Глава 10
10 декабря 2020 г., 19:03
— Пейдж!
Девушка услышала встревоженный, знакомый голос, который ввёл её в замешательство и взбодрил куда быстрее, чем кофе в четыре часа утра. Номер был неизвестным, однако человек, которому она ответила, далеко не был незнакомцем. Пейдж с трудом удавалось поверить в происходящее: она действительно услышала актрису, хоть это всё и было похоже на бред после крепкого сна, из которого её так бесстыдно вырвали.
— Дженна? Что случилось? Ты в порядке? — заплетающимся ото сна языком спросила она. Это было так странно — слышать Дженну не в её естественной манере, когда даже обычные слова, произнесённые девушкой, источали высокомерность и как будто бы не принадлежность к этому миру; а чему-то другому, более высокому. Спросонья Пейдж решила, что случилось что-то серьёзное, иначе та не позвонила бы ей просто так, правда ведь?
Актриса молчала, а шатенка всё больше убеждалась в том, что в скором времени на её внутренней стороне щеки окажутся язвы — если, конечно, она не перестанет кусать её из-за испытываемого волнения и тревоги.
— О Боже, скажи хоть что-нибудь, иначе я взорвусь от волнения! — Пейдж подорвалась с кровати, не обращая внимание на то, что Даниэль, спящая рядом, могла проснуться от её криков и посторонних шорохов. Однако та легла спать по обыкновению поздно, и разбудить её было крайне тяжело, пусть даже каким-нибудь горном; поэтому лёгкий скрип кровати и невесомые скольжения босых ног по холодному полу вряд ли потревожили её.
Девушка благополучно прошла в тёмную кухню, решив, что ослепнет, если сейчас включит свет, а ведь ей и так было тяжело держать глаза открытыми. Тем более, когда на улице было уже достаточно светло, и только плотные шторы не позволяли лучам пробиться внутрь и овладеть мрачным пространством.
— Не беспокойся, всё нормально. Просто… просто у меня случилась паническая атака. Прости, что звоню в такое время. Наверное, мне не стоило этого делать, но я не знала, к кому ещё обратиться...
Безусловно, Пейдж пребывала в нескрываемом шоке. Казалось таким странным, что Дженна позвонила именно ей — той, кому почти каждый день, каждый раз прямо говорила о её ничтожности и жалкости. Помимо этого, девушка уж точно не ожидала услышать от неё ответные извинения.
— Хочешь рассказать? — осторожно спросила Пейдж. Она не могла, просто не могла позволить себе сказать в ответ какую-нибудь едкость, когда понимала, что человек нуждается в помощи. Она ужасно боялась сказать лишнего и тем самым испугать Дженну, которая вдруг решила пооткровенничать с ней и сейчас казалась такой робкой и беззащитной, что в корне разнилось с её обычным поведением. Или, быть может, всё это — очередная шутка с намерением ещё ниже опустить Пейдж. А, впрочем, куда уж ниже?..
— Не думаю, просто… просто поговори со мной, прошу... Я боюсь, что она может вернуться, — актриса дышала довольно быстро и часто, но Пейдж была твёрдо уверена, что её дыхание уже успело замедлиться за некоторое время. И тем не менее, оно всё ещё было ускоренным и призывало усомниться в адекватности состояния женщины.
— Послушай, где ты сейчас? Ладно, не важно, просто закрой глаза, хорошо?
Девушка вспомнила один простой метод, который определённо должен был помочь Дженне. По крайней мере, когда она работала в клинике, его часто применяли к страдающими паническими атаками или повышенной тревожностью.
— Пейдж, это глупо. Ты ведь хочешь проверить на мне какую-то вычитанную технику расслабления? Не надо, — предупредительно-раздражительным тоном ответила Дженна, на что шатенка нетерпеливо закатила глаза. Вот теперь она точно убедилась, что говорит с тем самым человеком, которого встречает каждый раз на съёмках.
— Пожалуйста, — умоляюще протянула она, — закрой глаза, — после чего начала медленно говорить:
— Представь, что видишь перед собой Эмили. Ничего не говори, просто представь. Вспомни её улыбку, её звонкий смех и неисчерпаемую радость в глазах, когда она бежит к тебе. Представь в мельчайших чертах её лицо, — Пейдж улыбнулась, прислушиваясь к звукам, исходящим из динамика: дыхание Дженны начало приходить в норму. Она даже не бросила трубку, хотя Пейдж допускала мысль о таком возможном исходе, — а теперь подумай о книге, о своей любимой книге, почувствуй пальцами её кожаный переплёт; слегка прохладную, но приятную на ощупь обложку. Затем открой её и втяни тот знакомый и приятный запах страниц, свойственный старым, потёртым книгам...
Дженна неожиданно рассмеялась. Конечно, немного хрипловато после продолжительного, но такого беспокойного сна, от которого, вероятно, ещё не смогла как следует отойти.
— Последний раз я читала бумажную книгу тогда, когда ты, должно быть, ещё не родилась.
Пейдж отметила для себя, что Дженна смеётся — а уже хорошо. И вообще, шатенка вдруг задумалась и задалась вопросом: когда в последний раз она слышала её смех? Но почему-то ничего не приходило к ней в голову, тем самым огорчая Пейдж ещё больше и одновременно с этим заставляя её испытывать странное, отныне трепещущее в ней чувство воодушевления и какой-то преисполненной благодарности по отношению к самой себе; словно она гордилась тем, что смогла заставить Дженну рассмеяться.
— Где ты такому научилась? Ни один психолог ещё не говорил мне про этот способ, — весело отметила та.
Казалось, эта женщина никогда не перестанет удивлять Пейдж: она ведь и представить себе не могла, что у актрисы есть какие-то проблемы. Тем более, она была удивлена не их принципиальным существованием, а тем, что Дженна признаёт их и надеется на помощь. Удивительным было и то, что блондинка говорила с ней об этом так легко, будто знала, что Пейдж не позволит себе зайти за границу дозволенного и уж точно не спросит о том, о чём Дженна не хотела бы рассказать самостоятельно.
— Я и сама не знаю, откуда помню его, но я практиковала этот способ в клинике своей мамы. Возможно, это она меня научила, — пожала плечами шатенка. — Он заключается в том, что ты поддаешься ощущениям нескольких органов чувств. К примеру: чувствуешь тот же запах, осязание, вкус чего-то. Это успокаивает тебя и заставляет сконцентрировать внимание на чём-то другом.
— Я возьму на заметку, — пауза была едва ли затянута между её переложениями. — Спасибо, Пейдж. Извини, что разбудила тебя, — и снова шатенка готова была усомниться в том, с кем же всё-таки она разговаривает, — ты должна поспать, — проявление заботы или же желание побыстрее отвязаться?
— Уже рано. Думаю, я больше не смогу уснуть. Сегодня моя смена начинается с утра. Даже если я усну, то вряд ли почувствую себя бодро и хорошо, но если нет, то не будет нужды просыпаться, а значит и раскалённое состояние постигнет меня гораздо позже.
— Тебе было бы легче, если бы ты не работала там.
— О нет, всё в норме. Если честно, мне нравится работать там — это куда забавнее и разнообразнее того, что я делала в одном непонятном кафе. Просто наливаешь кофе из автомата и врёшь людям, что оно свежее. Никогда не заходи в такие, — девушка скорчила гримасу нескрываемого отвращения, при этом чуть высовывая кончик языка.
— Я и не думала. Однако, если бы ты всё ещё работала там, я бы не упустила шанса испробовать автоматный кофе.
Пейдж совершенно потерялась во времени и пространстве. С кем она говорит? Сейчас этот диалог казался ей просто невероятной сенсацией — неким ажиотажем, из-за которого её сердце начало биться в разы чаще. Девушка сильно увлеклась и уже не совсем понимала, что следует говорить и о чем она впоследствии пожалеет.
— Я могу сделать тебе гораздо вкуснее. Не скажу, что ты будешь облизывать пальчики, но стаканчик и палочку точно.
— Тогда я уже вся в нетерпении, — ответила Дженна, после чего последовало некоторое молчание, которое не одна из них не решалась нарушить. — Я буду спать, Пейдж.
— Тогда спокойной ночи, — ответа не последовало, лишь быстрые гудки, заставившие Пейдж прикрыть глаза, вдохнуть поглубже и в одно мгновение проанализировать всё произошедшее.
Она по-прежнему держала сотовый у самого уха, но тот лишь безнадёжно молчал. Гудки в нём уже давно прекратили отбивать свой привычный ритм, отнюдь не покинувший сознание Пейдж и всё ещё где-то глухо и настойчиво звучащий на фоне её бесконечных мыслей, льющихся одним неразборчивым потоком.
Пейдж вдруг подумалось, будто всё это было лишь сном, и их с Дженной разговор, кажущийся таким по-детски искренним и простодушным и впервые отличающимся от всех, что были прежде, являлся лишь её внутренним желанием, которое дало плоды только в её подсознании, но точно не был чем-то действительным.
Её мучал только один вопрос: что она должна делать теперь, после их разговора? Девушка тут же усмехнулась, посчитав глупостью свою зацикленность на нём, словно этот короткий диалог был чем-то, что в корне изменило её жизнь. Ну хорошо, может, не жизнь, но её отношение и видение Дженны точно. Теперь она знала ещё одну сторону актрисы, которую та, очевидно, мало кому показывала, и что самое главное — та сторона и для самой женщины, вероятно, была самым настоящим открытием. Почему-то Пейдж в этом не сомневалась.
Как ей вести себя в обществе Дженны и что следует говорить? Прямо показать, что она помнит их последний разговор или терпеливо молчать, как рыба, словно никакого диалога и не было вовсе? Казалось, если бы она и смолчала, то глаза всё равно бы выдали её, не сумев скрыть всей правды и желания разузнать обо всём поподробнее. Не скрыли бы и её сочувствия, граничащего с явным намёком на то, что на девушку можно положиться, и Пейдж никому ничего не расскажет. И почему только шатенке вдруг так отчаянно захотелось, чтобы Дженна действительно доверяла ей? Почему хотела, чтобы таких разговоров между ними было больше, и она не думала о каждом из них, как о чём-то сродни божеского благословения?
***
В последнее время Пейдж начала замечать косые взгляды со стороны незнакомцев, их открытую заинтересованность в ней и порой даже указательные пальцы, явно направленные в её сторону, которые она буквально чувствовала на спине вкупе с характерными мурашками и не редко видела так открыто, что чувствовала себя экзотическим зверем в зоопарке, где наблюдатели не берут в расчёт её чувства и то, что она такой же человек, как и они. Девушка старалась игнорировать их, делая вид, что ничего не замечает, в то время как её руки и сердце тревожно подрагивали, а сама Пейдж стала чаще надевать солнечные очки и накидывать капюшон толстовки, надеясь хоть как-то сократить количество якобы незаметных и одновременно с этим очевидных для неё фотовспышек и просто камер, направленных на девушку. Всё это лишнее и совсем ненужное внимание сказывалось на ней не в самом хорошем ключе, потому что такое внимание, как правило, не любит никто. А ведь она не видела ничего зазорного и плохого в том, что люди подходят к ней с намерением просто сфотографироваться и, возможно, взять автограф, однако порой поведение людей переходило все границы дозволенного, и тогда Пейдж не понимала, чувствует ли она себя большим животным, коими и так являются те люди, которые при всём своём желании могли бы докатиться до преследования. Иной раз она просто боялась выходить на улицу, но каждый раз, однако всякий раз, покидая дом, к её огромному облегчению, по близости никого не было, и шатенка облегченно вздыхала, хотя всё же чувствовала некоторые напряжение и подозрительность, не дававшие ей никакого права на лишнее движение, а скорее наоборот — побуждали озираться по сторонам так, словно она была жертвой частых нападок. Пейдж никогда не сталкивалась с таким многочисленным вниманием в свою сторону и, сказать по правде, понимала, что никогда не хотела его, ведь всё это её безумно пугало. Фильм ещё не вышел, и пока её знают только по интервью и расставленным постерам по всему городу, а значит всё то, что Пейдж переживает сейчас — не предел всему тому, что могут учинить люди в погоне за собственными прихотями. Могла ли она быть уверенной в том, что кто-то из прохожих не окажется полнейшим безумцем и не решится сделать нечто, противоречащее человеческим убеждениям и закону в целом? Конечно, нет. Но Пейдж и не была уверенной, скорее наоборот — она была слишком уверенной, и поэтому чувствовала себя в безопасности только в студии или в запертом на все замки доме. В какой-то степени девушка чувствовала себя не совсем здоровой со своими этими признаками паранойи и симптомами, соответствующими невротику. Возможно, интересующихся ею людей она видела куда реже, чем боялась их увидеть, но даже это уже безмерно тревожило Пейдж и порой заставляло её думать о том, как бы ненароком не сойти с ума. Если, конечно, ещё не сошла. — Ты сегодня рано, — поприветствовала её начальница, только что зашедшая через главный вход, как делала это обычно. Она была безнадёжно пунктуальна, и поскольку Пейдж с точностью до секунды знала, когда приходит её хозяйка, двойной эспрессо уже стоял на прилавке в нетерпеливом ожидании того, что его выпьют. Да, обычно Пейдж приходила за полчаса до открытия, тогда, когда её начальница уже была в заведении и из-за большой любви к своему кафе делала больше работы, что, по сути, и так должно было лежать на её плечах. Помимо того, чтобы разбираться с прочими документами и в целом концепцией заведения, женщина возлагала на себя дополнительную работу баристы и заведомо до их прихода успевала натереть все приборы, столы, рассыпать сахарный песок по керамическим сахарницам и включить нагреватель, чтобы тот успел нагреть воду до прихода первых гостей. И, если так подумать, работа эта не затрачивает больших усилий, когда занимаешься любимым делом. — Решила не продираться сквозь людские потоки, а приехать ещё до появления первых лиц на улицах, — улыбнулась Пейдж. О, если бы только хозяйка знала, что девушка приехала сюда ещё с появлением солнца; тогда, когда оно уже успело показать большую свою часть. Девушка хотела провести в тишине хотя бы недолгое время до того, как народ будет выстраиваться в очередь, чтобы получить свою порцию кофеина и отправиться на работу. Начальница одобрительно кивнула, после чего скрылась в потёмках своего кабинета, а Пейдж, облокотившись о небольшой столик позади себя, со вздохом окинула взглядом пустое помещение, освещённое отнюдь не раздражающими лампами, а тёплым и мягким солнечным светом, греющим девушке душу и заставляющим её осознать всю прелесть тишины и покоя. Одиночества, которое стало для неё так редко и ценно в последнее время. Как было сейчас желанно для неё остановить время и, замерев вот так, стоять и наслаждаться безмятежностью и сокрушающей умиротворённостью, когда никакая суета не трогает и не щекочет нервы. Однако, вопреки всему этому, Пейдж, всего лишь на секунду закрыв глаза, вновь решительно открыла их, а затем сорвалась с места и, подойдя к двери, решительно перевернула табличку, дабы увидеть привычную надпись «закрыто». Новый день начался, и Пейдж, как всегда, понятия не имела, что он преподнесёт ей на этот раз.***
— Мне, пожалуйста, флэт уайт… — Пейдж привлёк снисходительный голос мужчины и заставил её усомниться в том, что он пришёл сюда за одним лишь кофе. Впрочем, она так не считала ещё тогда, когда тот сидел в компании одного строго одетого мужчины в пиджаке и девушки в клетчатой рубашке, которые, казалось, внимательно смотрели на неё, не отрывая взгляда. Но она не придала этому значения, лишь принялась за работу, чувствуя потребность в том, чтобы побыстрее закончить, отдать заказ и распрощаться с этим приличным на вид мужчиной, который источал странное и удушливое ощущение, оседавшее на душе Пейдж и заставляющее её чувствовать едкое послевкусие неприятностей. — Вот, пожалуйста, — с натянутой улыбкой произнесла девушка. Она поставила напиток на прилавок, лишая себя любой, даже малейшей возможности случайно соприкоснуться с незнакомцем даже кончиками пальцем. — С вас доллар и семьдесят центов. Однако тот достал из бумажника аж целых три и протянул их девушке, которая слегка смутилась и не совсем понимала своих дальнейших действий. — Сдачу можете оставить себе. Шатенка приняла мятые зелёные купюры с некоторой нерешительностью, напрочь забыв о том, что незнакомца следовало бы поблагодарить за чай, но тот и не собирался уходить — на что она больше всего надеялась, — и продолжал молча стоять, следя за всеми последующими действиями Пейдж, словно она что-то не сделала или в чём-то провинилась, хотя на то не было оснований — это она знала точно. Девушка даже прокрутила у себя в голове: не могла ли она забыть дать ему несколько пакетиков сахара или сливок в дорогу? Иначе она не понимала, почему тот до сих пор стоял здесь. — Не припомню, чтобы звёздам перестало хватать их дохода и они начали подрабатывать в подобных заведениях, — вкрадчиво сказал он, тем самым нарушая тишину. О, конечно, теперь Пейдж более-менее разбиралась в том, почему мужчина так странно смотрел на неё, чего-то ожидая. Он, вероятно, заинтересовался тем, почему Пейдж работает здесь, являясь составляющей частью актёрского состава давно обещанного фильма. Она даже чуть расслабилась, но всё же была довольно настороженной и внимательной в своих словах. — Почему нет? Не вижу ничего плохого в этом. Не припомню, чтобы с каких-то пор… актёрам или в целом публичным личностям запрещалось вести обычную жизнь вне работы, — хмурясь, ответила она на вопрос мужчины так, как посчитала нужным. И свой ответ она считала правильным. — Конечно, нет. Но не всякий раз встретишь вот так вот какую-либо знаменитость в придорожном кафе у себе возле дома, — Пейдж заметила то, что тот даже не притронулся к своему оплаченному стакану с напитком, а значит, он пришёл сюда не с главной целю — отведать кофеина, — а по каким-то другим причинам, значения которых для Пейдж пока не знала. Однако для этого незнакомца встреча точно не была случайной. Мужчина сунул руки в узкие карманы джинс, слегка покачнувшись, словно его ноги затекли от одной и той же позы, пока девушка молчала, видимо, даже не собираясь продолжать этот диалог. — Скажите, как Вы относитесь к внеплановому интервью? — внезапно задал он вопрос, заставив Пейдж ещё больше насторожиться и усомниться насчёт его истинных намерений. — Вы о чём это? — она мысленно прокляла тот момент, когда люди, заказав то, что им надо, расслабленно сидели за столиками, и среди них не было ни одного, кто спас бы Пейдж от этого столь настойчивого мужчины, который с самого захода вместе с его компанией показался ей более чем подозрительным. Он достал свою визитку из нагрудного кармана, после чего, не передавая Пейдж, показал её из своих рук, — наверное, так, как показывали бы свой ордер следователи или полиция. Но Пейдж, даже несмотря на то, что быстро пробежалась взглядом по тексту, едва ли что-то вынесла оттуда — вероятно, из-за невнимательности. Позже мужчина подозвал своего приятеля, который откуда-то, чёрт возьми, достал громоздкую камеру, в то время как практически вблизи от неё показался диктофон, и он точно был здесь не просто так. — Неплохая сумма взамен на правду, которую скрывает Дженна Симмонс. К тому же, можете не сомневаться, я оставлю ваше имя анонимным, — девушка непонимающе смотрела на него, явно не собираясь сотрудничать и чувствуя нарастающее омерзение от того, что тот посчитал её меркантильной и так легко поддающейся на деньги, что было в корне не так. Однако мужчина продолжил, незаметно для Пейдж щёлкнув оператору пальцами, чтобы тот начал съёмку: — Да бросьте. Уже все знают, что Вы с актрисой не перевариваете друг друга. Чего Вам стоит просто открыть причину, по которой Симмонс долгое время не являлась на съёмки? Фильм перенесли, так неужели это не было связано с тем, что у неё случились проблемы со здоровьем? Что это, наркотики? Спиртное? Может, антидепрессанты, которое она принимала уже долгое время? — он всё давил и давил, совершая некую манипуляцию над шатенкой, которая сначала ввела девушку в ступор и панику — так он наседал на неё своим внезапным ворохом вопросов. Она вдруг задумалась над тем, о чём он говорил, и сама себя спросила: а возможно ли такое, что его слова были правдой? Но почти во всех нынешних психологических проблемах девушка теперь винила мать Дженны, однако сейчас, хоть и на долю минуты, но она засомневалась. И это замешательство определённо не скрылось от пытливых глаз незнакомца, имя которого на визитке она так и не прочитала. — Да Вы вообще в своём уме? — Пейдж гневно ударила кулаком по столу, вынудив нахала замолчать. Впрочем, тот не сильно испугался, лишь, внимательно посмотрев на шатенку, обернулся взглянуть, не все ли смотрят в их сторону. Смотрели немногие, по крайней мере, не столь долго, чтобы заставить мужчину нервничать. Девушка остро чувствовала, как от накатывающей паники ей становится дурно и нечем дышать. — С чего Вы решили, что мне об этом известно? — Так значит, Вы тоже не знаете? — Разумеется, — ощетинилась Пейдж, явственно ощутив потребность в защите. — Хорошо. Расскажите то, что Вы знаете. Она уже в который раз поразилась смелости этого мерзавца, хоть это было и не удивительно, поскольку Пейдж была практически одна, не считая того малого количества посетителей, что сидели за столиками и явно не собирались влезать в непонятную для них неразбериху. — Катитесь к черту! — кажется, она перегнула палку, а ведь при нынешних обстоятельствах ей надо бы следить за языком, иначе её просто закидают камнями за лишние слова. Пейдж вздохнула, раздражённо поправляя волосы; её вид стал более уставшим из-за растраченных нервов и нежелания говорить дальше с репортерами. — Я ничего не знаю, уходите, — тот не шевельнулся, и тогда Пейдж пригрозила: — Иначе вызову полицию. Тот смерил её оценивающим взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Он, вероятно, понимал, что не имеет права снимать здесь кого-либо без его на то согласия. Они были не на митинге, не на общественном мероприятии, а значит его напарник не мог без согласия достать камеру, особенно тогда, когда Пейдж явно дала понять, что не хочет участвовать во всём этом. — Хорошо, мы уйдём. Жаль, что Вы не согласились с нами сотрудничать. Не переживайте, если все выйдет не так, как Вы бы того хотели или как Вы могли помочь нам сделать. Чаевые оставьте себе, это Вам за полученную нами информацию, — и только тогда Пейдж поняла, что, кажется, ценность её чаевых куда меньшая, чем той информации, которую они забрали с собой и которую они, вроде как, и не получали, но её фальшью определённо могли бы воспользоваться для свой же выгоды.***
Пейдж, сосредоточившись на дисплее своего телефона, неспешно шла к гримерскому вагончику, когда кто-то ростом около пяти футов выпрыгнул из-за угла транспорта и, оскалившись во весь рот, принял оборонительную стойку с согнутыми пальцами, предположительно на которых должны были быть длинные когти. Девушка вздрогнула и тихо вскрикнула, когда её сердце, казалось, совершило невозможный трюк, а сама она чуть не выронила гаджет из рук. — Эмили! — возмутилась она, но та лишь звонко и по-детски рассмеялась в ответ на столь бурную реакцию шатенки, которая конкретно сейчас прикладывала руку ко лбу так, словно проверяла наличие жара. Впрочем, она не могла понять, жар, холод или оба сразу перекатились по её спине из-за мгновенного испуга, хотя, вероятно, что это был обжигающий холод. — Извини, мне просто было скучно, и я решила… — Довести меня до инфаркта? Неплохое начало дня. К тому же, бесплатный шанс понаблюдать за тем, как работает персонал в клиниках Лос-Анджелеса, — она нахмурилась, на секунду задумавшись. — Хотя насчёт блата я сомневаюсь, так как моё здоровье точно придётся восстанавливать. Девочка уже виновато, но всё ещё продолжала улыбаться, демонстрируя свои верхние, в каких-то местах чуть кривые зубы. — С моими прежними жертвами всё было в порядке. Вот только Люциус визжал как девчонка — у меня чуть уши не заложило, — а Оуэн выругался словами, которые мне пока ещё запрещено говорить. Пейдж ужаснулась, не до конца представляя, кем был этот Оуэн. — Воу, я представлю. — Ты сильно занята? — Вообще-то… — девушка увидела в глазах маленькой девочки странную надежду, которая не была умышленной, а скорее искренней; вероятно, ей и вправду было здесь слишком скучно. И даже несмотря на то, что сейчас у Пейдж не было дел, она хотела отдохнуть. Сегодня день выдался крайне неудачным по её мнению: от тех подозрительный мужчин в кафе, что настойчиво, если можно было сказать, требовали от неё неизвестную ей информацию, и до Дженны, которой, как Пейдж и обещала, она принесла кофе, а в ответ получила лишь равнодушный кивок без тени улыбки и холодную просьбу оставить напиток у неё на столе. Шатенка даже не была уверена, что та прикоснулась к стаканчику, хотя сегодня готовила его с таким трепетом и мечтательной улыбкой на лице в предвкушении того, что увидит, как актриса закатывает глаза от удовольствия полученного благодаря бодрящему кофе. Не сказать, что Пейдж была раздавлена или разочарована, — хотя, да, так оно и было, и девушка это ясно понимала. Дженна была непростым человеком: с ней никогда не будет легко, и почему-то Пейдж всё равно старалась расположить её к себе, словно пыталась снизойти до доверия у дикого хищника. Сегодня утром шатенка стала свидетелем того, какой порой бывает женщина открытой, понимающей и в какой-то степени даже заботливой, и Пейдж была готова кричать от того, когда, придя в студию, вновь получила недоумевающий взгляд в ответ на тёплую улыбку. — Нет, абсолютно не занята, — улыбнулась Пейдж, радуясь тому, что хотя бы кто-то в семействе Симмонс пока ещё не знает, что такое надменность и высокомерие, не выбирает человека по статусу, а полагается на его душу. — Знаешь… у меня есть идея, и, думаю, она не понравится никому из твоих родителей, — заговорщически улыбнулась Пейдж, смотря на маленькую Эмили сверху вниз. — Моим родителям не нравится всё, что я люблю делать, поэтому, какой бы она не была, мне она уже нравится. Если честно, Пейдж не была против того, чтобы хоть немного развлечься и, наверное, времяпрепровождение с Эмили было лучшим решением, чем её изначальное желание побыть в одиночестве. Они прошли на стоянку большого скопления машин, которым Пейдж присудила наименование «транспорт для гольфа», и тайно прокрались к одному из них, хотя это слабо можно было назвать проникновением и кражей, поскольку пару мимо проходящих человек даже обернулись на двоих в полусогнутом состоянии и смеющихся от понимания нелепости всей ситуации. Пейдж понимала, что, вероятно, выглядела глупо, ведь никто здесь её возраста не вёл себя как-то по-ребячески и даже не позволял себе этого, однако шатенка чувствовала себя адекватной, и этого вполне хватало ей для того, чтобы не поддаваться сомнительным взглядам в их сторону. Они уселись в автомобильчик, и Пейдж, схватившись за руль, быстро перевела дыхание, словно только что миновала минное поле, в то время как девочка насмешливо следила за ней с нарастающим интересом. — Да брось, ты же не хочешь сказать мне, что боишься водить? Эту штука даже мне по силам. Я уже как-то один раз пыталась ездить на ней, но меня остановил первый встречный охранник. А как же, они боятся, что со мной что-то случится, и тогда моя бабушка разозлится, а с ней рядом очень страшно быть, когда она сердится. Кстати, если что, ты ничего не слышала из того, что я тебе сказала, а я не скажу, что мы катались на гольф каре. Так называемая женская солидарность в моём понимании. Пейдж усмехнулась, изогнув брови. Она и не ожидала, что маленькая Симмонс бывает такой разговорчивой и даже не предполагала, что та может отчасти шантажировать её, называя это "женской солидарностью", тогда как сама навряд ли знала настоящее определение этому явлению. — Ничего я не боюсь, просто мне нужно вспомнить, что где включается и выключается, — она вспомнила, как когда-то наблюдала за тем, как блондин, что подвёз ее до комнаты развлечений, заводил этот транспорт и только благодаря воспоминаниям и мелким указателям смогла завести мотор и тронуться с места, — вот видишь? — она самодовольно посмотрела на девочку, — между прочем я тоже, хотя и не водила, но была на твоём месте в этой машине. — Дай угадаю, тебя катал симпатичный блондин? Пейдж хмуро и любопытно бросила взгляд в ее сторону, в то время как продолжала внимательно следить за дорогой, чтобы не врезаться во что-либо или, что ещё хуже, в кого-либо. — Откуда ты… — Саймон. Это просто. Он единственный здесь, кто может прокатить кого-то, кто ему понравился, поскольку вообще-то это запрещено и на гольф карах разъезжают только те, у кого есть на это пропуск. — Что бывает с теми, у кого нет пропуска? — насторожилась Пейдж. — Ты можешь спросить их об этом, но навряд ли найдёшь их в этой студии, — хитро улыбнулась Эмили, смотря на то, как тревога мигом застилает глаза Пейдж и та нервно сглатывает, — ладно, я же только пошутила. На самом деле, хотя пропуск и существует, ничего не будет, если нас вдруг увидят, скорее, просто попросят выйти и вернут машину на прежнее место. Если, конечно же, это будут охранники, но если теми, кто нас увидят будут моя мама или бабушка, то с ними будешь разговаривать ты, а я ребёнок и мне все равно ничего не сделают. Пейдж возмущённо посмотрела на неё, в то время как Эмили просто пожала плечами. — Знаешь что, скажи спасибо, что я вообще согласилась на эту авантюру. — Помнится мне, что это ты придумала эту идею. — Только потому что тебе было скучно. — А тебе нет? Я заметила, ты практически все время проводишь одна. Тяжело находиться здесь большую часть дня и не говорить ни с кем, — она покрутила маленьким пальчиком у виска и скосила глаза, — так можно в скором времени сойти с ума. — Может, я не люблю компании и вообще волк-одиночка? — Не похоже. Ты настолько рада, когда видишь свободную Джуд. И потом, ты бы тогда, скорее, отказалась, чем согласилась идти со мной куда-либо, — Пейдж была поражена такой очевидной наблюдательности девочки. — Ну, а почему ты сама не общаешься ни с кем из своих сверстников? — Тебя сильно удивит то, если я скажу, что считаю их такими же выскочками как и ты тех, кого обходишь стороной? — Пейдж отвернулась. То, что говорила Эмили было чистой правдой и шатенка действительно считала почти всех здесь таковыми, — ты не должна считать мою маму такой, хотя и делаешь это. На самом деле, она очень заботливая и делает все, чтобы я была счастлива, правда…жаль, что она не понимает, что порой мне нужно совсем другое. Шатенка промолчала, но все же задумалась над словами девочки и ей вдруг стало так интересно, как бы выглядела Дженна со взглядом полным нежности и любви, добрым и по-настоящему заботливым и тёплым. Ей было это трудно представить, поскольку уже привыкла к обычной стали и холоду, но Пейдж не сомневалась, та бы была такой красивой, хотя актриса несомненно была такой и сейчас. Тем временем, они уже подъехали к месту, в котором несколько дней назад Пейдж обнаружила почти всю съёмочную команду во главе с Хейли. Тогда та сильно ее разозлила своей, можно было сказать, непрофессиональностью, хотя шатенка не могла ее осуждать, несмотря на то, что ей этого так отчаянно хотелось. Когда-то на съемках в парке Топанга, Эмили со всей грустью и обречением поделилась с Пейдж, что мечтает вступить в команду по игре в крикет вместо посещения обычных и таких частых занятий по виолончели, которые, что странно, не стали ей ненавистны. Девочка бы была согласна продолжать играть, если бы мама разрешила ей посещать игру в качестве участника хотя бы раз в неделю — этого для неё было бы больше, чем достаточно. Она была бы просто счастлива. Но Дженна была непреклонна, и даже разговоры на эту тему она всегда резко обрывала, повторяя, что не желает и вообще не намерена говорить с дочерью на эту тему. И в конце концов, Эмили просто сдала позиции, перестала говорить об игре с мамой, хотя в тайне только и мечтала о том, что когда-нибудь Дженна будет сидеть на высоких трибунах в окружении таких же родителей, и гордиться ей, улыбаться дочери, когда удостоится хоть один шанс переглянуться. Пейдж включила свет, полагаясь лишь на своё чутьё, поскольку кнопку зажигания было практически нереально найти в кромешной темноте. Она подошла к металлическому стенду со всякой всячиной, спортивной атрибутикой, которая по неизвестной причине лежала здесь. И к ее счастью, она смогла откопать что-то наподобие биты и смогла найти подходящий небольшой мяч. Пока Пейдж искала нужный инвентарь, Эмили любопытно осматривалась, вероятно, потому что никогда ранее не бывала здесь, что было странно, ведь шатенке казалось, что лучшего гида, чем была девочка невозможно было найти в этих стенах. Конечно, она не забывала и о Саймоне, но, честно сказать, компания Эмили ей нравилась куда больше. — Для чего тебе это? — поинтересовалась она, когда как ее глаза говорили о слабой, но крепко засевшей в ее мозгу догадке, которая невероятно сказывалась на настроении Эмили и безумно радовала ее. Пейдж подбросила мячик, что был чуть меньше ее ладони, и вновь поймала его, благодаря себя за то, что не опозорилась и смогла словить. — Я подумала, что из меня будет неплохой тренер по крикету, ка думаешь? Эмили восторженно приоткрыла рот, а ее глаза, казалось, просто налились слезами и полнейшей благодарностью. Вероятно, она знала, что из Пейдж не получится никакой тренер, но ей и такого было вполне достаточно. Последующий час они провели в развлекательном центре, и Пейдж усиленно старалась подсказывать девочке, куда ступить и как замахнуться битой так, чтобы попасть по мячу, хотя сама едва ли знала, как на самом деле было правильно, а как делать и вовсе не стоило бы. Изначально шатенка боялась и тревожилась о том, что повредит руку благодаря удару биты по мячу, а после того, как Эмили совершила первый удар, не закончившийся ничем — лишь одним только промахом, Пейдж поняла, что слишком преувеличивала возможные последствия и даже в глубине себя усмехнулась, внешне стараясь быть конструктивной и серьёзной, кем она и представляла себе обычного тренера. Они с Эмили вернулись на площадку и невозможно было передать словами то, как довольно и счастливо выглядела девочка. Она молчала целую дорогу назад, однако ее улыбка ни на секунду не спадала с лица и Пейдж просто думала о том, что если девочка откроет рот — она попросту завизжит от счастья и испытанных эмоций. Казалось, даже несмотря на то, что ранее она могла только смотреть на игру, Эмили не прогадала с тем, чего хочет и этот пройденный опыт, и Пейдж в роли ужасного, порой смешного тренера невероятно красочным моментом отпечатался в ее памяти, остался как въедливое пятно, которое ничем теперь невозможно будет вывести. Как только им пришло время расставаться, Эмили вдруг остановилась, а затем обернулась и буквально налетела на хрупкую шатенку с крепкими и благодарными объятиями. Голова Эмили упиралась Пейдж в живот, в то время как девушка ласково приобнимала девочку за плечи. Но она даже и не думала, что так неожиданно натолкнётся на слегка удивлённый взгляд янтарных глаз, которые словно оставляли на ней красную точку, будто кто-то сейчас целился в неё из ружья. Пейдж и Дженна долго наблюдали друг за другом, пока Эмили не прервала их безмолвный обмен. — Пейдж, спасибо тебе за этот день, — она отвела глаза в сторону, а затем снова ясным взглядом посмотрела на девушку, — в эту пятницу в моей школе будет концерт, где я буду выступать. Я хочу, чтобы ты тоже пришла, — Пейдж искренне рассмеялась, соглашаясь и обещая Эмили то, что обязательно постарается прийти к ней. Казалось, так мало нужно было этой девочке, чтобы она была счастлива. *** В этот раз тренировка Пейдж на пару с Дженной закончилась куда раньше, чем обычно. Блондинка была строга, как обычно, хотя, вероятно, так и подобало тренеру. Это была их первая тренировка, где они репетировали сцену, с того момента, как здоровье Дженны заметно подкосилось, однако сейчас Пейдж никаким образом не могла сказать, что когда-то в прошлом что-то случалось с актрисой и то, что та переносила нервный срыв и, учитывая ее ночной звонок, видимо, до сих пор переживает его ничтожные плоды. Они находились в зале, отведённом для хореографии и других видов занятий. Однако Пейдж и Дженна не танцевали, им были предоставлены маты специально для того, чтобы девушки разучивали удары и движения, что были важны при борьбе. Таким образом, считалось, что они смогут лучше сыграть на площадке, а Дженна все время настойчиво уверяла Пейдж, что ей это необходимо, так как та все ещё слишком неуверенно смотрится на камере, когда вступает в драку с нападавшими. И хотя Дженна должна была играть женщину непричастную к битвам, полностью отдаленную от них, слишком нежную для драк и не способную прибегать к оружию, они считала, что никто, как ни она сама, лучше не сможет подтянуть Пейдж. Женщина опустошила бутылку воды, после чего повернулась к запыхавшейся шатенке, тяжело вздыхающей у мягкой стены. — Я думаю, сегодня тебе нужно морально подготовиться, у тебя всё-таки завтра откровенная сцена с Адамом, — вот та причина, по которой Дженна так резко прекратила занятия. Сейчас было всего около семи часов, когда как раньше они засиживались почти до девяти. Пейдж прикрыла глаза, поскольку актриса напомнила ей о том, чего она опасалась больше всего. — Дженна, я боюсь. — Чего? — равнодушно поинтересовалась та, замечая, что Пейдж словно прилипла к стене, не желая идти домой и встречать завтрашний день, будто уже знала, что завтра случится. И это что-то было чем-то ужасающим. — Он мужчина и…эти камеры. Там будет вся съемочная группа, — никогда Пейдж не страдала психологическими травмами связанными с парнями, мужчинами, она никогда не переживала насилие по отношению к себе, но прежде девушка никогда не была с парнем в близких отношениях. Сколько себя помнила, она всегда была расположена больше к девушкам и, наверное, один единственный поцелуй с парнем у неё произошёл в начальных классах, тогда, когда она просто была слишком любопытна, чтобы не попробовать. И Даниэль была первым человеком, которого Пейдж полюбила. А теперь надобность играть искусственную любовь на публике ее просто ужасала, что Дженна, видимо, и сумела разглядеть в ее глазах, полных паники и страха. — Хочешь…подготовиться? — неожиданно и слишком тихо спросила она, не знающая того, что сама же предлагает. — Но как? — Я читала вашу сцену. Возможно, если мы с тобой сейчас прорепетируем этот фрагмент, то завтра с тобой будет меньше проблем и повторных дублей тоже практически не будет, — девушку заставила усмехнуться та причина, по которой Дженна решила снизойти до помощи к ней. — Хорошо. — Я думала ты с… — начала Пейдж свою реплику, но актриса прервала ее. — Не надо этой реплики сейчас, Пейдж, ты же не этого боишься, так ведь? Дженна нерешительно встала позади девушки, совсем рядом, но так, чтобы не касаться ее, однако Пейдж все равно отчётливо ощущала присутствие актрисы за своей спиной, она слышала ее неторопливое дыхание, потому как в этот момент ее слух почему-то не воспринимал ничего больше. Медленно, секунду не решаясь, Дженна подняла руку, чтобы убрать в сторону тёмные, шелковистые волосы девушки, перекинув их через плечо, и освободить для себя путь к изящной и хрупкой шее, которую актриса уже успела нечаянно задеть кончиками своих пальцев, тем самым побуждая шатенку затаить дыхание и незаметно вздрогнуть от их холодности. Едва касаясь голой кожи плеча Пейдж, Дженна провела тыльной стороной руки вниз, провоцируя легкую дрожь и стаю мурашек, пронёсшуюся по всему позвоночнику девушки, обладание которой постепенно отказывало, позволяя мозгу отключить весь здравый рассудок и оставить лишь обострившиеся чувства, однако, ощущаемые не только Пейдж, но и женщиной, стоявшей так близко, которая никак не хотела этого признавать. Дженна хотела бы думать, что все идёт так, как прописано в сценарии, но все заученные строчки безнадежно перепутались, точно так же, как и сбились сейчас все ее здравые мысли. Сомкнутые ресницы Пейдж трепетали каждый раз, когда прохладная рука касалась ее смуглой спины, но это касание оставляло отнюдь не томительный холод, оно будто бы, наоборот, обжигало кожу, заставляло ее плавиться и распространять мелкую дрожь по всему телу. Дженна придвинулась ещё ближе к девушке, невольно толкнувшейся назад и резко прижавшейся к горячему телу актрисы. — Дженна, — полутоном произнесла Пейдж, пребывающая в полной неопределенности и неуверенности в том, что они сейчас делают. — Ш-ш-ш, — шептала женщина, наклоняясь к уху шатенки, что стояла сейчас вся как натянутая струна, состоящая из одного только пламенного желания, — он будет касаться тебя здесь, — актриса осторожно провела руками снизу вверх по округлым бёдрам девушки, прижимая ее к себе сильнее, — и здесь… — она наклонилась, чтобы затем прикоснуться губами к чувствительному месту рядом с ухом Пейдж, а когда уловила едва слышимый порывистых выдох, Дженна поняла — не так все должно быть, хотя и уверяла себя, что все это ради работы, но не понимала того, что они взошли на опасный путь. Остановка сейчас — ее последнее желание, однако Дженна наотрез отказывалась осознавать, что все это ей нравилось, что она чувствовала лёгкий трепет и наслаждение. Она убеждала себя в том, что все это нужно исключительно для съёмок — ей казалось это разумным объяснением, и поэтому она строго старалась придерживаться его. — Он развернёт тебя, — Дженна потянула Пейдж за руку, чтобы потом встретиться с ее помутневшими глазами, — а затем нежно придвинет к стене, — актриса коснулась губами оголенной ключицы девушки, неспешно ведя рукой по ее спрятанному под ткань спортивных брюк бедру к самому началу хлопковой белой футболки. Дженна не целовала шею — она едва ощутимо касалась ее влажными губами, вновь проводя ими вверх, к пульсирующий маленькой жилке. Пейдж млела от такого откровенного проявления нежности со стороны актрисы, но понимала, что та действовала так не по собственному желанию. Но, черт ее возьми, она играла так убедительно, что девушка сгорала и одновременно таяла от невообразимых ощущений, ее тело одичало под такими чуткими руками. Дженна посмотрела в чуть прикрытые карие глаза, а затем перевела взгляд на пересохшие губы девушки. Конкретно сейчас ее спокойное дыхание перестало быть чем-то, что давалось ей легко. — А потом он поцелует тебя, — женщина наклонилась ближе к девушке, оставаясь в непосредственной близости от ее губ. Пейдж знала, что должно было сейчас произойти, и это осознание просто сносило ей крышу. Она сама поддалась чуть вперед, потому что не хотела, не могла больше ждать, но все же остановилась перед самым сладким концом, ощущая сбитое дыхание женщины на своём лице. Они приближались к друг другу, то снова отдаляясь, не решаясь, наконец, сделать то, что должны. А потом их отвлёк резко включённый свет и голос уборщика, который, видимо, решил, будто здесь никого нет. И Дженна быстро отпрянула, собираясь уходить, но почти у самой двери остановилась, ни разу не позволив себе взглянуть на шатенку, как прибитую стоящую в ступоре и переводящую сейчас дыхание. — Хорошо играешь, Эдвардс, завтра тебе нужно будет постараться сделать то же самое с Адамом. И забудь про камеры, если ты будешь на них зацикливаться, ничего хорошего из этого не выйдет, — зал оглушила, полная тишина, а затем более жестокий голос актрисы, — ах да, Пейдж, и не принимай это все на свой счёт. Это все — моя работа, порой…бывает обязательной помощь коллегам, даже если у вас взаимная ненависть друг к другу, — и только после этих слов она покинула зал, оставляя Пейдж наедине со своими мыслями, которые навалились на неё и принудили скатиться вниз по матовой стене. Кажется, лишним было говорить то, что для неё все только что произошедшее никаким образом не было связано с игрой.
