Цирк

Утро должно начинаться с плотного завтрака, хорошей музыки и пола с подогревом, а если его нет, сойдут и простые тапочки, главное, чтобы после кто-то обнял и укутал потеплее в плед. Вот такое идеальное утро встречало Танцовщицу почти каждый день, ведь пока нет работы, жизнь можно было и себе посвятить, а, может, и ещё кому-то. Хитро поглядывая на Дрессировщицу, уже с утра помешивавшую кофе с энергетиком, девушка невольно умилялась. А ведь жизнь могла бы быть прекраснее и добрее, вдруг поймала себя на мысли Танцовщица, но тут же откинула ее в сторону, как ненужную вещь, словно убитую человеческую совесть. Такого не могло бы случиться, точно не с ней. — Может, сходим в кино? — тихо произнесла девушка, прищуривая лисьи глазки и поправляя длинные гольфы на тонких ногах. — Хм, хорошее предложение. Сегодня же организую нам досуг. В каком жанре искать фильм? Дрессировщица всегда вела себя, как хозяйка, независимо от того, в каких она отношениях с окружающими, ее нрав не менялся, и это покоряло. Она была искренне груба со всеми и только с Танцовщицей проявляла скрытую женскую слабость и мягкость, потерянную ею еще со времен учебы в школе. — Хочу ужастик. Улыбаясь ярче летнего солнца, девушка с азиатскими корнями придвинулась к Дрессировщице, чтобы с лаской домашней кошечки прильнуть к её сухим и широким плечам. Такое телосложение было неудивительно для наёмницы, особенно для той, что вместе с Музыкантом по утрам встречает день с железом на груди и с протеином на завтрак, а там уже и кофе с энергетиком для оптимизации активности. — Хорошо, — слегка улыбнувшись ответила Дрессировщица, приглаживая растрепанные волосы любимой. — Ты хорошо сегодня спала? — Вроде да. Вообще не помню, чтобы просыпалась ночью. — О как. Они, как дети руин своего прошлого, несли крест на своих спинах и пытались дальше жить с этим бременем. Любить? Это так странно, но они пытались, хотя устали бороться против своих внутренних монстров. Ведь тяжело представить, чтобы наемник на госслужбе, убивающий других людей, будет вести себя совершенно по-другому дома. Их взаимная жестокость проявлялась в ссорах и маленьких бытовых неурядицах, но с годами эти огоньки бессердечности и бессмысленной жестокости притуплялись под влиянием ослепительной теплоты и тяги к человечности друг в друге. — Ты сегодня ночью, в промежутке с двух до трёх часов, смотрела на меня с открытыми глазами, а после заплакала и уснула. — Если я это не помню, то все хорошо. Этот голосок, как электрошок, будоражил сердце Дрессировщицы, особенно, когда девушка так наигранно улыбалась, отводя свои глаза куда-то в сторону. Вроде профессиональный наемник, а врет, как ребенок. Это умиляло. Как только чайник засвистел, Танцовщица невольно притянула к себе за воротник рубашки свою холодную любовь с ядовито-рыжим цветом волос. Их поцелуй был скомканным и стихийным, словно их тела сами по себе столкнулись, а губы лишь смягчили силу удара друг об друга. — Я выключу чайник и вернусь, — промурлыкала Дрессировщица, убирая темные волосы девушки за аккуратные маленькие уши, что были исколоты снятыми серьгами. Была ли это любовь или просто потребность в теплоте человеческого тела под боком, Танцовщица сама не понимала, поэтому и вела себя стихийно, позволяя себе любые касания тела той, что всегда так заботливо относилась к ней, как к очередному подобранному зверьку. Пока Дрессировщица выключала чайник и снимала его с плиты, прозвучал тихий, но такой раздражающий звонок ее телефона. Это опять по работе. Кто-то из руководства или сам Фокусник, спихнувший на них охрану дома, лишив их долгожданного путешествия, но даровав неожиданно спокойные дни, которые они разделили с друг другом. — Да. Хорошо. Так точно. Да, они в пути около двух суток. Механик один передает сигналы Механику два об их местонахождении. На базе всё хорошо, — коротко, как на службе, отвечала девушка, помешивая новый деликатес- кофе с терпким соком граната. — Я хочу расписаться, — неожиданно произнесла Танцовщица, развалившись на диване как мартовский, но ленивый кот. Повисла пауза, и Дрессировщица невольно глянула на любимую, что, как любвеобильная кошка, лежала под пледом и игриво поглядывала на неё. В её темных, острых глазах читались игра, горесть, печаль и дерзкое эго, и все это в коктейле с самолюбием. — Да, предоставлю отчет. До связи. Отчеканила девушка напоследок, прежде чем захлопнуть телефон и уставиться на ту, что вела себя хуже избалованного ребенка. — Расписаться хочешь? — Да. — Не боишься потом носить на своих плечах клеймо вдовы? Прихватив темную кружку с деревянного стола, Дрессировщица медленно вернулась к Танцовщице, любезно освободившей ей местечко в уголке дивана. Они встретились взглядами и улыбнулись, словно реагируя на прозвучавший глупый анекдот. — А ты? — приподняв свои тонкие брови, Танцовщица улеглась на колени к девушке и, любуясь её торчащими ключицами, продолжила короткий монолог, — С чем этот напиток? — С гранатовым соком. — Гадость, — улыбаясь, произнесла Танцовщица, нежно притягивая к себе лицо любимой.— Дашь попробовать? Усмехнувшись, Дрессировщица поддалась этой игре и чмокнула свою любовь в губу, позволяя той, слизать со своего языка терпкие нотки граната с каплями кофе. — Вкусно? Девушка с азиатскими корнями была не в восторге от этого сочетания вкусов, но вот прикосновения к грубоватой коже любимой, что под ее ласками таяла и становилась мягче, вот это было вкуснее всего. — Не пей много кофе, — мурлыкала Танцовщица, крепко вцепившись ногтями в лопатки любимой, — А то не доживешь до конца. — Каюсь. Но если ты просишь, я больше не буду пить кофе. — А кто тебе звонил? Проникая под кожу своими тонкими ногтями и пуская первую кровь на еле зажившей спине Дрессировщицы, Танцовщица облизывалась от удовольствия, словно с запахом крови она вдыхала что-то запрещённое, что так легко можно было раскурить прямо сейчас. Контролируя мимику, Дрессировщица чмокнула свою любовь в подрумяненную щечку и ответила: — Директор. — О! Это плохой знак. — Не думай об этом, — шептала рыжеволосая девушка, проникая своими холодными руками под мешковатую майку Танцовщицы, — Это лишь работа. Директор относится к Фокуснику сейчас очень настороженно, он считает, что наш уникум замышляет что-то против руководства. Прикасаясь к друг-другу, они не чувствовали боли, только лишь тепло и любовь, незнакомые им ранее и приобретенные только во взрослой жизни. — Просто… Я хотела с тобой кое- чем поделиться. — Можешь со мной делиться, чем угодно. Я искренне буду рада выслушать тебя. Крепко прижимая к себе тело любимого человека, шептала Дрессировщица, не превращая играть с её длинными и такими жесткими тёмными волосами, напоминавшими конский волос. Несчастные, но такие яркие глаза заблестели, наполняясь детской надеждой. Танцовщица ничего дальше не произнесла, лишь поцеловала любимую в лоб и тихо посмеялась. Да, ничего не поменялось и ради блага друг друга лучше лишнего не болтать, правда, иногда человеческие слабости и жажда общения берет вверх. И вот, стоя на обрыве своих чувств, Танцовщица продолжала делать вид, что всё в порядке, и что она вовсе не идет к собственному краю, а стены комнаты не давят на нее, вызывая трудно преодолимое желание прекратить эту игру в жизнь. Утро. Где-то в районе Адлера. На часах стукнуло 8 утра. Неторопливо, как призраки, члены команды собрались в холле мотеля для короткого завтрака, состоявшего из рисовой каши на молоке и сэндвичей с колбасой. Священник отказался от мяса со словами: «у меня пост», на что Демон недовольно закатил глаза и выпросил у кухарки сэндвич с сыром. И вот, собираясь по кусочкам команда приходила в норму, вот только Семён, развалившись на столе, как покойник на столе патологоанатома, без конца хлебал компот и ныл похуже пожилого человека. «На этой неделе подписанный ещё в 2015 году бизнес -контракт с великой державой-Китаем- выполнен. Поступление газа из России в Китай успешно проводится на данный момент…» — Хм, отлично, значит теперь можно считать, что мы можем вместе с Китаем сотрудничать. Кстати, из Китая тоже приедут две команды, — улыбаясь говорил Фокусник. — Мечники из Китая или из Японии? — поинтересовался Музыкант, складывая два бутерброда в небольшой сэндвич и уплетая его за обе щёки. — Из Японии. — А вы молодцы, уничтожили их дом, — с удивлённым взглядом, произнёс Демон, допивая свою чашку чая, — Каша тут похожа на похлебку с опарышами. — Эй, гурман, ешь что дают, вдруг до следующего завтра не доживёшь, — съязвил Клоун, нахально попивая свой адски сладкий кофе, в который он с лихвой бросил 6 кубиков сахара. «Украина начинает постепенно выплачивать миллиардный долг России. Поставки газа туда возобновятся через год, когда они выполнят хотя бы месячную норму…» Маленькая коробка, называемая телевизором, что дожила до нашего времени со времён развала СССР, всё дребезжала и транслировала одни лишь мысли пропагандистов, что засоряли мозг похуже среднего образования. — О-о, а вы помните в 2015 году какая там государственная война была, просто слов нет, жаль, что меня забрали в тот момент в школу, я как раз собирался туда поехать, — с набитым ртом произносил Музыкант, уже собираясь отобрать у полуживого Семёна его завтрак, — Может, и туда заскочим? У меня там знакомые есть. — А помнишь вашу поездку пятилетней давности? После которой, в США, вам присвоили около 300 лет тюремного заключения и 3 смертных приговора, — огрызался Семён, прикладывая к голове холодную баночку пива. — Это мелочи, — спокойным тоном ответил Клоун, отфыркиваясь от привкуса каши.— Вот же дрянь. — И кто тут «гурман», а дистрофик? — обнажая свои небольшие клыки, прошептал Демон на ухо Клоуна, от чего словил моментальный хлёсткий удар по затылку от нервного наёмника. — Ну да, отсидеть в одной лишь тюрьме США 300 лет и пережить 3 смертных казни, это «мелочи», ха-ха, — нервно посмеиваясь, Семён делал ещё один спасательный глоток компота. Покосившись краем глаза на хозяйку данного сырого местечка у трассы, Клоун наступил на ногу капитана, привлекая его внимание к своим рукам, что почти незаметно указывали Фокуснику на то, что должно вызвать его интерес. Так и было. Хозяйка нервно, как на измене, поглядывала на гостей, то и дело посматривая на телевизор и подозрительно опуская глаза под стол. Тяжело выдохнув и улыбнувшись, капитан достал из рукава своей рубашки чёрный туз и продемонстрировал его всем, как некий знак, после чего протянул его первому человеку по правую руку от него-Священнику. — Пропускаю, — спокойно ответил Священник, передав карту Музыканту. — Он тоже пропускает, — злобно проговорил Семён, снимая компресс со своего покрасневшего лба. Карта моментально переместилась через Клоуна до рук Механика 1, что недовольно прицокнул языком и взял её в руки, как бремя, что нужно было исполнить в угоду желания командира. — Меня пропустили. Я беру эту карту, — отчеканил Клоун, вставая со своего места за столом. — Клоун, сядь на место, — хладнокровно скомандовал капитан, жестом руки демонстрируя своему подчинённому, что тот должен покорно опустить свои булки на место. От такого официоза по спине Клоуна пробежали мурашки, и он покорно сел на своё место, недовольно что-то поговаривая себе под нос. — Ну, так и быть. Фокусник, с тебя вкусный кофе, — ответил Механик 1, разрывая эту карту на кусочки прямо на столе. Фокусник спокойно кивнул и с удовольствием продолжил наблюдать за тем, как Механик 1, слегка нервничая, направился к этой пожилой хозяйке, для оплаты всех номеров. Остальная же часть команды, захватив ещё по бутерброду, утопали к машине, не считая Клоуна, который, без какого-либо разрешения, взял стул и уселся рядом с Фокусником, чтобы наблюдать за происходящим. — Каждый день одно и тоже, — скучающе произнёс Клоун, допивая свой приторный кофе. — И не говори. Занудство, ты так не считаешь? На этот вопрос Клоун не ответил, лишь пожал плечами и продолжил следить за тем, как Механик 1, как хладнокровный персонаж, просто подошёл к хозяйке, протянул ей ключи от номеров и произнёс почти без акцента: — Давайте, я оплачу номера. — Да, конечно, — торопливо произнесла пышноватая хозяйка и метнулась в подсобную. Уйдя, по её словам, в свой личный маленький кабинет, хозяйка торопливо включила радио и достала телефон из халата, что по возрасту не уступал ей. Своими пальцами- сардельками она нервно набирала номер спецслужбы по охране этого района. Пошли гудки, она нервно прикусывала губы и дрожащими плечами ждала спасительного ответа. — «Здравствуйте, чем могу помочь?» — слащавый, но полный безразличия голос девушки раздался в телефонной трубке. — Здравствуйте! Я хочу сообщить, что в моём отеле сейчас особо опасные люди! Я не знаю, кто это, но у них были очень странные разговоры об убийствах и они выглядят, как уголовники! А один вообще, в маске всё время разгуливает. Это очень подозрительно! — «Хорошо, мы узнали ваше местоположение, и патрульная машина приедет к вам, не покидайте это место и не вешайте трубку до прихода полицейских» — Тётенька, зря вы это всё удумали. Шепот парня донесся до ушей женщины, и она тут же взвизгнула, как испуганный теленок на скотобойне. Она боялась оборачиваться назад, ведь там, за её спиной находился страшный человек, чей голос уже пугал её до сердечного приступа. Механик 1, без лишних эмоций, достал из кармана бриджей небольшую баночку с механическими жуками и щёлкнул пальцами, чтобы слегка посмеяться над нервными судорогами тела женщины, что даже от шороха визжала, но боялась обернуться и посмотреть ему в глаза. — Повернитесь, — скомандовал парень, но женщина проигнорировала его, лишь сильнее прижимаясь к углу комнаты, — Как желаете. Без лишних слов, парень неохотно открыл эту банку, поставил её на стол рядом с пожилой женщиной и быстро покинул этот кабинет, закрывая за собой входную дверь на замок и выламывая дверную ручку с ноги, для надежности. Хозяйка заведения, тут же метнулась к двери, чтобы как истинная жертва, попытаться её открыть, но не всё было бесполезно. Ручка предательски осталась у неё отломанным куском в ладони, от чего горькие слезы потекли по морщинистым щекам. Раздражающий писк донёсся до её ушей и, дрожа как лист на ветру, она обернулась на банку, оставленную молодым парнем, и стала свидетелем того, как механические существа, с мигающими усами, уже выбрались из своего дома и бегом добрались до её пухлых ног, как до намазанного медом бревна. Эти механические жуки царапали её кожу, пытались проникнуть внутрь, словно спасаясь от огня, они всё грубее разрывали старческую кожу. Женщина судорожно пыталась их сбросить с себя, но эти существа, созданные руками человека, были грубы и жгучи, не позволяя оторвать себя, только если с куском плоти. Они залезали всё выше и вот уже добрались до ноздрей, гнилых зубов и глазных яблок. Самое сладкое и лёгкое проникновение было в глазные яблоки, что лопнули как шарики, вытекая на эти дьявольские механизмы желеобразной жидкостью. Крик старушки был нечеловеческим, словно её заживо сжигали на костре, вот с чем сравнил эти вопли Фокусник, наслаждаясь данным зрелищем и звуками, как оперой для избранных. — Я в машину, — холодно произнёс Механик 1, указав на дверь. — Хорошо. Мы тоже скоро подойдём, — с довольной улыбкой произнёс Фокусник. Парень покинул этот мотель, оставив двух близких людей наедине с друг другом, что вслушивались в мольбы пожилой женщины, чей крик сменился на горький стон, потом на всхлипы. Последний истошный крик, что был поглощён пустотой, вот чем закончилось это камерное представление, где всё действие проходило, как в пьесе «Вишнёвый сад», где-то за кадром. Клоун посмотрел на молчаливого Фокусника и спросил его: — Если тебе это понравилось, то ты больной ублюдок. Ничего не ответив, капитан лишь тихо посмеялся и прикоснулся к холодным пальцам руки Клоуна. Парень не отдёргивал свою ладонь, напротив, он продолжил наблюдать за тем, как этот мужчина аккуратно пытался сплестись с ним пальцами, словно они парочка, что, сидя в кинотеатре на романтическом фильме, желают стать ближе к друг другу. Вот только они не в кинотеатре, и это не романтическое кино, а звуки умирающего в подсобке человека. Смотря друг другу в глаза, Клоун невольно улыбнулся, когда настала полная тишина, и крики сменились жужжанием жуков Механика 1. — Это же ты приучил меня к наслаждению от подобного «искусства», — тихо произносил Фокусник, разглядывая черты лица своего парня так внимательно, словно впервые. — И как? Жалеешь? — Нет, совсем нет. — Рад слышать. В этот раз это звучало…почти искренне. Ещё какое-то время они не расцепляли свои руки, продолжая смотреть друг-другу в глаза и невольно улыбаясь, вот только Клоун не видел ничего, кроме маски на лице капитана, с прорезями для глаз, а Фокусник расплывчато улавливал черты любимого. Да, зрение у альбиносов- больная тема, особенно с возрастом всё становится хуже. Хотелось от горести смеяться, осознавая, что каждый из них двоих слепнет по-своему: кто-то- от безумия, а кто-то- от возраста. Глаза уплывали слишком далеко, ближе к горизонту, что вычерчивал собой бескрайне голубое море. «В Абхазии вода почище», — недовольно произносил Музыкант, поглядывая в эту муть российского моря, пока все остальные с наслаждением грелись под лучами солнца, сопровождаемых свежестью горного ветра. Воздух чище, трава зеленее, перед глазами сверкали фейверки цветов, и пока тепловатая вода раздвигалась под плавниками паромов, перевозивших команду Цирка до нужного им искусственного острова, каждый из присутствующих разглядывал воду. Кто-то видел в ней муть, как Музыкант выразился, а кто-то — прозрачность вод Байкала. От созерцания солнечной ряби на поверхности воды на лице Димы невольно вырисовывалась улыбка, и руки сами тянулись к сумке, чтобы быстро достать альбом, акварель да кисти, которые будут вымочены в соленой воде и прикоснутся к холсту, покрывая его нежнейшей палитрой красок. — Красиво, — с усилием над собой, произнёс Клоун, поглядывая на первые мазки кисти Димы. Невольно вздрогнув, брат Музыканта посмотрел на любопытного наёмника с пустыми глазами и кивнул головой, позволяя тому получше разглядеть ту палитру, что выбрал парень. Краски расплывались по бумаге, оставляя еле уловимые цвета и впитывая в себе запах этого самого моря. Было тепло и ветрено, но приятно. Худощавый парень ощущал, как ветер ласково ласкает его отросшие волосы, касается шрамов и, словно залечивая кожу, придает облегчение, но это был лишь эффект плацебо: как только перестанешь верить в эту лёгкость, станет снова очень паршиво и тяжело. Вот и Клоуну было так же тяжело наблюдать за отстранённым Фокусником, что отвлекался от этой земной красоты на телефон, то и дело отвечая на звонки и отправляя короткие сообщения. Обласканный солнцем, бледный как мрамор, почти растворяющийся на фоне облаков, он выглядел мрачнее тучи, это было ясно, даже не глядя на его лицо под маской. Состыковавшись с землей, ноги, что совсем не долго были оторваны от твёрдой земли, ощущали себя так странно, невольно плелись, спотыкались, а колени тянуло ближе к земле, как моряков после нескольких лет странствий. Убрав свои краски с картиной обратно в сумку, Дима слез с крыши и быстро занял своё место в салоне автомобиля, ожидая, когда же его брат докурит сигарету и отправится в путь. — М-м-м, курить и вдыхать с никотином морской воздух, это божественно, — шептал мужчина, смотря на зеленую даль, что была обласкана почти золотой дорожкой из камня, прямиком до отелей на вершине, — Ещё немного. Остались считанные минуты и какие-то смешные метры до прибытия на место. Было ли чувство волнения на душе? Нет, лишь только Семён с Димой улыбались от предвкушения заселения, пока остальные персонажи из Цирка с недоверием рассматривали данный гостиничный комплекс, состоящий из десятка домов, высотой не более пяти этажей. Просторы поражали, особенно виды из номеров, где почти из каждого окна можно было увидеть море, в глади которого отражался небосвод. Пальмы были выше, цвета ярче, запахи приторней, всё лучше, нежели на берегу, а все маленькие ресторанчики, что расположились на территории этого комплекса, напоминали маленькие рыбацкие дома, сделанные из палок и веток, неумело покрашенные, но это им придавало только больше шарма, словно сам Хемингуэй тут виски глушил, а после писал произведение «Старик и море», глядя на море, несущее мёртвый покой. Как только двери машины захлопнулись, Клоун осознал, что нет пути назад. Хотелось страшно курить, до кома в горле и тошноты, но не при капитане, не при всех этих людях, что копошились вокруг первого корпуса, как муравьи. — Нам сюда? — с ошарашенными от изумления глазами, поинтересовался Дима. Да, красота в деталях, если коротко выразиться. Каждый жилой корпус имел своё собственное название в виде страны, где в последующем будут размещаться мировые спортсмены, ну, а сейчас, наёмные убийцы со всего мира. Фокусник сразу же смекнул, что им нужно топать в корпус " Россия», но для начала, нужно зарегистрироваться в административном корпусе. Стены каждого домика были белее ядовитого снега со стола дилера, лишь только внутри они отличались по дизайну, в зависимости от страны, в честь которой назывался корпус. Вокруг отелей бушевали экзотические цветы невероятных раскрасок, словно сейчас все художники стиля рококо разлили на них свои бушующие яркими красками палитры и, как Алиса из страны чудес, докрасили их кистями. Стойка регистрации была из чёрного камня с золотистой подсветкой, что сильно выделяло ее на фоне белых стен цвета суфле. Гигантский аквариум пронизывал весь первый корпус как шпиль. По периметру холла были разбросаны кресла, что уже были заняты новыми жильцами и их сумками. Они гневно поглядывали на улыбчивых членов Цирка, шагающих, словно по головам, без капли волнения. — Тут есть бар, — коротко подметил Музыкант и подмигнул Демону, а тот нахально усмехнулся. — Алкашня, — недовольно прошипел Священник, поглядывая на скотские взгляды местных гостей острова. В холле регистрационного корпуса стояло и сидело на креслах около 30 особо опасных людей со всего мира, так навскидку подсчитал бегло Музыкант, после чего три раза похлопал по плечу капитана и тот тихо посмеялся, словно чувствуя сквозь поры своей кожи всю эту ненависть и волчью злость вокруг их персон. — Эмм…я точно хочу домой, Музыкант, брат, поехали домой, — схватив Музыканта под руку, начал ноющим голосом говорить Дима, немного прячась за его спиной, как за самой надёжной стеной. — Дим, ну что ты, забыл кто мы? Ха-ха! Кстати, тут бабы ничего, но наши посочнее будут, — усмехаясь, говорил Музыкант, трепя своего нервного брата по коротким волосам, — Может, подружку себе тут найдёшь. — Да она мне член откусит в первый же день. — И то верно. — Я школу пережил, и это переживу как не хрен делать, — махнув рукой сказал Семён, — Я займу нам очередь! Кто последний, а?! — Мне кажется, что сегодня мы потеряем кого-то? — сонным голосом спросил Клоун, который еле стоял на ногах, невольно дрожащих в коленях. Пока Семён радостно бегал вокруг особо опасных людей, начиная с азиатов и заканчивая африканцами, все остальные присели на свободные места у бара. Музыкант пошёл заказывать себе и остальным напитки, Священник злобно скалился на всех, не перенося такое огромное скопление грешников, Демон, хихикая, успокаивал Святого, а Клоун, закинув сумку на колени капитана, направился за рыжеволосым несносным человеком, чтобы успокоить его, и утащить к стойке бара за шкирку. Но только Клоун, пошатываясь и ловя дичайшую головную боль от свежего воздуха, подошёл к Семёну, его резким толчком, чуть не сбивая с ног, встретила девушка в высоченных ботфортах и таким пошлым видом, словно она перепутала бордель с местом встречи деловых людей криминального мира. Бритые виски, пирсинг, тату -всё это не только её дешевило до блевоты, но и давало понять, что такую примечательную внешность отследить легче, чем найти ларёк, где после двенадцати ночи наливают из-под полы. — Эй, полудохлый пидор, ты что тут забыл? — оскалившись, спросила девушка, смотря на Клоуна с высоты своего, увеличенного платформами роста. Клоун отвёл от неё взгляд и спокойно подошёл к Семёну, он не желал начинать это утро или день с крови на руках. Всё тело и так ныло, голова раскалывалась от количества несвойственно проведённых часов во сне, да и ещё мышцы словно атрофировались от сидения на одном месте. Девушка озлобленно посмотрела на парня, подошла к нему и продолжила свой разговор на повышенных тонах, хватая Клоуна за худощавое плечо, как за вешалку. — Урод, с тобой разговариваю. Как ты смеешь уходить от разговора со мной?! Мне тебе пизды что ли дать?! — Женщина, успокойтесь, я не хочу вас. — Ублюдок, — прорычала девушка, остервенело хватая Клоуна за отвороты тёплого свитера. — Эй, меньше стресса, если у вас ПМС, это не наши проблемы, — улыбаясь, промолвил Семён. Девушка только потянулась своими длинными ногтями к лицу Клоуна, как тут одним лёгким движением сзади ей кто-то срубил голову с плеч. Это было отлично заметно по идеальной ровной полоске из эритроцитов на лице Клоуна, что с полным безразличием и какой-то скукой на лице наблюдал за тем, как руки дерзкой девушки ослабевали. Пару секунд её голова ещё оставалась на плечах, только взгляд потускнел и расфокусировался, а рот остался искривлён в коварной усмешке, характерной для Квазимодо с притупленными глазами. Но тут Юни-чан, помощница Окито, сбила голову с плеч жертвы тупой стороной меча, как помеху для крови, что фонтанообразно стала покидать тело. Голова полетела через толпу, как мячик для боулинга, что тяжело поднять одной рукой, но её тут же подхватила игривая блондинка в короткой юбке и, хихикая, побежала с подружками на улицу, чтобы поиграть с этой головой, как с волейбольным мячом. Наблюдая за этой картиной, Семён невольно сглотнул, ведь он не мог понять, то ли это сексуальные девушки в мини, то ли омерзительные женщины, что, как ведьмы, перебрасывали летающую голову, как на шабаше. Пока оба парня заторможенными взглядами наблюдали за этой сценой, к ним незаметно подошёл Окито-сан. Легкая льняная рубашка, длинные, но широкие брюки кюлоты и деревянные сандалии, идеальный наряд для столь утончённого человека, что, как всегда, был спокойнее северного ветра. — Всё хорошо? Никого не запачкало кровью? — улыбаясь лукаво, как лис, заговорил Окито-сан, внимательно разглядывая лицо холодного Клоуна. — Да, всё хорошо, каждый день передо мной кому-то голову с плеч срезают, — нервничая, отвечал Семён, ответно улыбаясь Окито-сану. — Это хорошо. А как твои дела, Клоун? Смотрю, совсем замучили таблетки. — А разве… это твоё собачье дело? — О да, ты ведь нарушаешь спокойствие регистрации. — И? — С трёх раз догадайся, кто тут отвечает за безопасность. Не прошло и пары секунд, как главные из Цирка подошли с обеих сторон к капитану Мечника, прикрывая за своими спинами Клоуна с Семёном. Фокусник не особо радостно улыбался азиатскому наёмнику, но и устраивать войну на этой территории, совсем разозлить руководство, что уж там говорить о Директоре, но не накалить обстановку уникум не мог, поэтому позволил себе такую вольность, как отступить поближе к Клоуну и приобнять его за талию. Окито с усмешкой наблюдал за этим проявлением натуры Фокусника, что в любой ситуации строил из себя «хозяина», как с подчинёнными, так и с заложниками и жертвами. — Какая приятная встреча, — улыбаясь, говорил Фокусник, крепче сжимая свои пальцы на худощавом торсе Клоуна. — Взаимно, — с ноткой коварство произнёс Окито-сан, смотря прямо в закрытые под маской глаза Фокусника, — Фокусник, лучше следи за своим подчинённым. — М-м-м, — промурлыкал капитан Цирка, невольно прикусывая нижнюю губу, — А вы, дорогой Окито-сан, следите за своими учениками, а то они мрут, словно мухи от дихлофоса. Волна перешёптываний нахлынула цунами на место регистрации новых постояльцев. Никого не волновало кровоточащее тело без головы у ног капитана Мечников, всех больше беспокоило, с кем это Окито-сан говорит, как с равным, да и ещё имя кодовое произносит, что уж слишком знакомым писком вертелось на языке. — Как интересно, — произносил Мечник, — По шёпоту уже понимаю, что все в интригующем положении находятся, кто же это передо мной. — О, давай тогда представлю нас. Кхм. Внимание, дорогие господа и дамы! — немного наклонив свой корпус вперёд, перед Окито-саном, произведя реверанс одной свободной рукой, Фокусник хитро усмехнулся, но продолжал громко и гордо говорить.— Впервые перед вами представлен Цирк! — А вот это ты зря, — усмехаясь сказал Окито-сан. Одно мгновение, и все взгляды присутствующих были прикованы к новым гостям этого отеля, словно они уже были зрителями нового шоу от Цирка. Столько шумихи вокруг мрачных и плечистых наемников, чей вид вызывал только больше вопросов, нежели ответа на них. Снова зазвучал шёпот, кое где слышались не особо тихие разговоры, словно крысы шуршали они под ногами Фокусника, а он и наслаждался, словно безумец, цепляющийся за корону. — Это вы убили Папу Римского?! — воскликнул парень, встав из-за барной стойки, словно голос разума с пустыми глазами и торчащими проколотыми венами на руках. — Да, все верно, — отчеканил капитан, поглядывая на этого персонажа через маску, как на грязь под ногами, — Оказалось, убить этого старого маразматика было до боли смешно. Следовало найти только ребенка, продать его католикам для утех, и в процессе одного из страшных грехов просто в нужный момент перерезать ему глотку. — Вы убили нашего Босса, Стивена, сотрудника Белого дома?! — воскликнула девушка, с красивым загаром кожи, характерным для Латинской Америки. — Если это тот человек, тело которого мы по кусочкам выбросили из вертолёта на крышу Белого дома, то да, — спокойно ответил Музыкант.— Не думаю, что, узнав правду, ты захочешь отомстить. Ты же не самоубийца, — его взгляд был равнодушен и холоден, что пугало намного сильнее, чем все их деяния, что лишь вертелись на языках присутствующих. — А это вы убили известную французскую модель Журен Малеби?! — воскликнул парень, стоя прямо у стойки регистрации в берете и в мешковатой футболке. — Она должна была занести вирус в одну из стран, при этом уничтожив на некоторое время развитие этой страны с необратимыми последствиями. Но мы, подействовали почти, как герои. Одна из наших девушек Цирка предоставила ей точно такое же платье, в котором она должна была завершать показ, но вся ткань была сшита нитями, пропущенными через ядовитую слизь амазонской лягушки, яд которой действует даже при попадании на кожу. Иными словами, эта модель умерла от множественных ожогов и обезвоживания, так как яд видоизменила уже другая девушка. А вот тот вирус, который она должна была внести в Китай, мы передали Китаю, и они уже его использовали против Австралии, так, для пробы. — Ответил Фокусник, посмотрев на парня, задавшего этот вопрос. Мило улыбаясь, с лезвием в ладони, Клоун коварно поглядывал на каждую сучью человеческую особь, что видела в Цирке наживу и желание расправы. Хоть те препараты, что он принимал каждодневно, понижали его либидо, сдерживали гормоны и вспыльчивость, но вот по глазам и не скажешь, ведь они горели, как динамит перед взрывом. — Прекрасное зрелище, — произносил Мечник, медленно доставая меч из ножен. — Цирк проваливает отсюда. — Только посмей, — сквозь стиснутые зубы произнес Фокусник, доставая из рукава рубашки металлические лезвия в форме карт.— Или желаешь стать мишенью? — Я обнажил меч для вашей защиты, безумец. Он был прекрасно прав, ведь атмосфера вокруг была пронизана тягучим свинцом, от чего только капитан Цирка получал неописуемое удовольствие, Он не желал принимать участие в стычке, но вот наблюдать за смертями кучи незнакомых ему наемников без имен — дичайшее удовольствие. — О как, ты прям цветешь заботой, — произносил Клоун, изгибая свою улыбку, как полицейскую дубинку. — Стоп, — рявкнул Директор, уверенно перешагивая через порог регистрационного дома.— Опять шило в жопе заиграло? Темная рубашка чуть ли не трескалась по швам на его широкой спине, а засученные до локтя рукава демонстрировали массивные швейцарские часы, что были надежнее шпигованного кастета. Охрана за его спиной играла чисто декоративный вид, ведь глядя на его холодный взгляд, от которого стыла кровь в жилах, не возникало никакого желания ввязываться в конфликт с этим мужчиной, чьи седеющие пряди волос были филигранно зачёсаны назад. В такие солидные годы поддерживать превосходную физическую форму и быть живым — недоступная роскошь для большинства его коллег. С каждым его тяжелым шагом, публика вокруг все ниже припадала к полу, вот только коленки не подкашивались у Цирка, что, словно наглые дети-переростки поглядывали на мужчину, но вот момент, и он встал почти вплотную с Фокусником, вглядываясь сквозь щели в маске в его алые глаза. — Какая приятная встреча, — весело произнес капитан, без доли страха, — Неожиданно вас тут встретить. Кажется, тут обещал появиться Садовник, а не… Слова капитана замерли и искривились в улыбку, ведь теперь в дверях появился их избалованный и меркантильный босс — Садовник, чья спутница из Цирка шла на пару шагов поодаль от него, вся такая обворожительная и нежная, словно только что спустилась с облаков, вот только тяжелые темные очки и бронированный чемодан под винтовку возвращали к реальности ее профессии, как и многочисленные шрамы на плечах и коленях. Охрана Садовника была поздоровее людей Директора, слишком пафосно и напоказ, но это и неудивительно для такого человека, тратившего миллионы на дорогие игрушки. — Добрый день, капитан, — покорно склонив голову перед Фокусником, отчеканила Акробатка, замерев, как заложник ситуации, за спинами охраны и своего избалованного деньгами спутника. — Доброго, — слегка улыбаясь, произнёс Фокусник, пряча карту обратно в рукав, — Приятно снова тебя увидеть. Как жизнь? Как… — Фокусник, отправь свою шайку на заселение, за ними присмотрят Мечники, а сам пошел за мной, у нас собрание, — перебив капитана Цирка, хладнокровно произносил Директор, сканируя альбиноса своими потухшими глазами. Поправив пиджак на своих плечах, Директор тут же потянулся рукой в карман брюк, за пачкой убийственных, но успокаивающих сигарет. Он нервничал, хоть и выглядел сегодня страшнее, чем обычно. Фокусник свысока глянул на него и в момент, когда мужчина достал зажигалку с сигаретой, капитан поступил крайне непочтительно. Он выхватил изо рта Директора эту сигарету с крайне надменным видом, скрытым под маской, и произнес: — Тут запрещено курить. Недолго он ждал наказания. Человек, что обычно ходил на работу с грустными глазами, в момент сменил маску, что отлично подходила к его работе, это хладнокровный взгляд убийцы исподлобья. Как только альбинос договорил эту фразу, Директор вылепил этому наглому капитану крепкий удар с локтя, прямо по переносице, а после почётно вернул себе сигарету и с безразличием наблюдал за тем, как альбинос этого шапито, со скулящей болью схватился за лицо, растирая кровь из носа, что текла из отверстий под нос, по маске. От столь резкого и колючего удара, брат Музыканта невольно пискнул, испуганно прижимаясь к плечу брата, что уже давно привык к методам воспитания Директора, как, впрочем, и все присутствующие. — Свое эго показывай подружкам на кухне, а сейчас, ебало на ноль, чтоб ни писка от тебя я не слышал, тем более на собрании, ты понял? — с презрением произносил Директор, закидывая на плечо уникума свою массивную руку, словно удав перед проглатыванием добычи, — Смотрю, давно по роже не получал, я прав? Хм, теперь понятно, откуда вся эта подростковая наглость пошла. Ведь твоя полудохлая сука отпора тебе на дает, вот и посчитал себя королем положения. Но запомни, ты же уникум у нас, так в следующий раз думай, перед кем тявкаешь. Демонстративное наказание перед глазами толпы наёмников, прекрасное унижение и растаптывание короны Фокусника. Клоун злобно поглядывал на Директора, но продолжал проглатывать все его колкие слова, как ядовитую воду, ведь нападать на своего школьного воспитателя хлеще самоубийства, ведь здесь оно закончится быстро и без сильных страданий. — Директор! Вы там полегче, они еще не все деньги отработали, что я вложил в них, — с усмешкой произнес Садовник, подходя поближе к Фокуснику, чтобы получше рассмотреть его кровь на маске, — А тебе идет, вся эта кровь на маске. — Как и тебе, — лукаво улыбаясь прошипел Клоун, смотря словно сквозь Садовника своими пустыми рыбьими глазами. — Вот, а мне уже нравится отпуск, — обнажая белоснежные зубы, произносил низким басом Демон, хитро поглядывая на закипающее безумие Клоуна и на всю толпу наемников, что ощущали какое-то удовольствие от данного шоу. — Дорогие коллеги, пройдемте на регистрацию, — хладнокровно и сдержанно произнёс капитан Мечников, краем глаза наблюдая за закипающей злобой в глазах Клоуна его дрожащими руками. — Пес никогда не нападет на своего воспитателя, а вот на хозяина…может. — Ты что-то вякнул? — скалясь, как дикое животное, спросил Клоун. Теплое прикосновение спустилось на плечи обезумевшего парня и он затих, ведь на него давил весом своего тела Музыкант, что так беззаботно улыбался, поправляя темные очки на своей переносице. — Пойдём. Заботливо произнёс мужчина, уводя за собой Цирк, что следовал за Мечниками, как за хитрыми лисами, чьи души были не чище их, всё такие же -отравленные, гнилые люди, что пытались вести себя, как достойные члены социума, но всё это была лишь иллюзия «По обширной территории отеля мы вам предлагаем передвигаться не только пешком, но и на двухместных машинах, работающие на аккумуляторных батареях. Особенность таких автомобилей- отсутствие рулевого управления. Машины работают через мобильные устройства или часы, так же в них встроено GPS, куда вам будет достаточно лишь вбить нужное место прибытия. На них установлены только кнопки «стоп» и «старт», ничего сложного. Максимальная скорость 60 километров в час, всё для удобства особых постояльцев», — спокойным и ласковым тоном вещал голос девушки по всему отелю, как информбюро, от которого можно было скрыться только на улице или в номерах. — Вау, вы слышали! — воскликнул Семён, стоя в огромном стеклянном лифте, что уносил их на последний этаж корпуса «Россия». Лукаво улыбаясь, Окито-сан посмотрел на жизнерадостного рыжеволосого парня, а после на молчаливого безумного наёмника, что, прикрыв свои потухшие глаза, невольно придерживал холодную ладонь на бледном лбу, пытаясь спастись от бесконечной мигрени. Достигнув нужного этажа, наёмники стали свидетелем безвкусицы, с чем видимо ассоциировалась российская культура для их руководства: неуместное богатство с совковым оттенком, а именно: диваны в коридорах и зеркала, прямо напротив дверей лифта. — Если тут ещё и туалеты с позолотой, то я хочу домой, — недовольно шипел Священник, доставая свой электронный ключ с номером. — Не волнуйтесь, номера выбраны прямо под ваш фирменный стиль, — произносил капитан Мечников, доставая из кармана своих мешковатых брюк ключ, что был ещё не вручён своему хозяину, — Минимализм пыточной камеры, с откликами 91года. — Я готов остаться жить здесь, — сказал Дима, еле прикасаясь к произведениям искусства, стоящих в домах богатых людей мира. — Хоть кому-то понравилось, — спокойно произносил Окито-сан, вручая ключ в холодные руки Клоуна.— Увидимся после собрания. После этих слов, Окито-сан склонил голову перед Цирком, в знак уважения, и удалился со своей помощницей с их этажа, оставив гостей наедине с их ключами и картинами в коридоре, поражавшими их воображение. — Дим, ты будешь жить с нами или отдельно? — поинтересовался Музыкант, подходя к своему номеру вместе с неугомонным Семёном и их вещами. — Здесь же не будить никого, кроме Цирка? — Да. — Тогда буду жить один! Одного мгновения хватило брату Музыканта, чтобы, сорвавшись с места, умчать в свободный номер. Окито не обманул, внутреннее убранство номеров кардинально отличалось от холла отеля и его коридоров. Словно покрытый полотном, светлый номер предстал перед глазами Димы, а занавески над панорамными окнами напоминали продолжение спокойного моря. Так же в каждом номере присутствовала личная кухня, словно сотканная из белых деревянных столов, вперемешку с мрамором и бесшовными шкафами. Такой контраст выбивал из реальности, ведь только недавно была прогулка по коридорам Сталинской высотки, а сейчас перед глазами представало классическое убранство домика на побережье с единственным притягательным моментом интерьера- видом на море. «Ваш обед планируется в 15:00 по Московскому времени. Ужин в 20:00 по Москве. Вы можете отказаться от общего ужина в ресторане, оформив заказ прямиком в номер» Точно такая же информация с индивидуальными пояснениями, прозвучала во всех корпусах, заселенных наёмниками. Все из Цирка не обратили на это особого внимания, продолжив заниматься своими обыденными делами. Священник с Демоном спокойно прогуливались по улицам Адлера, разглядывала цветущие растения и поражая всех прохожих своим мрачным видом. Семён с радостью бегал по магазинам и покупал сувениры, что будут подарены никому, останутся как напоминание о поездке, пылиться где-то на полках, а Музыкант и не против, у каждого своё хобби, поэтому он спокойно открыл баночку пива и, шагая за своим любимым, поглядывал на море, что всё пыталось промочить его открытые сандали. В то время, как Музыкант ходил за Семеном в солнцезащитных очках и с пакетами сувениров, Дима достал пару альбомов из чемодана, краски, кисти и, сидя на балконе, принялся рисовать пейзаж дневного и умиротворяющего моря, что разрезали проезжавшие катера, как масло ножом, оставляя после себя вибрации моторов. Хотелось включить ламповый проигрыватель пластинок, что всё пылился у его брата, смахнуть накопившуюся пыль, пару раз чихнув и опустив иглу уже на само произведение музыкального искусства, вслушиваться, как сплетается плеск воды с плавным шуршанием музыки из японских колонок. У каждого человека есть своё место прибавления энергии и сил.И вот сейчас, сидя на этом маленьком балконе и наблюдая, как растекающаяся на холсте акварель пыталась копировать всплеск волн, Дима осознал, что место, где его душа подпитывается энергией, сердце поёт от счастья, а руки дрожат от удовольствия — это море. Не зря же, прогуливаясь по картинным галереям в паутине Сети, он засматривался на картины Айвазовского, чьи буйные пейзажи волн и застывшие кадры морских катастроф наполняли его восторгом, как будто оставляя после себя соленый, мокрый отпечаток. Минутами позже можно было стать свидетелем собрания старцев, где каждый говорил на своём языке, а вот переводчики, что стояли за их спинами, нашёптывали им на ухо переводы речей каждого из присутствующих. Работа не из приятных, быть свидетелем и слушателем того, что тебя могут убить по выходу из кабинета, но платили достойно, и риск стоил своих свечей, так считали эти люди. Огромный тёмный зал, в котором находилось всего 20 человек из высшего руководства, что не скрывали перед друг другом свои имена, а, как на собрании в ООН, лишь выставили таблички со странами, где их влияние более отчётливо заметно. Все эти люди различались не только возрастом, манерой общения, количеством деньжат на счетах, но и рабами, что выполняли за них всю работу. Даже сидя перед всеми этими жуткими старцами, среди которых находился его отец, Садовник чувствовал своё превосходство над ними всеми, пока Директор поглядывал на него, как на сопляка, которого пустили на родительское собрание. — Я не понимаю, о чём с вами говорить?! — куря кубинскую сигару и сидя в рубашке с оранжевыми цветочками, говорил загорелый мужчина с характерным бразильским акцентом, пока на его морщинистом лбу танцевали массивные седые брови. — Ха, о чём с нами говорить? Да ты ничего, кроме легальной травы, да химии не производишь. От тебя пользы, как от деда в маразме, — хихикая, говорил Садовник, поправляя солнцезащитные очки. — Ты, сынок, следи за языком, — сказал пожилой человек, пригрозив ему пальцем, на котором было массивное кольцо с красным рубином, расцветавшим на своих гранях цветами роз. Акробатка с безразличием поглядывала на отца Садовника, ведь они были похожи как две капли воды, отличаясь лишь возрастом, а вот манера общения и гордыня- как две капли воды, да еще и тяга к ужасной безвкусице в одежде была наглядно продемонстрирована на них двоих. Бренд на бренде, золотые кольца и обязательно, хрупкие, но дорогущие очки, привезенные из Дубаи. Пока Садовник лишь пытался делать свои первые шаги в этом бизнесе, его отец уже смог построить свою империю, что наполовину в начале состояла из продажи наркотиков, а уже после- экспорт цветов и оружие. — А вот монахи, что эти люди здесь делают? Возмущался Садовник, привлекая всё больше холодных взглядов к себе, один из которых мог напугать и самого Директора. Именно из-за этого персонажа, чьи черты лица скрывались в темноте, он был с самого утра не в духе и на иголках. А вот человек, о ком зашёл этот монолог цветочника, лишь доброжелательно улыбнулся и качнул головой. Лысый мужчина, в золотистой традиционной одежде монаха из «Небесного храма», продолжил выслушивать грубости в свою сторону с улыбкой. Глаза у него были настолько узкие, что создавалось ощущение его отстранённости от всего мира, словно тело пребывало в анабиозе, и лишь его сознание расцветало. Всё же тело монаха было покрыто, с головы до пят, аккуратнейшей работой мастера их храма, что вытатуировал на его теле, черными чернилами, письмена о молитвах. — Шума от тебя, как от ребёнка, — тихо произнёс мужчина, что сидел во главе этого круглуго стала и скрывался в тени, но его натянутая улыбка ощущалась мурашками на теле присутствующих, — Стефан, это твой сын? Отец Садовника проглотил пересохший ком слюны и тихо произнёс в микрофон: — Да. — Хорошо. Ребёнок Стефана, я даю тебе выбор: покинуть сейчас же зал собрания или остаться. Садовник лишь улыбнулся, за что получил моментальный пинок в ступню от рядом сидящего Директора. Все молчали, никто не решался произнести и звука, ведь сейчас должен ответить Садовник и никто другой. Акробатка тихо подошла со спины своего мужчины, приобняла его за локоть и невольно стала вытаскивать из-за стола, как из тягучего болота, в котором тот не должен был оставаться. — Что ты делаешь? — шептал Садовник, сопротивляясь этим бережным рукам. — Я никуда не пойду. — Тык ты остаёшься? Чудно. Весь в отца. Это так прекрасно, когда дети идут по стопам родителей. Акробатка, покинь зал и зови сюда Фокусника. Раз у нас сегодня семейная встреча, то пусть оно так и будет. Отпустив свои руки, девушка молчаливо кивнула головой и покинула зал, как верный солдат, чьи плечи невольно покрылись мурашками от этого противного старческого томного голоса. Директор не выдержал этой гнетущей атмосферы и, схватив Садовника за отворот рубашки, притянул к себе, чтобы тихо прошептать ему на ухо: — В следующий раз, если эта девушка куда-то молча потащит тебя, просто доверься ей. Она единственная, кто желает сохранности твоей жизни. Покидая зал совещания, Акробатка краем уха услышала, что за её спиной начали обсуждать эти мужчины: всё тот же передел территорий, деньги, людские жизни. Из опыта своих прожитых лет она понимала, что ничего не меняется, лишь оборот денег становится всё более сказочно огромным. А в коридоре, как в общем приюте, стояли все представленные капитаны команд, представляли своих руководителей, что сидели за этими массивными дверями. Встретившись взглядом с капитаном, девушка стала свидетельницей очередного проявления характера этого мужчина: отторжение любого общества. Он сидел где-то поодаль ото всех, читал книгу и невольно вступал в словесную перепалку с Окито-саном, что с удовольствием поглядывал на окровавленную маску этого альбиноса. — Теперь ясно, почему Артур так желает твоей смерти. Видеть твои страдания- это прекрасно. — Даже не смей, произносить его имя, — с нервной улыбкой, что скрывалась под маской, произнёс Фокусник, поглядывая на приближающуюся Акробатку. — Тебя выгнали? — Да. — Печально. Я уж подумал, что что-нибудь интересное ты выцепишь. — Вместо меня он попросил твоего присутствия. Сказал, что сегодня будет семейная встреча. Рука Фокусника, удерживавшая книгу в открытом положении, невольно дрогнула, а скрытая улыбка мигом пропала. Но он не подал виду, лишь Окито-сан мельком заметил эту мелкую секундную дрожь, что привела Фокусника к действию. Капитан Цирка одним лишь движением руки сменил маску на лице, оставив своё лицо неувиденным, отложил книгу и тяжёлым шагом выдвинулся к залу совещаний, за дверью которого было обсуждение сухих цифр, что так медленно и неторопливо проговаривали эти старики, словно смакуя каждую кровавую купюру. — Я считаю, что человеческая жизнь — это лучшее вложение, ведь даже если он будет говно за лошадьми убирать, это уже будет приносить несчастные, но 30 тысяч в месяц. Продолжал этот безликий старец, как тут раздался щелчок двери, за котором проследовал луч света, а за ним уже и сам альбинос, который, не мешкая, выдвинулся вперёд, чтобы замереть за спиной Садовника, как гордая и широкоплечая белоснежная статуя. — О! — гордо воскликнул мужчина, указывая своей старческой и худощавой ладонью на капитана Цирка, — Раз все присутствующие здесь привели своё наследие, то и я захотел продемонстрировать своё творение. Сжимая свои белоснежные руки за спиной, как металлические браслеты, что оставляли на запястье следы, Фокусник молчаливо выслушивал речи этого человека, который был ему не страшен, в отличие от всех присутствующих. Отличный способ запугивания — это владеть рычагом давления, а вот у Фокусника такого не было. Жизнь? Она ему давно безразлична. Но всё же эти наручники, как скрепы души, всё крепче закручивались на его руках, ведь этот безликий человек имел своё влияние на него. Без лишних эмоций наблюдая за лицами присутствующих, чьи имена было страшно даже произносить, Фокусник осознавал, что этот старик прав, и тут у всех присутствующих- по родственнику в зале. Прямо семейное собрание, что звучало до боли смешно и нелепо, ведь даже Директор притащил сюда в виде переводчика одну из своих дочерей, что по всем доступным данным уже является преподавателем иностранных языков в школе Ломоносова. Нахлынувшие разговоры о делах, выглядели как фоновый шум для Фокусника, который старался из этого словесного потока выцепить нужные золотые гранулы, что были бы ему полезны в дальнейшем. — У нас образовались религиозные конфликты среди местных и приезжих на нашей территории, — начал один из мужчин, любовно почёсывая свои длинные усы, — Мы бы могли, по нашему Французскому соглашению, запросить у вас помощи в урегулировании конфликта. Как вы разрулите эту ситуацию, для меня разницы не имеет. Главное, чтобы мои люди не пострадали. — Я готов помочь с этим делом, — спокойно ответил Директор, подзывая к себе дочь, — Мои люди урегулируют конфликт с минимальными потерями. — В свою очередь могу предложить более решительный способ: станцевать на костях этих людей. Будет демонстративная казнь, после которой ещё долго подобных ситуаций не вспыхнет, — с гордостью дополнил Фокусник. Его поставленный голос звучал внушительно в подобном зале, и каждый из присутствующих выслушал его, ведь в отличие от Садовника, он являлся значимой фигурой в этом деле. Свои безумные, садистские замашки он унаследовал от своего отца. Еще в советское время его папаша тоже любил публичные казни и лагеря смерти для членов палаты, отказывавшихся участвовать в общем хищении государственных денег. — Очень благодарен за ваше предложение, мистер Фокусник, но, боюсь, после последнего вашего приезда мы не отмыли улицы от крови… — Как говорили советские интеллигенты, — перебив усатого мужчину, начал свой шутливый монолог улыбчивый безликий, складывая тощие руки домиком на круглом столе, — Есть человек — есть проблема, а нет человека — нет проблемы. Удушающий сноб, вот о чём подумал Фокусник и, улыбнувшись продолжил выслушивать дальнейшие бессмысленные разговоры о деньгах, проданных душах, оружии. Рынок оружия был хорошо развит в США и азиатских странах, за что одна из них заплатила самую высокую цену: уничтожение родной земли. Да, большинство присутствующих здесь были врагами, но во имя будущих контрактов и денег они закапывали топор войны, чтобы получить выгоду друг от друга. Словно ангел, с невинной улыбкой сидел этот безликий седовласый мужчина, вот только он больше являлся ангелом Израилем. Театр лицемерия, где монстры с масками людей вертели судьбы своих городов и стран, игнорируя зов населения о помощи, лишь скупая их детей за пени и продавая друг-другу, как ещё живые души, а вот, что дальше с этими ещё неокрепшими умами будет, решит судьба и те, в чьи руки они попадут. Клоун предпочитал таких несчастных убивать, как нежеланных котят топят в озерах. Для него это был акт милосердия, ведь в противном случае — этот ребёнок будет подвергнут всевозможному насилию и, если он ещё доживёт до совершеннолетия, что почти невероятно. Впитав все ужасы мира, этот несчастный станет жёстче наждачки, которой полировали его всё детство. Но эти седые умы, с каждой минуты только повышали градус всей той грязи, что они творили с этим миром. Фокусник не имел права на осуждение данных персон, ведь сам отчасти являлся отпрыском этого мира. Мир замирал под плеск волн, и за этим наблюдал Клоун, докуривая сигарету вплоть до фильтра и обжигая свои нечувствительные кончики пальцев. Мир такой живой и прекрасный, как о таком можно забыть, но, оказывается, это так легко. Занавески в его номере, словно белоснежные флаги парусника, то гордо взлетали вверх, то падали вниз от одного лишь дуновения ветра, а отражения от зеркально -голубой воды бежало рябью по зеркалам. Эти морские зайчики в отражениях умиляли и вызвали улыбку на лицах туристов, но только не у Клоуна. Он выдыхал облачка сигаретного дыма изо рта, а его погасшие глаза, не моргая, наблюдали за этим немым шоу, пока его белоснежное тело отбрасывало тонкую тень от солнца. — Клоун, поможешь мне, — тихо произнес капитан, выглядывая на балкон, где так умиротворительно сидела мраморная статуя убийцы. Парень ничего не ответил, лишь кивнул головой, чувствуя докуренную до фильтра сигарету в своей ладони и ощущая жгучую боль от тлеющего еще табака, приоткрыл глаза. Солнце слепило так ярко, что хотелось закрыть глаза и больше не видеть этот мир. Фокусник уже не кричал, как раньше, на тему сигарет, нет, он не стал спокойнее, просто с этим аспектом жизни он решил примириться. Усевшись на кровать с аптечкой в руках, Клоун с равнодушием наблюдал, как его капитан медленно стягивал с себя маску, обнажая бледное, бесцветное лицо, облитое застывшей кровью, что так филигранно размазалась по нижней губе и подбородку, стекая свернувшимися каплями до кадыка. Бережно склонив голову на колени парня, уставший и измученный капитан заулыбался, словно ребенок, в ожидании долгожданной заботы. — Выглядишь паршиво, — вымолвил Клоун, доставая воздушные куски ваты из аптечки, — Но тебе идёт. — А помнишь, один из самых страшных моментов. Когда на одной из восточных войн, ты словил две пули в бедро на вылет… Помню этот бесконечный песок и кровь, что окрашивала все вокруг в багряный цвет. Шептал капитан, прикрывая свои аллые глаза белоснежными ресницами. Как капли крови на снегу, лучше и не скажешь про этого альбиноса, что с улыбкой принимал ласку от Клоуна, что так тщательно смывал хлогексидином застывшую кровь. — Ты, что, опять в прошлое ударился? — Да, просто… тогда я повёл себя как меркальтиный капитан и… нужно было прижать твою рану утюгом, что мы нашли в одном из домов местных жителей, а не стоять с дрожащими руками... — Как видишь, я жив и даже не думаю об этом. — Да, и я этому рад. Как и твёрдой руке Акробатке, что лишь на мгновение покинула свой пост, выхватила этот расколенныц метал из моих рук и прижгла рану, предварительно всунув тебе в рот деревяшку от стола. — Она же стрелок и знает, что может быть, если не обработать рану, особенно в пустыне. Холодный, как метал, Клоун был неизменен в этом и в своих чувствах. Как только обработка раны закончилась, он скомкал пропитанные кровью, куски ваты, и выбросил из куда-то в сторону, даже не глядя, попал он в урну или же нет. — Я тебя люблю, — прошептал Фокусник, касаясь холодной и тонкой руки своего убийцы, — Если ты покинешь меня, то я не смогу без тебя дальше жить. — Не пизди. Словно разрывая такую тонкую простыню, произнёс Клоун, вглядываясь в глаза капитана, что были объятыми кровавым пожаром, пока в его все гуляла арктическая буря. - Не включай пустослова. Погрустишь и продолжишь работать, да и… без меня тебе будет легче. — Не смей так говорить. —  Что, правда слух режет? Холод то ли от компресса в виде полотенца со льдом, то ли от слов Клоуна, испытывал Фокусник, и оба они причиняли боль. Голова трещала по швам, глядя на этот безразличный взгляд наемника, что был доволен собой. А ведь капитан не знал, что Клоун давно выбросил все лекарства и просто принимал пустые пилюли, как плацебо и этому был рад. Его головные боли усилились, но тело, что до этого было словно не его, стало осязаемым и живым, так он думал. Капитан точно устроит сцену, думал парень, может быть влепит хорошую пощёчину, а после будет сердечно извиняться, стоя на коленях, но эта пощёчина будет не болезненной, совсем нет, ведь воспоминания об иглах под ногтями и порезами на теле ещё свежи в его памяти и болят, как и всё тело, словно кто-то под рёбра заколотил гвозди. Ощущать, как организм медленно умирает, было невыносимо. Мысли в голове всплывали образами, а голоса становились чётче, словно вот прямо тут стоит Фокусник и кричит: — Клоун, что ты делаешь? — шептал голос капитана. — Убей меня, -шептал Клоун с прикрытыми глазами, отвечая на выдуманный диалог в своей голове. Он уже представил, как Фокусник резко хватает его за волосы и припечатывает больной головой об стену, а после секундного помутнения рассудка тащит к деревянному обеденному столу, чтобы заломав его тонкие руки за спину, скуля, продолжить надругательство над слабым телом. Но все было не так. Капитан привстал с острых колен своего партнера и нежно прикоснувшись к его бледной щеке произнёс: — Клоун, я не хочу делать тебе больно, но ты меня вынуждаешь применять силу и ломать твой ужасный характер. Пожалуйста, послушай меня, просто послушай меня, — шептал Фокусника, а Клоун лишь шире улыбался, представляя в очередной раз, как рыдает его капитан. — Как я тебя ненавижу. Приоткрыв глаза, Клоун снова стал свидетелем реального и такого прекрасного мира, но как же жаль, что всё, что он умеет в этом мире цветов -это снимать чужие головы с плеч и с окровавленными по локоть руками катить их к ногам своего капитана. Но это и наполняло его затаенной гордостью, ведь хоть в чем-то он был талантлив.

***

Мир вокруг пребывал в ожидании чего-то страшного или прекрасного, до конца было не ясно, кроме одного, что за несколько дней особо интересных новостей не блестали в лентах. Секретарь без конца пролистывал сводку новостей, сидя в своём кабинете и разбирая все те документы, что скинул на него в последний момент руководитель. Как гром среди ясного неба, он сам явился к нему в кабинет без охраны, бросил на стол связку из килограмма бумаг, всё на рассмотрение и распределение. В его светлом кабинете играла попсовая романтическая музыка в стиле ретро завоевывающей популярность француженки*. Звуки этой пластинки совсем расходились с реальностью в офисе Директора, где документ за документом Секретарь разбирал «жмуриков», что должны были скончаться не от ножевых ранений, как было прописано, а от повышенного холестерина, тромбоза и т.п, короче, на что фантазии хватало. — День скучнее и не придумаешь. Опрокидываясь на спинке кресла он наблюдал, как на сером небе, затянутом мрачными тучами, всё кружилось в водовороте. Скоро дождь, это было видно по птицам, летающим ниже обычного. Хотелось страшно домой, ведь глаза уже покраснели за целый день проведённый в офисе за документами, а пишущая левая рука уже изнемогала. Но тут взор его упал на лежащий рядом с документами ключ, что бликовал в линзах его очков, как новый предмет инвентаря героя. — М-м-м, а почему бы и нет… Захлопнув незаконченную папку с документами на столе, Секретарь набрал номер водителя и, прихватив со стола нужные предметы и свой портфель, покинул кабинет, крепко сжимая этот ключ в своей бледной ладони. Водитель прибыл, как по заказу, не успел Секретарь и офис закрыть на замок, как тот уже дожидался его у главных ворот, лениво переключая радио с часовыми новостями. Невольно нахмурив свои брови, он выдвинулся к машине, пряча этот ключ в карманы брюк и пытаясь успокоить своё сердце от волнения, ведь сейчас ощущения повторялись, как в первый его приезд на территорию Цирка. Жгучее волнение, дикое биение сердца, потеющие руки и хмурый, как у палача, взгляд. — Куда едем? — поинтересовался водитель, наблюдая как его пассажир медленно усаживается на своё излюбленное место. — На базу Цирка. Больше вопросов водитель не задавал. Сделал радио едва слышимым, чтобы лишь тихое перешёптывание ведущих о мировой экономике доходило до пассажира, что отстранённо наблюдал за миром за окном машины. Летние каникулы-прекрасное время для безделья и для экономики, ведь люди в такую прекрасную погоду более настроены на приобретение каких-либо активов или на бездумную трату. Дорога была не быстрая, но, если прищурить глаза и уйти в собственные мысли, эти несколько часов до пригорода столицы пролетали незаметнее щелчка булавки по вене. Подъезжая к приоткрытым воротам, что автоматически, но со скрипом, отворились перед машиной Директора компании, Секретарь невольно подумал, что этот день такой же обычный, как и все последующие. Эта серая рутина в офисе, хоть и криминальная, но всё же рутина душила его… И лишь общение со столь неоднозначной личностью, как Фокусник, воспринималось Секретарем, как что-то живое и яркое. Всплеск эмоций, словно жизнь окрашивалась семью цветами палитры. Это звучало как диагноз от психолога, но Марк лишь улыбался, позволяя быть ведомым этим интригующим его человеком. — Вы на час? — поинтересовался водитель, паркуясь у входных дверей в дом Цирка. — Сегодня можете не ожидать моего возвращения, — спокойно произнёс Марк, открывая пассажирскую дверь, — Ну, а завтра, подъезжайте строго к 7 утра, чтобы успеть на работу до первого совещания. — Вы ведёте себя как бессмертный. — А тут иначе и нельзя. — Такой правдивый и наивный молодой человек, что ввязывался в игру не по его масти и уровню, -подумал водитель и, качнув головой, умчал из этого проклятого бесцветного мира, где бушевала дикая смешная растительность. Этот человек, с глазами хамелеона, что глядел в этот момент на мир агатовыми глазами, лишь насмехался над судьбой, которая без конца бросала в него камни предупреждения, но он всё шагал вперёд, вверх по лестнице до нужного ему этажа, где среди всех квартир скрывалась в самом конце коридора та самая обитель капитана Цирка. Руками, дрожащими от волнения, Секретарь с предвкушением чего-то неизведанного вставил этот серебристый ключ от двери квартиры капитана, ощущая, как какая-то ниточка в его душе рвётся от нового этапа одержимости этого человека. Простейшая психология -подарить человеку ключи от своей обители, и он твоя марионетка, но Марк смог легко купиться на этот приём. Он собственноручно вложил в руки Фокусника узел от оков, что он покорно накинул на свою шею. — Похоже, у нас большие проблемы, — прошептала Механик 2, передавая управления от камер наблюдения на планшет Дрессировщицы. Рыжеволосая девушка лениво поглядела на эту запись, после чего тяжело вздохнула и стала медленно набирать номер своего капитана, что должен даже в командировке отвечать на их звонки, ведь его подчинённые звонили ему не каждый день, да и не по ерундовым вопросам. Прогуливаясь по просторным хоромам капитана Цирка, Марк невольно усмехался, ведь вся эта белоснежная и холодная квартира полностью в его распоряжении до прибытия Фокусника. Прикасаясь к любимому, горчичного цвета, креслу капитана, к деревянному обеденному столу, за которым он так часто проводил трапезу с неуправляемым безумцем, к рабочему столу, за которым альбинос так сосредоточенно подписывал договоры — Секретарь испытывал дикое превосходство. Это была для него высшая точка доверия, и этим было грех не воспользоваться. Не скрывая своё любопытство, парень обыскивал своим взглядом стеллажи с книгами, выискивая что-нибудь интереснее, кроме множества книг классиков, стоящих вперемешку с исторической хроникой разных поколений. — А это интересно, — прошептал себе под нос Секретарь, прежде чем стянуть с одной их верхних полок деревянную коробку. Приоткрыв этот сундук Пандоры, парень невольно улыбнулся, ведь среди всеобщего барахла, в виде открыток, марок и каких-то колец он отыскал плотный конверт с парой фотографий и флешку, но с USB портом и для телефона. Усевшись в любимое кресло капитана Цирка, Марк неторопливо стал рассматривать этот конверт с фотографиями, приоткрывющими собой завесу над маленькой историей из жизни Фокусника, которую он так тщательно скрывал ото всех. На одной из первых фотографий была изображена юная и улыбчивая девушка, светлокожая, белокурая, что была запечатлена в движении под плеск волн у ее ног. Еле уловимые черты капитана читались в этим светлом лице, не считая чётко прослеживаемого недуга- альбинизма. Следующий кадр нёс в себе ничего особенного, ведь тут были запечатлены коллеги Директора и…один из главенствующих лиц в этой стране, что по слухам являлся отцом Фокусника, но даже на этом старом снимки, где ещё отец Садовник был юн, а Директор не так печален, этот седовласый мужчина выглядел обремененным возрастом, и навскидку ему можно было дать 60 лет. — Интересно. Кажется такое же фото я видел в офисе у Директора, — задумчиво произносил Секретарь, откладывая этот кадр в сторону. Следующие пару кадров снова повторяли ту серию морской прогулки, по-видимому, прогулки дочери Фокусника у моря. Вся та же длинноногая особа с детским лицом и улыбкой до ушей, плещется в платье, а рядом распадается морская пена у берега, пока её отец ловит эти счастливые моменты, что так ласково размывались вместе с тягучими всплесками моря. Он, видимо, и вправду успел привязаться к этому ребёнку, которого он вырастил в лаборатории, как собственную замену, но в итоге… Где она сейчас? Ответ сам напрашивался, и лучше было бы такое не произносить, ведь следом за этой серией танцев на воде шёл тот самый наёмник, что убил эту белокурую особу, но тут он… Улыбался. Не такой худой, глаза каштанового оттенка, а в руках не хладнокровный пистолет, а горячий кофе, на плечах не висящая одежда, напротив, плотно прилегающая водолазка, что подчёркивала рельеф тела и острые плечи. По виду, они отдыхали в каком-то охотничьем доме, стены из дерева, как в бане, вокруг меха и вязанные пледы. Марк не желал всматриваться в это ещё живое лицо наёмника, его волновала лишь дата этого снимка, что была филигранно вычерчена на обратной стороне кадра. — Иркутск. 2020г. О, как…забавно. Но самые необычные кадры были в финале и сделаны, видимо, в самом начале пути Цирка. На этих кадрах Фокусник, еще не страдающий параноидальным недоверием ко всем, сидел без маски, улыбался и властно приобнимал за талию ещё живого Клоуна, что без лишних эмоций осушал стакан с виски. Всё в этом кадре как-то по иному, все эмоции этих двоих были живыми, особенно Фокусника, чья улыбка была такой обворожительной, как и все острые черты лица, вплоть до белоснежных ресниц и алых глаз, выглядевший в кадре жутковато, словно хищник гипнотизировал жертву перед прыжком. Секретарь не удержался и переснял этот снимок, чтобы запечатлеть лицо Фокусника без маски. Сердце билось, как сумасшедшее, ведь он ощущал себя преступником, сорвавшим сейчас запретный плод, за который придётся при поимке с поличным заплатить не только руками, но и головой. Но желание увидеть больше таких кадров с лицом капитана, доводили рассудок до безумия. И этот офисный безумец продолжил листать кадры, невольно прикусывая нижнюю губу, рассматривая с пристрастием запечатленные естественные эмоции мужчины. Всё в том же месте, но альбинос расслабленно облокотился спиной на спинку дивана, усадил к себе на колени наёмника и с пожирающим взглядом смотрел прямиком в объектив, прожигая дыру в душе Секретаря даже сейчас. Эти пламенно-алые глаза были жуткими, но манящими, как и длинные пальцы уникума, что так властно расположились на торсе Клоуна.