Цирк

—Я ещё…пока… никого не убил.— тихо произносил Фокусник, разливая чай по двум чашкам.— А как считаете вы, способен ли я на убийство? Просторная темная комната, где из-за густых теней по углам не было видно и очертаний помещения. Мигающая лампочка, словно свет в конце туннеля, так и манила к себе не только всю жирность с крыльями, но ещё и взгляд прикованного к железному стулу мужчины. Не было звуков в этом помещении, лишь звенящая тишина и противный запах сырости- все это поглотило рассудок похищенного пожилого мужчины, чьи оголенные ноги покрылись мурашками, а волосы встали дыбом от холода. Он хотел бы кричать от парализующего страха, но еще сильнее сжимал челюсти, чтобы, сдерживаясь, не желая молить о пощаде убийцу напротив. Взгляд хищника и пожирающая тишина, вся эта атмосфера обволакивала жертву с головы до пят. Убийца, что представился именем Фокусник, был спокоен, словно удав в террариуме. Пил чай, лишь слегка приподнимая белоснежную маску от своего подбородка, и эта картина еще сильнее била в грудь жертвы. Быть таким спокойным и рассудительным— просто невероятно для убийцы с манией величия и замашками нарциссизма. —Я, надеюсь, что вы не способны на убийство, — с дрожащими гландами отвечала жертва, глядя по сторонам, где словно живые щупальца, невольно перемещались и тянулись к нему из-за углов. —О, приятно слышать. Значит я не так плох, нежели выдуманный персонаж из вашей статьи. — Но это не отменяет тот факт, что вы способны на похищение людей! —сорвавшись на полу-крик и перебив мужчину напротив, заложник попытался оторваться от ледяного стула, но скованные руки и ноги, не поддавались и не могли разорвать узлы. — Надругавшись над свободами другого человека, вы стали ближе к убийству. Возможно, вам не хватает спускового крючка, что все же заставит вас совершить одно из самых страшных преступлений. —Мистер журналист, как вы считаете, убийство может быть оправданно? Есть ли люди, заслуживающие смерти или напротив? Всегда ли «убийца» — это априори негативный персонаж? Молчание. Ком в горле подбирался к гландам и вот-вот уже готов был покинуть рот несчастного и приземлиться плевком в ноги капитана Цирка. Заложник этого помещения лишь облизнул свои сухие губы и посмотрел на влажный бетонный пол. Классика, да и только. Мрачные и брошенные помещения, убийца напротив, и диалог по душам перед смертью. Словно утончённый садист, начитавшийся книг от фашистов, Фокусник бы и жертву свою накормил перед смертью, но кроме чая не мог ничего предложить, да и не хотел. Им двоим не нравилось находиться в обществе друг-друга, но словно по року судьбы, сейчас они были тут вдвоем и пытались обмениваться репликами, хотя на душе было до тошноты противно. —Боже… Что за бред… Убийство никогда не может быть оправданно. Это преступление, за которое всегда есть и будет наказание. Добавил заложник и в очередной раз попытался оторвать связанные руки от подлокотников, но не вышло, кожа лишь сильнее стянулась и болезненно ответила на это насилие над собой. —Интересно, — медленно ответил Фокусник, домешивая серебряной ложкой чаинки в фарфоровой чашке, что была легче листа бумаги и тоньше кожи человека.— Внимательно посмотрите на меня, мистер журналист. Я все же хочу услышать хоть какую-то правду от вас. Будьте честны, от этого сейчас зависит многое в вашей судьбе. Давайте представим такую ситуацию, а лучше, разыграем пьесу. Некий персонаж, мужчина почтенного возраста крадет вашу внучку для вступления с ней в преступную половую связь, собственно, без её согласия. Вот такой человек достоин смерти или честного суда? —Ублюдок…как ты смеешь?! Не трогай мою внучку! —Я повторюсь, это разыгранная сценка. Вашей внучке ничего не угрожает. Мысли летали в воздухе, как и запах фруктового чая. Дрожь пробирала тело мужчины, он хотел накричать на убийцу перед ним, но все, что получалось, это, не скрывая свою дрожь, глянуть на белоснежную маску того, кто так прекрасно и мелодично вёл диалог. — Ах, мистер журналист, соберитесь, — нервно произносил Фокусник, делая глоток горького фруктового чая, — Наш разговор не должен занять дольше 10 минут. — Вы хотите от меня прямой ответ или такой, какой устроит обе стороны? Вместо того чтобы выразить свои мысли прямо, я думаю о холоде, своих близких и…жизни. А ваши размышления об «оправданном убийстве», звучит не более чем оправдание вашей жестокости. Бред какой-то. Словно вы сами сомневаетесь в собственных решениях. Ха. Нерешительный убийца, словно девственница на выпускном. Тяжело выдохнув, Фокусник отложил чашку в сторону и всматриваясь в небрежно выбритое лицо заложника, он подбирал слова. Словно профессиональный хирург, что разрезал людей не пинцетом, а словами, он с самым настоящим презрением наблюдал за мурашками на сморщенной коже журналиста. — Нам часто приходится придумывать запутанные формулировки — в расчете на то, что собеседник прочитает послание между строк. Вы конечно же спросите, для чего же необходимо говорить намеками там, где обе стороны понимают, о чем идет речь и чем всё закончится. Так я вам отвечу, что в этом и есть вся интимная тонкость отношений между жертвой и убийцей. Если убрать всю прелюдию и разговоры, то это мигом превратиться в обычное сухое убийство. Очередной звон серебряной ложки, что плавала средь чаинок, прервал монолог Фокусника. Он сказал больше, чем собирался, да и разговор затянулся только благодаря его болтливой стороне. — Я все сказал, но последнее слово должно остаться за вами. Если вы не хотите запомниться публике, как человек с приступом потного страха, загнанным в угол, то говорите. Последнее слово. Что же это такое? Этот человек- прожжённый журналист, зарабатывающий словами, не может и представить, что таким будет его последнее слово. Трепетный, и в то же время пугающий момент застыл на плечах грузом, что вот-вот ударит по вискам и умертвит его. Такой разговорчивый, душа компании, любитель желтой прессы, сейчас молчит, готовый вот-вот умереть от собственных страхов и двигающих теней в углах комнаты. —Что… Исподлобья смотря на силуэт Фокусника, мужчина невольно впился своими пальцами в подлокотники. Парализующая тревога пожирала, пот срывался гроздьями со лба. Он знал, что они тут не одни, но камера напротив ещё больше нагнетала ситуацию. Он уже слышал хруст тонкого льда, по которому шёл в этом диалоге, и, кажется, сейчас этот лед треснул прямо под его пятками. За 24 часа до этих событий. Запах гнилья, разбросанный мусор, вой бродячих псов и разлитый бензин, сверкал радужными полосами под ногами девушки, что игриво шагала по этим лужам, не боясь ни смерти, не опасности, что несло в себе это разлитое горючее, таща за собой перевернутую канистру. Ее тихий свист разносился пением маленькой птички по всей территории ржавого подпольного завода, а в руках сверкал коробок охотничьих спичек, которые не так легко будет затушить даже под дождем— идеальное приспособление для очищающего пожара. Пружиня тонкими, мускулистыми ногами, девушка дошла до бензиновых бочек, которые так плотно обнимали своими телами связанные мужчины, что еще спали, но вот-вот должны были проснуться от нахлынувшего тепла. —Просыпайся! — скомандовала девушка, наступив кроссовками на яйца одного из представителей этого подпольного завода. Лучи рассвета пробивались сквозь маленькие и заколоченные окна, но и этих лучей хватало для освещения столь тусклого и пыльного завода. Визг мужчины, пробирающий до мурашек, и тихий смех девушки, наслаждавшейся подобным представлением. Он был крупнее девушки в два раза, но сейчас он ощущал себя настоящей добычей, беспомощным, тем, кем легко могут воспользоваться и убить. Жуткое место, со звенящей тишиной, что отражалась от ржавых стен завода и от прогнивших навесов. Это место давно должно было полыхать в огне, что разожгли бы неумелые подростки, но все же это место устояло, не без помощи местных авторитетов, которые сейчас сидели на холодном полу, привязанные к бензиновым бочкам. —Сука.— шипел мужчина с прижатыми к бетону яйцами.- Так и знал, что тебя надо было ебн*ть в первый же день. —Ты жалок.— отвечала девушка, стягивая со своих волос парик тонких и коротких черных волос, что так хорошо маскировал ее светлые волосы.— Как ты собрался убить наемника из Цирка? Расскажи. Проглотив все несказанные слова, мужчина стал из-за всех сил отчаянно дергаться, сдирая кожу под веревками и крича, пока в горле не пересохло, и легкие не захлопнулись. Он так старался выбраться, перевернуться вместе с этой бочкой, в его глазах горел огонь жизни, пока остальные его коллеги спали. Мир всегда был похож на некую сточную яму, с червяками, да пауками, но вылезти из этой зловонной ямы удавалось только самым проворным. Сегодня один из этих «проворных» отправится обратно с другим назначением: кормить своими останками червяков. —Будь ты чуть приятнее, я бы даже дала тебе шанс, — произносила Гимнастка, доставая нож из-за спины и хватая этого рослого мужчины за короткие волосы на макушке.— Но ты меня бесишь, больной ублюдок. Плевок в свою сторону Гимнастка восприняла спокойна, лишь протерла галстуком мужчины свое лицо и тут же ответила за это хамство резким ударом кулака по кадыку мужчины. Жадно хватая воздух, он со слезами на глазах пытался восстановить дыхание, но девушка с грязными руками и милой улыбкой достала спички и зажгла одну. Пламя разгоралось на глазах, искры летели во все стороны и тут же угасали, не достигая бензиновых луж под ногами. —Держи спичку зубами. Скомандовала Гимнастка, пытаясь расцепить сомкнутые зубы этого мужчины, по чьим щетинистым скулам стекали горькие слезы. Скалясь от омерзения, девушка не выдержала и хлестким ударом привела его в чувство, словно не желая терпеть эту крокодильи слезы перед смертью. —Значит продавать детей- это весело, а вот как только дело касается твоей жопы, ты сразу же в слезы? Соберись! Будь хоть перед смертью мужиком и открой рот пошире. Цирк никогда не играл роль местной дружины или в героев, они играли роли тех, за кого им заплатили. Убийство во благо? Возможно. Уничтожив жизни десятки торговцев тел, они тем самым освобождали сотни других украденных жизней детей, что лишенные света были лишь очередным товаром с маркой. Этот грязный мир на подошвах давно был испробован на вкус светловолосой девушкой, с тонкими запястьями и светлыми до безумия глазами. Она не видела в этом мире ничего хорошего и ждала лишь зла, в котором могла ощутить себя на своем месте. Мужчина лишь отрицательно замотал головой и еще сильнее, до скрежета, сжал свои зубы. Не сдержавшись, Гимнастка зажала горящую спичку в своих зубах, словно горящую сигарету, схватила тонкие губы мужчины и легким движением лезвия срезала эту плоть, что снова сопровождалось душещипательным криком. Словно оглушающая сирена заложившая уши девушки, так можно было описать этот крик мужчины, что остался без губ, но с неприкрытыми белоснежными зубами, окрашенными кровью, как и руки девушки. Выбросив эту не нужную плоть, Гимнастка повторила: —Открой рот, сука. Медленно, с дрожащими скулами, мужчина послушался наемника из Цирка и приоткрыл рот. — Эта уже всё, — недовольно прошипела Гимнастка, выхватывая эту горящую спичку из своих зубов и туша в руке, без доли эмоции на светлом лице.— Еще раз. Новая спичка разгорелась перед окровавленным лицом мужчины с оголенными деснами и зубами, что дрожали, словно он сидел на морозе, а не в луже бензина. Глаза девушки заиграли новыми дьявольскими красками в этом освящение от спички, словно она была готова проглотить целиком дрожащего мужчину, чья одна рука была толще ее ноги. Боль причинёная другим — всегда возвращается к тебе бумерангом, святая истина и девушка была готова к этому, поэтому без дрожи и сомнений резала плоть других людей, за чьи жизни заплатили. —Держи крепко. Если упустишь— сгоришь, если нет— протянешь немного, зато твои коллеги выживут. Они еще спят, все из-за лошадиной дозы снотворного. Интересно, они проснутся? Мило улыбнувшись, Гимнастка спрятала нож, в очередной раз похлопала по щекам мужчины и вытерла грязные руки, испачканные в бензине и крови, об рубашку плачущего. — Скоро все закончится, — прошептала девушка перед уходом и двинулась к выходу с завода. Очередная ее жертва выла, что-то мычала себе под нос, крепко удерживая дрожащими зубами спичку, чье пламя уже подходило к его лицу. Дыша с опаской, он пытался затушить пламя, но все было бесполезное, как и жалкие потуги удержаться на плову, вылезти из «ямы жизни», за счет голов других. Все было бесполезно. Звонкий треск гнилого железа, что прогибался под собственным телом, вот что прерывало тишину, не считая тяжелого дыхания мужчины со спичкой в зубах. Достав тонкими пальцами свой телефон, Гимнастка набрала простой номер и услышала гудки проходящего вызова, за которым, как и обычно, прозвучал голос капитана. Он ответил коротко и сухо, чтобы не позволить подчиненной услышать сбивчивость его дыхания, но такие мелочи от Гимнастки не скроешь: —Слушаю. Тихий стон на фоне и немного прерывистое дыхание Фокусника, но девушка без грамма смущения вышла с заброшенного завода и начала свой монолог. Таким ее не удивишь, особенно при разговоре с капитаном. Его терпкий голос, словно горьковатый зеленый чай, ласкал слух девушки с бледными безумными глазами и грязными руками. — Дело, можно сказать, закрыто. Поднога не нужна. Все документы я забрала и скинула файлом Механику 2, ну, а бумаги… Эта муть сейчас принадлежит огню, как и члены этой группировки. Сейчас дождусь Дрессировщицу и поедем за журналистом. Кукловод уже следит за ним. Вроде он сейчас в загородном доме, готовится с семьей к празднику. Не люблю журналистов. Верить этим червям, словно срать на собственную обеденную тарелку, а потом проглатывать это дерьмо, причмокивая. До сих пор не понимаю, какой смысл его устранять? Кто в разумном состояние верит этим уродам? —Хорошая работа. Свяжись со мной, когда уже отвезете его к месту встречи. Моментом вспыхнуло пламя, а за ним разнесся крик горящих заложников, которые все же очнулись, корчась от боли в своих жалких горящих телах. Наблюдая за завораживающим огнем и взрывами бочек с топливом, Гимнастка невольно улыбнулась и потеряла дар речи. Глядя на необъятную стихию, кожа девушки покрылась мурашками, а в груди защемило, словно наблюдая за чистым небом, которое вот-вот рухнет на плечи людей. Смертоносный огонь уносил все остатки былого завода, стирая с этой земли все упоминания об этих уродливых людях и расплавляя ржавые куски металла в своём очищающем пламени. —Так точно, капитан. На этой ноте Фокусник прекратил диалог и отложил телефон обратно на прикроватный столик, чтобы ничто его не отвлекало от утренней зарядки, благодаря которой день начинался более бодро, так как после такого следовало еще и на утренние водные процедуры пойти. Плоть терлась об плоть, нежные лучи солнца ласкали белоснежные стены этой комнаты, где только благодаря открытому окну еще оставалось, чем дышать. Чувства одного хлестали через край, он не мог оторваться от тощей спины своего подчиненного, которая, словно белым мелом, была расчерчена зажившими шрамами. Столько историй хранили эти бесконечные белые рубцы. Они словно манили к себе, их хотелось сладострастно разодрать и оставить новое воспоминание. —Больно! Вскрикнул Клоун, отрывая свое лицо от подушки, которую он так безжалостно кусал зубами. Его руки были прикованы наручниками к кровати, но не так просто, как хотелось, а двумя наручниками, чтобы еще и с живота переворачивать парня на спину. После короткого вскрика своего подчиненного, капитан невольно улыбнулся и, слегка наклонившись к парню, коснулся его тонкой шеи, что была беспощадно покрыта синяками и кровоточащими укусами. —Тебе больно? Поинтересовался Фокусник, целуя Клоуна в горячий висок. Глаза наемника то и дело невольно закатывались под давлением своего капитана, что только и наслаждался этим утром, заставляя Клоуна не раз вскрикивать то ли от боли, то ли от удовольствия. Тяжело стучавшее сердце иссыхало под бешеным темпом, а колени дрожали, пока лучи солнца все старались заполнить комнату светом. Чувство, до боли приятное и скрипучее, разрывало Клоуна внутри, как и воспоминания о чем-то более теплом, о чем-то, чего уже давно нет. Белоснежные простыни сливались с кожей капитана, выглядевшей белее морской пены, которая, подбираясь к берегу, растворялась. Тихий звонок, сравнимый со звоном утреннего будильника, прервал на мгновение Фокусника, но, несмотря на прижатый телефон к уху, он продолжал наслаждаться этим утренним подъемом и бедным телом своего подчиненного. —Фокусник, не разбудил? Кажется, вы забыли об утреннем собрании. Все только вас и ждут. Недовольства в голосе капитана Мечников нельзя было не заметить. Он, словно заведенная юла, еле сдерживал свое желание продемонстрировать свои знания матерного русского, но эта грань была тонка и почти неуловима. Слегка поскрипывающая кровать на фоне, сбивчивое дыхание капитана и чье-то мычание в подушку вызвало немалое количество вопросов в голове Окито, пока Фокусник не решил окончательно нарушить грань благоразумия. Наклонившись к своему подчинённому, Фокусник незаметно положил телефон рядом с Клоуном и с грубостью, некой животной страстью впился в очередной раз в шею Клоуна, входя внутрь парня до упора. Закинув голову, Клоун издал плаксивый стон с надрывом в голосе, щеки сами налились румянцем, а глаза погрузились в туман от удовольствия вперемешку с пронзительной болью. —Как ты мог услышать, я еще не закончил домашние дела. Буду через час. Нахально произносил Фокусник, переворачивая Клоуна на спину и позволяя тому увидеть всю картину происходящего. Обнаженное тело капитана, прорисованные черты мышц, обрамленные каплями пота, взъерошенные белоснежные, словно скатерти, волосы, легкий румянец на скулах и телефон, прижатый к уху. Увидев, как Фокусник с кем-то нахально разговаривает по телефону во время интимного процесса, наемник попытался отпихнуть его тело от себя, но отсутствие сил не позволило ему такое, а капитан с удовольствием воспользовался этой ситуацией, перехватил ногу подчиненного и с невиданной нежностью прикоснулся губами к тонкой щиколотке Клоуна. —Ты животное, — прошипел Клоун, всматриваясь в кровавые глаза капитана с неприязнью и отторжением. —Твое животное, — ответил Фокусник и положил трубку телефона, чтобы прикоснуться к сухим губам любимого и сломленного человека. Немой ответ Клоуна удовлетворил потребности капитана, как и робкий взгляд наемника, что был так прекрасен и мертв внутри. В этих глазах не было намека на жизнь, лишь холодная пустота, пока на щеках разгоралось пламя. Власть туманила рассудок вперемешку с бескрайним удовольствием, что вот-вот закончится и нужно будет вернуться в серый мир, где каждый окружающий чего-то да хочет от него. Очередной раздражающий звонок, и капитан еле сдержал свои эмоции, чтобы не выкинуть свой телефон прямиком в распахнутое окно, навстречу с морем. На телефоне проявился номер Директора, того самого хмурого мужчины, что с пустыми глазами и сбитыми в кровь руками не позволял никому себя игнорировать. —Эй, молоко на губах не обсохло, чтобы игнорировать собрания, — рычал в трубку взбешенный мужчина на фоне ещё одного с ним диалога. —Директор, вы как будто не родной. Все вы прекрасно понимаете и все равно ругаетесь. —Так, конфетно-букетный период закончился, бери своего дохлого дружка с собой, а то я тебя сам вые*у за неявку на собрание. Хлестким движением руки Директор швырнул мобильный телефон в руки одного из помощников и переключил свой зловещий взгляд на Окито-сана, что стоял ровнее берёзы в поле и был внешне спокоен, хотя руки сами невольно сжимались в кулаки. —Щенок неблагодарный. Будь он моим сыном, то на горох поставил бы. Еле сдержав свой смех, Окито посмотрел на хмурого Директора и произнес: —Жестокости вам не занимать. —Хамить удумал? Приподняв свой взор на статного японца, капитана команды Мечников, Директор невольно усмехнулся и почесал уже седой затылок. Вокруг крутилась суета из пришедших директоров и капитанов других команд, а он сидел на стуле, с согнутой спиной и словно в траурном смокинге, без грамма намека на улыбку. Окито улыбнулся в ответ мужчине и отрицательно помотал головой, не решаясь больше и слова произнести перед этим бандитом из 90-х. Поправив пиджак темно-зеленого оттенка, Окито обратил внимание на мимо проходящих лиц и на старика в коляске, чьи тощие пальцы украшали перстни размером с большой палец, на туфли, инкрустированные бриллиантами, а вот костюм был непримечательный, темного оттенка, и только вышитая золотая пчела на груди обозначала безумную цену за данный кусок ткани. —Никогда прежде его не видел, — задумчиво произнес капитан Мечников, всматриваясь в спину этого старика, который использовал помощь многочисленных помощников, окруживших его словно муравьи. —Это к лучшему. Надеюсь, он скоро подохнет, хотя этот ублюдок собрался собственного сына пережить. —А кто его сын, если не секрет? —Ты не в курсе? Вот это тебе хорошо живется. Меньше знаешь, крепче спишь. Сынок этого урода, альбинос, по совместительству уникум, наш общий знакомый, Фокусник. Они даже чем-то похожи: проблемами с башкой и с любовью выращивания детей в пробирках. Извращенцы. Не зря же у сынка его кликуха такая, словно он со школы в порно снимается, а не криминалом занимается.— Бухтел себе под нос мужчина, словно самый настоящий несносный дедушка, осуждающий каждого из молодых. Медленно вставая, с хрустом в коленях, Директор стряхнул несуществующую пыль с локтей и медленно направился в зал заседаний, пока один из его помощников не остановил его, крепко схватив за плечо и переведя на себя взгляд хмурого мужчины, протянул ему телефон. —Тебя снова беспокоят.— без какого либо показного уважения, произнес молодой парень, что носил такую же форму, что и вся охрана Директора, не считая дорогих часов с той же фамилией, как и у его руководителя. —Делать мне нечего, сам ответь. Пора бы принимать на свои плечи ответственность. С безмерной добротой в глазах и легкой улыбкой, ответил Директор и похлопал молодого человека по плечу. Он любит хохмить, частенько вспоминая анекдоты из своего десятилетия, позволял своему окружению всякие фамильярности и высказывания в свой адрес, но неожиданно мог и​ прикрикнуть на сопровождающих, взглянуть так жестко, что это всех осаживало в мгновение ока. Демонстрация могущества— как одно из основных правил в этом «животном» мире, где слабого легко могли сожрать. От подобной сцены Окито чуть не лишился своего этнического признака- узких глаз, которые невольно расширились от удивления. Давно он не видел на лице этого мужчины добродушную улыбку, да и ответы без хамства и мата, звучали необычно на слух. Еще раз обведя взглядом молодого парня, с атлетическим телосложением и крупными руками, капитан Мечников все же признал в нем одного из сыновей Директора, что еще с ранних подростковых лет бегал за отцом хвостиком и выступал везде в роли его охраны. С годами он и вправду поднабрал массу, лицо уже не такое детское, как и руки, покрытые шрамами от мордобоев, взгляд стал стальной, с небольшим отблеском изумруда. Из всех воспитанных детей под крылом Директора, только старший шел по его стопам, хотя сам хмурый мужчина совсем этого не желал, ведь видел в своей работе ничего, кроме крови, сырости, грязных денег и потери близких. — Привет, Кирилл. А ты вымахал за все эти годы, — с хитрецой произносил капитан Мечников, слегка приподнимая подбородок вверх, ведь этот серьезный парень с волевым подбородком, на удивление, был выше него, но не Директора. —Здрасьте, — недоверчиво бросил парень, смотря на азиата без интереса, — Мечник, отвечающий за безопасность территории. Все верно? —Да. Многословности этому парню было не занимать, но другого и не ожидалось от преемника Директора, что являлся ему неродным сыном, как и множество других детей этого мужчины, но почему-то, глядя в эти серые глаза с зеленым отблеском, создавалась иллюзия их кровного родства. Ни для кого не секрет, что Директор в свое время усыновлял брошенных на обочинах детей, что он встречал у вокзалов, метро или просто бродящих на улице с собаками. После определенных событий в стране и смены очередной власти, множество подобных детей топтали землю в поисках дома и родителей, что оставили их на улице. В глазах Кирилла не читалась грусть о клейме «сирота», нет, он был до безумия горд являться сыном такого мужчины с прозвищем Директор. Это значило лишь одно: Директор смог угомонить вьюгу одиночества в этом парне. Как же так вышло, что один из лучших семьянинов, организатор школы по перевоспитанию вот таких брошенных детей, стал еще одним уродом, что играл жизнями людей, как червяками под ладонями. Всё, что знал Окито об этом суровом мужчине, было полно противоречий и нельзя было до конца сказать, плохой ли это человек или же напротив, то самое добро с кулаками. Очередной звонок на мобильный телефон, и преемник Директора, попрощавшись с капитаном Мечников, все же поднял трубку, чтобы услышать холодный голос главврача одной из клиник своего отца. Он резал словами без фальшивой деликатности, расставляя акценты на самых щекотливых моментах, что доселе не были доступны Кириллу. —Эмм, я ничего не понял, но если что, отец сейчас на собрание. — И зачем я сейчас распинался? —недовольно забухтел врач.— Ладно, Кир, передай своему бате, что состояние Марка стабилизировалось. Отрезанные пальцы я пришил, но потребуется время, чтобы понять, будет ли организм отторгать плоть или нет, а пока… Все хорошо, не считая… В общем, я направил к его секретарю психиатра. —Он что, кукухой поехал? — Естественно! Парень, ты думаешь, нормальный человек сможет спокойно спать после похищения и отрезания наживую двух пальцев? Ой, вы наемники, совсем без мозгов растете. Невольно поморщившись, парень достал другой мобильный телефон и прошерстил список своих контактов, где основную часть занимали его родные люди, что в эту пятницу снова все вместе собираются в доме, пустовавшим, как обычно, не считая одного дня в неделю. —Ну, у моей сестры есть старший сын, что сейчас как раз проходит обучение на психолога, — задумчиво произносил Кирилл, изучая список контактов. —Дорогой ты наш человечек, психиатр и психолог— это совершенно разные врачи. Да и, сколько лет этому внучку? —Ну-у, так и не вспомнишь. Вроде он 1 курс закончил. Тихо посмеявшись, главврач лишь добродушно произнес: «Кирилл, как ты еще тут работаешь? Наивный такой». Они обменялись еще парой реплик, и главный врач все же позволил преемнику Директора отправить ему контакты того самого студента 1 курса, что являлся еще одним внучком его руководителя. «Словно армянская семья», — шутил мужчина, периодически вспоминая, как сильно разрослась семья Директора за все эти годы, да и продолжает расти, что там уж говорить о дочери одной из участниц группировки Цирк, что пришлось ликвидировать, а ребенка записать как очередную дочурку в родословную мужчины. —Мишань! Там этот парнишка снова мучается от фантомных болей! Мне ему еще обезболивающего вколоть?! Кричал санитар, что на всех парах бежал к главному врачу больницы. Рукава халата в крови, на лице защитная маска, на голове цветастая с ромашками хирургическая шапочка, а в глазах читалось некое счастье, никакого испуга, да и уместен ли он тут, где вытаскивают с того света наемников, да военных. —О! Господь с тобой. Он мне казался крепче. Ладно, пошли еще вколем, если что списывай его, и на вскрытие сразу же. Идя по этим светлым коридорам больницы, как по родному дому, главврач поглядывал на санитара, что чуть ли не напевал какую-то приставучую мелодию себе под нос. Глядя на эти каждодневные картины, как кто-то вот-вот откинется, склеит ласты, уйдет к предкам и т.п, все сильнее хотелось в отпуск. В отпуск, да поближе к белым пескам, бирюзовому морю и отсутствию русской речи вокруг, лишь только загорелые обитатели острова и фрукты в изобилии. —Куда поедете? —спросил санитар, заглядывая чуть ли не в мимические морщины врача, что подчеркивали впадины от недосыпания. —Купил путевку на Карибы. Там вроде меньше русских, чем на Мальдивах. Открывая дверь в палату без какого-либо предупреждения двое мужчин стали свидетелями, как утопающий в истерике больной пациент, кидает подушку в своего лечащего психиатра, что хладнокровно глядел на эту картину. Психиатр лишь глянул на двух мужчин в проходе, один из которых являлся главврачом и слегка улыбнулся, постукивая пальцами по папке с документами. —Что случилось? — спросил Михаил, медленно подойдя к психиатру. —Сам пока не понял. Я только зашел, и он через минуту впал истерику. — Как вы посмели подсунуть мне этого человека?! Я разве похож на того сумасшедшего?! Картинка сама сошлась в голове Михаила, тут же подозвавшего к себе санитара и, недолго думая, попросившего последнего привязать Марка к кровати, чтобы вколоть ему побольше обезболивающего, ведь тот кричал в истерике не только от внешнего вида психиатра, который был известен попытками восстановить рассудок и Клоуну, но и от боли в уже отрубленных и заново пришитых пальцах. Психиатр всегда должен выполнять роль Прометея, что дарует огонь путнику, застрявшему во мгле своих мыслей и страхов, но сейчас этот огонь только сильнее напугал юного парня, чья душа пряталась в темноте от внешних страхов. — Не подходи ко мне! — выкрикивал Секретарь, укрываясь по самую шею тонким полосатым одеялом.— Ай! Правая рука дрожала, как заведенная, пропитанная огнем от невыносимой боли. По бледной щеке текла болезненная слеза, а глаза, погрязшие в ужасе, лишь наблюдали за тем, как врачи все ближе и ближе подходили к нему. — Хочешь избавиться от боли? Тогда не рыпайся. Без грамма нежности произносил главврач, глядя прямиком в напуганные глаза парня. Ни грамма высокомерия в этих глазах хамелеона, лишь ужас, а былая утонченность и сухие манеры, словно растворились в телесной боли. Обещание об избавлении от мук подкупило страдальца. Сжав губы и закрыв глаза, он позволил санитару вколоть обезболивающее, от которого немело почти все тело, а сердце замедляло свой стук, позволяя отдышаться. Внешний мир, пылающий летними сочными красками, казался до тошноты омерзительным и чужим. Огонек в глазах почти исчез, как и силы сопротивляться. Почувствовав свой дурно пахнувший крик на зубах, Марк невольно сглотнул и еще раз глянул на мужчину напротив, назвавшимся его психиатром. — Теперь мы можем поговорить, — добродушно произнес мужчина, открывая папку с данными по Секретарю. Не теша себя иллюзиями об этом человеке, Марк сразу же приготовился к худшему сценарию, где именно этот мужчина сыграет увертюру на его тонких ниточках судьбы и, оборвав их, доведет до сумасшествия. Лежа молча на собственной койке, с опустевшими глазами, парень внимательно вслушивался в глухие удары собственного сердца, что еще билось, а значит, он еще жив. — По заявлению санитаров, вы отказывается спать, шарахаетесь от собственной тени. Все так? — А вы *бать его за ногу, профессионал своего дела. Да? Так почему такие тупые вопросы задаете? Меня похитили, пока я спал в кровати, а после еще пытали несколько часов до полной отключки. И вы думаете, я буду после этого в норме?! Сил хватило на лишь один последний вскрик, чему до боли не был доволен Марк, но ничего не сделаешь, придется слушать этого человека, раз так повелел Директор. — Ладно. Продолжим. В какой момент вы поняли, что… Вы не… Знаешь, у разных людей разные степени защиты. Вот вы, к примеру, скрываете боль через агрессию, а кто-то наоборот, замыкается в себе и держится до… До всплеска эмоций, что может выразиться в разных аспектах. С таким я недавно работал, пока его лечение не прервали, хотя мы многого достигли. Первые месяцы, после сильного эмоционального шока он вообще не разговаривал ни с кем. Ушел в детство, так сказать. Но спустя месяц, на его место пришел словно совершенно другой человек, что не умолкал, кричал, угрожал и даже пытался убить пару санитаров, и, срывая оковы, пытался сбежать от сюда… «Будто два разных человека»? Уловив эту мысль в своей голове, Секретарь с недопониманием бросил взор на психиатра. Такого болтливого поискать надо, видимо только такие и остаются работать в подобных заведениях, но это чем-то и помогало. Тяжелые веки опускались все ниже и вот еще одна строчка монолога, после которой Марк окончательно провалился в сон, которого ему так не хватало. Осталось дело за малым- лишить его рассудок кошмаров и судорожных пробуждений посреди ночи от собственного крика. Захлопнув свою папку со всеми данными о молодом парне, психиатр поспешно удалился, а за ним и врачи, оставив Секретаря наедине со его ночными кошмарами. Травмированное сознание и всплывающие образы тощего наемника полностью овладели снами парня, словно пазлом, с лишь одной целью- сломать молодого человека окончательно. Сон должен залечивать все раны, так почему именно во сне Секретарь встречался со своими кошмарами лицом к лицу, не в силах убежать на ватных ногах. Он слышал каждый перелом, хруст собственных костей во сне, а также обезумевший смех того, чей образ застрянет в его рассудке крепче, чем лица покинувших родителей. «Ты сам виноват», раз за разом всплывала эта фраза, но парень со скрипом на зубах вертелся от нее, отрицая все возможные обвинения, но ночным кошмарам было все равно, они продолжали хватать беспомощное тело парня и разрывать его во сне. А видя моря крови, крик застывал в пересохшем горле, наблюдая со стороны, как этот умалишенный жонглировал частями тела людей, словно вжившийся в роль цирковой клоун, с кровавой улыбкой на лице и черными дырами, вместо глаз. — Бл*дь! — прокричал парень, вскакивая с кровати, словно ошпаренный кипятком. Кошмар прекратился, он свободен, но дрожь в руках не унималась, как и текущий по вискам ледяной пот. Посмотрев в приоткрытое окно, Секретарь увидел сияющую растущую луну, что освещала черный лес, заботливо укутанный опустившимся туманом. Он еще слышал застывший смех того наемника, что словно крутился у него за спиной, как вторая тень, чтобы не быть увиденным, но непременно услышанным. — Боже, боже, я же не схожу с ума? Не-е-ет, — вытирая капли пота со своего лица здоровой рукой, парень маниакально выискивал кнопку, что включила бы свет в этой темной палате. Мурашки пробегали муравьиными дорожками по рукам, наполняя страхом всю его оставшуюся душонку, готовую испариться. Включив свет в палате, Марку стало легче дышать, словно кислорода добавили в легкие, а пульсирующее давление четырёх стен комнаты ослабло. — Надо приоткрыть окно, дышать совсем нечем… Проговаривал все эти тонкости Секретарь, наблюдая, как дрожь все так и не унималась. Хотелось снова лечь спать, но это было невозможно, особенно под такую звенящую тишину, что отдавалась импульсами в ушах. На лице Марка невольно воцарилась умиротворяющая улыбка, от нахлынувшего свежего воздуха, что пропускало открытое окно. Перед глазами решетка, белоснежная луна и туман, спустившийся до основания деревьев и еще кое-что, вернее кто-то, бродящий в этих лесах так бесстрашно, не боясь этой обволакивающей темноты. Этот персонаж в черном, что крутился у деревьев так и притягивал взгляд, хотелось получше рассмотреть бесстрашного незнакомца, но ровно до одного момента, от которого ноги сами подкосились, а желудок чуть самопроизвольно не выплюнул себя. — Нет. Нет. Это все галлюцинации. Какие еще галлюцинации? Я ж нормальный! Просто сон. Я еще сплю. Ха-ха. Точно. Успокаивал себя парень, сидя на холодном кафельном полу и чувствуя, как уже все тело дрожит, словно по нему ударили постоянным током. Переведя дух и прикусив язык, Секретарь слегка приподнялся с колен и еще раз глянул вниз с третьего этажа на незнакомца в черном. Как по зову, незнакомец поднял свою голову вверх и уставился своими пустыми глазами прямо на Марка, по чьим щекам непроизвольно потекли слезы. Мужчина, чьи черты лица до ужаса напоминали наемника из Цирка заулыбался и помахал Марку, сверкая под светом луны лезвием ножа мясника. — Это же сон? Наемник прикоснулся указательным пальцем к своим потресканным губам и дал четко понять Марку, чтобы тот даже и не думал кричать, а то смерть будет мучительнее, чем она могла быть. Захлопнув окно и завесив его шторами, Марк на всех порах метнулся к выключателю и, погасив свет, залез под кровать своей койки. Секретарь хотел бы сейчас ничего не чувствовать, не испытывать подступающую рвоту к своему горлу, пока горячие слезы стекали по щекам, а швы на двух пальцах словно немели. Никогда еще эти кошмары не были так сильны, так страшны. Жуткие звуки, сравнимые со скрежетом металла и стуков по кафельному полу, доходили до ушей Секретаря, что лежал обездвиженный от страха, в ожидании своей страшной судьбы. Стук в дверь, и приветливый голос проговорил: — Тук-тук, Марк, ты дома? Скрип двери, и вот уже можно было разглядеть темные ботинки незваного гостя, что присвистывал себе под нос мелодию, словно из детского мультика, но извращенно звучащую из-за его тихого и прокуренного голоса. Но, когда парень застыл перед койкой Марка, то голос его затих, вместо него звучали щелчки пальцев, которые словно отсчитывали сердцебиение парня, что вот-вот уйдет на тот свет сам, от собственных страхов. В глазах Секретаря отпечатался жуткий страх, потерянность и слезы, вперемешку с кровью из носа. — Привет. Резко опустившись на одно колено, наемник заглянул под кровать, и душа Марка и без того иссохшая, окончательно провалилась, а вместе с ней и крик, что завис где-то в легких. Еще никогда Марк так близко не смотрел в глаза Клоуна, которые, словно у дикого зверя, смотрели сквозь него с узкими, почти незаметными зрачками. Очередная слеза потекла по щеке парня, смотревшего широко распахнутыми глазами на свою смерть, чья улыбка навсегда отпечаталась у него в памяти. — Как дела? Смотрю, спишь ты необычно. Мне тоже так нравится спать. Тогда монстрам негде прятаться. Продолжил свой монолог улыбчивый Клоун, вглядываясь в стекающую из носа кровь на кафель. Завораживающее зрелище, как и слезливые глаза парня. — У меня для тебя посылка. — Я обещаю, — словно находясь голым на холоде, с дрожащим кадыком, произносил Секретарь, — Я больше не…не буду… — А? Что ты мямлишь? Ай, забыл, мне же пох*й, посылку забери и разойдемся. — Ч…что? Зажав лезвие ножа мясника зубами, Клоун с сущим спокойствием достал пистолет из своей кобуру и письмо, что он благополучно положил перед дрожащим Марком. Взяв обратно нож в свои тощие руки, жуткая улыбка растянулась на лице парня, как будто он уже смаковал чужую плоть на своих губах. В его мертвых глазах отчетливо читалось, что он и есть та смерть, что придет за Марком, даже если не сейчас, но скоро. — Это…это от кого? — Это так важно? Ха-ха! Кому ты еще такой нужен? А теперь, иди-ка сюда. Как только лезвие ножа коснулось шеи Секретаря, он моментально уснул с дребезжащим сердцем и кровью из носа. Во сне все было спокойнее, тревожность отступала, а перед глазами — лишь умиротворяющая тьма с белыми вкраплениями, словно неумелый художник раскидал тут свои краски, мерцающие ярче звезд, которых не видать в городской глуши. Не было ощущения боли, наоборот, некая легкость и безмятежность. Хотелось остаться в этом исцеляющем сне, в котором улетучивались все навязчивые мысли из головы. Послышалось отдаленное шуршание чьих-то шагов, плеск воды и знакомый запах овсяной каши прям под носом. Нос невольно поморщился, здоровая и не перебинтованная рука сама потянулась к сонным глазам, что слегка опухли от слез, пролитых за эту ночь. — Доброе утро, — без какого-либо энтузиазма произнесла медсестра с широкими бедрами и прокуренными руками, — Смотрю, в этот раз вы проспали до самого утра. Это хорошо. — Ага, — тихо произнес парень, поглядывая тусклыми, наполненными страданием глазами на женщину, что оставляла у прикроватного столика утреннюю порцию еды.— Мне снился такой ужасный сон… Словно оказался в собственном выдуманном реальном кошмаре. Ха, звучит бредово. — Почему ж? Иногда реальность бывает страшнее, чем собственные выдуманные кошмары, только из-за защитных рычагов мы их не замечаем. Кстати, вам надо умыться. Проведя свой пухленькой рукой по лицу, женщина обозначила область на лице, где под носом у Секретаря была грязь. Без доли понимания, парень протер у себя под носом и глянул на свои пальцы, что окрасились потемневшей кровью, успевшей засохнуть у него на отросшей щетине. Глаза, что до этого меняли цвета, словно хамелеон на свету, помутнели и провалились в пропасть, а руки затряслись от страха чего-то реального. — Я не хочу тут оставаться, — тихо произносил парень, глядя в приоткрытое окно в палате, — Я не останусь тут ни минуты! Резким движением он вскочил с кровати и побежал к входной двери, что вела его в белоснежный коридор больницы. Давление в голове, сил не было, в горле суше, чем в пустыне Сахаре, но оставаться тут нельзя было. Взрослая женщина помчалась за своим подопечным, что со всех ног уносился от нее, открывая каждую дверь своим здоровым плечом и, убегая, куда глаза глядят, но стараясь попасть ближе к выходу. — Опять кто-то от уколов Марьи Ивановны сбегает? — со скуки произносил главврач, наблюдая, как, сверкая пяткам, носится тут по коридорам секретарь Директора. В его руке тлела сигарета, а сам он дымил в приоткрытое окно на третьем этаже. Не успел этот мужчина явиться на работу, закурить первую, как шумиха поднялась, а крики Секретаря о некой «свободе», уже взбудоражили остальных пациентов. Достав мобильный телефон, мужчина набрал пару цифр и прислонил экран к своему уху, все наблюдая, как массивная медсестра, уже закинув несчастного парня на плечо, тащила его обратно в палату. — Утро доброе, Михаил. Что звонишь с утра, да пораньше. Сонливо отвечал Директор, не отрывая свою голову от подушки, и даже глаза его были закрыты, не желая видеть утреннюю зарю и часы, что простукивали невообразимое раннее время. В такое люди обычно ложатся, но не встают, не считая, естественно, медиков. — Ты ж вчера мне втирал, что парнишка крепкий и через недельку после снятия швов уже вовсю будет в бой рваться? Так вот. Стою тут, курю, кофе еще не заварил, а он уже бежит по коридору, сверкая пятками и своими светлыми булками, пока Мариночка наша за ним гонится. Я еще поговорю с психиатром на этот счет, может он тут задержится. — Михаил, ты же понимаешь, что нормальные в нашем деле не задерживаются, да? Так слушай. Чтоб после снятия швов был как штык в офисе. И, Мишань, не буди меня больше так рано. Даже если кто-то умирать будет, то не раньше 9 утра. Нажав кнопку и сбросив вызов, Директор бросил телефон на соседнюю пустующую подушку и все же приоткрыл глаза, чтобы с безразличием глянуть на серый потолок, что расплывался акварельными красками. Послевкусие на языке было гнилое, все из-за вчерашней попойки с руководством, где каждый был обязан выпить по стакану коньяка, не считая их руководителя, что жил только на витаминах и таблетках, словно Кощей Бессмертный, с плохим обменом веществ. Скинув со своего тела тонкое одеяло, он опустил ноги на прохладный деревянный пол и, согнувшись, прикоснулся руками к седеющим вискам на своей голове. День обещал быть мрачным и муторным, как, впрочем, и каждый следующий, не считая встречи с семьей, что каждый раз вскрывала зажившую рану, но эта боль вызывала только улыбку на лице. Отросшая седая щетина на остром лице напоминала о том, что надо все это сбрить и закрасить седину в волосах, скрывая последние намеки на почтенный возраст. Похрустев массивными плечами и потянув икроножные мышцы, мужчина со скрежетом встал с кровати и направился сразу же в ванную, где под струями леденящей воды можно было разбудить свой разум от дрема, привести мышцы в тонус и позволить глазам наполниться тем же холодом, что и у проточных вод. Шрамы на кулаках украшали, в отличие от тюремных татуировок, что красовались на каждом из подчинённых этого мужчины. Взяв в руки оттеночный шампунь ядрёного черного цвета, он вылил эту густую массу, напоминающую чернила каракатицы, и медленно стал втирать в свои короткие волосы, что, как всегда, были подстрижены под тройку, вроде не лысый, но и без висящих прядей перед носом. Загорелая кожа побледнела и покрылась мурашками от холода, мышцы уже сами начали себя разогревать, а, значит, пора заканчивать водные процедуры, побыстрее смыть всю пену и идти за своим черным смокингом, что прикрывал все шрамы и делал тело более подтянутым, не таким массивным. День начинался скверно. Недосып, горькая сигарета, паршивый утренний американо и отсутствие какого-либо желания контактировать с персоналом этой территории. Последний взгляд на выходящее из-за облаков солнце и мерцающий закат, струящийся по волнам, и можно идти, главное, телефон захватить, один из нескольких. Приоткрыв шторы, он впустил солнечные лучи в эту темную обитель, а вместе с ними и морской бриз, что пробирал до глубины прокуренных легких. — Еще один день, — тихо произнес мужчина и посмотрел на смятую пачку сигарет, там осталось всего 4 сигареты.— Да, надо закупить. Этого мне и на три часа не хватит. Тяжело вздохнув, он убрал эту пачку обратно в карман, небрежно засунул ноги в лакированные черные туфли и вышел в коридор, где рядом с его номером в два ряда стояла собственная охрана, сотрудники которые были не выше и не намного крупнее Директора. Словно одни чекисты в охране, чьи лица почти не отличались друг от друга. — Здорово, мужики. Люди с травмами не чувствуют себя живыми, так вроде говорится. Они уходят в собственные надуманные зависимости, используя для подавления внутренней боли алкоголь, секс, сигареты, наркотики. Перепробовав все возможные виды самоуничтожения, Директор остановился на сигаретах, что словно якорем еще удерживали его здесь. Дети уже выросли, жизнь не стала легче, зато ходить на кладбище стало проще, а оно и понятно, больше двадцати лет прошло. — Доброе утро, Директор! Громко отчеканили эти слова телохранители, приветствуя своего руководителя. Они шли строго за его спиной, словно тени, пока Директор выкуривал еще одну сигарету по пути до лифта в фойе. — Ваш сын еще спит. Его стоит разбудить? — поинтересовался один из телохранителей, на что Директор лишь усмехнулся. — Пусть он еще поспит, а то толком отдыха у него не было, после Мексики. Двери лифта открылись и мужчина вошел первым, отражаясь в зеркальной поверхности стен. Скукота, подумал мужчина и затушил свою сигарету об собственную ладонь, что была усыпана подобными шрамами от ожогов. Огрубевшие руки, без грамма нервов, к такому следовало стремиться его телохранителям, что каждый раз нервно сглатывали от удивления. Так людей могли пытать у них в офисе, а тут Директор просто сигарету тушил, чтобы не дымить в замкнутом пространстве. — Мне нужен на сегодняшнюю ночь собеседник, — произнес мужчина, когда перед его тусклыми глазами открылись двери лифта. — Эм, хорошо. Что следует подготовить собеседнику? Немного замешкавшись, один из телохранителей достал свой телефон и быстро стал шерстить телефонную книгу, внимательно вслушиваясь в томный голос своего руководителя, что, выйдя из лифта, закурил еще одну сигарету, но в этот раз его пальцы немного дрогнули. — Пусть будет, Хемингуэй «Прощай, оружие». Не замешкавшись ни на секунду, произнёс Директор и глянул на своего подчинённого, что так внимательно рассматривал всех кандидатов на эту роль. Телохранители тоже не удивились подобному выбору, было бы необычнее, будь тут замешана высшая математика или что-нибудь про футуризм в искусстве. Директор был далек от искусства, сознание не позволяло проникнуться чем-то тонким и эфемерным, но многие из охраны, побывав в гостях у этого сурового мужчины, говорили обратное. Загородный дом с просторным садом, что словно облитый небесными цветами, внутри выглядел словно сплошная выставка: белые стены и сотни картин, в основном без подписи авторов, висели на стенах этого уютного домика. Директор бывал там только по пятницам — это знали все. Про картины он ничего не рассказывал, коме одного: «Это не мои картины». — Вас потянуло на лирику? — Да, есть такое. Хочу сегодня послушать что-то родное. Он не сказал, что это был любимый писатель близкого человека, уже давно покинувшего этот мир. Мир всегда убивал самых мужественных, чистых, добрых, нежных людей. Мир ломает каждого, и многие потом становятся только крепче. Но тех, кто не хочет сломаться, он убивает. А если ты отнюдь не в добродетелях ходишь, то можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки. — Добрейшее утро, Директор. Раздался старческий, хрипловатый голос, что доносился из-под зонтика у местных бассейнов. Присмотревшись и достав очередную сигарету, Директор узнал в обладателе этого бледного и сухого тела своего начальника. Что-то между Кощеем Бессмертным из старых русских сказок и каноничным злодеем, известным слабостью в физическом смысле, но сильным в мобилизации вокруг себя зависимых людей. Он сидел все так же на своей коляске, что сверкала на солнце подобно белоснежному зефиру, и загорал, пока его подчиненные в роли сиделок всё кружились вокруг него и укрывали эту тонкую плоть, через которую просвечивали вены, как загадочные, экзотические зонтичные растения. — Доброе утро, бл*дь. Тихо произнёс мужчина и направился уже по дороге к начальнику, на чьем лице сияла улыбка, а маленькие глазки-буравчики прятались за дорогими солнцезащитными очками. — Хороший отель отстроили, как думаешь? Мне тут все понравилось. Думаю и через годик местные тупые спортсмены оценят всю эту роскошь и не про*бут первое место в медальном зачете. Тихо, словно для самого себя, говорил этот старик, нежась под солнцем, но находясь в тени от зонтика. Ему стоило лишь немного приподнять кисть руки и его помощники сразу же вставали на колени, протягивая своему руководителю набор из прохлаждающих напитков. В этот раз его выбор пал на манго с драконьим фруктом. Глядя на эту жалкую картину повиновения, Директор невольно оскалился и пожелал в своей голове этому старцу умереть от жажды. — Выглядите свежее, чем обычно. Бросив эту фразу, Директор косо посмотрел на начальника и слегка усмехнулся. Этого было недостаточно, но иногда одна брошенная колкая фраза помогала лучше, чем целый высказанный в никуда монолог души. — И неудивительно. Переливание крови освежает, очень даже. Я еще думал у него глаза забрать, но оказалось, этот засранец просадил все зрение. Какое расточительство. Придется другого найти. Ну, ничего. У меня слишком хорошее настроение. Если бы этот старик сидел без очков, то в его маленьких крысиных глазах можно было разглядеть безразличие и некое самодовольство. Отсутствие семьи, проявление темной эмпатии, нарциссизм, мания величия, ощущение себя Богом, все это он взращивал в себе годами, строя свой нечистый на руку бизнес. У него не было чести или определенных табу, что нельзя продавать детей, производить химические наркотики, использовать плоды беременных женщин в медицине, убийство целых семей — все это было разрешено под его началом и очень хорошо оплачивалось. Работая с подобным человеком, это словно участвовать каждую секунду своей жизни в «русской рулетке», без понимания, убьют тебя прямо сейчас из-за неправильного приветствия или в постели, потому что старику стало скучно держать подобную цепную псину у себя под крылом. — До меня дошли слухи, что произошла утечка информации о нашем любимом «Цирке». Как это понимать? — Фокусник слишком самонадеянно поступил и… — Заткнись, — прорычал мужчина, медленно нажимая на одну из кнопок для поворота своего инвалидного кресла.— Слишком стало пох*й на собственную жизнь? Так для этого есть другие способы, чтобы ты зашевелился. Сын у тебя старший сейчас из Мексики вернулся и с тобой тут ходит. Наследник твой, да? Так мы его еще в Венесуэлу отправим, только без обратного билета. — Не смей трогать моих детей. И…все у меня под контролем. Крепче сжимая свои кулаки, Директор опустил свой взгляд ближе к воде, удерживая дотлевающую сигарету в зубах. Нужно было терпеть все эти крики старика, что даже пальцем пошевелить не мог без помощи. — Да неужели? Ты секунду назад хотел всю ответственность скинуть на мой венец творения. Чё тебе надо, а, Директор? Умным заделался? Раз такой умный, то сху*яли в очередной раз ты обсираешься? Опустив свои солнцезащитные очки, старик глянул на Директора, опустившего свой пустой взгляд ближе к плитке, а вот отец уникума даже и не думал отворачиваться. — Слышал, ты еще Садовника-младшего воспитываешь, а? Ох, этот слюнтяй навряд ли что-то сможет без своего отца. Жалкий мажор, трус, что прячется за юбкой одной из девушек Цирка. Жалкий. До тошноты. До этого трахал все, что видел, а сейчас пристает к моей второй любимице. Не будь он наследником этого барона, то давно бы удавил и отправил свиней кормить. Он же вроде даже застрелить никого не может? Помню барон всучил ему пистолет и сказал: «убей эту суку», а там была какая-то шлюха, что выкрала из их дома пару грамм. Так этот слюнтяй разрыдался и ничего сделать не смог. — Не всем быть такими уродами, как вы и я. Этими словами он разорвал в этот момент тонкую нить равновесия, после чего Директор все же поднял свой взгляд и усмехнулся, наблюдая, как довольная улыбка стиралась с лица старика. Мужчина не собирался облизывать пальцы ног своего начальника, хотя страх за свою семью не позволял и дальше играть с нервами непредсказуемого психопата. Словно змея, с кольцами и цепями на шее, этот старик пытался задушить каждого, кто хоть как-то еще оставался на своих ногах. Прервав эту гнетущую атмосферу, у усугубляемую палящим солнцем, один из телохранителей протянул вибрирующий телефон в руки Директора. Снова встретившись взглядом с выжившим из ума мужчиной, он продемонстрировал ему телефон и добавил: — Прошу прощения, но мне нужно исправить все свои проблемы, как вы до этого и говорили. На этом их диалог закончился, и старик отпустил Директора, напомнив ему о сегодняшнем послеобеденном собрании. Кивнув головой, мужчина повис на проводе, отвечая на звонок от неизвестного абонента.Все глубже погружаясь в эту аморальную, преступную жизнь, его все чаще посещала назойливая мысль, что нет никакого Бога. А если он и есть, то это человек, причем самый жестокий из всех. — Слушаю, — отчеканил мужчина, глядя на последнюю сигарету в пачке и проклиная уже не в первый раз этот день. — Дорогой Директор, хочу тебя предупредить о том, что приватизировали одно из помещений, — прозвучал голос Музыканта, который, словно профессиональный диктор, без интереса сообщал об этом.— В Текстильщиках, где ты журнальчики печатаешь. Вот там мы. — Так, Музыкант, я что-то не понял. Сху*ли вы на одном из моих заводов? Если ты думаешь, что я это так просто вам прощу, ты заблуждаешься! Кричал мужчина в трубку, злобно поглядывая на своих телохранителей, что моментально выпрямились и замерли, словно оловянные солдатики. Музыкант ничего не отвечал, лишь что-то перебирал руками на фоне всего разговора. — Вы в Текстильщиках? Там есть кто-то из моих родных? — Отец, обижаешь. Я за твоих дочерей умереть готов. Никто их не тронет. Так вышло, что Дрессировщица с Гимнасткой сюда притащили журналиста, вот и решили оставить так. Не переживай. Мы его быстро помучаем в эфире и убьем, а твоему заводу выплаты прилетят, как компенсация за произошедшее. Не кипяшуй, лучшей трансляцию включай. Сбросив вызов, Музыкант краем глаза посмотрел на жалко мерцавшую лампочку, что еле могла осветить их заложника, который только что пришел в сознание и уже весь, как будто тронутый параличом, дрожал на стуле без грамма прежнего высокомерия в глазах, увидев стоящий рядом с ним железный хирургический стол с небольшим арсеналом инструментов для более продолжительных пыток. Скоро тут будет жесть, с усмешкой подумал Музыкант, простукивая микрофон на своей импровизированной звуковой станции. Механик 1 подтвердил захват нескольких телеканалов, как «№ 1», «Россия 1», «Культура», «Домашний», «НТВ». Где-то за это следует тюрьма, но сейчас, имея все связи и подключение, никого из Цирка это не беспокоило, тем более капитана, что разливал фруктовый чай по чашкам. — Раз. Раз-два. Мы в эфире, — с искажённым жутким голосом говорил Музыкант, еле сдерживая смех.— Внимание! Внимание! Говорит Москва! Передаем важное, правительственное сообщение! Эта реплика разлеталась пугающим эхом по комнате и транслировалась в прямом эфире, демонстрируя сжавшееся жалкое тело напуганного журналиста. Музыкант нажал еще пару кнопок, и на фоне звенящей тишины с капельками воды от сырых стен заиграла мелодия. Она придавала темноте еще большую необъятность и заставляла тени шевелиться в такт чарующей, но такой жуткой мелодии. Так Музыкант делился своим новым творчеством с публикой, заодно приглушая крики жертвы. Почти всегда его произведения дополнялись такими партиями вокала несчастных мучеников, подвергающихся нечеловеческим пыткам. — Сегодня у вас будет последнее интервью. Это очень важный момент в вашей жизни, поэтому: не теряйте концентрацию, а то интервью придется закончить раньше. Спокойно говорил Фокусник, делая первый глоток чая и наблюдая, как за спиной журналиста появилась новая тень в виде длинноволосой девушки, с узкими глазами лисицы и черной балаклавой на пол-лица. Девушка резко разорвала рубашку на груди журналиста, взяла с медицинского стола скальпель и стала плавно делать ему очень тонкие порезы на груди, иногда она даже срезала тончайшими слоями ему к ¹11ожу. Заложник уже в этот момент был готов сорвать голос, но девушка засунула ему в рот кляп и продолжила кровавое искусство, филигранно вырисовывая порезами по телу цветы. Затем Танцовщица взяла со стола медицинский спирт, в котором была капля кислоты и вылила ему эту жидкость на грудь. В глазах мужчины темнело, голова становилась легче, пока все тело горело пламенем от адской боли, что испытывала его изрезанная плоть. Плеснув остатки этого спирта на грудь журналисту, она ушла в темноту, из которой появилась. Огненно-красные раны журналиста продолжали пылать, а сам он не переставал дёргаться на месте, пытаясь распутаться и выбраться. Он прекратил пытаться кричать, теперь мужчина лишь продолжил дышать быстро и коротко. Его напуганные глаза с гроздьями слез наблюдали за собеседником напротив, что даже и рукой не дрогнул от такого вида крови, криков и валяющихся кусков кожи под ногами, напротив, он смаковал свой фруктовый чай и наслаждался представлением. — Не бойтесь, мистер журналист, мы только начали, — спокойно произнес Фокусник и махнул рукой, подзывая нового члена команды к этому заложнику, — Не подумайте неправильно, но вы мне неприятны, как человек. Ознакомившись с вашей деятельностью и вторым гражданством, создается много вопросов. Как можно быть таким сраным лицемером? Поправив свою съехавшую белую маску, Фокусник выдержал паузу и продолжил наблюдать за следующим участником этого калейдоскопа пыток. Из кромешный темноты показались лишь чьи-то изящные женские руки, с красным маникюром. Эти руки плавно и нежно достали изо рта журналиста кляп, чтобы он мог сказать. — Урод! Сука! — кричал мужчина, пока его глаза пылали ненавистью, а из-за рта то и дело вылетали слюни, — Я тебя урою! — Ваши слова громче криков. Это нужно исправить. — У вас есть дети?! Вот что крикнул мужчина, ощущая холодные руки на своих плечах, что сводили с ума свой безмятежностью. — Допустим. У меня была дочь. — А вот у меня есть дети. Внуки. И я хотел бы, чтобы они не пострадали от ваших рук. Пусть это останется только между нами. Холод повеял по плечам, обволакивая шею мужчины и накидывая на него петли той самой старухи с косой, что вот вот сожрет его жизнь. Спазм проявился на его лице, как и отвращение от вида Фокусника. Огонь в глазах угасал, губы обсыхали, а тени сгущались, одна практически уже коснулась его подбородка. Тик-так. Отбивали часы на стене. Тик-так. И мимолётная жизнь подошла к своему концу. Тик-так. Смерть стучала своими каблуками по бетону. Тик-так. Зажмурившись, мужчина не желал видеть своего конца. Чьи-то руки коснулись его лица, и мужчина был готов умереть от одного этого ледяного прикосновения невидимой фигуры. — Молю. Шептал мужчина, пока с уголков его глаз срывались гроздья слез. Сердце разрывалось от пожара, глаза слезились, ещё один шаг, одно легкое прикосновение, и он умрет в этих объятиях своего мучителя. Нежное лезвие коснулось щеки, прижигая кожу своим ледяным холодом, словно до этого его окунули в азот. — Просто скажите, кто ваш информатор и все, — хладнокровно произнес Фокусник и в очередной раз отпил остывшего фруктового чая. Изящные руки девушки, насильно засунули обратно в рот журналиста кляп, как бы он не старался вытолкнуть из своего рта чужеродный предмет, ничего не выходило. Фокусник щёлкнул пальцами и из темноты вышла Дрессировщицы, в характерной красной мантии, что стелилась за ее ногами и во всем черном, что даже глаз не разглядеть было. Подойдя со спины к журналисту, она вынесла из темноты этой комнаты баночку с крысами, чьи челюсти были модернизированы железными вставками и удвоенным рядом зубов. — Ты говорил, что мы крысы, которые продают собственные секреты своей страны. А так же мы не неблагодарные сволочи, неверные своей стране. Но знаешь почему, потому что эта дерьмовая страна уже давно забила на нас, прямо с самого рождения. Так что пусть эти крысы, по моей команде, будут потихоньку проедать через тебя путь на выход, ведь именно так ты нас представляешь, да? — дьявольски хихикая говорила Дрессировщица, смотря на своих крыс, которые, как настоящие хищники, скалились своими металлическими клыками. Мужчина яростно попытался вырваться из веревок, что плотно удерживали его тело на стуле, но все было бессмысленно. Девушка с ядовито рыжими волосами вывалила всех крыс к нему на колени и плавно отошла в сторону. Ее грызуны ничего не делали, просто бродили по острым коленям мужчины и перенюхивались, словно ждали какой-то команды. — Сейчас проверим, кто тут жалкий. Жрать, — прорычала Дрессировщица, и после последнего её слова, крысы начали медленно прогрызать своими тупыми металлическими клыками плоть журналиста. Пару минут, наблюдавшие за этим зрелищем зрители, просто ужасались увиденном, кого-то даже выворачивало на изнанку. Старая пытка в современном мире была не менее жуткой. Ведь видеть, как кровь хлещет из ран, а крысы выгрызают плоть на животе мужчины, было невыносимо и противно. Их лысые тонкие хвосты виляли из стороны в стороны, а животный крик мужчины был слышан и через кляп. Сделав очередной глоток чая, Фокусник тихо посмеялся, считая это утро достаточно удачным, наблюдая как крысы вырывали куски мяса вместе с венами и выбрасывали их на землю, а ведь еще пару таких укусов и они вскроют его брюхо, а значит, пора прекращать. — Е* твою мать, что за нах*й, — растерянно произнес Семен, наблюдая за всей картинкой происходящего по телевизору, — Вот же ж п*дорасы, они трансляцию сериала мне сорвали. Недовольно бухтел себе под нос парень, переключая на следующий канал, но там было все так же. Хохот над пытками, искаженные голоса Цирка и мелодия на фоне всех пыток. Такая знакомая и непонятная. Она была легкая, моментами космическая, но при виде всей картины происходящего наводила некий ужас, и мурашки сами начинали свой бег по коже. Семён чуть внимательно прислушался, не к крикам журналиста, а к самой мелодии на фоне. Да, несомненно, это почерк Музыканта. Наблюдать за подобным шоу было омерзительно, поэтому парень переключил на кулинарное шоу и двинулся к балкону, на котором расположился Дима, рисуя акварелью по холсту море с дневными прямыми лучами солнца, что пронизывали его словно копья. — Будешь завтракать? Поинтересовался Семен, отвлекая парня от его хобби. Сняв один наушник с уха, парень немного подумал и дал свой ответ: — Давай кофе и гречу на миндальном молоке. — Воу, вегетарианец что ли? Жуть какая. С удивлением произнес Семен и направился на кухню, оставив брата Музыканта наедине со своим холстом и природой, что была невероятно спокойна, словно перед штормом. Слегка повернув голову в сторону, парень увидел на соседнем балконе белоснежное тело, укутанное в мешковатую хлопковую рубашку. В глаза бросились шрамы, выделявшиеся бледными чертежами на коже. Это был Клоун. Он медленно курил и наблюдал за морем, что сверкало ярче миллиона бриллиантов, рассыпанных у самых ног. Его глаза все так же пусты, а руки со свежими кровоточащими линиями на запястьях. Словно безликий герой, он стоял невесомой фигурой на балконе и, немного ссутулившись, докуривал сигарету, уже прогоревшую до фильтра. Не удержавшись, юный художник хлестким движением кисти стал зарисовывать этот невесомый образ наемного убийцы, что был сейчас похож на упавшего с небес несчастного ангела с холодными глазами и покрытого ранами тело. За прозрачными глазами виднелась некая отстранённость от всего мира, а с потрескавшихся губ срывались тихие слова: — Эй, чё пялишься? — спросил Клоун, выдыхая дым сигарет прямо в сторону Димы. Встретившись взглядами, юный брат Музыканта вздрогнул и обхватил двумя руками холст. На лице Клоуна невольно воцарилась кривая улыбка, словно такая реакция парня его и вправду позабавила. Казалась эта улыбка была чем-то невозможным, особенно для того, чьи руки нельзя было представить без чьей-то крови. Монстр, в белоснежной одежде, с темными, отросшими до плеч волосами, торчащими скулами и ребрами, чья белоснежная кожа была усеяна синяками и зажившими шрамами. — Да, так, просто рисую пейзаж, — выдернув наушники из ушей, мямлил себе под нос парень, пока Клоун тушил об стеклянную опору балкона сигарету. Наверное, не стоит думать о грехах человека, что сейчас стоит перед тобой с легкой улыбкой и без души внутри. Ему не хватает счастья? Возможно. А может для него счастье — это причинение боли другим? Если это было правдой, то хотелось этого не знать. — Да, пейзажи тут божественные, — произнес Клоун, облокотившись на стеклянные перила балкона. В глазах жгло от переизбытка нежности. Шторы в спальне этого убийцы, словно некие белоснежные флаги, то и дело трепетались на воздухе, то резко поднимаясь к верху, то так же стремительно падая вниз. Трогая босыми ногами эти деревянные полы, но душе становилось до боли уютно, именно поэтому Клоун не желал тут оставаться. Он хотел вернуться домой, в ту серую маленькую квартиру, где не было практически никаких вещей, одна койка да пустая кухня со столом, что занимал почти всю плоскость квартиры. Ловя на себе взволнованные и пристальные взгляды от брата Музыканта, становилось смешно. «Пусть он думает обо мне лучше, чем я на самом деле», — думал про себя Клоун, смотря в пустую пачку сигарет. — Хочешь кофе? Неожиданно спросил наемник, глядя своими рыбьими глазами без грамма эмоционального на брата Музыканта. Такой взгляд пугал, обескураживал, ведь у каждого человека что-то, да читалось в глазах, но не у этого человека. Словно взглядом призрака, лишенным чувств и будущего, смотрел на него человек. — А вы? Семен сейчас завтрак собрался готовить. — Приглашаешь присоединиться к вашему завтраку? Ха-ха! Истерический смех закружился по ветру, сгорая под лучами солнца и отпечатываясь страхом в глазах юного художника. — Как ты только умудрился дожить до такого возраста? Глядя в неизвестность, что таилась за бесконечным голубым горизонтом, наемник невольно в очередной раз улыбнулся. Пора бы вернуться в этот просторный и светлый номер, где никогда Клоун не будет чувствовать себя уютно, не считая одного места, это той самой темной и грязной квартиры, что удерживала его в некоем ужасе и позволяла ощутить самую настоящую жизнь. Смяв в своей руке пачку сигарет, он ушел с балкона. Брат Музыканта еще остался сидеть на своем балконе и дорисовывать эти клубни густого дыма, что плыли по воздуху, словно новые облака. Эта иллюстрация безмятежного человека в белой рубашке, веяла неким холодом, пока на фоне мерцали волны, впитывающие все лучи солнца. Учуяв запахи жареной яичницы и характерный аромат сваренной гречи, желудок парня заурчал и дал четко понять, что пора позавтракать, выпить чашку кофе и продолжить работу над картиной. — А куда это брат еще вчера вечером так спешил? Даже не попрощался, — скучающе заговорил Дима, присаживаясь за белоснежный полукруглый стол. — Работа, ты же понимаешь. Без доли энтузиазма говорил Семён, выставляя на стол все то, что получилось приготовить быстро, а это: гречка на остатках миндального молока, две кружки кофе с сахаром и без молока, да пара яичниц для себя. Рыжеволосый парень был сейчас похож на обычного обгоревшего до красноты туриста, что обмазывался с головы до ног кремом и из одежды носил только майку и шорты, причем одни и те же все время пребывания в отеле. По телевизору периодически проскакивали сюжеты злодеяний Цирка, что медленно и мучительно пытали журналиста, а местная полиция пыталась их отыскать, но все было безуспешно. Подобные кадры Семён быстро переключал, не желая портить Диме аппетит. Столь впечатлительный парень продолжал бы точно еще месяц видеть кошмары от подобных ужасов, что творили столь знакомые им люди, благо среди них не было Клоуна, а то бы это «шоу» превратилось бы в маленькую, но кровопролитную репризу. Солнечный день, на небе не облачка, ветер приятно обдувал плечи, а по телевизору транслировали ужасы, что напоказ выставлял Цирк. Невидимый собеседник задавал каверзные вопросы журналисту, который, истекая кровью и слезами, молил уже о смерти, но никто так просто не даст уйти, только, когда его интервьюер махнет рукой и позволит. Наблюдая за подобным зрелищем, Клоун со скуки зевнул и сделал звук погромче, вслушиваясь в мелодию, что играла на фоне и переплеталась с криками старого мужчины, готового вот-вот выплюнуть собственные легкие. Заваривая кофе с молоком, наемник лениво бродил по столь широкой кухне в поисках сахара, которого тут не оказалось. — Вот ведь. Прошипел парень, смотря на свой горячий кофе с молоком, но без сахара такое невозможно выпить. Оставалось лишь одно, взять эту кружку с собой и отправиться до ближайших соседей, что мирно завтракали и говорили о чем-то своем, улыбаясь и шутя так, словно это очередной праздник жизни, а не обычный день. Выйдя в богемный и до нелепого золотистый коридор, Клоун медленно брел к апартаментам Музыканта, где сейчас находились его родные люди. Словно чужой, шел наемник босиком по ковролину и невольно придерживался за стенку, ощущая, что давление его скакало хлеще чилийской проститутки, вдохновленной дополнительным заработком. Ко рту подступала рвота, в глазах замерцала незримая пелена, а само состояние ухудшилось, словно кто-то по чуть-чуть душил его веревкой. Никакого ада нет, но тогда почему так плохо? Постучавшись в номер Музыканта, Клоун стал дожидаться, когда же ему откроют дверь или вынесут на порог пакет сахара, что, как правило, закончится через пару дней. Послышался треск, и дверь медленно приоткрылась, но вместо приветливого рыжеволосого парня пред Клоуном предстало дуло пистолета, что упиралось ему прямо в холодный лоб. Улыбка сама расцвела на лице наемника, что выглядел болезненно бледно, с глазами дохлой рыбы и шрамами от наручников на запястьях. — Что тебе надо? — холодно произнес Семен, не сводя взгляд с больного Клоуна напротив. — Сахарка не найдется? Показав свою кружку с уже остывшим кофе, Клоун посмотрел через плечо рыжеволосого парня на растерянного брата Музыканта, который в состоянии шока встал из-за стола и уперся спиной в стену. — Эй, Дим, кинь сюда тростниковый сахар! — прикрикнул Семен, чтобы застывший от страха брат Музыканта начал шевелиться, — Тебе килограмма хватит? Клоун кивнул и продолжил дожидаться сахара на пороге, совершенно не переживая насчет дула пистолета перед своим лицом. Не было ни страха в его глазах, ни нервного смеха, только мертвецкое спокойствие, граничащее с безразличием, что было вполне логично, ведь не впервой ему в лицо тычут оружием. Так они и молчали все время, пока брат Музыканта с дрожащими руками передавал желанную сладость для кофе. — Спасибо, — коротко бросил Клоун и отвернулся от парней, чтобы уже уйти, — Кстати, Семен, ты думал холостыми пулями защитить себя? Если да, то в следующий раз целься в глаз. — Спасибо, за ах*енный совет, а теперь проваливай. Выглядишь крайне ху*во. Дойдя до своего номера с каплями холодного пота на груди, наемник бросил кружку в раковину, поставил пакет с сахаром и лег в постель. Крики журналиста усилились, а белоснежные стены стали еще сильнее давить на виски. Не понимая, когда же этот шторм в голове закончится, Клоун еле привстал с кровати и снова пошел на кухню за новым, горячим и сладким напитком, что должен поднять упавшее давление. Идя на полусогнутых ногах до кухни, с пульсирующей болью в голове, Клоун краем уха услышал об новых подробностях этого дела, что учудил Цирк. — Хватит, — спокойным тоном сказал Фокусник, и крысы прекратили разрывать плоть журналиста. Камера потихоньку удаляется, а журналист начинает ещё больше мычать, пытаясь не смотреть на пытку, которую сейчас сделает Гимнастка, чьи обольстительные руки каждый раз затыкали ему рот кляпом, позволяя чудесной мелодии, написанной их Музыкантом, взять главенствующую роль в данном представлении. Она, снова хихикнув, направила свои ножницы к нему между ног. Тут раздался щелчок секатора, элегантные руки достали кляп изо рта журналиста и в этот момент раздался его судорожный, хриплый крик. На пол упала его мужская часть тела и полилась кровь. Девушка с усмешкой посмотрела на валяющийся в ногах детородный орган, нежно коснулась своим каблуком сапога яиц и через пару мгновений, с противным звуком лопающегося маленького пакета, раздавила их. Из яиц потекла прозрачная жидкость, а так же от туда стала вытекать и кровь, и вся эта кровавая каша растеклась у ног журналиста. — Аа-а-а, — журналист уже не кричал, он шептал и с помутневшими глазами терял сознание. — Нет, нет, ты не должен терять сознание. Скомандовал Фокусник и махнул рукой. Тут изящные руки девушки взяли с хирургического стола небольшой шприц с адреналином и ввели журналисту эту жидкость, чтобы он не терял сознание. На время этого хватило, но измученное нечеловеческими пытками тело уже не поддавалось и хотело конца. — Мистер журналист, вы еще хотите честный суд? Поинтересовался Фокусник, прикасаясь к своей маске безэмоционального зрителя. Пока все окружение молчало и стояло за спиной своего капитана, один только журналист был в центре всего этого шоу под светом тусклой лампы, словно под светом Божьим, который, к сожалению, ничем этому бедняге не мог помочь. — Нет. Я желаю тебе мучительной смерти. — Во-о-от! Это уже звучит правдивее, — произносил капитан, снимая со своего лица маску, — Вот мы и наконец-то можем встретиться лицом к лицу. Вы счастливы? Вижу. Безмерно счастливы. Вы, главное, не нервничайте. — По глазам видно. Какой вы…ублюдок. — Спасибо, — слегка улыбнувшись произнес Фокусник, сжимая свою маску в руках, — Буду честен с вами. Вы видели меня без маски. Теперь я не смогу вас отпустить. Ох, мне правда жаль. Я ведь честно, никому не желаю зла, но почему весь мир только и ждет от меня подобное. Вся эта картина была за кадром, зрителям оставалось только догадываться, что же там такого произошло, что журналист с облегчением заулыбался и заговорил о глазах в темноте, что были никому незримы, только ему самому. — Но ты можешь сделать последнее хорошее дело, перед смертью. Расскажи, кто же тебе отправил все данные о нас? Гнетущая тишина, даже мелодия замолкла, а зрители этого кровавого шоу, вместе с полицией и другими СМИ приблизились ближе к экранам. Если сейчас назовут чье-то имя или хотя бы его местоположение, то это будет первой зацепкой, и этого человека нужно спасти, любой ценой. Он знает многое о данной группировке убийц, которые вершат свои суды на трибунах телеканалов, пока остальной мир спокойно акцептирует это, словно подобные убийства реальны только для родственников жертв. Выпивая маленькими глоточками свой свежезаваренный кофе, Клоун без доли интереса наблюдал за этой пыткой. Тупая, неинтересная, пошловатая и крикливая — от подобного голова болела, да и только. — Сколько там время? О, без 15 минут час, а значит… Пора собираться. После этого разговора с самим собой, парень направился к сейфу, что стоял в шкафу. Пара манипуляций и знание пароля помогли наемнику раздобыть себе десяток массивных пачек с деньгами. Этими розоватыми купюрами Фокусник обычно откупался от ДПС, за превышение скорости или оставлял на чай любезным официантам, что были готовы упасть в его ноги. Смех и грех, но такое омерзение любил капитан. Достав из-под кровати черный рюкзак с уже заготовленными там консервами, миниатюрной аптечкой, состоявшей из таблеток от головной боли, бинтов и много перекиси водорода, сигаретами, парочкой пуль и пистолетом, Клоун небрежно кинул туда купюры и, застегнув молнию, направился за вещами, что должны будут его оберегать. Черная плотная одежда, мешковатые брюки с карманами на бедрах и икрах, ремень со спрятанным ножом и кроссовки, что были комфортабельными и легкими, отлично для долгого хождения. Посмотрев на себя в зеркало, парень увидел что-то напоминающее ему себя самого, вот только острые скулы, черные впадины вместо глаз говорили о нем как о никчёмном мусоре. Есть еще пару минут в запасе, но лучше не тратить их. Как в последний раз, он посмотрел на эти апартаменты, коротко прикоснулся к холодным простыням и, закинув на плечо рюкзак, удалился из номера, натягивая себе на нос защитную маску, а заодно и солнцезащитные очки. Тут не о чем думать. Люди скачут как безумцы, хохочут, и никто не подозревает, что мы замкнуты сами в себе. Пока тлела сигарета, парень молчал и смотрел вдаль, анализируя неизбежное решение, к которому он готовился годами, пока где-то вдалеке его ожидал паром до материка. Сердце стучало впервые так быстро, а на душе тяжелело, но это к лучшему, значит еще осталось в нём что-то человеческое. Во всем черном, на плечах висел рюкзак, а в руках новая пачка сигарет. По виду было понятно: он собрался куда-то бежать. Первые шаги к парому, и тут перед глазами возникла низкорослая, но с бойким характером, помощница капитана Мечников. Она молча глядела на Клоуна, держа свои руки на мече и, готовясь уже к заранее продуманному бою. — Мелкая, у меня совсем нет времени на игры с тобой. Иди развлекайся со своим капитаном, — огрызаясь произнес наемник, держа пистолет за своей спиной. — Артур, это тут ни к чему. Раздался гортанно-рокочущий и одновременно тихий голос гордого японца, что появился откуда-то из-за деревьев и уже стоял за спиной Клоуна. Он улыбался и стоял без какого-либо оружия, если не считать висящую на поясе катану. Такой спокойный, словно море, он стоял и смотрел на наемника, что выглядел не лучше заключенного, старающегося убежать. — Уйдешь, не попрощавшись? Юни-чан, прогуляйся и…отключи все камеры на пароме и по дороге до него. Девушка молчаливо кивнула головой и ушла выполнять свое задание, оставив двух мужчин наедине. Словно два хищника, они смотрели друг на друга и выжигали глазами дыры, ведь один хотел убежать, а второй узнать, куда же это первый убегает. Разговор не складывался, ноги так и несли Клоуна подальше от всей этой жизни, но свист оголенного металла дал о себе знать, и наемник невольно обернулся, глянул на Окито, что стоял в боевой стойке, готовый принять очередной бой с этим худощавым парнем. — Ты издеваешься? Дай мне спокойно уйти. Без доли слезливости говорил Клоун, сухо и словно отдавая приказ самому капитану Мечников. — Как видишь, камеры сейчас выключатся, и ты сможешь испариться, прошу лишь об одном — последний поединок, — не скрывая довольной улыбки, говорил мужчина, сверкая своим безупречным лезвием на солнце и пуская им солнечных зайчиков по зеленой траве. Молчание может быть святым, даже когда оно между двух убийц, чьи глаза не выражали эмоций, в то время, как руки были буквально по локоть в крови. Бежать некуда, вот и скинув свой рюкзак на траву, Клоун достал пистолет и, перезаряжая его, пошел на капитана Мечника. В его действиях не было страха, он просто хотел уйти, а уже куда и как, это не важно. Довольно усмехнувшись и спрятав свой меч, Окито легким движением руки схватил Клоуна за капюшон и притянул к себе. Теперь их не разделяло никакое оружие, только ком в горле и приставленное дуло пистолета к виску Окито. — Хочешь выстрелить? Поинтересовался капитан Мечников, крепко обнимая этого холодного и черствого наемника из Цирка. Клоун ничего не ответил, но и пистолет не убирал от виска мужчины, довольно улыбавшегося и прислонившигося своей щекой к щеке убийцы с серыми глазами мертвеца. — Пообещай, что протянешь до зимы. Сегодня опять что-то сжалось внутри до состояния сушеного яблока, а с губ сорвались слова: — Это еще зачем? У меня в планах тихонько помереть под мостом, и чтоб никто об этом не узнал. Не хочу похорон, гроба и смеха над могилой. Знаешь, однажды мне один человек сказал: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Скупо вел свой диалог Клоун, опуская пистолет и поддаваясь объятиям мужчины, что и не думал его отпускать. Не хотелось привязываться, но это мгновение было крайне нужно. Сердце Окито стучало в бешеном темпе, а с лица не сходила довольная улыбка, даже спина не болела, ведь пришлось достаточно прилично наклониться, чтобы приобнять этого хладнокровного убийцу и потереться о его холодную кожу на скулах. — Если все же доживешь, то предлагаю тебе перебраться на Курильские острова. Море, светлое море и полно рыбы. Будет чем заняться, к примеру лазать по холмам, рыбалка… Слова лились ядом, но был он слаще мёда, в нем хотелось утонуть. Счастье ли это? Для кого-то так оно и было. Окито говорил о знакомом ему месте, о том, где солнце сияет, там где корабли почти касались неба, а каждый день медленно таял в лучах зарева. Низкое море подступало к берегам, где кроме бункеров и пары домов, ничего не было. Хотелось ли там побывать? В такие моменты лучше соврать, а мечтать совсем не нужно о том, как могло бы быть. Такого наемника, никак не могло ожидать светлое будущее. Он должен был быть словно личинка, вытирающий своей рожей землю, ползти в лужи крови и в конечном счете убит, словно дворняга на улице. Остроконечные слова закончили осколками ранить глотку, и наступила пауза. — Я пойду. Все сказанные слова могут быть использованы против тебя, это прекрасно знал Клоун. — Ещё увидимся, Окито. Плоть, что взывала к себе, молила никуда не уходить, но что ж тут поделать. Ведь близился день, что повернёт все вспять. А они всё стояли молча, цепляясь за плечи друг друга, словно провожаю друг друга на войну, что будет у каждого своя личная. На губах привкус горечи, словно калия или миндаля, такой знакомый. — Я хотел бы сказать… Удачи в новой жизни. Очень благодарен судьбе, что был знаком с таким талантливым наемником, как ты, Артур. Когда-то в юношестве я мечтал тебя победить в рукопашном бою, ха, как хорошо, что так этого и не произошло. Не было желания привязываться к друг-друг, уже пройден этап школы, а, значит, пора отпустить все проблемы и уйти, оставив за плечами всю прожитую жизнь. Время близилось к закату, но пока светило солнце, и ноги сами вели Клоуна к парому. Возможен ли лучший мир? Клоун ответил бы кратко: «мне плевать», ведь он ожидает, когда средь белого дня его затянет тьма, а он не опустит голову, встречая ту самую костлявую. Парочка ужасных минут длилась вечностью для журналиста, ощущавшего, как в его глазное яблоко проникала чужеродная жидкость через шприц, что так филигранно ему ввёл Музыкант. Лишить мужчину зрения, это уже полное издевательство, ведь и так уже не жилец, но Фокусник по чуть-чуть продолжал его пытать, не отпуская и не убивая. После этого надругательства Музыкант ушёл в темноту и сел обратно за ноутбук, через который он так безукоризненно управлял ненавязчивой мелодией, что уже давно слилась с криками журналиста. У Фокусника закончился чай, и камера стала медленно передвигаться так, чтобы зрители смогли увидеть маску того самого мучителя, наблюдавшего за пытками с наигранным безразличием. Уникум мило улыбался камере, что не было видно зрителям, и подозвал к себе Кукловода, что на удивление всех в Цирке сегодня имела какой-то несвойственный ей наряд, а именно, гувернантки с укороченной и пышной юбкой, а в руках у нее был чайничек с кипятком. Все для драгоценного капитана, даже и не думавшего прекращать это преступное представление. — Дорогая моя, Кукловод, какие у тебя варианты насчёт этого мужчины? Вглядываясь в пустеющие глаза девушки, Фокусник тихо посмеялся и снова перевел взор на камеру. Это молчание было хуже смертельного приговора. — Да, я тоже думаю дать ему ещё один шанс. Кукловод покорно кивнула головой, поправила свою маленькую чёрную маску на глазах и направилась к журналисту, что уже не дрожал, а просто без конца повторял «убейте меня». Она взяла с медицинского стола небольшой пульт, подошла к журналисту и тихонько подложила ему под ладонь. Нащупав своими кровавыми руками без ногтей чужеродный предмет, он сильно удивился, но еще сильнее, когда ощутил некий шлем на своей голове, что на него так заботливо спустила девушка и закрепила на подбородке. — Мистер журналист, надеюсь вы еще с нами. Сейчас перед тобой выбор. У тебя под левой рукой лежит пульт, если ты нажмёшь на него, то включится электричество, и тогда ты сам себя поджаришь на этом стуле. А если ты не нажмёшь эту кнопку, то… Мы с тобой проведем еще несколько незабываемых часов. Камера снова начала свое движение и повернулась к журналисту, чья нервная дрожь вернулась. Он сильно сжал зубы, словно отрывал кусок от сухого мяса, но на деле, он собирался с мужеством. Его левая рука окаменела, он понимал, что в любом случае он умрёт, и в любом случае это будет мучительно. — Я выбирая… Ещё… — дрожащим голосом говорил мужчина, пока по его щекам снова потекли слезы. — Дорогой наш гость, не плачьте. Тихо произносил Фокусник, подходя к журналисту, что уже не видел своих убийц, лишь сплошная мгла перед глазами со слезами. Вытерев слезы со скул мужчины Фокусник с легким омерзением глянул на его окаменевшие руки, что все не решались нажать на кнопку. — Давай, говори, кто твой информатор. Приблизившись к виску журналиста, вкрадчиво произнес эту фразу капитан, ожидая услышать ответ. Этот ответ не попал в эфир, его слова прикрыла мелодия на фоне, но вот Фокусник все прекрасно расслышал и тихо засмеялся. На этом игра должна быть окончена, он похлопал мужчину по щекам и произнес: — Спасибо и прощайте, мистер журналист. Щелкнув пальцами, Фокусник достал из кармана телефон и направился на выход с завода, оставив мужчину на растерзание своим людям из Цирка. Самых кровавых персонажей этой команды, а именно девушек, остановил Священник. Он попросил их удалиться, а сам перекрестился и извинился перед мужчиной, что испытал самую настоящую муку, что телесную, что душевную. — Огонь очистит тебя окончательно. Всё, что произнес Священник, прежде чем поджечь тело умирающего в муках мужчины. Вместо очищения и освобождения от мук, он испытал перед финалом свой жизни еще одну адскую пытку, чувствуя, как кожа слезала с его головы и покрывалась воздушными пузырями. Плоть дрожала в паутине огня. Крик стоял сравнимый с животным, пока весь остальной Цирк лишь наблюдал за этой картиной, а Музыкант выкрутил свою мелодию на максимум, чтобы заглушить крик этого мертвеца, что с каждой секундой становился все тише. Фокусник уверенно вышел на улицу и, вдыхая свежий воздух, с удовольствием заулыбался, набирая номер, что так давно не светился в списке исходящих вызовов. — Кто это? Робкий голос сломленного и напуганного Секретаря не перепутаешь ни с чем, такими голосами Фокусник бы питался с удовольствием. Выдержав неприличное количество времени для ответа, он произнес: — Дорогой Марк, это я. Ожидал чей-то другой голос услышать? — Нет! То есть… Рад услышать ваш голос. Вы сейчас на отдыхе, все верно? Легкая дрожь пронизывала этот голосок, что до этого был черствым, и каждое слово отскакивало, как чеканная монета, но сейчас все было по- другому. — Смотрел нашу сегодняшнюю трансляцию с одним журналистом? — Нет, слишком много бумажной работы навалилось от Директора, вот разгребаю все. Нудятина, да и только, а чего еще ожидал капитан от офисного планктона, что находил покой в бумагах. Хотелось прикоснуться к его тонкой хрустальной шее, что при нужном нажатии покроется трещинами капилляров и синяками. — У меня проснулось дикое желание навестить тебя. Не сочтешь ли ты за наглость приехать к тебе с маленьким подарком? Молчание прервалось короткой дрожью в плечах парня, что в очередной раз спрятал свой смущенный взгляд ближе к белоснежному полу палаты. На прикроватном столе лежал оставленный наемником пистолет и письмо, что уже давно было вскрыто и имело никакой ценности, только строчку сайта, куда следовало бы зайти. — У меня много работы, как и у вас… — Значит, жди, надеюсь с выбором цветов я не ошибусь. На этом разговор Фокусник прервал и посмотрел на входные двери завода, откуда по очереди стали выходить его верные подчинённые. Они медленно снимали со своих лиц маски, что так мешали дышать и неприятно стягивали лицо. Один только Механик 1 тут же направился к Фокуснику, чтобы, открыв перед ним свой мини-ноутбук, продемонстрировать пустую страницу браузера. — Очень интересно, но я пока не ослеп окончательно. Нотка иронии и натянутая улыбка заиграли на лице Фокусника, пока Механик 1 оставался все так же собранным и серьёзным. Через какое-то время страничка загрузилась и было ясно, что тут начнется какая-то трансляция. Пользователь анонимный, зарегистрировался минут 10 назад и вот уже выходит в эфир, даже постарался и подключил некий отчет. На экране заиграл обратный отсчет с цифры «5». — Очень смешно, но у меня есть еще дела. Музыкант, загружайся, нам еще полдня туда ехать. Когда капитан уже был готов отвернуться от Механика 1 и двинуться ближе к машинам, трансляция начала свой ход. Время сгустилось, как и атмосфера от этого видео, где незнакомец, с миниатюрной камерой на груди двигался по дороге к дому, держа в руках коробку от тортика. Очень плохое предчувствие приходило на ум, но, когда этот незнакомец запел, все сошлось в одну линию. Он завывал одну и ту же мелодию: «Ла-ла-ла. Ту-ту-ту». Такая наивная, но в то же время жуткая мелодия срывалась с губ того, чьего лица не разглядеть. Дальше по трансляции, с немного испорченным звуком и не самым лучшим качеством видеоряда, можно было разглядеть дом семьи журналиста, где через окна на кухне отлично было видно всю предпраздничную суету. Милая и молодая жена журналиста развлекала гостей за огромным банкетным столом. Бокалы стучали звоном хрусталя, шампанское разливалось на блюда, черная икра была раскидана по каждому блюду, что уж там говорить о красной рыбе и хорошем мясе, что, конечно, готовили повара, а не молодая хозяйка. Гостей было полно, кто-то даже не поместился за стол. Премилая молодая жена, конечно же была второй женой своего мужа, так как с прошлой он развёлся спустя пару месяцев после встречи с этой роскошной блондинкой, чья красота была так же явна, как и любовь к роскошным вещам. На данный момент в семье две дочери, старшей 15 лет, она от первой жены, а второй дочери 6 лет. Неизвестный доставщик торта подошел к входной двери и позвонил в звонок. Музыка не утихала, а дверь распахнулась через пару минут. Роскошная молодая жена улыбалась до ушей, удерживая в руках бокальчик с «Prosecco». — У меня для вас посылка, — тихо произнес Клоун, протягивая женщине белоснежную коробку с тортиком, что был в диаметре больше ее тела. — Ну, наконец-то! Я уже час жду вас! Если они испортились при доставке, то я отказываюсь платить. Улыбка мигом сменилась оскалом, а взгляд девушки стал холоднее льда. Вот и истинное лицо данной особы, что не считалась с другими, ставя себя выше остальных. Такая хрупкая, но клыки свои демонстрировала, от чего на лице наемника расцвела улыбка. Вручив посылку в руки девушки, Клоун зашел за ней в дом и плавно закрыл за собой дверь. Обратив на это внимание хозяйка поставила торт на пол и возмущенно попросила удалиться доставщика из дома, но наёмник ничего ей не отвечал, лишь медленно приближался к молодой жене. — Я же вас предупредила! Сейчас вызов охрану! Хамло. Плеснув в лицо Клоуна шампанским, она лишь больше разгневала этого худощавого парня, чьи глаза были чернее ночи. На поясе висел нож, который слишком поздно заметила хозяйка дома. Не успела она и взвизгнуть, как наемник достал это лезвие и пронзил ее голову снизу, всматриваясь в открытую пасть молодой красавицы, ведь из ее гортани торчало острие ножа. Слезы сами потекли по румяным щекам, а кровь медленно вытекала изо рта. Жуткая картинка была прямо перед лицом зрителей, что с каждой минутой этого ужаса становилось все больше. Сняв миниатюрную камеру с груди, наемник перевернул ее лицом к себе и, улыбаясь, светил своим неприкрытым лицом перед камерой, приобнимая труп хозяйки с торчащей ножкой ножа из подбородка. — Милая моя, а ты не хотела меня впускать? Как жаль, но я все же вошел, — мурлыкал парень, уткнувшись носом в щеку мертвой девушки. Положив тело хозяйки на пол, Клоун закрыл входную дверь еще и на ключ, после подошел обратно к девушке и медленно разрезал ее тонкое платье, обнажая тело до самих трусов, затем вспорол ей живот и нежными, плавными движениями скользил по мягким и склизким органам внутри, выбирая куда лучше засунуть это ключ. Не долго получилось сохранить спокойствие гостей, ведь Клоуна заметил одного из гостей с его супругой. Мужчина, от удивления и испуга, выронил из руки стакан с виски и отшагнул назад, пока его супруга остолбенела, замерев каменным столбом на месте. — О Боже, — хрипло произнес мужчина, прикрывая рот руками. — Нет никакого Бога. Ответил Клоун и направился к этой несчастной паре. Раздался женский визг и холодный взгляд убийцы приковала супруга этого мужчины, что так и осталась стоять в проходе, пока ее муж отшагивал все дальше и дальше. По коленкам этой приглашенной особы текли желтоватые струи, а с глаз лились горькие слезы. — Дорогой! Кричала эта незнакомка, но Клоуну лишь стало веселее. Пока Клоун вытирал кровь первой жертвы о свой комбинезон, гостья уже падала на колени перед убийцей. Хватая его за ноги, она молила о пощаде, но подобное зрелище никогда не трогало наемника, что только недовольно закатывал глаза. Схватив эту гостью за длинные темные волосы, он приподнял ее лицо чуть выше и с мертвыми глазами всмотрелся, как текла тушь по пухленьким щекам девушки. — Какая же ты отвратительная. Строишь из себя тут непонятно кого. Плакальщиком работаешь что ли? А кто же тогда на твоей могиле плакать будет? После этой фразы он моментально провел лезвием по горлу девушки. Фонтаном полилась кровь из ее горла, заливая желтоватый комбинезон Клоуна и его камеру. Наблюдая за всем этим кровавым зрелищем было понятно, это лишь начало. Этот умалишенный, что неизвестно как, но смог так быстро добраться до дома журналиста, решил зачистить весь дом, не оставив никого в живых. В его руке был только нож, но и этого хватало, чтобы ловким движением вспарывать животы даже самым крупным представителям гостей и заваливать их на стол. Словно тощий гепард, он слишком быстро потрошил каждого из гостей, не позволяя никому убежать от его рук. — Фокусник, есть предположения, как твой сумасшедший так быстро добрался до туда? Ты ему вручал свой телепорт или его еще вчера с тобой не было? Без грамма юмора и иронии спрашивал Механик 1, продолжая держать перед капитаном свой ноутбук с этой трансляцией. — Выдвигаемся, на месте уже разберемся. Трезвое сознание Фокусника пошатнулось в этот момент, он совершенно не узнавал своего любимого человека, что потрошил обычную семью на обозрение для всех. Это совершенно не стиль его любимого Клоуна. Все это не просто так, хотелось думать капитану. Он ощущал дрожь, в глазах туман, все симптомы опьянения он чувствовал в себе, кроме одного- вкуса алкоголя на языке и нёбе. — Фокусник, всё хорошо? — обеспокоенным голосом спросила Гимнастка, — Давай мы поедем, ты только скажи, не важно, где этот псих. — Не нужно. Я сам, — тихо сказал Фокусник, — Я беру с собой, Дрессировщицу, Кукловод и Музыканта, все остальные можете возвращаться на базу, — сделав глубокий вздох и выдох, собравшись с мыслями, капитан на выдохе сказал новый приказ, — Если он не будет вас узнавать, не будет слушаться и попытается убежать или напасть, то…я даю разрешение на стрельбу. — Что? Это шутка? — тихо спросила Танцовщица, пытаясь осознать эти противоречащие слова капитана, которые бы он никогда в трезвом рассудке не сказал, — Я вечно тебя не понимала, но сейчас… — Это приказ. На этом короткий разговор с отчаившимся капитаном закончился. Фокусник сам не верил своим словам, но, покидая территорию завода Директора и накидывая на плечи свой черный плащ, он понимал, что это самое гуманное решение которое мог бы дать капитан своей команде. Сколько бы он ни пытался преодолеть это чёртовое недоразумение судьбы, всё напрасно, так же, как пить холодный чай зимой, который даже чаем назвать трудно. Капитан уже давно прекратил верить в Бога, хоть и Священник был рядом, но учиться любить и верить заново- это напрасно. Он понимал, что, если сейчас он подойдёт к Клоуну и будет смотреть ему в глаза, он не узнает его, чересчур изменился, уже нет чувств в этих глазах, ни огня жизни, ни взаимной любви, даже простого цвета в глазах нет, всё пропало. — Давно надо было отпустить этого Грешника, — скрестив руки на груди, заявлял мрачный Священник, — Как хорошо, что вы пришли к этому решению. Оставлять его среди живых — это лишь очередное насмехательство над Богом. — Фокусник… Окликал его кто-то позади, пытаясь догнать уникума, это была как раз Гимнастка. Хоть все и не улыбались, на её лице играла лёгкая улыбка, что должна была утешить, а не взбесить капитана еще сильнее. — Фокусник, можно и я с тобой поеду? — Что? — нервно спросил Фокусник, остановившись и позволив девушке схватить себя за руку, — Не прикасайся ко мне и возвращайся на базу. Не смей ослушаться приказа. Девушка с разочарованием отпустила руку уникума, веря в свои надежды, что он чувствует к ней что-то. Гимнастка со злобой оскалилась в след уходящему уникуму, осознавая, что любой из этой команды никогда не был настолько важен Фокуснику, как тот худощавый наемник с больными глазами. — Да и пошёл ты! Опять будешь молчать, ублюдок?! Может быть развернёшься, а, капитан?! Эти твои приказы никому в х*й не упали! Ты готов кем угодно из нас пожертвовать, но не этим сумасшедшим! Разве именно так должен поступать капитан, а?! Где твой ум?! — с нервной улыбкой говорила девушка, чуть ли не крича на Фокусника, который замер у черного джипа, на одном из которых приехала Дрессировщица. Гимнастка бы продолжила и дальше зарывать себя в могилу, плюя на свою гордость, если бы Музыкант не прикрыл ей рот, во имя ее же блага. Крепко держа её наглый рот своей грубой рукой, мужчина не сводил взгляда с капитана. — Замолкни, — тихо прошептал Музыкант, злобно поглядывая на девушку. Терпение лопнуло. Фокусник щёлкнул пальцами, и девушка начала чувствовать, как ткань с её облегающего короткого красного платья стала увеличиваться, обволакивая всё её тело, закрывая ноги, руки, шею и уже наконец-то эта ткань закрыла её лицо, оставив только рот, чтобы дышать. Музыкант с недоумением отошёл от девушки, не понимая происходящего. Ещё один щелчок пальцами уникума, и девушка, задыхаясь, упала на колени, раздался громкий треск и звук разбившегося стекла. Одно мгновение, и девушка, опустив руки на пол, сделала один глубокий хриплый вздох, ткань стала возвращаться к первоначальному положению в виде короткого красного платья, и в этот же момент все заметили, как Гимнастка стала рассыпаться на мелкие осколки прозрачного стекла. — Не волнуйтесь, она в своей комнате, — тихо ответил Фокусник, садясь за руль машины. — Кукловод, это точно не твоя работа? — хихикнув спросил Музыкант, наступая на остатки стекла, прикрываемые алой тканью порванного платья. — А вы не знали, что каждый модернизированный мной или моей девушкой костюм, может по велению капитана убить вас или телепортировать в другое место? Долго пришлось ставить опыты на псах, чтобы довести до такого слаженного эффекта, — заумно объяснял Механик 1, поглядывая на всю команду, — Да, лучше бы я этого не разглашал. Прошло около часу после начала трансляции, и ее так и не заблокировали, что уже было удивительно для подобного контента. Комментарии были скрыты, но по количеству просмотров, что перевалили за несколько тысяч становилось понятно, что трибуна, выбранная убийцей, была верная. Клоун поставил видеокамеру на телевизор, сел напротив и, хитро усмехаясь, смотрел телепередачу, что игриво преподносила новый товар зрителям. В кадре трансляции отлично отпечатался кадр, как до боли довольный убийца, искупавшийся в крови невинных людей, сидел на столе и пил воду, пока рядом с ним лежал труп с поломанными окровавленными ногами, из которых торчали ещё кости. Яркий комбинезон окрасился темными пятнами крови, на лице застыли брызги артериальной крови, а руки, не унимаясь, дрожали. — Ну, что же сказать, юбилей свадьбы проходит вполне даже весело. Ха-ха! Заливаясь безумным смехом говорил парень, глядя своими бездонными глазами в кадр. Страх, затаенное дыхание, опустошение, все что можно было испытать, глядя на этот кадр. Сейчас тот самый момент в жизни, когда следует сказать: «Тс-с-с, не шевелись. Смотри», и завороженно наблюдать за дальнейшей ситуаций. Безумие, да и только, как и висящие чьи-то легкие на люстре, что держалась на чистом слове. — Я всех найду, обещаю. Угрожающе произнес Клоун, доставая свой нож из голени одного мужчины. Да и куда они денутся. Все выходы заколочены, двери закрыты, а подвал завален трупами. Выхода нет. Засунув руку в один из множества карманов, он достал колбу с таблетками голубого цвета. На лице парня расцвела улыбка, а в мыслях: «Спасибо». Они спасли многих, однако, кто говорил что таблетки сделают их счастливыми? Скорее, вывели из состояния, когда,засыпая, представляешь, как вышибаешь себе мозги выстрелом. Глаза парня замолвили о спасении, на лице сверкала улыбка, но никто так и не пришел на спасение этих людей, что рыдали у его ног и не хотели умирать. Проводя лезвием по горлу, он отпускал всех этих людей в лучший мир, людей, которые до ужаса любили эту жизнь и плевать хотели на смерть. Но какая ирония, именно то, чего они избегали все время, настигло их быстрее. Эту трансляцию смотрели и те, с кем ехал в машине уникум. Машину на полной скорости вела Дрессировщица, она недовольно скалилась, обгоняя все машины и проезжая на красный. Музыкант и Механик 1 сидели на заднем сидении, прилежно пристегнутые ,и с довольными лицами наблюдали за пейзажами за окном, ведь эта дикая девушка вела машину лучше, чем их капитан, что, заходя на поворот, не сбавлял скорость, а наоборот набирал обороты. — И что, мы едем лишь для того чтобы снова забрать этого сумасшедшего домой? — поинтересовалась Дрессировщица, ловко подрезая фуру и вписываясь в нужный поворот, что указывал ей навигатор. — Так мы еще два часа будем ехать, — скучающе произносил капитан, наблюдая за вождением своей подчинено, — Давай я пересяду за руль. — Нет! В один голос ответила вся команда, кроме молчаливого Кукловода, от чего капитана немного передернуло. Девушка в костюме горничной сидела на заднем сидение, зажатая между двух своих коллег, один из которых не отлипал от ноутбука, а второй нервно курил в окно. Фокусник не ожидал подобной реакции от подчинённых, да и езда без прав не означала, что он совершенно не умеет управлять машиной. — Тогда, все закрыли глаза, — тихо сказал Фокусник и полез в собственный карман пиджака. — Что?! Я водитель! — выкрикнула девушка, но покорно закрыла глаза, слегка сморщившись от страха столкновения с чем-нибудь. Фокусник открыл дверь машины, снял со своих плеч накидку и выбросил её из машины, после этого странного действия капитан пристегнулся и закрыл дверь. Дрессировщица, огрызнувшись, нажала резко на тормоз, переключила передачу и, шокируя всех водителей, стала с огромной скоростью ехать назад, направляясь к плащу Фокусника, который, как парус, раскрылся посередине дороги. К этому плащу так же направлялся трамвай. Водитель трамвая заметил, что какой-то непонятный черный джип движется на него задом, причем на приличной скорости. Водитель трамвая судорожно стал гудеть, но все из Цирка лишь слегка усмехнулись. — Механик 1, ты точный адрес мне скинул? Вдруг поинтересовался Фокусник, придерживая свою маску на лице. — Что? Эм, да, все должно быть верно. — Если ты ошибся, и мы телепортируемся в море, то я тебя отчитаю, — слегка посмеявшись произнес капитан, но этот позитив не разделял никто из команды. — Но мы еще плохо проработали телепортации больших объектов! — Вот сейчас все и протестируем, как говорится, в боевых условиях. Ещё пару метров осталось до этого плаща, что развивался на ветру, словно черный парус. Машина иногда виляла из стороны в сторону, проезжающие водители остановились у светофора и стали снимать это на видео, как до столкновения машины с трамваем оставалось пару секунд, и единственное, что их разделяло перед столкновением, была преграда в виде зависшей в воздухе чёрной ткани. Ещё одно мгновение, и первым коснулась плаща машина Цирка. Эта ткань тут же поглотила машину в некуда, оставив после себя ничего, лишь маленький лоскуток, словно обрывок салфетки. Прогуливаясь по этажам этого дома и заглядывая в каждый укромный уголок, Клоун выискивал последних живых, что могли прятаться под кроватями, в шкафах, на подоконниках. Делать ноги было поздно, особенно от убийцы с ножом, что гулял по телам их родных. Он резко открывал каждую из дверей, но живых персон так и не мог найти. Резкий треск, свист резины и шелест листвы привлек внимание Клоуна. Он выглянул из одного из окон спальни и увидел картину маслом: дымящиеся машина Цирка и отуда вываливаются его коллеги, держась за больные головы, и все из-за столкновения с деревом на заднем дворе. Улыбка сама натянулась на лице парня, а это значило: шоу продолжается. — Ужасный из тебя водитель, Дрессировщица, — осуждающе произносил Фокусник, придерживая на лице треснутую маску.— Музыкант и Дрессировщица, разблокируйте выходы, а затем сожгите все тела. Мало вероятно, что хоть кто-то еще выжил. Механик 1, оставайся в машине, выключай эфир и следи за территорией. Моя дорогая Кукловод, заходи внутрь, поможешь мне нашего безумца ловить. Все всё поняли? Вся команда разом кивнула, вот только Дрессировщица указала пальцем на крышу дома и с легкой усмешкой произнесла: — Все же, кто-то выжил. Рыжеволосая девушка была права, на крыше сидела утонченная маленькая девочка, чьи большие глаза с неменьшим удивлением смотрели на представителей Цирка, что явились из неоткуда и сейчас указывали на неё. По лицу и платью было все прекрасно понятно, ребенок избалованный и импульсивный, не любящий большие компании, предпочитающий оставаться в одиночестве, наедине со своими мыслями и музыкой, звучащей в воткнутых в ее уши наушниках. Темное ажурное платье с золотыми нитями отлично подходило к бледной коже девушки, на щеках которой проглядывал румянец, а волосы были заботливо расчесаны. Ее длинные темные локоны, словно темная вода, лились по ее бледным плечам, пока в руках тесно застыл телефон. Такому нежному виду позавидовала сама вечно молодая Кукловод, чьи черты лица молодой Лолиты всегда манили извращенные натуры. Руки девушки сами невольно зачесались в желание забрать столь яркие глаза ребенка, но раз она выжила и спаслась от рук Клоуна, то убить ее не позволит уже капитан. Листья падали с подкошенного дерева, а размытый образ девочки перед глазами капитана болезненно кольнул чем-то в сердце. Он в очередной раз задал вопрос своим подчинённым: «всё поняли?», те подтвердили и рассредоточились по территории. Достав очередную черную ткань из кармана своего пиджака, Фокусник взмахнул этим плащом и, укутав себя в нем, как в одеяле, он испарился, оставив после себя лишь эту черную ткань на земле. Юная девочка взвизгнула от удивления, ведь перед ее глазами только что испарился человек, что так же неожиданно и появился. — Привет, — ласковый голос Фокусника раздался за спиной девочки, но она не отреагировала, пока капитан не дотронулся до ее плеча.— Как тебя зовут? Услышав тёплый и приятный голос уникума над своими ушами, девочка мгновенно вытащила наушники и посмотрела на того, что секунду назад испарился в воздухе, а сейчас уже сидел рядом с ней на крыше. Фокусник потянулся руками к этой девочке, ожидая ответной реакции от ребенка, но девочка лишь недоумевающе глянула на мужчину в белых перчатках, смокинге и отошла подальше. — Кто вы? Логичный вопрос незнакомцу, что не внушал доверия к своей персоне. Слегка улыбнувшись, мужчина поправил свою треснутую белоснежную маску и еще раз протянул руки к девочке. — Пошли домой, к маме. — Я на неё обиделась, — надув щеки, заговорила маленькая девочка, — Она не разрешила мне съесть кексы со стола. Тихий смех сорвался с уст Фокусник и он с интересом засмотрелся на юную девочку, чьи локоны рассекали морозный ветерок, а глаза сверкали еще ярче под лучами солнца, словно позолота. — Мама хочет извиниться, пойдем. Девочка сделала нерешительно первый шаг, прикусывая губы она медленно подошла к Фокуснику и тут же почувствовала тёплые руки уникума, что крепко ухватили за талию и повели обратно в дом, через чердак и узкую лестницу. Он вёл её все ниже и ниже по ступенькам этого злосчастного дома, крепко сжимая тело ребенка, не решаясь отпускать её на окровавленный пол. — Все будет хорошо, ты главное глаза закрой, — любезно произнес капитан, проводя своими белоснежными перчатками по голове хрупкой девочки. — Ах, вот где ты. Болезненный хриплый голос донесся до ушей Фокусника и он замер, крепко держа тело этой чудом выжившей девочки в своих руках, пока за его спиной стоял виновник всего происшествия. Фокусник медленно повернулся лицом к Клоуну, держа на руках девочку и встретился глазами с тем кто так ярко улыбался, хотя в глазах читалось полное отчаяние. Наверное, так плачут убийцы, без слез, истерик, просто улыбаются до ушей, пока мертвые глаза заплывают мутью. Как по щелчку момента, Клоун метнул свой нож в девочку, зная, что Фокусник его остановит. Так и произошло, капитан достал карту из пиджака и подставил ее под удар ножа, населённого в широко открытые глаза девочки. Этот плотный металлический брусок, по форме напоминающий карту и имея красную роспись, прекрасно остановил нож. — Клоун, это я, Фокусник. Узнал? —тихим отчаивавшимся голосом спросил уникум. — Да, я тебя узнал. А теперь уходи и не мешай мне, — скалясь, говорил Клоун, — Девчонку только оставь. Нам же не нужны свидетели. Были ли тут чувства или нет, сложно судить, особенно капитану, что медленно опускал девочку на ее тонкие ножки. Клоун тут же достал пистолет из обоймы, но к его большому сожалению, Фокусник спрятал юное дитя за своей широкой спиной. Разочарование читалось на лице парня, как и усталость. — Уйди. Фокусник. Проигнорировав слова своего любимого, Фокусник стал медленно подходить к нему, протягивая ему свою белоснежную ладонь, укутанную в перчатку. Холод, в пламенный летний день, укутывал плечи мужчин, что смотрели прямо в глаза друг друга. Злобно скалясь, словно напуганный зверь, убийца пятился назад, не желая прикасаться к своему капитану. — Не трогай меня! Отойди от меня! —кричал Клоун, закрывая лицо окровавленными руками. Капитан не отступал, продолжая наступать на гордость убийцы и шагая, словно по его хребту, Фокусник с нежной улыбкой ожидал ответа от любимого. Он шел за тем, кто был ему так дорог, что это причиняло ему боль- ведь он никак не мог знать, как ему помочь. С лицом любимого и с поведением незнакомца, в этом и был весь обезумевший Клоун, но Фокусник все это прекрасно понимал и принимал, продолжая делать шаг за шагом вперед. — Клоун, пожалуйста, не убегай от меня. Я разрешаю тебе убить меня, по капле на рассвете, но оставь ненужных нам людей в покое. Что они тебе сделали? Что эта девочка тебе сделала? — Замолчи. Ты говоришь так, будто я сделал что-то плохое. Клоун с недоумением смотрел на уникума, словно до безумия веря в свои собственные слова и осуждая чужое мнение, что изъяснял перед ним капитан. В глазах убийцы читалась боль и безразличие, но руки, державшие пистолет, дрожали перед капитаном, словно перед Богом своей судьбы. С каждом днём всё сложнее и сложнее убежать от близкого человека, будто ноги были сломаны, да и бежать уже некуда, так думал наемник до сегодняшнего дня. — Хватит страдать. Хватит. Пора идти, — лепетал себе под нос Клоун, смотря куда-то под ноги. — Правильно, нам пора. Сделав очередной шаг вперед, Фокусник замер от ужаса. Сняв пистолет с предохранителя, Клоун прислонил дуло к виску и, слегка улыбнувшись, посмотрел в безэмоциональную маску капитана. — Давно надо было это сделать. А ведь знаешь, Фокусник, это он всегда хотел умереть на твоих холодных руках. Бродя бесконечно по лезвию бритвы, капитан оступился. Конец для каждого человека один, но это был не тот, что видел Фокусник для своего единственного близкого. Именно поэтому без единого плана, на одних эмоциях, он побежал к улыбчивому наемнику, что уже нажимал на курок. Резкий пронзительный звук, хлопок, вперемешку с детским криком, и вот уже капитан обнимает тело того, кто не мог стоять на ногах, а из его пробитых висков медленно вытекала кровь. Робкие прикосновения рук и ком в горле, словно проглоченный пепел. Не чувствуя пульса в своих руках капитан тяжело выдохнул. Загадочная грусть пронизывала тело, усталые глаза смотрели вперед. Смерть — это то, что бывает с другими, вот о чем думал Фокусник, крепко прижимая тело парня к своей груди. Казалось. Все это просто казалось. Мы же не просто куклы в руках жизни? В это так хотелось верить. Дрожь поселилась в руках мужчины, что все не решался посмотреть в лицо того, кто перед собственной смертью так безмятежно улыбался. Все разрушилось. Рассыпаясь на атомы, капитан касался волос покойника и что-то приговаривал себе под нос. Уже не впервой ему что-то говорить любимому человеку, что являлся в его объятиях лишь очередным бездыханным трупом. В словах Фокусника читался бессвязный бред, боль, отчаяние, одиночество. — Почему… Зачем ты это сделал? Ты оставил меня одного. Тебе настолько невыносима была эта жизнь? Из глаз текли реки слез, а лучи солнца предательски освещали бледные тела мужчин, что лежали в этом коридоре. Решившись заглянуть в потухшие глаза Клоуна, Фокусник невольно улыбнулся, стирая капли крови с лица парня. — Ты такой красивый. Мурлыкал капитан, глядя в глаза, что даже после смерти оставались такими же пустыми и потухшими. А ведь раньше, эти пустынные глаза были такие удивительными, карие с шоколадными крапинками и светлыми прожилками. Глаза в глаза, Клоун всегда проигрывал этот поединок и первым отворачивался от капитана, но не сейчас. Это было не страшно, смотреть в лицо мертвого человека, это было не больно, но на душе было не спокойно, а мысли все так не могли принять эту мысль: «ты больше до него не дотронешься». Сегодня не хотелось больше бодрствовать. Страшно хотелось спать. Встав с колен, капитан крепко укутал тело мертвого подчинённого в свой пиджак и, крепко прижимая его пробитую голову к белой рубашке, он медленно спускался по лестнице вниз. Юная девушка, с дрожащими коленками шла за капитаном. Ей было страшно, но и отходить от взрослого мужчины она боялась. Внизу встречали те самые знакомые лица, что расплывались мутью акварели перед глазами. Эмоции их были не видны для глаз Фокусника, что словно окончательно ослеп от увиденного минуты назад. — Фокусник, — проглатывая слова, словно ком в горле, первым заговорил Музыкант, — Мы зачистили территорию. Все улики удалены, как и статья журналиста. А это… У тебя в руках Клоун? Фокусник промолчал, лишь головой качнул в сторону маленькой девочки, что крепко держалась за ремень его брюк, словно за спасательный трос. Музыкант понимающе кивнул головой и, встав на одно колено, протянул свои руки к ребенку, что еще не видела всех ужасов этого дома, лишь кровь под ногами. — А вы кто? — спросила девочку, продолжая прятаться за спиной уникума. — Мы никто, в твоей жизни, но мы и те, кто грешно искалечили её, — нежно улыбаясь говорил Музыкант, кладя свою массивную руку на хрупкое плечо ребенка. — Где мама? Где сестра? — Их больше нет. Они мертвы. Твоя сестра умерла от болевого шока, после того как ей сломали ноги и отрезали уши, вместе с языком. Твоя мама лежит на столе, она как мечта каннибала, настолько красивые у неё органы выложенные на тарелочки, — тихо говорила Дрессировщица, исподлобья глядя на маленькую девочку, что дрожала подобно листку ивы.— Что с ней делать? Директору спихнуть или… Фокусник глянул на девушку и понял, к чему она клонит. Такому принципу решения проблемы был привержен покойный: «Если нет проблемы, то и нечего решать», да и брошенных детей мало чего хорошего ждет впереди, одна сплошная боль, а вот Кукловод бы обрадовалась, пополнение глаз в коллекции. — Отправьте в один из детских домов, что существуют под крылом его младшей дочери. Там ей точно будет что поесть и где спать. Холод веял от слов Фокусника, что держал тело покойного на своих руках, плотно укутанного в пиджак. Казалось, что опора пропадает из-под ног, а время ускользало невиданно быстро из-под пальцев. Такое мгновение не хотелось останавливать. Трогая ладонью спрятанное лицо любимого, Фокусник словно находился в вакууме, не слыша ни одного слова своих подчинённых. Руки сами потянулись к маске, что так податливо сошла с его лица, позволяя каждому из присутствующий увидеть истинное лицо капитана. Он без шевеления прислонил эту треснутую маску к лицу Клоуна и улыбнулся. Утонченные черты лица, острые скулы и болезненная белизна кожа, что так ярко контрастировала с ядовито-красными глазами. Из этих кровавых глаз, с белыми ресницами, скатывались слезы, что текли прямиком до острого подбородка мужчины. — Как закончите, возвращайтесь на базу. Все что сказал Фокусник, любуясь скрытым лицом покойника под своей маской. Музыкант что-то хотел сказать, но Дрессировщица резко закрыла ему рот и лишь произнесла: — Так точно, капитан. — Почему всё так?! Все мертвы? Может быть они все спят? Ноющим голосом, вытирая слёзы, запинаясь, говорила девочка, делая через каждое слово прерывистый судорожный вздох. Она смотрела на мужчину, чьи волосы были белее снега, кожа светлее облаков, а глаза ярче огня в камине. Дрессировщица, не в силах терпеть эти детские всхлипы, присела на корточки рядом с Музыкантом, резко схватила девочку за плечи и пару раз хорошо тряханула, приводя в чувство. — Соберись! Радуйся, что жива, — рычала девушка, обнажая свои маленькие клыки.— Я хочу тебе рассказать сказку, которая перетекает в суровую реальность, ведь в чужих сказках никто не страдает, кроме злых мачех. Ну, а в моей сказке страдает каждый по-своему. Солнце вышло из-за туч, и девочка радостно заулыбалась Фокуснику в ответ, хоть слёзы и продолжали невольно течь по её румяным щекам. Тут нет места улыбкам и смеху, но уникум ценил подобные моменты, что собирались по крупицам в его памяти и мигом развеивались в буре печали об утрате. Фокусник лишь кивнул головой в её сторону, накинул на себя черную мантию и в это мгновение сгинул, испарился, как и в тот раз. Тихий плач ребенка прекратился, но Дрессировщица продолжала свою детскую сказку, даже, когда они усаживались обратно в машину. Дорога будет долгая, а значит, финал обещал быть как в фильмах: счастливым или печальным, это уже вымысел автора этой сказки.