, удачная случайность, каждый раз я пыталась заслужить эту «случайность», которая произошла со мной, — Пейдж надеялась, что так будет и сейчас, она должна быть готовой заслужить то, что её взяли на главную роль, в первую очередь, доказать самой себе, что действительно стоит её.