Мы вне игры, но жизнь играет нами

Пейдж просто задумчиво и, возможно, даже несколько глупо смотрела на Даниэль, непрерывно говорящую о чём-то уже порядком несколько минут. Удивительно было то, как та даже и не замечала очевидного взгляда сквозь себя. Она была так увлечена своей историей, что даже не обращала внимание на то, что шатенка смотрела на неё так, как если бы лучи солнца с легкостью проходили сквозь окна, не находя для себя никаких преград. Она навряд ли бы даже переспросила Пейдж о чём-то, а та в свою очередь хотя бы постаралась придумать отговорку, чтобы отвести от себя возможные проявления негодования и раздражения. Вероятнее, которые были бы отчасти заслуженными. Она знала, что Даниэль, уличив её в полном отсутствии какого-либо внимания, возможно, просто фыркнет, резко замолчит, заметно потухнет и насупится, но определённо не выскажет своего негодования, поскольку все ещё терпит избыток своей вины за раннее содеянное. Странно, но Пейдж до этого не было совсем никакого дела. Она заметно охладела. Интересно, стоило ли винить во всем этом глупый переезд? Или он был всего лишь так называемым инструментом для открытия правды. Правды о том, что она столько лет жила с человеком, который был лицемером. Пейдж устала постоянно бояться того, что намерения Даниэль в её сторону будут казаться благими лишь в её глазах, а на деле окажутся сплошной манипуляцией для достижения своих мечт и желаемых целей. — Я поеду, — совсем случайно, но, возможно, подсознательно желая этого, Пейдж жестоко прервала долгую утреннюю невыносимую тираду девушки, которая, резко замолчав и внимательно посмотрев на шатенку, покорно и разочарованно опустила взгляд, пряча свою обиду и боль за видимо фальшивой улыбкой. — Ладно, — не собираясь дальше слушать более, Пейдж встала, накинула на плечо сумку и, ни разу не взглянув на девушку, вышла из дома. Сегодняшний день встретил её хорошей, солнечной погодой и, несмотря на то, что это было не редкостью, Пейдж как будто бы стало немного легче дышать, а в голове появилось стойкое ощущение того, что предстоящий день должен был быть без каких-либо изъянов. *** Сегодняшний день Пейдж должна была провести на закрытом организованном мероприятии, которое проводилось с целью поддержки детей, болеющих раком. Оно проходило в довольно обширном вестибюле, где на данный момент собралась уже довольно внушительная толпа. К вестибюлю примыкал огороженный от внешнего мира сад, словно выращенный великим творцом, руководствующимся описанием небывалых райских садов, которые могли существовать только на старицах самых живописных книг. По крайней мере, если бы шатенка представила себе райские сады, они были бы именно такими. Болезненно кололо лишь одно — трудно было бы представить там детей, жизни которых были так бездушно предрешены. Она задавалась вопросом, что чувствуют люди, которые узнают, что им осталось жить всего пару мгновений, учитывая время жизни всей вселенной? Но Пейдж никогда бы не смогла ответить за всех. Что делала бы она сама? Девушке казалось, что она просто промолчала бы, что не было бы никаких слёз-прелюдий, что она, наверное, ощутила бы только зияющую пустоту в себе, а после вышла из кабинета врача так, словно ничего и не случилось, виня в своём равнодушие шоковое состояние и непринятие услышанного. Должно быть, большую проблему она видела бы только в том, как сказать об этом всем своим родным и близким, как преподнести так, чтобы не видеть слёз и страха, хотя в таком случае это было бы просто невозможно. Пейдж думала о том, что если бы ей и оставалось жить на свете какое-то недолгое время, то она сама определённо это почувствовала ещё до конечной огласки мед-палача её жизниразрушающего диагноза. — Сделай лицо проще. На твоей жалости уже даже мне хочется повеситься. Думай о том, что они обычные люди. Здесь нужно только твоё присутствие — не более, — девушка обернулась на вкрадчивый тихий голос, который заставил её одуматься и заметить то, что она и в правду следила за одним милым мальчиком уже несколько минут с мрачным от мыслей лицом. На неё словно налегла тень, которой на самом деле не было. Заставь её повторить его черты или элементы одежды, Пейдж, скорее бы, просто впала в ступор, ведь тот мальчик был для неё словно неким порталом в мир рефлексии и анализирования всего происходящего в мире и в ней самой. Наверное, именно сейчас ей нужно было брать пример с Дженны, по лицу которой мало что можно было прочесть. Да и то, что можно было бы вряд ли стоит в полной мере и с отчаянной уверенностью называть искренностью. Пейдж продолжила автоматически разливать розовый пунш, словно работала на производственной фабрике и кому-то только и оставалось делать, что подавать ей бесконечное количество стаканчиков. В любой другой раз она посочувствовал бы тем людям, которым приходится стоять у рабочего станка часами, но сейчас ей будто бы даже показалось, что такая работа порой вполне была бы полезна для тщательного анализирования себя на этом свете. Ничто не может быть важнее, чем правильная расстановка приоритетов и осознания своего собственного «я». По крайней мере, ей так казалось. Пейдж посмотрела на операторов с камерами, что стояли на одном месте, вроде бы, совсем не мешаясь, но сильно бросаясь на глаза. Последнее время она видела их слишком часто. Слишком часто за последнее время они начали действовать ей на нервы и всячески раздражать, поскольку девушке уже не казалось, что её жизнь является чем-то личным, ей казалось, что в ней она имеет куда меньше власти, чем посторонние люди. Сегодня те были всего лишь способом, неким инструментом для передачи многим людям другой, иной жизни, не такой, какая существует у них. Разумеется, Пейдж понимала, что все снимки, видео, красивые фрагменты — всё это записывалось для того, чтобы набрать большую аудиторию, которая поможет собрать нужную и немалую сумму денег на лечение тех, у кого ещё был шанс, кто готов был бороться до последнего. Естественно, Пейдж так же ясно понимала, что всё это было способом показать актеров в лучшем свете. И это был тот случай, когда эгоизм и лицемерие приносили положительные плоды. Но даже несмотря на это, шатенка отчасти всё равно чувствовала себя соучастником людей, совершающих обман. — Они не обычные люди. Это глупо отрицать. И ты это прекрасно знаешь. Пейдж была удивлена, что Дженна была почти такой же, какой приходила и на съёмки. Та явно не собиралась разыгрывать на камеру душещипательный концерт, демонстрируя своё лицемерие тем, кто находился рядом, и заставляя обливаться кровью сердца тех, кто был по другую сторону объектива. Женщина словно пришла сюда только ради галочки. Большую часть времени она держалась в стороне и была, можно сказать, даже слишком конструктивна и сдержана с детьми, которые решались подходить к ней. Будь Пейдж ребёнком она бы тоже побоялась подойти к ней, хотя, шатенка могла поклясться, она и сейчас оставила бы это на самый последний момент. Возможно, подошла бы только в случае смертельной угрозы. Но отнюдь она не могла отрицать, что загадочность достаточно привлекательна. — Расскажи мне, как часто за последнее время ты стала относиться более избирательно к месту, в которое идёшь? Уверена, ты предпочтешь такси метро, и не потому что считаешь, что в метро спускаются только нищие и плебеи. «Зато ты, очевидно, как раз подобным образом и думаешь». — Это разные вещи… — нахмурилась Пейдж, готовая доказать правильность своей точки зрения. Стоило заметить, у неё никогда не было проблем с тем, чтобы принимать чужое видение на конкретную ситуацию. — В плане физических возможностей и отношений, реакции людей, но одинаковые в смысле проявления излишнего внимания и утомленности от него же. Пейдж любила особенных людей, и чтобы Дженна не говорила, как не старалась бы убедить её в чём-то ином, страшное желание девушки наблюдать за ними было не преодолеть, невзирая на то, что она определено понимала, что её внимание было неприлично и даже совпадало с тем, как если бы кто-то другой наблюдал за ней из-подполы только потому что она актриса. Хотя на данный момент это было ещё слишком громкое слово. И она не любила это слово из-за того, что оно казалось ей лживым и неподходящим. Ладно. Пейдж абсолютно точно поняла, что Дженна даже в чём-то была права. Она мысленно подняла руки, подтверждая свою неправоту. — Я не знала, что люди будут уделять мне так много внимания. Фильма ещё нет, я у всех только на слуху, а на меня порой смотрят так, будто я в киноиндустрии уже много лет. Пейдж не знала, зачем та подошла к ней, поскольку женщина просто так стояла на одном месте, засунув пальцы в задние карманы своих джинсовых брюк, и словно наслаждалась неуемной работой печальной шатенки, которая лишний раз избегала прямой встречи их взглядов. Чёрт знает почему, но Пейдж не могла понять, что в один день заставляло её открыто интересоваться, наблюдать и в случае чего защищаться, а в другой опасливо избегать лишних встреч, неправильных слов и действий по отношению к Дженне. Эта непредсказуемость в ней самой заставляла Пейдж путаться. — Им достаточно просто видеть тебя рядом с нами. Мысль о том, что ты проводишь много времени на площадке с другими актерами кажется им невероятной и сносит крышу, —довольно самовлюблённо со стороны Дженны. Девушка поморщилась. Ей стало неприятно, когда после подобных слов, она ощутила себя дрожащей овечкой, которую от голодной стаи волков отделает лишь хрупкий, деревянный заборчик. — Ужасно. Чувствую себя куском мяса. На секунду задумавшись и глубоко вздохнув, Дженна на выдохе проговорила: — В каком-то смысле… — Так и есть? — прямо посмотрела на неё Пейдж. — Смотря как ты к этому сама относишься, — Дженна одним движением завела за ухо свободно гуляющую прядку. Девушке нравилась эта прядь в виде светлой спиральки. — А ты? — Я уже привыкла к этому. Считаю это обыденностью и большой частью своей жизни. Внимание людей только подпитывает меня, если так можно выразиться. Хотя порой оно принимает губительный образ. Впрочем, в этом ты могла убедиться на моем личном примере. Странно было то, что Дженна вообще решила упомянуть один из самых щепетильных и личных периодов своей жизни. Однако Пейдж смутило даже не это, а то, что ей было нелегко воспринять то, что Дженна за такое продолжительное время своей карьеры до сих пор порой испытывала тяжесть людского давления не меньше, чем сама она. Возможно, та спустя время была к нему более устойчива, но определённо не защищена абсолютно. Такой хрупкий момент заставлял Пейдж теряться и остерегаться упустить его. Каждое её слово могло стать ошибочным и неверным, но как, упаси Господь, она должна была определить, о чем дозволено спрашивать и говорить? Это явно был не тот случай, когда стоило полагаться на своё сердце, поскольку вряд ли Дженна был готова стараться быть наравне с его откровенностью. — Я думала, всё было связанно с твоими отношениями с мамой. Янтарные глаза предупредительно сверкнули, а губы как будто нехотя и тихо прошептали: — Не только. Желая избежать неловкой паузы, на струнах которой задорно играло напряжение двух человек, Пейдж подсознательно поменяла свой прежний курс в более безопасное русло. Не гладя в сторону оператора, она раздраженно прищурилась. — Скажи, камера сейчас направлена прямо на нас? Дженна лишь на секунду отвела взгляд от неё. — Возможно. — Клянусь, если он не перестанет, я воспользуюсь его оборудованием и проведу процедуру гастроскопии прямо здесь. Зато потом со своими снимками он сможет уверенно идти ко врачу, — спокойно проговорила Пейдж, однако явную угрозу было не с чем спутать. А затем Дженна сделала что-то невероятное, что-то, что для обычного человека было обыденностью: она просто рассмеялась. Искренне и весело. Не для того, чтобы польстить, а просто потому, что очевидно ей самой хотелось этого. А после, не замечая завороженного взгляда на себе, подала оператору сигнал, который вмиг убедил того перевести своё внимание на кого угодно, кроме них. И Пейдж стало интересно, послушался ли тот её так же, как и, вероятно, испугался Дженну. Только одного холодного взгляда женщины хватало для того, чтобы убедить кого-то быстро поменять своё мнение и признать ошибку. И даже если той не было — для начала просто поверить в неё. Пейдж обвела взглядом местность. Её коллеги, люди, которых она часто видела, но не знала по-настоящему, вели себя словно заботливые родители на прогулке со своими детьми: Адам объяснял какому-то мальчику как правильно бить ракеткой по легкому воланчику, Джуд разрисовывала желающим лица краской, предназначавшейся для грима, Марта же…наверное, врожденного и серьёзного организатора из неё было никак не изъять. Та всё время старалась держать всё под строжайшем контролем. Она и сейчас выглядела так, словно готова была, как большая кошка на свою добычу, наброситься на любую непредвиденно всплывшую проблему. Марта выглядела так, словно не было ничего, что она не смогла бы решить, ни единой ситуации, которую она не смогла бы разъяснить. Никто, наверное, и не заметил бы малейшего изъяна. Девушка ничего не могла поделать с собой, но взгляд то и дело возвращался в одну точку и снова, словно по великой случайности, натыкался на сурового мальчишку, сидящего поодаль от всего происходящего и непрерывно играющего в мобильный телефон с очевидной увлечённостью. Периодически вскипающее от нетерпения и потраченных нервов лицо, разочарованные вздохи и доносящиеся до её слуха ругательства рождали в Пейдж желание подойти и спросить в чём дело или хорошенько встряхнуть его. Парень выглядел так, будто его силком затащили сюда и она всячески старался отгородиться от внешнего мира, утопая в непрекращающихся виртуальных битвах. — Как думаешь, тот мальчик тоже болеет или он здесь по иной причине? Дженна посмотрела на неё так, словно спросила, откуда ей это вообще знать и касается ли это её в принципе? Наверное, нет, хотя для себя Пейдж уже твёрдо решила, что не может не вмешаться. — Надо спросить его. — О чем? — возмущённо и зло воскликнула женщина, явно предполагая, что хочет сделать шатенка и на что та безусловно может пойти ещё, если её вовремя не остановить. — Все ли в порядке? — Знаешь ли, бывают такие моменты, когда тебе никто не нужен, в частности до ужаса приставучая притворщица, которая, не имея своих дел, лезет в чужие. У тебя что, миссия такая? Влезать в чужие проблемы и думать, будто ты настолько опытна, что сможешь их решить. Ты напоминаешь мне глупого супергероя из дешёвого фильма, — мама всегда говорила Пейдж, что шёпот в несколько раз влиятельней бездумного крика, и сейчас девушка в этом убедилась, поскольку Дженне нисколько не пришлось надрывать голосовые связки, чтобы суметь до глубины души задеть её. Внутренне глубоко вздохнув, а внешне стараясь оставаться почти полностью спокойной, Пейдж лишила минимизировать разгорающийся конфликт. Она понимала, что в большинстве случаев их мнения разнились до такой степени, что даже причину, почему они всё ещё стоят вместе и абсолютно целы нельзя было объяснить, как и причину того, почему нельзя было прекратить попытки доказать одной второй своё якобы объективное и правильное мнение. — Ну, статус великой злодейки ты уже успешно заняла, а быть отрицательными персонажами вдвоём не очень то интересно. Должно же быть хоть какое-то разнообразие. — Планируешь спасти мир от меня? — улыбнулась Дженна, и Пейдж поняла, что сделала правильный выбор. — Ха! А ты знала, что большинство злодеев оказываются заблудшими душами, которые в последующем возвращают своё истинное обличие? То бишь…становятся мирными и безобидными. — Это кино не про меня. И раз уж на то прошло, это все не кино, а суровая реальность, которая разочарует тебя ещё много раз не успеешь опомниться. — Зануда ты, Дженна. Что ты умеешь ещё кроме того, что постоянно пытаться подломить веру чужих в самих себя? Это твоё единственное развлечение в жизни? Увы, ответа на свой вопрос она так и не дождалась, хотя и посчитала, что дала достаточно времени на размышления. Дженна была токсичным человеком, прямым агрессором, тем, с кем работать было тяжело и…для тех, кто не приобрёл иммунитет почти невыносимо. В любом коллективе есть люди с деструктивной аурой, портящие настроение окружающим и всячески отравляющие ближнее общество. Дженна была именно тем человеком. И если бы Пейдж не заметила в ней той человечности, о наличии которой говорили девушке лишь редкие личные моменты, она вряд ли стала бы пытаться что-либо исправить, поскольку никогда не страдала излишним желанием добровольно причинять себе вред. Она думала, почему бы ей не попробовать помочь, если она может? И в то же время девушка понимала, что одно её желание не принесёт никакой пользы — ни ей самой, ни объекту желаемой помощи. Слишком много в жизни девушки появилось того, к чему она не привыкла. И даже дни моральной подготовки, вечера и ночи, полные представлений и красочных образов, не смогли даже близко подвести её к черте, отделяющей реальность от её собственной сплошной выдумки и сказки. Слишком много в её нынешней жизни стало Дженны, которая заставляла Пейдж испытывать из раза в раз новые эмоции, в конечном итоге до такой степени утомляемых девушку, что с приходом домой ей хотелось только молчать, и даже сил не было найти ответа для такого доброго и счастливого «привет». У неё не оставалось сил даже для того, чтобы улыбнуться. Ей казалось, она была рыбой, мечтающей летать и не верящей, что вода — это та стезя с которой не зависимо от мечт, ей не суждено было сойти. Пейдж трусливо подошла к угрюмому парнишке, словно планировала пригласить его сопроводить её на последнем выпускном балу. Странно, но никогда прежде она не боялась приглашать на танец тех, кто приятно запоминался ей. Быть может, дело было в том, что Пейдж не любила танцы и всячески избегала их. Быть может всё-таки в том, что приятные ей девушки заставляли её чувствовать себя охотником при условии, что их аура и энергетика была слабее её собственной. — Помогает? — шатенка почувствовала неприятный осадок — следствие полного игнорирования её мальчиком, который отнёсся к ней как к беспомощному призраку, не имеющему какой-либо возможности обратить на себя хоть толику внимания. Обидно и, наверное, одиноко живётся им в своём потустороннем мире. Хотя откуда ей было это знать? Подумав, что идея была и вправду не так хороша, какой казалась изначально, девушка, с силой сжав кулаки из-за накатывающего стыда, уже было развернулась, но ломающийся подростковый голос заставил её тут же остановиться: — Что? — он не прерывал своей игры и вёл себя как прежде, словно старался уверить Пейдж в том, что ей показалось и с ней играло её же богатое воображение, — ты не договорила… Помогает…что? — на секунду Пейдж застопорилась, но затем быстро взяла себя в руки. Она почувствовала себя глупой, когда поняла, что теряется перед подростком. Мальчик выглядел упрямым и как тот, кто избегает нравоучения своих родителей, закрываясь в комнате на замок и включая музыку в своих наушниках на полную мощность. — Я спросила, помогает ли это тебе отвлечься? — А с чего ты решила, что я пытаюсь отвлечься? Может, мне просто нравится пускать кровь, убивать и завоевывать крупные территории… — То есть, ты здесь только потому, что подобная атмосфера располагает тебя к тому, чтобы нести смерть? — тот огляделся, словно до этого не понимал в какой обстановке находится или, наоборот, понимал слишком хорошо, чтобы попытаться абстрагироваться от неё. — Я здесь потому что моя сестра скоро умрет, — она выдал это зло, прямо и неожиданно для Пейдж, которая в данный момент была скупа на эмоции и походила на человека непонимающего и равнодушного, хотя в глубине её души всё равно что-то болезненно сжалось, а неприятный холодок как родной прошёлся вихрем по её нутру. — И…зная это, ты проводишь своё свободное и её последнее время за глупыми играми? — А какой ей от меня толк? Я не могу даже улыбаться в её присутствии, как делают это родители. А всё потому что они черствые дураки! — он отвёл глаза, блеснувшие болью, — я не могу быть таким и не хочу быть напоминанием Анне о том, сколько ей осталось. Редко, кто может по-настоящему признаться в своих слабостях, а парень признался, и это вызвало в Пейдж лишь ещё большее уважение к нему. — Знаешь, я сейчас от мамы в нескольких сотнях миль, и я безумно жалею о том, что мы проводили вместе так мало времени. Мальчишка усмехнулся, поморщив короткий и слегка вздернутый нос. — Тупо…твоя мама жива, и ты можешь вернуться к ней в любой момент времени. — Именно… Нехотя подняв взгляд, он пару секунд просто молча смотрел на шатенку, обдумывая несложную головоломку, образовавшуюся в его голове, а после ещё больше поник, когда как его силуэт как будто бы стал заметно ссутулившимся и мрачным. — Оу. Я понял, что ты имеешь в виду. Но мне теперь будет неловко подходить к ним, словно ничего не было. Я вёл себя ужасно, когда огрызался на сестру и родителей. — Иногда очень полезно выходить из зоны комфорта. Это помогает нам укреплять внутренний стержень и готовит нас к более сложным и непредвиденным ситуациям. — Боюсь, мне нужно время. Не могла ли бы ты… — Конечно, — девушка понимающе и учтиво оставила его наедине с собой и своими мыслями, когда как сама ненамеренно вернулась к Дженне с чувством выполненного долга и улыбкой, наверное, должной украшать только благородных рыцарей в детских рассказах. Неопровержим был и тот факт, что Пейдж и чувствовала себя точно так же как и выглядела: гордо, счастливо и так, как будто она отдала только что нашедший чемодан денег в благотворительный фонд и ни капли не жалеет теперь об этом. — Браво, мать Тереза, — Дженна слабо хлопала в ладоши, улыбаясь так, будто награждала этой улыбкой своего успешно выступившего воспитанника. Она не хотела бы гордиться, но не получалось. Ей бы хотелось слышать всё то, о чем они говорили, но это казалось невозможным без вмешательства — того, что, скорее всего, сломало бы образовавшуюся идиллию. Дженне с её, как она сама считала, тёмной стороны, было куда виднее. — О да, теперь ты должна мне орден. — Я? — Как единственная свидетельница моего успешного дебюта. — А как же тот оператор? — Пейдж направила взгляд в ту сторону, куда указывала Дженна, и должна была разозлился, но вместо этого просто рассмеялась, не теряя наполняющей её сознание и тело лёгкости. — Вот же гад, — выругалась она, совершенно не держа больше никакой обиды и зла на человека, делающего свою работу. — В чем причина такой радости? — Марта подкралась незаметно и, вероятно, в тот самый момент времени, когда её совсем не ожидали, сломив тем самым хрупкий момент воодушевления двух человек. Надо сказать, она не выглядела особо весёлой или довольной. Она выглядела как тот, кто хотел лишить кого-то чувства спокойствия и озадачить своими проблемами, возможно, даже отчасти выдуманными, — может, вы желаете поделиться своим настроением с больными детьми? — она демонстративно посмотрела на ручные часы, — Ох, ничего себе. Сейчас у нас как раз по плану собирается клуб поддержки. Все стулья уже стоят, поэтому вам осталось только занять один из них. Вперёд, — Марта подтолкнула женщин вперёд, как двух беспомощных и глуповатых котят. И если Пейдж так легко и не возражая повиновалась, то на лице Дженны выразилась вся степень переживаемого недовольства. — Так, хорошо… Кто будет вести этот клуб? — Мы, — глаза Пейдж вмиг округлились, — рада была удивить тебя. А теперь собери все свои жизненные напутствия, поучительные истории и вспомни как много советов тебе давали раньше. Настало время раздавать их другим. — Засада, — прошипела девушка, — я не умею учить людей. — О, поверь мне, умеешь. Я это определённо знаю. Тем более, их не нужно учить. — Нет серьезно. Что я могу сказать этим детям? Мне уже неловко, а если я скажу что-то глупое мне станет ещё хуже и в итоге все что я смогу сделать — это промямлить что-то невнятное, заплетаясь в собственном языке. Знаешь, я бы выпила литр холодной воды, не обращая внимание на последствия, и досчитала до десяти, но мне это никогда ничерта не помогало! — она тараторила до тех пор, пока не выдохнулась и не сделала глубокий вздох, чтобы пополнить запасы бездумно потраченного кислорода. Нервозность Пейдж так забавно смотрелась со стороны, что Дженна не смогла скрыть улыбки и весёлых искорок, пляшущих в глазах. Ей в удовольствие было наблюдать за такой нескрываемой тревожностью девушки. — Будешь думать о провале — накрутишь себя ещё больше и тогда точно налажаешь. — Спасибо, конечно, но я думала это клуб поддержки. — Так не для тебя же! — О знаешь что? Ты права. Мне не о чем волноваться, ведь я хотя бы могу кого-то поддержать в отличие от тебя. — И как же мне теперь жить с этим? — театрально и с усмешкой передразнила её женщина, сложив руки на груди. Дженна вроде бы и сдержанно, но так вальяжно расселась на стуле, что можно было подумать, будто она пришла сюда только ради того, чтобы послушать чью-то речь без всякого на то желания. Словно обиженная, с надутыми губами и прямым, серьёзным взглядом женщина вынуждала Пейдж каждые несколько секунд озираться и, как девушке наверняка казалось на тот момент, тайно наблюдать за чувственным профилем, обладательница которого абсолютно не давала ни единого шанса понять, что знает о беззастенчивом подглядывание. Никакое ответное внимание вызвало в Пейдж чувство огорчения и испортило напрочь всё настроение. Страх и волнение всё ещё были в ней, но честно сказать, их значимость отошла на второй план и сделала эти два чувства более прозрачными, что, наверное, в подобной ситуации было только на руку девушке. Марта привела группу детей разных возрастов: от самого малого и до вполне осознанного — как было проще его называть. Они уселись ровно, образуя почти идеальный замкнутый круг, и стали поочередно оставлять заинтересованные и немного застенчивые взгляды на Пейдж с Дженной. Все эти дети жили в клинике, стоящей поблизости, и поэтому они могли видеть каждый день лишь мед работников и другой персонал, а родителей и близких только в те дни и минуты, когда это было позволено. Очевидно, что новые лица были для них, наверное, одним из самых завлекающих объектов интереса. Пейдж все равно чувствовала, что переживает. Как оказалось, первое слово было сказать сложнее всего и, честно сказать, она даже и не думала о помощи со стороны Дженны. Сейчас она снова могла думать только о том, с чего нужно и хорошо было бы начать и о чем продолжить говорить дальше. В голове образовались разные последствия её возможных фраз, но и параллельно с ними крутилось одно единственное убеждение, шепчущее Пейдж, что это всего-навсего дети и они забудут вскоре о всех её промахах. Свои проблемы людей волнуют куда больше, чем чужие незначительные косяки. Но в тот момент едва ли её воображаемые косяки можно было назвать незначительными. — Всем привет, — мягко произнесла актриса, — надеюсь, сейчас у всех достаточно хорошее настроение, чтобы участвовать в нашем небольшом комьюнити. Меня зовут Дженна, ну а мою коллегу Пейдж, — после она попросила каждого присутствующего здесь представиться, пока девушка осознавала, что вопрос с тем как бы начать решён и, конечно же, не ей. И лишь поэтому она почувствовала не только благодарное облегчение, но и стыд за то, что выставила себя слабачкой вместо того, чтобы показать всю свою самодостаточность, в наличие которой девушка решила вдруг усомниться, — она здесь в первый раз, поэтому немного стесняется. Кто-то из ребят после её слов переглянулся с улыбкой, кто-то как и ранее продолжил внимательно слушать. Одна девочка в нежно розовом платье всё никак не могла расстаться со своим плюшевым мишкой, которого таскала за собой везде, где только можно было. Наверное, в самые трудные минуты он был главным объектом её утишений. Сейчас она сжимала его так, словно переживала не меньше, чем шатенка, которая могла царапать только ткань своих джинсов или теребить края удлиненной рубашки. Ей определённо не хватало собственного игрушечного медведя. — И чтобы быстро привыкнуть, мы отдадим Пейдж право задать нам всем какую-нибудь тему, — это надо было видеть. Девушка посмотрела на Дженну так, словно при удобном случае однозначно расправится с ней. Однако…женщина и не понимала, что таким образом она подставляет себя же, ведь Пейдж ни за что не упустит момента узнать о ней ещё чуть больше. — Ладно, — протянуто ответила она, — ты ведь тоже участвуешь? Значит, тебе тоже придётся отвечать? — молча, но актриса дала своё согласие плавным кивком, предчувствуя явный подвох в таком, казалось бы, на слух безобидном вопросе. Раньше Пейдж думала, что кружки поддержки предназначались строго для того, чтобы обговаривать конкретную проблему, ради которой, собственно, и назначались подобные встречи. Но сейчас ей казалось полным абсурдом говорить с детьми о их же смертельных болезнях, поэтому Пейдж поначалу растерялась, начиная продумывать что-то, что подняло бы всем настроение и не выставило её при этом в пагубном свете. В памяти сразу образовался отрывок из детства, когда она со своей мамой играла в одну придуманную ими же игру. Конечно, отчасти трудно было назвать её игрой, скорее, озвучиваниям своих самых наиглупейший желаний, но тогда она изрядно поднимала им настроение в скучные часы во время поездок. — Наверное, все из нас знают о своих заветных желаниях, но…как насчёт того, чтобы понять и озвучить самые простые и даже, возможно, смешные из них? — странно, но случайная уверенность в собственном голосе помогла девушке почувствовать себя решительней. К сожалению, ровно до тех пор, пока с правой стороны два карих глаза не взглянули на неё так, словно она пыталась получить томатный сок, выдавливая апельсины. — Те, которые ты никогда не попросил бы у Джина? — наивно проговорила та девочка с мишкой, которая смогла каким-то образом вернуть Пейдж прежнюю уверенность. Возможно, это так подействовала на неё блеснувшая заинтересованность в тускловатых глазах. — Да…те, о которых мы и не вспоминаем обычно, но понимаем, что они однозначно облегчили и улучшили бы нам жизнь. — Например? — резко вставила Дженна своё громкое слово, что звучало как насмешка без единой толики веры в то, что Пейдж не проколится, — приведи пример. — А шатенка только и могла, что молча спросить, а к чему всё это? Женщина старалась воевать с тем, кто не хотел этой войны. — Например… — я бы хотела встречать в магазинах случайные акции на тех товарах, которые планировала купить. — Это что-то вроде…я хотел бы, чтобы у меня болело колено каждый раз перед дождем? — уверенно выплеснул мальчик, чуть подпрыгнув на стуле. Пейдж показался странным подобный пример, зато весьма забавляющим и нетривиальным. — Эм…неплохо и довольно полезно…как насчёт тебя, Дженна? Оглядев всех тех, чьи глаза были направлены строго на неё, Дженна чуть выпрямилась, стараясь не потерять стать. — Хорошо. Ладно. Допустим, я хотела бы, чтобы хотя бы один раз в неделю курьер доставлял мне свежие цветы прямо до самого порога, — пытливая улыбка медленно спала с лица Пейдж. В голове сразу начали крутиться вопросы наподобие, а почему она не наймёт того самого курьера? Неужели это то самое желание, которое сделало бы её счастливей? Если так, Пейдж собственноручно приносила бы ей цветы каждый божий день или наняла бы курьера для этого дела. Если Дженна так этого хотела, почему Адам не уделил хоть чуточку внимания своей жене? Может быть, дело было в том, что та просто никогда не озвучивала свои желания, своего настоящего «хочу». — Я хотела бы никогда ничего не терять. — А я хочу, чтобы таблетки, наконец, стали вкусными. День прошёл быстро. Но невзирая на это, он оставил много впечатлений как и хороших, так и плохих. Пейдж назвала бы всё минувшее прекрасным и незабываемым опытом, но она не знала, готова ли была повторить его снова. После того как они вручили детям подарки, которые вернулись в хоспис, пора было и всем остальным расходиться. Музыка уже не играла, не было слышно ни криков, ни смеха, ни громкого голоса ведущего, успевшего так быстро и бесследно исчезнуть с мероприятия. Повсюду витали лишь грустные отголоски закончившегося праздника, устроенного кого-то для детей. Пейдж хотела было помочь прибраться, но Марта сразу же остановила её, сказав, что этим должны заниматься другие наёмные люди. Делать было больше нечего, поэтому девушка вызвала такси и стала ожидать его прямо у выхода за забором, уже за территорией детского хосписа, предвкушая то, как поедет не домой, а в своё кафе, чтобы хоть как-то попытаться растянуть этот день и не дать грусти одолеть её вновь. Последнее время девушка слишком сильно боялась наступления ночи. Особенно, когда день был относительно хорошим. Ей просто не хотелось, чтобы тот заканчивался, ведь неизвестно, что мог принести следующий. Кроме того, ей просто не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. — Ты ещё здесь? — Дженна вывела её из транса своим присутствием и теперь всё внимание было обращено только на неё, а не на полосу дороги, по которой с огромной скоростью проезжали машины, разгоняя тёплый ветер. Сколько раз Пейдж обещала себе, что больше никогда в жизни не посмотрит на блондинку так открыто и тепло, не ответит ей с приветливой улыбкой, вложив в свои слова больше значения, чем, вроде как, надо было. Но Дженне достаточно было просто подойти, чтобы девушка забыла о своих обещаниях и клятвах. Как можно было на столь искренний и, кажется, интересующей её вопрос ответить так наплевательски, как раньше она хотела бы сделать, но так, как никогда, наверное, и не получится? — Я жду машину, — Пейдж посмотрела на дисплей своего телефона, — она уже должна вот-вот подъехать. — Мы можем подвести тебя с Адамом, — девушке далось с трудом сокрытие удивления, которое так и рвалось проявить себя. Девушка не знала, стоил ли в итоге её отказ чьего-то оскорбления, но она не хотела чувствовать неудобство ни со своей, ни с чьей-либо другой стороны. Как она могла ехать в одной машине с Адамом и Дженной, не чувствую себя лишней? Уж лучше она поедет с отпетым любителем картофельных чипсов в перемешку с запахом грязных носков и свежего пота. Так она хотя бы не станет думать всю дорогу о том, какое великое одолжение ей делают. — Твоё дело, — Дженна отвернулась, словно стараясь скрыть своё разочарование или просто не желая больше смотреть на шатенку, которая не игнорировала своего желания любоваться точёным профилем, — как проведёшь оставшийся день? — Я…думаю, я поеду в кафе и подожду окончания смены Киллиана. Мы с ним работаем в одном месте, — пояснила девушка. Пейдж было тяжело вести себя естественно, но, кажется, она справлялась, — а ты? Снова будешь заниматься работой? — слабо улыбнулась шатенка. Сейчас, хотя она и предполагала, что так оно скорее всего и будет, и Дженна как обычно проведёт свои свободные часы за трудоемкой работой и самосовершенствованием, Пейдж не стала ничего советовать, желая не удариться о каменную стену вновь. — Буду помогать делать Эмили проект по географии на завтра, — не было никакого секрета в том, что та являлась отличницей в школе, и, конечно, в этом была и заслуга Дженны, которая не то, чтобы не давала Эмили спуску, она стала той, кто помог девочке полюбить каждый школьный предмет по своему. Хотя Пейдж этого и не озвучила, но она была сейчас горда за то, что из Дженны вышла такая любящая мать, несмотря на тяжелый жизненный опыт. — Скучаю по школьным проектам. Я никогда не выигрывала, но скажу точно, это всегда было интересно, — на пару секунд девушка погрузилась в воспоминания, и после этого её глаза слегка загорелись, — так, что за проект? — Надо выбрать любое место на земном шаре, изучить его культуру и климат. — Что выбрала Эмили? — Арктику. — Очень мило. Я бы подслушала рассказ о морских котиках и белых медведях. — А ещё о том, как вторые едят первых? — с хитрой улыбкой на губах Дженна стала ожидать дальнейшей поспешной реакции девушки. Рот Пейдж непроизвольно раскрылся из-за потрясения и того, что на миг представилось перед её глазами. — О, это ужасно и бесчеловечно. Надеюсь, вы не сделаете экранизацию этой картины. — Ничего страшного. Пусть дети привыкают к жестокости. Это обычный процесс в мире животных, здесь нечего ужасаться, — на её лице не было ни грамма эмоции, доказывающей, что был хотя бы один шанс на то, что Дженна считала подобное хоть чуточку ненормальным. — Действительно, нет же ничего такого, если удав заглотит кролика прямо на глазах у ребёнка. Это же естественный процесс, я права? Та только кивнула в ответ: — Именно. Они молчали до тех пор, пока машина Адама не подъехала к самой обочине в немом приглашении. Дженна сорвалась с места, но Пейдж всё-таки успела перехватить её руку, чтобы остановить и сказать хоть что-нибудь на прощание. — Дженна… — два глаза устремились на неё немного непонятливо и вопросительно, — хотела сказать тебе спасибо и пожелать удачи с проектом. До встречи. — Почему врать иногда было легче, чем говорить правду? Её слова сейчас звучали как угодно, но точно не уверенно и не так, как ей бы хотелось, чтобы они звучали. — До встречи, Пейдж, — быстро проговорила женщина и поспешно выскользнула из слабенькой хватки.