Мы вне игры, но жизнь играет нами

      Девушка сидела в небольшом, сплошь заполненном людьми душном зале, в котором периодически звучали чьи-то смешки, громкие, а порой даже неуверенные аплодисменты и едва слышимые перешептывания, исходящие не то от любителей покритиковать, не то от просто гордящихся своими детьми родителей, с щёк которых улыбка почти не сходила на протяжении всего концерта.       Зал был, впрочем, ничем не примечателен: он выглядел так, как и должны были выглядеть обычные концертные залы в школах. Больше всего взгляд привлекало происходящее на сцене — то, что было, очевидно, важнее всего.       Сегодня в школе проходило некое подобие шоу талантов с присущими тому жюри и их непредвзятыми оценками, которые они давали обычным школьникам младших, средних и старших классов за их выдающиеся представления. Вот только Пейдж не понимала: как можно было давать оценку талантам детей? Кого-то, к примеру, пять баллов могли бы вдохновить, а для кого-то и все шесть стали бы конечной остановкой на их творческом пути. Да, вполне возможно, что девушке не стоило подаваться в жюри, ведь, скорее всего, с первой же минуты, с первого выступающего, она бы напрочь забыла о своём профессионализме и компетентности и сдалась бы внутреннему, в некоторой степени детскому восторгу, поскольку подобные школьные мероприятия для неё всегда были излишне завлекательны.       Пейдж вспомнила себя в более младшие годы — тогда, когда она первый раз вступила в театральную труппу. В то время для неё было чем-то вроде отдыха постоянное репетирование, граничащее со смехом, вызываемым глупыми шутками и внеплановыми фарсами, которые любили создавать по большей части мальчики из их класса. Тогда она не требовала у окружающих никакой оценки, а желала лишь поделиться своим творчеством с людьми, которым было это интересно в той же степени, что и ей. Однако как бы то ни было, в глубине души Пейдж всё равно благоговела от чужих улыбающихся лиц и одобрительных аплодисментов после появления её на сцене.       И сейчас чувство ностальгии в совокупности с маленькой Эмили, которую она так любила и которая сейчас заставляла весь зал молчать, трепетно вслушиваясь в исходящую от струн чувственную мелодию, рождало в девушке особые, согревающие её чувства. — Эй, — девушка наклонилась к уху актрисы, стараясь быть почти неслышимой для всех остальных и никому не мешать, — она потрясающая, да?        Как только Пейдж взглянула на серьёзную и сосредоточенную на своей дочери женщину, она не смогла сдержать тихого, совершенно невинного смешка. Должно быть, сейчас роль жюри Дженне была бы очень кстати, ведь актриса — несмотря на то, что выступала Эмили, — ни разу не улыбнулась и ни капли не смягчилась за всё время, словно была её суровым учителем по виолончели и сейчас строго оценивала способности девочки. Было очевидно, что Дженна была хоть и любящей, но достаточно требовательной матерью, хотя порой подобная строгость была совсем излишне. Как например сейчас, ведь ей стоило бы просто расслабиться и увидеть все чувства, которые Эмили изливала посредством своей игры на таком изысканном и благородном струнном инструменте. А девочка была действительно восхитительна и определённо точно заслужила похвалу и одобрение своей матери, всего зала и Пейдж. Впрочем, она их уже получила.       Смотря на Дженну с нескрываемой, доброй насмешливостью и неким ехидством, дополняемыми слабой улыбкой, Пейдж снова наклонилась к ней, при этом неосознанно положив свою горячую ладонь на бедро женщины, взгляд который лишь на пол секунды метнулся вниз, а затем снова на сцену. — Дженна, постарайся быть чуть более расслабленной. Ты же пришла на выступление своей дочери, тебе незачем воспринимать всё с такой серьёзностью. Она совершенна. Просто слушай её, а не старайся отыскать несуществующие изъяны.       Казалось, её слова совсем не подействовали на актрису, чей взгляд так и остался непроницаемым и полностью бескомпромиссным, однако спустя всего пару минут краем глаза Пейдж всё-таки уловила то, как постепенно поза женщины становится всё более непринуждённой, а черты лица, до этого казавшиеся даже немного грубоватыми, медленно смягчаются и приобретают нежный оттенок. Было неимоверно занимательно и умилительно наблюдать за тем, как Дженна, будучи довольно сдержанной, порой слишком грубой и хладнокровной, старается выглядеть добрее и мягче по отношению к своей дочери, которую безмерно любила и ради которой была готова на всё; просто ей было тяжко выражать свои чувства, а в особенности те, которые касались любви. Сейчас Дженна казалась Пейдж такой трогательной и ранимой, что девушке просто хотелось в порыве тёплых эмоций взять её за руку и крепко стиснуть, но она вовремя отдернула себя, опасаясь испортить такой откровенный момент.       Пейдж почти никогда не видела Дженну такой, как будто бы беззащитной, и выглядящей по-настоящему добродушной и как никогда умиротворенной. Такой… тёплой? Как ни странно, порой девушке очень не хватало её теплоты; она ужасно хотела однажды ощутить её, ведь в ответ всегда получала только холод.       От созерцания нежного профиля её отвлекли только громкие аплодисменты и крики восторженных зрителей. Эмили учтиво поклонилась, а после, забрав свой инструмент, с улыбкой удалилась со сцены, напоследок кинув своей маме и Пейдж счастливый и горящий взгляд. И только тогда девушка заметила то, как уголки губ Дженны нерешительно, слегка подрагивая, приподнимаются вверх — так, словно до этого актриса никогда не умела улыбаться и только сейчас совершала первые успехи в этом деле. Глаза Пейдж сияли, а сердце сладко трепетало, когда она тайком наблюдала за блондинкой.

***

— Пристегнись, Эмили, — тон женщины был не терпящим всяческих возражений и буквально ставил большой жирный крест на возможных препирательствах. Впрочем, Эмили редко выражала своё недовольство, поскольку уже давно привыкла к тому, что с мамой ей нужно было вести себя чуть сдержаннее и взрослее, чем с отцом, ведь тот и сам порой любил вести себя подобно ребёнку. — Вы не обязаны меня подвозить, — радушно заметила Пейдж, усаживаясь на переднее сидение чужой машины, нахождение в которой подводило её к грани между нервозностью и лёгким неспокойствием. Она усердно убеждала себя в том, что эти чувства были всего лишь её собственным самообманом, из-за которого Пейдж воспринимала и видела всё куда ярче, чем было на самом деле.       В салоне пахло дорогим женским парфюмом, от которого у девушки тут же начала кружиться голова, хотя, несомненно, она чувствовала этот аромат и раньше, — как если бы тот просто преследовал её повсюду. Сказать честно, Пейдж не была против, но иногда ей казалось, что если не он, то она будет бездумно и безрассудно следовать за ним.       «Да, не обязаны, но Эмили настояла», — конечно, Дженна не озвучила свои мысли вслух, как сделала бы это в любой другой раз, однако сегодня это показалось ей совершенно лишним и просто ни к чему. Её дочь улыбалась ей, так что она сама чувствовала странную лёгкость, которую не ощущала, наверное, никогда в своей жизни. И тем не менее, всё это оставалось для неё по-прежнему непривычным и странным, а потому Дженна всё ещё испытывала лёгкое раздражение и нервозность, а также излишнее переживание, хотя видимых причин для него вовсе не оставалось. — Куда ехать? — несложно было догадаться, что Дженна спрашивала у Пейдж дорогу до её дома, несмотря на то, что раньше девушка уже говорила ей о том, где она живёт. Может быть, та хотела снова найти повод поиздеваться над ней? Было непохоже, поскольку серьёзный взгляд и лицо Дженны не выдавали ни единого намёка на насмешку. — В Комптом. Но ты ведь… и так это знаешь, — неловко улыбнулась Пейлдж. Женщина тут же завела мотор без каких-либо дальнейших расспросов, словно была уставшим таксистом, под конец дня уже готовым терпеть любое хамство клиента. Отличие было только в том, что Дженна не стала бы ничего слушать, а просто вышвырнула бы Пейдж из своей машины. — Ты же понимаешь, что там опасно. Почему не переедешь? — Пейдж посмотрела на женщину томно, внимательно, быть может для того, чтобы найти там предполагаемые отголоски заботы; но всё было тщетно, поскольку вид Дженны не выражал абсолютно ничего, кроме убедительной строгости. Убедительной в том, что женщина и не думала ни о чём таком, скорее, лишь интересовалась, но даже одно это было для девушки чем-то волнующим. Она слабо прищурилась: — Дома в приличных и безопасных районах стоят дорого. — Разве твоего гонорара не хватает для того, чтобы снять приличный дом в аренду хотя бы на время? — Пейдж заметила, как в первые секунды женщину обуял чётко выраженный интерес, но затем на лице проступило замешательство и полное смятение, после чего Дженна вновь взяла под контроль своё самообладание: — Впрочем, это не мое дело. Если ты решила, что деньги важнее жизни, то это твоё личное право.       Конечно, Пейдж всё понимала, и она безумно хотела переехать в более безопасный район — хотя бы просто снять там квартиру, — но всё дело было в Даниэль и в том, что Пейдж, всегда переживающей определённые финансовые трудности, было тяжело решиться на это. Если для кого-то переезд был большим шагом, то для неё он был подобен десяти таким же ничуть не лёгким шагам. Даниэль была частью её глубокой неуверенности только потому что Пейдж понимала: если они переедут вдвоём в новый дом, то всё станет куда серьёзней, а после предательства первой она наделялась на время и на то, что её чувства снова вернутся к ней. Девушка чувствовала, что с новым жильём она наложит на себя определённые обязательства, будучи совершенно не готовой к ним. Сейчас она жила так, словно могла уйти в любой день и ничего не потерять. И этот вариант ей приходился по нраву. — Ты не понимаешь, дело не в том… — Естественно, не понимаю. И не хочу понимать. Меня это совершенно не волнует, — ну конечно. Неужели Пейдж и впрямь надеялась на спокойный разговор без проявления обычной стали и холодности со стороны актрисы? Она удручённо отвернулась к окну, уже начиная жалеть, что не отказалась от подобной авантюры, но ведь сегодня Дженна была такой… — Мам, может мы остановимся в парке развлечений? Завтра выходной, мне не нужно будет делать домашнее задание. Мы так редко с тобой проводим время, — жалобно протянула Эмили. Девушки мимолетно переглянулись. — Хорошо, но сначала отвезём Пейдж домой. — Если она пойдёт с нами, это не понадобится. — Если честно, я была бы не против, — подала голос сама Пейдж. С тех пор как она приехала сюда, то едва ли посещала какие-либо места помимо кафе, студии и их с Даниэль дома, который таковым на самом деле нельзя было назвать, — скорее, всего лишь временным жильём. Неловкая улыбка с лица девушки полностью спала после того как Дженна смерила её испытывающим взглядом, не обещающим ничего хорошего. Возможно, она хотела, чтобы девушка пожалела о своих словах, но та лишь гордо вскинула носик, желая доказать, что она определенно точно убеждена в своём решении и не оступится, даже если после ей придётся ехать в душном и тесном метро. Безусловно, Пейдж понимала, что её компания совсем не по душе актрисе, даже несмотря на то, что полчаса назад та спокойно сидела от неё всего лишь в нескольких сантиметрах. Но это видимое отрицание в карих глазах только ещё больше воспламенили в душе Пейдж желание пойти наперекор женщине, ведь она тоже была не всегда уступчивой и покладистой благодаря своему вспыльчивому нраву.       Оставив машину на парковке, троица направились в парк, который как раз находился неподалёку, и, судя по всему, маленькая Симмонс уже знала об этом изначально. Эта оживлённая атмосфера, весёлые крики детей отовсюду, заливистый смех и громкие беседы проходящих мимо компаний подростков и взрослых рождали в Пейдж чувство беззаботности и ребяческое настроение с присущими ему шаловливостью и озорством. В воздухе витали и смешивались запахи попкорна с маслом, сладкой ваты и почти буквально ощутимого страха людей, кричащих и смеющихся на экстремальных аттракционах. Пейдж могла быть какой угодно: до ужаса строгой, пугающе равнодушной, сильно чувствительной и трогательной и такой, как если бы в неё вселился ребёнок, — как например сейчас, когда она не могла сдержать улыбки и счастливого безудержного смеха, рвущегося откуда-то из потёмок самой души.       «Каждый взрослый иногда должен вести себя подобно ребёнку», — думала Пейдж и ни разу не корила себя за желание побыть хоть пару часов свободной от всех правил и обязательств. Взрослая жизнь не была для неё скучна, но иногда она утомляла так, что порой казалось, будто нет выхода из этой пучины вечной серьёзности и ответственности. Всем всем когда-то нужен отдых. Понимая это, Пейдж старалась донести сию мысль до женщины, считавшей подобное времяпрепровождение строгим табу.       Дженна закатила глаза после того как, оплатив неограниченный билет для Эмили, услышала позади себя голос Пейдж, очевидно, говорившей с контролершей. — О Боже, — выдохнула женщина, полностью закрывая свои глаза солнечными очками. «Это просто невыносимо. Ведёт себя как ребёнок», — может, тебя записать на грим, пока ты стоишь в очереди? — съязвила она после того, как дождалась воодушевлённую девушку, тут же посерьезневшую. — Это компенсация морального ущерба, нанесённого тобой, — без тени улыбки огрызнулась Пейдж, почувствовавшая раздражение, но с другой стороны ощущающая полное нежелание портить себе хорошее настроение. А ведь она не видела ничего такого в том, чтобы дать себе развеяться и, возможно, сгладить тот урон, что нанесли ей прошлые не совсем счастливые и удачные дни.       Как ни странно, Дженна лишь довольно усмехнулась, продолжая смотреть вперёд и одновременно следить за дочерью, торопливо шедшей впереди на десять шагов быстрее них. Она словно гордилась своим достижением. — Как жаль, что ты не умеешь расслабляться, мисс «я работаю целыми сутками, как ломовая лошадь», — передразнила Пейдж женщину, от которой в ответ получила уничтожающий, полный укора и осуждения взгляд. Но девушка даже не смутилась, потому что, скорее всего, уже частично привыкла к такой периодической реакции в свою сторону. — О нет, ты сильно ошибаешься, Пейдж. Я умею расслабляться, — она загадочно ухмыльнулась, — правда… несколько иными способами. Более взрослыми, если быть откровенной.       Разумеется, девушка не могла не понять её двусмысленного намёка, а потому её резко бросило в жар от одного представления того, как после тяжелого работящего дня женщина, позабыв обо всём, кроме своих фантазий, до онемения руки придаётся самой себе и в конечном итоге освобождается от всего накопившегося. Пейдж тяжело сглотнула, не находя больше слов для ответа, поскольку в голове всё безнадежно смешалось, — всё равно что выпить залпом две стопки текилы. Девушке определенно нужно было охладиться. И, конечно, тот накалённый вечер наедине с Дженной она никогда не сможет выбросить из своей памяти, хотя, если честно, вместо того, чтобы хотя бы попытаться это сделать, она прокручивала ту жаркую сцену у себя в голове раз за разом; даже тогда, когда была с Адамом на площадке. И именно поэтому всё удалось провернуть с первого раза.       Если подобными словами Дженна хотела поставить Пейдж в неудобное положение, то ей это определённо удалось. Однако девушка тоже не хотела уступать актрисе, ведь она решительно убедила себя в том, что они взрослые люди и нет ничего такого в том, что они делятся друг с другом такими подробностями. Другое дело заключалось в том, как Дженна преподнесла это, и в том, как восприняла всё это сама Пейдж. И что очевидно, она восприняла это очень ярко и сильно. — Ты должна научиться отдыхать. Я не перестану этого повторять. К тому же, ты не понимаешь, насколько этим сделаешь Эмили счастливей. — Хватит с тебя глупых нравоучений, — где-то с боку послышался ледяной голос, — ты не думаешь, что берёшь на себя слишком многое? Если мне и нужна помощь, то точно не от тебя, Пейдж. Поэтому тебе не обязательно строить из себя благородную счастливицу, готовую в любой момент подставить своё плечо. Если ты здесь только за тем, чтобы рассказать, что мне стоит делать, то лучше уходи.        Пейдж, отказывающаяся воспринимать только что услышанное, остановилась, продолжая зло смотреть на впереди идущую фигуру. Она была возмущена подобным ответом, которого явно не заслужила и который сильно задел её, впрочем, как и все прежние слова Дженны. Женщина могла с лёгкостью находить её самые слабые места, а затем с присущей ей бездушностью начинала бить по ним, упиваясь лишь увиденной болью в глазах жертвы. Пейдж была в этом уверена, и она ни за что не хотела быть этой самой жертвой. Девушка быстро догнала женщину и резко схватила за запястье, заставив обратить на себя внимание. Рука так и осталась крепко сжимать чужую и, похоже, не собиралась ослаблять хватку. Пейдж пальцами чувствовала тонике сухожилия, на которые давила. Дженна чуть удивлённо, но все ещё не растеряв своих врождённых амбиций, сверху вниз смотрела на маленькую шатенку и с полной покорностью и чётко выраженным интересом ожидала дальнейших действий той, что заставила её слушать. — Никого я не строю. И я с вами только потому что хочу этого… и Эмили тоже. А что касается тебя, — Пейдж случайно скользнула взглядом по сомкнутым губам, вспомнив о том, насколько они были к ней близки когда-то, — так мне дела нет до твоих проблем. Напрасно ты решила, будто всё вертится вокруг твоей задницы и что я готова постоянно терпеть твои необоснованные нападки ради помощи, в которой ты, видимо, абсолютно не нуждаешься. Кажется, это ты берёшь на себя слишком многое, — Пейдж ещё пару секунд смотрела в непоколебимые янтарные глаза, а после, с силой отбросив тёплую руку, развернулась и поспешила в сторону Эмили, которую приобняла за плечи и нацелилась на покорение одного из ближайших аттракционов.       Она прекрасно знала, что врала. Врала и даже не моргнула ни разу. Ни разу её голос не дрогнул, когда она прямо лгала Дженне о том, что её проблемы ей не важны. Она стала нагло лгать об этом самой же себе и убеждать себя в том, что к этой женщине её ничего не влечёт, — что, конечно же, было самообманом, ведь все действия Пейдж и её слова, попытки наладить контакт с актрисой не говорили, а кричали об обратном. Было совершенно абсурдно утверждать, что всё было не так, когда всё было именно так, как Пейдж в жизни не пожелала бы и для себя. Её привлекала эта женщина, и девушка не знала, чем именно. Возможно, своей врожденной целеустремлённостью, жаркими амбициями, благородной статностью и редким проявлением тепла, которое было направлено даже не в её сторону. Она не могла о таком и мечтать.       Стоя в очереди, Пейдж ненароком посмотрела в сторону Симмонс, которая, склонив голову, одиноко стояла, облокотившись о железный заборчик, отделяющий неприкосновенную и свежую траву от прохожих людей. И только внутренние силы не дали девушке пожалеть о своих словах, подойти и утешить.

***

      Пейдж ехала в такси, думая о том, как бы не распрощаться с ужином, который отнюдь не был плохим, да и она была не сильно восприимчива к тряске; просто казалось, будто запах того ароматизатора, что болтался на зеркале заднего вида, не смог бы пересилить даже весь собранный воздух мира.       Она ехала уставшая и вымотанная после целого дня, проведённого с Дженной и Эмили, и половину вечера, в который общалась с Киллианом и его студенческими дружками. Она не знала, что привлекало её больше всего: семейная прогулка с Симмонс, естественно, не без ссор и неприятных стычек или же всё-таки расслабленная и располагающая обстановка в кругу незнакомцев и её друзей, которых таковыми она могла назвать относительно недавно.

***

— Держи, — черноволосый парень, протягивающий Пейдж банку холодного пива, склонился над ней, сидящей возле самого бассейна и позволяющей своим ногам расслабленно свободно болтаться, касаясь прохладной поверхности воды. Даже несмотря на то, что Пейдж была изначально не против громкой вечеринки, на которую её пригласил Киллиан, однако она желала находиться поодаль от неё и быть не участником, а скорее смиренным наблюдателем за всем происходящем. Целый вечер её голову не покидали настойчивые мысли обо всём подряд, включая Дженну, и не давали девушке в полной мере расслабиться и забыться среди веселья и затягивающей шумихи. Впрочем, как оказалось, не такой уж и затягивающей.

***

      Девушка достала телефон с намерением извиниться перед одним человеком, который не покидал её мыслей весь прошедший вечер. [22:06] Прости за сказанное. Я действительно не должна была ничего советовать, ведь в моей жизни тоже не всё обстоит так гладко. По крайней мере, уж точно не так, как мне бы того хотелось.       От усталости и лёгкого опьянения пальцы едва попадали по предоставленным на экране клавишам. Голова девушки спокойно поддавалась каждому внезапному и сильному покачиванию машины. Пейдж посмотрела через окно на яркие огни, свет от которых отражался в её глазах. [22:15] Сегодня ты была на удивление не такой невыносимой.       Она послала это сообщение после затяжного молчания в ответ. Или, быть может, женщина была просто занята, чтобы безотлагательно ответить ей. Тогда чем? Приготовлением вкусного ужина в обыденном и таком смешном запачканном домашнем переднике? Девушка улыбнулась, представляя серьёзную Дженну в облике домохозяйки. Может, та была занята просмотром вечернего кино с полной миской соленого попкорна? Или… принятием горячей ванны с расставленными повсюду свечами и воздушной пеной на воде? А может, женщина просто не хочет отвечать ей и вообще уже с первым присланным Пейдж сообщением отключила звук и отбросила мобильник в сторону, чтобы не слышать его и не отвлекаться на прочие пустяки в виде кареглазой шатенки?       Сердце девушки волнительно затрепетало в груди, когда её мобильный пиликнул, известив о новом поступившем сообщении. [22:21] Горгона: Не волнуйся, я исправлюсь.       Пейдж улыбнулась, воспринимая полученные слова чем-то, что определённо могло быть в духе Дженны. [22:21] Не стоит. Такая ты мне нравишься куда больше. [22:26] Горгона: Думаешь, меня волнует то, что тебе нравится, а что нет? [22:28] Так волнует или нет?       Пейдж, как никогда ожидающая следующее сообщение, закусила нижнюю губу и лишь на несколько секунд затаила дыхание. [22:34] Горгона: Нет.       Девушка тяжело вздохнула, поджимая губы и печатая ответное сообщение. Ожидать иного ответа, наверное, и не стоило бы. [22:34] Хорошо, а то я уже испугалась.       Женщина спокойно отложила телефон в сторону и взяла с тумбочки увлажняющий крем, который нанесла на область шеи и руки, начиная плавно и тщательно втирать средство в кожу. Из-за сильной задумчивости она всё никак не могла отвести взгляда от одной и той же точки в стене, на которую смотрела вот уже несколько минут, упрямо не замечая этого.       Эта девушка никак не хотела уходить из её жизни, а наоборот, только ещё больше пускала в неё свои крепкие корни. Дженну это определённо не устраивало: она злилась, раздражалась, ненавидела всех и вся, но Пейдж так и не ушла, как сделали бы другие, не дала ей спокойствия, продолжая неустанно напоминать о своём существовании. Казалось, Дженна нашла себе равного соперника, и эта битва, обещающая длиться вечно, разжигала в ней невероятное пламя.