Мы вне игры, но жизнь играет нами

***

Всю последующую неделю, Пейдж безоговорочно провела на съёмочной площадке. Однако, работа приносила ей удовольствие только тогда, когда главный ассистент Марты оглашала всю команду о начале съёмок и хлопала нумератором, который издавал характерный щелчок. Тогда Пейдж не нужно было быть собой, она словно забывала о себе и о своей настоящей жизни, что была вне камеры. Она полностью отдавалась персонажу, что, как раз, нравилось всем, потому что её игра получалась просто восхитительной и была, можно сказать, почти на высшем уровне. Редкими были те моменты, когда её просили переиграть. Марта хвалила её. После того случая, тех обвинений и непониманий между ними, женщина радушно извинилась перед Пейдж и та, хотя и с некой долей пренебрежения, приняла её извинения. Девушка разочаровалась, потому что сначала, ещё до того случая, когда она только знакомилась со всей командой, ей показалось, будто все здесь искренние, что все правда рады видеть её здесь, почти все. Но всё оказалось совсем не так. Когда Пейдж обвинили её, так называемые, новые друзья и приятели, коллеги тут же обрели сдержанность по отношению к ней. Да, Алан верил ей, даже, в какой-то степени, хотел помочь, однако холод в его голосе здорово отрезвил Пейдж. Она поняла, что если ей вдруг закроют дорогу на съемочную площадку, она с радостью может позабыть о всех тех людях, с которыми здесь познакомилась. Но, конечно, не все были такими лицемерными, однако, теперь она начала внимательней присматриваться к людям и пробовала вычислять их истинные намерения до того, как начала рассказывать что-то о своей личной жизни. После прошедшего случая, все обеденные перерывы или просто минутки, когда можно было передохнуть, шатенка, либо учила сценарий для следующего эпизода, либо общалась с теми, кто просто не мог посмотреть на неё косо. Сейчас она лучше разбиралась в людях, однако, всё равно могла только предполагать, кто мог оказаться лицемером, а кто, действительно, общался с ней из интереса к её личности. Таких людей было немного, Пейдж хорошо урезала круг своего общения. В перерывах между съемками, она общалась только со своей гримёршей, иногда с Хейли, милым режиссёром, но с остальными выдерживала исключительно рабочие разговоры. Шатенка стала словно белой вороной, неким изгоем, она никогда не присоединялась к своим коллегам, актёрам за столик в ресторане, который был специально построен в студии. Девушка всегда обедала за отдельным столом, либо только перекусывала в своей гримёрной. Никогда больше она не подходила к остальным актёрам с целью подискутировать с ними на какую-либо тему, общалась только тогда, когда этого требовала работа, когда девушка понимала, что ей нужно с кем-то что-то согласовать или о чём-то договориться. Она обращалась только за некоторыми советами или же предложением повторно отыграть эпизод, чтобы, при заключительном процессе съёмок, не налажать. Странно, но, в какой-то степени, работа в кафе приносила ей большее удовольствие, чем в студии, потому что там она могла поговорить хотя бы с Киллианом. Будучи человеком общительным, Пейдж иногда изнывала от одиночества, когда не удавалось поймать даже Хейли на перерыве. Стоит заметить, что с Киллианом её общение ограничивалось теперь не только работой, они могли встречаться в выходные, тогда, когда он не был в университете, а она — на съёмках. Странно было признаться, но в общении с ним — человеком, до такой степени спокойным, что, казалось, можно молчать часами — Пейдж находила что-то забавное и, одновременно, особенное. Она могла говорить многое и о многом, в то время как парень обходился лишь несколькими фразами, и девушке порой было даже интересно, что творилось в его голове. Однако, она точно знала, что глупым он не был, просто достаточно молчаливым, чтобы говорить только то, в чём он определённо был уверен, а остальное оставлять себе. Иногда девушка не понимала, как его мозг практически не взрывался. С Дженной она почти не говорила, если только ситуация не вынуждала её это делать. Та даже не извинилась за свою работу, хотя для Пейдж это было и неудивительно, она и не ожидала от той извинений, во всяком случае, искренних, уж точно. Первое, что Дженна сказала, когда шатенка только вышла на работу, было вопросом о том, понравилось ли Даниэль на её новой работе? Безусловно, Дженна, должно быть, знала обо всём, о том, что Пейдж был известен их некий сговор. И, возможно, актриса могла бы насладиться своими издёвками в адрес девушки, если бы та в ответ сказала бы что-то, но Пейдж молчала. Она просто не хотела иметь с этим, по её мнению, гнилым человеком ничего общего, даже споры с ним она считала теперь бесполезной тратой времени. Да, Дженну это удивило — безучастность Пейдж, её равнодушный вид, который, почти полностью, показывал то, что женщины, как личности, больше не существует для шатенки. Дженна оставалась для неё коллегой, но не больше, Пейдж не видела смысла отвечать на вещи, не касающиеся фильма, или же спрашивать о чем-либо актрису, что выходило за рамки сугубо деловых отношений. Она вообще избегала всяких вопросов, которые могла бы задать женщине, выбирая более тяжелый, нежели простой, путь, хотя, в моральном плане, этот лёгкий мог обойтись ей некоторыми последствиями и не исключено, что без новой порции издёвок. Как ни странно, но несмотря на предательство Даниэль и теперь уже подломившееся недоверие к ней Пейдж, шатенка, всё же, задумывалась о ней и не редко, порой даже с ужасающей периодичностью. Трудно было забыть о том, с кем ты был вместе на протяжении нескольких лет, трудно и, кажется, невозможно забыть того, кого любил, да и сейчас всё равно любишь, хотя и чувствуешь всё по-другому, видишь по-другому и понимаешь, что, даже с этой стороны, немыслимо тяжело будет продолжать отношения, потому что прежнего взаимодоверия не будет. Зато будут мысли, которые никогда не позволят жить в спокойствии, всё равно будут извечные размышления о том, а правду ли она мне говорит? Стоит ли верить ей? Ведь единожды она уже соврала, значит и второй раз может. Ведь лучше вообще тогда не давать повода лгать, предавать, чем каждый день чувствовать, как изнутри прожорливые червяки пожирают твой разум и нервы, оставляя при этом лишь одни, гнетущие душу, сомнения и побуждая каждый раз задаваться одними и теми же вопросами, однако, которые, в конец, просто сломают твою психику. Порой, Пейдж забывала о том, что, вместо того, чтобы окунуться в тёплые, ночные объятия и уютную, мягкую кровать, ей предстоит снова вернуться в прежний мотель, где её, всё также, по-прежнему, будет ждать одинокая, холодная постель и кукурузные хлопья с молоком, ведь времени, да и сил, и особого желания на готовку практически не оставалось. Да, никогда Даниэль не была профессиональным кулинаром, однако, её стряпня была куда лучше тех покупных полуфабрикатов, которые Пейдж следовало только разогреть в микроволновке. Но иногда, когда организм абсолютно настойчиво требовал домашней, горячей еды, Пейдж засиживалась в неплохом, атмосферном ресторанчике, на углу, хозяйка которого уже успела отметить её, как одного из постоянных посетителей. Сегодня утром она пришла в студию строго к девяти, если забыть о минутных стрелках, которые уже успели пройти свою половину. Удивительно, но даже не смотря на обычные, несерьёзные опоздания, девушка называла себя всецело пунктуальным человеком. Однако, периодичная беготня перед уходом, когда понимаешь, что за оставшееся, вроде бы, свободное время, тебе нужно сделать ещё очень многое, когда раньше казалось, что практически ничего, не давала пунктуальности Пейдж проявлять себя в нужный момент. Сегодня она была готова прийти вовремя, если бы кофе, которым она закупалась в специальной и уже знакомой ей, кофейне, готовилось быстрее, а машинист слегка быстрее бы вёл поезд. — Скажи, Джуд, неужели нельзя было поставить ещё больше ламп? Я чувствую себя буквально раздетой. Нет, правда, я вижу все свои недостатки, ты их тоже видишь? Смотри, — Пейдж провернулась на стуле, встречаясь со слегка изумлённым, но всё же, ещё насмешливым взглядом своей гримёрши. Та застыла с кисточкой в руках и какой-то палеткой, которую Пейдж видела впервые. Нет, конечно, в словах шатенки не было никакого требования, укора или же малейшего недовольства, во всяком случае, по отношению к Джуд, ведь не она же собирала эти зеркала и лампы, которые были хуже всего, что можно себе представить. — Ты начинаешь немного походить на тех, кого я раньше гримировала, — ответила ей девушка, слегка усмехаясь и поворачивая Пейдж обратно, лицом к зеркалу и одновременно к своему ненавистному отражению. — С одной стороны, ты всё ещё можешь спокойно общаться с такими, как я, а с другой — ты начинаешь всё больше зацикливаться на себе и своей внешности, пытаясь выглядеть лучше и, при этом, возмущаешься, если тебя что-то не устраивает, — Пейдж обидели подобные откровенные слова, что она и продемонстрировала, слегка сощурив глаза и выпятив нижнюю губу, словно ребёнок. — Хэй, ты не считаешь, что это уже слишком? Я не обвиняла тебя. Да я не обвиняла никого. Просто меня бесят эти лампы, освещающие меня со всех сторон, что кажется, будто на моём лице невозможно найти ни одного нормального и не дефектного места, — Джуд молчала, по обычаю продолжая наносить косметику на лицо новоиспеченной актрисы. — И почему ты сказала: «С такой, как я»? Между прочим, мне интересно с тобой проводить время. Я такой же обычный человек, — каждый раз, когда Пейдж говорила, она поворачивала голову по направлению к девушке, ей было неудобно общаться с той через зеркальное отражение. А та, в свою очередь, постоянно поправляла её, либо за подбородок, возвращая Пейдж в изначальное положение, либо мягко ругая шатенку, говоря о том, что та мешает процессу. — Ты права. Просто я привыкла к тому, что со мной никто не разговаривает, пока я работаю. Обычно, все сидят в своих телефонах или вроде того. Ты одна из тех немногих, кто обсуждает со мной что-либо, тем более, темы, не касающиеся фильма. На самом деле, Пейдж всегда тянуло к таким людям — более простым, кто не зазнавался, не вёл себя, как последняя сука и не ставил себя выше других. Кто мог рассмеяться на всю улицу, не боясь осуждения и косых взглядов со стороны. Естественно, везде был свой предел и шатенка осознавала его. — И да, ты же не… — В зеркало, Пейдж. —Да. Точно. Прости, — она посмотрела на сосредоточенную Джуд через отражение. — Сомневаюсь я, что тех, кого ты раньше гримировала, не знали о своей красоте. Мне кажется, они осознают её даже больше, чем хотелось бы. Им нет надобности регулярно слышать о своём превосходстве, потому что они и так в нём уверены. Девушка, прекратив свои действия, глубоко вздохнула, и этот вздох был похож на демонстрацию усталости. — Ты красивая. И тебе нечего переживать о себе, Пейдж. А теперь, мне нужно, чтобы ты помолчала хотя бы пару секунд, пока я наношу гель. — Да? Скажи это моему зеркалу и тому количеству косметики, что ты на меня нанесла. Джуд укоризненно посмотрела на Пейдж, приподняв брови. — Прости. Всё, ладно, я молчу. Пейдж, с немного задумчивым взглядом, подошла к продюсеру, которая была явно на взводе и переживала из-за чего уже, как минимум, час. Вообще, не в компетенции Пейдж было лезть в чужие проблемы, а, тем более, проблемы Марты, но ей показалось, что эти проблемы связаны с чем-то серьёзным, иначе она не могла найти причину, почему они всё ещё не начали съёмки, когда должны были уже, как полтора часа назад. — Что-то не так? — своему тону она постаралась дать место где-то между безучастностью и, всё же, заметной заботой. А ведь ей правда было интересно, что же всё-таки произошло? Пейдж не была настроена отрицательно по отношению к Марте, однако она понимала, что существуют такие люди, которые заводятся из-за одного только вопроса о существующей проблеме. И она понимала таких, потому что самой шатенке не всегда было приятно поднимать какую-либо проблемную тему. На удивление, Марта отреагировала достаточно хорошо, хотя, возможно, её ответ был сказан на автомате, словно она давно ожидала того, что кто-нибудь спросит её. Взгляд женщины смотрел в некуда и был, как никогда, задумчивым. Если Пейдж видела Марту всегда сконцентрированной и профессионально коммуникабельной, то сейчас же, женщина была немного отрешённая и словно находилась в прострации, где-то у себе в голове, отыскивая пути решения задачи. — Да. Кажется, нам придётся обойтись без одного главного актёра, что не является хорошо. Я не знаю, кем… да и возможно ли кем-то заменить Дженну? — Пейдж нахмурилась. — Она не может приехать? — Если бы. Она вообще отказывается больше сниматься. Пейдж немного приоткрыла рот, выказывая изумление. Что подтолкнуло актрису вдруг, неожиданно, принять такое решение? Кажется, она только и жила этим фильмом. Так что же случилось такое, что Дженна вдруг заявляет, что отказывается от роли, почти в самой середине процесса снятия фильма? — Но разве она может? Как же контракт? Не думаю, что это разумное решение с её стороны, возможно, это опрометчивый поступок и она ещё образумится. Марта вдруг посмотрела на Пейдж. Кажется, будто только сейчас она поняла, с кем разговаривала всё это время. — Да неужели. И сколько же нам ждать, Пейдж? Неделю? Две? Месяц? — женщина отчаянно усмехнулась. — Мы не можем, мы… просто не… можем, — продюсер опустила взгляд, снова задумавшись и говоря, в этот раз, много тише. — Она сказала, что может понести любой штраф за отказ следовать контракту. Желания возвращать актрису на съёмочную площадку у Пейдж не было никакого — это было просто не к ее счастью. Однако, она понимала всю серьёзность происходящего. — Быть может, мы пока может отснять какие-то эпизоды, в которых не предусмотрено её участие. Возможно, за время, она действительно сможет понять, что поступила неразумно и вернётся. После её слов Марта, кажется, немного расслабилась и даже просияла. Она заминке, морщинки на лбу едва ли сгладились. — Хорошо, Пейдж. Так и поступим. С того дня прошло ровно одиннадцать дней. За это время ничего не изменилось, кроме того, что тариф эпизодов без участия Дженны полностью исчерпал себя. Актрису нужно было возвращать на площадку, либо переносить премьеру фильма на неопределенный срок. Уже второй день Пейдж приезжала на съёмки и ничего не делала, потому что попросту не было работы. Пару раз, Марта пробовала приглашать на съёмку похожих, на Симмонс, женщин и девушек, но те были, можно сказать, почти что провалом, ведь некоторые из них вообще не были актрисами, а другие ещё слишком неопытными или же, вообще, без опыта. Да, возможно, компьютерная графика могла изменить кое-какие черты лица для большего сходства, но даже это до конца не сможет приблизить к тому идеалу, какой изначально был поставлен Дженной, эмоции и игру никто исправить не сможет, ее нельзя подстроить. Только спустя трое суток, после отказа женщины участвовать в съемках, Марта выяснила истинную причину такого сумбурного решения. У актрисы случился нервный срыв, и она пребывала сейчас в неустойчивом психологическом состоянии. Вот только та и не желала выздоравливать, напрочь заперевшись у себя дома и не впуская почти никого, кого бы она не хотела видеть. То есть никого. Вот только Марта ее не спрашивала и приходила навещать свою невесту практически каждый день, когда продюсер находила время. И в ответ она получала лишь полное молчание, и только иногда кроткие слова предостережения, когда Марта чрезмерно сильно перегибала палку и переходила через границу дозволенного, начиная насильно заставлять Дженну делать что-то, когда та мечтала лишь о блаженной тишине и о том, чтобы ее оставили в покое. Пейдж почувствовала странное желание узнать, что именно заставило Дженну сорваться, прийти к такому, ведь никогда до этого шатенка не видела в женщине и намека на нервный срыв, хотя она не могла видеть то, что творилось у актрисы в душе. А если они сейчас говорят о нервном срыве, значит, что-то действительно тревожное должно было происходить в душе Дженны все это время. И этот факт заставил Пейдж задуматься о том, что, возможно, вся её эта, казалось бы, постоянная агрессия в её сторону и не только, и нежелание сближаться с кем-то духовно, даже некоторая боязнь этого, была лишь громким, просящем о помощи, криком, который, наоборот, только мечтал, чтобы кто-нибудь откликнулся на него. — Адам? — всего лишь во второй раз она подошла к мужчине с серьёзным намерением выведать у него что-то про Дженну. Однако, естественно, девушка делала это с нарочитой осторожностью, когда хотелось просто напрямую спросить: почему так? Что было причиной? — Марта сказала, у Дженны что-то случилось… не хочешь рассказать? — её голос были тихим, осторожным и чувствительным. Казалось, тот был тоже слегка огорчён, и поэтому даже не цеплялся взглядами с Пейдж. — Да… — он тяжело выдохнул и провёл рукой по затылку, немного вытягиваясь, словно ему не хватало воздуха в легких. — Я не знаю. Последний раз она приехала от своей мамы и закрылась у себя в комнате, а после, через недолгое время, я услышал безумный грохот. Она разбила свою любимую вазу, привезённую из Италии, и не только. В общем, я взял Эмили и мы уехали к… — мужчина не много замялся. — В прочем, это не важно, я думаю. И даже умолчание Адама о том, что он, на самом деле, уехал к любовнице, не спасло Пейдж от осознания этого факта. Ей казалось, о том, что мужчина завёл кого-то на стороне, знали почти все в студии, но никто никогда не заговаривал об этом. Ведь именно так обычно происходило со слухами, они почти всегда обтекали того объекта, на которого были направлены, тем более, кто бы, впрочем, просто так бы, посмел напрямую заговорить об этом с Адамом, а тем более с Дженной, которая, в последующем, обеспечила бы ему веселую жизнь. Если честно, тот факт, что Адам просто так уехал, слегка негативно отозвался в Пейдж, ведь, наверняка, даже самая глубокая ненависть по отношению к человеку не смогла бы заставить девушку пройти мимо и сделать вид, будто ничего и не случилось, будто она ничего не слышала и не видела, а ведь подобное мучило бы её безумно долгое время, однако, возможно, как раз это и было с Адамом. Да, он выглядел расстроенно, даже подавленно, это было более, чем очевидно и его чувства были искренними — это шатенка тотчас же поняла, однако Пейдж не могла до конца понять, почему он не помог? Не помог своей жене, не разобрался, в чём дело, а бросил её, когда та, возможно, желала того, чтобы её выслушали. Да, мужчина беспокоился и за Эмили, но это не полностью оправдывало его, Дженна, всё-таки, ему была не чужая. А, возможно, сама Дженна не позволила никому приблизиться к себе. Шатенка могла взять это за основу, потому что, хотя она и не особо знала женщину, всю её подноготную, девушка могла догадываться. А ещё Пейдж смутило то, что перед всем этим женщина, как сказал Адам, была у своей матери, и шатенка пыталась связать случившееся с этим фактом. С одной стороны, она могла догадываться и знать о каких-то поступках и действиях Дженны, даже о самых аморальных и опрометчивых. С другой, та была для неё тайной, закрытой книгой, обложка которой пугала, однако желание прочесть её из-за этого только нарастало. И Пейдж не знала, какими были отношения Дженны с её родителями, быть может, именно они были теми, кто действительно знал, что происходит с женщиной и такая ли она на самом деле. Потому что, возможно, девушка ошибается, и с самого своего детства Дженна росла именно такой — лицемерной, эгоистичной и лживой, и Пейдж могла только надеяться на то, что это не так, хотя правда могла быть куда более омрачающей. — Ты сказал, она была у своей матери? Ты не спрашивал у неё, что случилось? — Я… никогда в жизни не говорил с её матерью… — девушка нахмурилась, она и до этого была серьёзна, как никогда, но сейчас её одолевал ещё больший интерес и желание разобраться во всём этом. А ведь Пейдж ещё с детства была довольно любопытна, и только со взрослением это любопытство хотя бы начало граничить с какой-то разумностью и даже слегка усмирилось. — Она находится в доме престарелых и… Дженна никогда не предлагала мне познакомиться с её родителями, а я не стал настаивать в сотый раз, — честно говоря, на самом деле, Адаму просто надоело получать в ответ один лишь негатив и просьбы больше не заводить темы на подобный вопрос. — Так говоришь… в доме престарелых? — Добро пожаловать. Вы к кому? — поприветствовала её милая сотрудница, занимающая пост администратора за регистратурным столом, однако одета она была в обычную униформу медсестры. И только висящий на её нагрудном кармане бейджик говорил о том, что она действительно являлась администратором этого дома. — Здравствуйте, мне нужна миссис Хилл, — ответила Пейдж. — Вы ей кем-то приходитесь? — с долей сомнения в голосе, поинтересовалась девушка, следуя чётким правилам, нарушение которых, могло привести к наложению определённых санкций. И когда Пейдж промолчала, та стразу же нашла ответ на свой вопрос. — Не поймите меня не правильно, но я не имею права кого-то пускать без предварительной записи. — Но Вы же пустили миссис Симмонс. Пейдж заметила, как глаза сотрудницы слегка изменились. — Она здесь постоянный гость, к тому же, является нашим вкладчиком. — Но она ведь посещает здесь свою мать, так ведь? — не останавливалась Пейдж. Тон девушки стал ещё более рабочим, чем был до этого и уже начал раздражать Пейдж, ведь у неё создавалось впечатление, будто с ней говорит компьютерная установка. Сотрудница опустила свои глаза, вновь начиная с поражающей скоростью заполнять какие-то бланки: — Мисс, это строго конфиденциальная информация. Пожалуйста, если Вы желаете попасть в список её гостей, Вы имеете право оставить свой номер телефона и имя… — девушка указала ручкой на небольшой столик с открытым журналом на нём. — …И тогда, Вам позвонят, если миссис Хилл, конечно, сочтёт это нужным. Пейдж поняла, что если дело так и дальше пойдёт, она ничего, таким образом, не добьётся. — Нет, извините, я просто не так выразилась, — виновато улыбнулась она. — Я ассистентка миссис Симмонс, она попросила меня забрать её сумочку, которую случайно оставила, навещая свою мать. Девушка снисходительно улыбнулась, слегка качая головой и закатывая глаза. — Девушка, думаете, я не знаю, кто Вы? Конечно, я не такая отпетая фанатка фильма «Тяжёлая эпоха», но журнал Форбс иногда листаю, в перерывах на работе и скажу, что Ваша фотография, однако, находится не на самой последней странице. Пейдж чуть ли не выругалась вслух, предполагая, что на этом её маленькое расследование и игра в следопыта сошли на нет. Хотя… поразительно то, что огромное любопытство и желание могут сделать с поступками и мыслями человека. Пейдж решила испытать судьбу на удачу. Один раз ей уже повезло, так, быть может, повезёт и во второй. Пейдж подключила всё своё особенное очарование и обворожительно улыбнулась, когда накрыла своей ладонью бледную руку администраторши, побуждая её застыть и прекратить, на какое-то время, свои прежние действия. — Мисс Квинн, — склонила Пейдж голову на бок, не отпуская ни на йоту васильковые глаза работницы, после того, как прочла имя девушки на бейдже.— Прошу, это правда очень важно, иначе я бы бросила всё прямо сейчас и пригласила Вас на чашечку кофе, но, возможно, мы сможем пообедать чуть позже, после того, как я добьюсь аудиенции у миссис Хилл. Пейдж давила и, кажется, попала, потому что отчётливо видела в глазах девушки нотки смущения, о котором говорили и слегка покрасневшие щеки, и заметная нерешимость, которая колебалась из-за невозможности принять решение: пустить ли Эдвардс в угоду той, но рискуя при этом своим рабочим местом, или, всё-таки, отказаться от столь заманчивого предложения пообедать с красивой девушкой, по совместительству, с актрисой? Администраторша виновато сдвинула брови: — Мне правда очень жаль, извините. Пейдж разочарованно вздохнула, сразу же теряя какой-либо интерес к этой девушке, которая, увы, видимо, ничем не сможет ей помочь. Чёрт. Плохо старалась, Эдвардс. Надо было намекнуть ей на ужин. Шатенка уже собиралась уходить, когда обратила внимание на то, что эта администраторша, в принципе, была слишком занята перебиранием кучи нескончаемых папок, чтобы заметить, что кто-то лишний прошёл в верхнее отделение. К тому же, конкретно сейчас, она была занята разговором с каким-то сорокалетним мужчиной. Пейдж подумала, что та дверь, ведущая на второй этаж, была её последней надеждой, поэтому, девушка подошла к журналу, тем самым, ближе продвигаясь к двери. И хотя она, пока что, ничего не натворила, Пейдж всё равно чувствовала себя преступницей века, начиная осматриваться и подозревать всех проходящих мимо посетителей и работников. Она, для видимости, встала возле непримечательной папки с именами и даже взяла ручку, продолжая боковым зрением поглядывать на администраторшу, которая, видимо, почувствовав её взгляд, обратила на Пейдж свой. — Я всё-таки решила вписать своё имя, — пояснила маленькая шатенка, неловко улыбнувшись и начав писать своё имя в строке состояния. Работница не придала этому никакого значения и точно также улыбнулась Пейдж в ответ, после чего, снова продолжила заполнять какие-то бумаги, не забыв покачать головой. Шатенка ещё постояла так какое-то мгновение, пока не решила, что может проскочить на второй этаж, вклинившись между двумя большими и высокими мужчинами, которые собирались идти туда же, куда ей надо было попасть. То место, куда попала Пейдж, было похоже на несколько больших жилых комнат, соединенных между собой короткими коридорчиками в виде арок. Только войдя на этот этаж, девушка сразу же почувствовала ту добрую, располагающую атмосферу, которую ощущала ещё при работе со своей мамой, в Санта-Моника. Это была, знакомая ей, атмосфера спокойствия и доброжелательности, которую, по большей части, несли те люди, которые работали и жили здесь. Все сотрудники здесь были улыбчивы и приветливы, потому как ни один из них не подался бы сюда ради заработка, ведь вряд ли можно было похвалиться большой зарплатой, будучи работником в доме престарелых. Они все были здесь, доброй души, людьми, заботящимися о благе других. В, так называемом, зале было много колясочников и просто пожилых дедушек и бабушек, занимающихся саморазвлечением и проживанием остатка жизни в комфорте и празднестве. Пейдж остановила мимо пробегавшего сотрудника. — Простите. Где я могу найти миссис Хиллс? — Вы по записи? — кажется, молодой парень спросил это только для того, чтобы быть убежденным, что здесь не будет посторонних людей. В его глазах не было ни капли сомнения, поэтому, Пейдж решила, что в этот раз уверенно соврёт и поступит поперёк правилам этого дома. — Да. — Отлично. Она дальше, по крылу B и в палате под номером 344A. Найдёте или Вас проводить? Пейдж покачала головой. — О, нет, спасибо, — поблагодарила она молодого парня, который, выполнив свой долг, побежал в другую сторону, словно был неусидчивым муравьем-работягой. Пейдж не быстро, и несколько раз свернув не туда, хотя на слуху план дороги казался намного проще, чем оказался, наконец встала перед нужной дверью, о которой и говорил ей довольно шустрый сотрудник. Она несколько раз постучала по деревянной поверхности, прежде чем открыть дверь. — Кто это? — Пейдж оглядела пятидесятилетнюю женщину, сидевшую в инвалидной коляске. Её выражение лица явно не было чем-то, что располагает к себе, скорее, наоборот, было отталкивающим. Шатенка не смогла разглядеть в ней ничего, что связывало бы эту женщину с Дженной, а ведь она была её матерью. — Кажется, на сегодня никто больше не записывался ко мне, тогда, что Вы здесь делаете? — Извините, я Пейдж Эдвардс, — вошла девушка в небольшую комнатку, которая и вовсе не напоминала о том, что они были в доме престарелых. Во всяком случае, там, где ранее работала Пейдж, комнаты для пациентов не были так хорошо обустроены и обставлены различной утварью. Но, возможно, ко всему этому была приложена рука Дженны. — Я знаю, кто ты, — ответила мисс Хилл, подъезжая к небольшому комоду и открывая самый верхний его ящик. Женщина достала оттуда небольшой портсигар, а затем включила встроенную в потолок вытяжку. До первой затяжки она ни разу не удостоила Пейдж своим вниманием, и только выпустив изо рта сигаретный дым, Хилл неоднозначно глянула на шатенку. — Куда интереснее узнать причину твоего ко мне прихода. Женщина указала на кресло, на которое девушка тут же присела, ставя свою сумку возле его толстой ножки. Пейдж ненавидела этот едкий запах табака, но, конкретно сейчас, готова была стерпеть его, только лишь бы узнать что-то о Дженне. — Я хотела поговорить с Вами о Вашей дочери. Миссис немного помолчала. — А что с ней не так? — спросила она. Пейдж знала, что просто так люди не становятся такими озлобленными, поэтому она надеялась, что сможет откопать истинную причину агрессивности актрисы. — Я не знаю, — отчаянно вздохнула Пейдж, начиная перебирать пальцами края своей сумки, она и не думала, что подобный вопрос сможет вогнать её в ступор, хотя, быть может, дело было не в вопросе, а в том, каким его тоном изрекла пожилая женщина. — Я не верю, что она всегда была такой. Озлобленной. Должно же быть что-то, что так сильно повлияло на неё, быть может, в детстве. Я считаю, это ненормально. — Ты считаешь это ненормальным, потому что такое поведение не подходит под твоё личное представление и стандарт того, каким должен быть человек, — охрипшим, от табака, голосом констатировала женщина, язвительно усмехнувшись. — Это не так, — ощетинилась Эдвардс, а затем постаралась немного унять своё возмущение, чтобы их встреча закончилась нет так скоро. — Я уверена, она точно так же страдает от самой себя, как и люди, находящиеся рядом. Я думала, что, возможно, Вы сможете рассказать мне что-то из прошлого Дженны, может, она Вам о чём-то говорила? Вы же всё-таки её мама. — Я не её мать, — резко ответила женщина. — И никогда ею не была, — Пейдж замерла в оцепенении. Она не верила тому, что только что услышала. — Моя сестра была той ещё наркоманкой, а я никогда не желала, да и не любила детей. И вот, в один из дней, её гребаный труп находят в заброшенном доме. Как оказалось, с передозом. И куда же деть ребёнка? О, конечно же мне, ведь я же её родная тетка! Да вот только сердца мне не хватило, чтобы полюбить родную племянницу, как бы та этого не хотела, — Хилл перевела дыхание, после чего порывисто продолжила свою тираду: — Дженна всё знает. Она не держит на меня зла, скорее, наоборот, пытается выразить благодарность и всё доказать мне что-то. Каждый раз приносит мне эту чёртову прессу, дабы показать чего добилась. Да мне всё равно! Будь она хоть президентом. Я вырастила её, обеспечила всем, чем только могла, и что она теперь хочет от меня? — Она просто хочет Вашей признательности и любви, — внезапно ответила Пейдж, ощутившая в себе сейчас огромную и невообразимую гамму вспыхнувших эмоций, которые привели её к понимаю всей истинны. Дженне не нужно было ничего этого. Она добилась всего, что сейчас имеет не для себя. Она хотела лишь одобрения своей приёмной матери, хотела её любви и заботы. И, не получив этого, после стольких стараний и трудов, которые вложила в продвижение к своей цели, она возненавидела всех, не понимая, что ещё должна сделать, чтобы заставить ответить чёрствое сердце Хилл. Вся эта её известность, которую женщина добивалась годами, не принесла ей ничего, кроме новых разочарований. Она потеряла себя в попытке угодить приёмной матери и, как бы это страшно ни звучало, заслужить её любовь и благосклонность. Дженна просто хотела сказать «спасибо». — Я не способна на это, — импульсивно ткнула женщина себе в грудь. — Но ведь Вы и не старались, правда? — зло процедила Пейдж. — Как Вы не можете понять, что теперь она сгорает изнутри от невозможности получить то, к чему так долго стремилась и ради чего добивалась таких целей? Вы хотя бы знаете, как она живет, чем? Я думаю, что нет, ведь именно поэтому она скрывает ото всех собственную жизнь. Что бы потом Вы не смогли прочитать про неё что-нибудь плохое в журнале и разочароваться, — Пейдж смотрела в тёмные, сухие глаза. — Не она монстр, миссис Хилл.