Цирк

Смерть — это то, что бывает с другими, но не с нами. Казалось. Все это лишь казалось, пока не сомкнулись жабры. Феноменально больной человек, словно опухоль в мозгу Фокусника, сам исцелил этот мир, самоуничтожившись и вычеркнув себя из жизни. Улыбка навсегда была стерта с бледного лица мужчины, что сейчас лежал в ванной и смотрел в протекающий потолок. Казалось, что он видел худший сон на своей памяти. Глаза после долгих пролитых слез немного опухли и сами сомкнулись где-то под рассвет, он даже не понял, когда уснул и спал ли он вообще. Пока за окном тлело солнце, мужчина молчал. Почти все люди, что он встречал на своем пути, желали смерти этому темноволосому наемнику, что, отшучиваясь, принимал эти угрозы. Пока другие боялись смерти, тот жаждал ее, особенно от рук своего любимого и единственного близкого человека. — Я хочу погибнуть на твоих руках, — шептал себе под нос Фокусник, слыша в своих словах тот хрипловатый отголосок безумца, — На самых родных и холодных руках. Он не улыбался, а мысли не грели душу, как и ледяная ванна, что давно превратила кожу уникума в ледяную плоть. Он вылезал из этой керамической ванной, словно оживший труп с темными мешками под глазами и синеватыми подтеками на сгибах кожи. Часы не стучали, мир словно замер перед расстрелом, как и медленный капитан, без грамма эмоций на своем лице. Просить прощание поздно, а депрессии не существует, так говорил не один лечащий врач Клоуна, что вытаскивал из него слово за словом, пока наемник отказывался от мира. Но следовало только появиться на горизонте Фокуснику, как на лице наемника растягивалась предательская улыбка, а потухшие глаза начинали сверкать. Глядя на такого счастливого молодого человека, на душе становилось тепло, словно от созерцания цветка, растущего на выжженном войной поле. В мире, где люди улыбаются только по праздникам, этот человек, словно безумец, улыбался каждый день, но и его улыбка продлилась недолго. Хотелось в очередной раз соврать себе, что все в порядке, но разве может быть все в порядке у того, кто терял все вокруг. Лучи солнца ещё не обжигали кожу, а значит, ещё было время. Фокусник уже и вспомнить не мог, когда последний раз засыпал и ел где-либо, а не в гробовой тишине своей обители.Все в голове превратилось в сплошную кашу, как и мир, что окунулся в очередную политическую войну. Проходя своими оголенными стопами по холодному паркету, альбинос направлялся на кухню, где его дожидался остывший чай, новостная сводка, деликатно собранная в голубую папку и уставший мир. Может быть он сейчас еще спит и это не настоящая жизнь? Кто ж знает. Глядя на эти бесконечные черные буквы в документах о новой работе, Фокусник лишь устало закатывал глаза. Если бы он сейчас держал в руках кисть своего единственного близкого человека, то мир не казался бы таким сонным и нереальным. Вот почему ему было так важно, чтобы с ним был хоть кто-то рядом, и этим «кто-то» на долгое время стал одинокий сирота из школы, научивший его всему в этом жестоком мире. Стук в дверь, и тишина квартиры рухнула, как и перехватило дыхание Фокусника. Он был один, но мурашки пробежали по его рукам, словно от прикосновения. — Да, входи. Дверь распахнулась, и вся надежда в этих кровавых глазах в очередной раз угасла. На пороге появился плечистый и загорелый Музыкант, что в очередной раз забыл сбрить свою грубую щетину. На его теле красовалась черная неприглядная одежда, что укрыла распухшие вены на шее и руках, было видно только уставшее лицо и горящие голубые глаза, что только недавно открылись после капельницы. — Это я, Музыкант. Тихо произнес мужчина, закрывая за собой дверь и опуская глаза ближе к земле. Он все никак не мог привыкнуть видеть своего капитана без маски. Алые глаза альбиноса с березовыми прожилками, словно впивались в душу каждого, не давая шанса на спасение. От Музыканта несло за версту спиртом, а в глазах еще читалось легкое опьянение, а оно и понятно, почему Семену пришлось с утра пораньше вытаскивать своего близкого человека из алкогольной комы. И к чему они оба пришли? Стоят и не смотрят друг на друга, как напуганные псы, зализывая свои раны. — Проходи, приятель. Проговорил капитан, доставая вторую кружку под чай. Разговор будет недолгим, но Фокусник всегда предлагал каждому встречному по кружечке чая. Музыкант приподнял свои потускневшие голубые глаза и слегка улыбнулся, давно он не слышал голос своего капитана, что закрылся тут в четырёх стенах, утопая в собственном одиночестве. — Давно ты приятелем меня не называл. Заговорил небритый и помятый наемник, присаживаясь на просторный диван капитана. — А я вчера такое шоу устроил, п*здец, ты бы видел. Пошел в наш бар, выпил какое-то дерьмо палёное. Так хреново стало, что Семён скорую вызвал, еще народ собрался, аха-ха! Думал, что умру, но слава Богу, жив остался. Сломленный человек, что заливался при каждой свободной минуте алкоголем, в этом весь был Музыкант, что сейчас так звонко смеялся и улыбался в тридцать два зуба. Не будь рядом с ним его близких, то давно бы пустил себе пулю в висок или упился до смерти, другого сценария не дано. И чтобы ни говорил этот небритый наемник со шрамами на теле: «Я люблю эту жизнь», в его глазах читалось всё с точностью наоборот. — Да, что-то подобное мне рассказала сегодня по телефону Гимнастка, — монотонно отвечал Фокусник, протягивая кружку с горячим, терпким зеленым чаем мужчине. — В чем повод вчерашней твоей алкогольной комы? — Сам не знаю, выпить хотел. Подобный короткий ответ удовлетворил интерес Фокусника, да и был ли у него сейчас интерес к жизни окружающих. Ничего не ответив, капитан присел на свое желтое кресло, что находилось напротив дивана и продолжил пронзительно вглядываться в черты лица своего подчинённого. «Да он постарел, прямо у меня на глазах», вот о чем подумал Фокусник, видя как в уголках глаз наемника подрагивали мелкие морщины, на висках виднелась редкая седина, как и на щетине проглядывались редкие белоснежные волосы. Грязные руки, темные пятна под ногтями, морщинистая кожа на руках и улыбка, что была уже не ярче солнца, теперь она сдержанная и еле уловимая. Вдруг до Фокусника дошла мысль, что им уже давно стукнул третий десяток. Столько люди не живут, что уж там говорить о наемниках, что каждый день танцуют вальс со своей собственной смертью, причём как в последний раз. — Фокусник, я все понимаю, но… Короче, я не просто так к тебе пришел. Меня к тебе отправил доктор Михаил, а его дрючит Директор, ведь до тебя не дозвониться, как и до меня. Пора идти на вскрытие. Нужно задокументировать смерть, снять показатели, переписать все его заказы на другие имена… Это всего лишь понедельник, думал про себя Фокусник, закатывая глаза от усталости. Он ощущал, как нырял куда-то под воду, где не слышно ничего, лишь вакуум пустоты и мольба о помощи в глазах. — Фокусник, у тебя не то что в квартире, уже до коридора добрался этот трупный запах. Кукловод аж переехала к Священнику, чтоб ее одежда не пропахла трупом...Да и Семёна я на время отправил на другую квартиру. Время сейчас тяжелое, ты понимаешь. Внутри пустота, а на кончиках пальцев разгоралось пламя от прикосновения к горячей кружке. Удушающий разговор утомлял, и Фокусник хотел бы его побыстрее прекратить. — Фокусник, твое молчание меня убивает. Скажи хоть что-нибудь… — Он отдыхает в постели. Отчеканил Фокусник, смотря на своего друга яркими, но такими бездушными алыми глазами. — Какой кошмар, — осуждающе произнёс Музыкант, вставая с дивана медленно и лениво, — Фокусник, тебе не впервой проходить через подобную процедуру. Нужно уметь отпускать близких. Сам же говорил, что спокойствие — это величайшее проявление силы. А что сейчас? — Я устал от этой болтовни. Отмахнувшись от Музыканта, альбинос перевел свой взгляд на открытые окна в своей квартире. Тучи сгущались, воздух испарялся и становился тяжелее свинца, а значит, скоро ударит ливень, очищающий от пыли и грязи улицы этого города. — Ты пойдешь на вскрытие? — Приятель, а ты когда-нибудь задумывался о том, что и для тебя найдут замену? Как для очередного «балласта». И что же останется нам после этого? Ничего. — Ладно, я тебе позже позвоню. Фокусник говорил так, словно сумасшедшая судорога забралась прямо в его глотку, не позволяя четко и легко произнести столь колкие слова. Зайдя в спальню капитана, Музыкант натянул плотный платок на свой нос и со скитающимся взглядом в темноте искал кровать, где должно было лежать медленно разлагающееся тело. Так и было, бледное тело лежало на белоснежных простынях в одной белой рубашке, что укрывала проявляющиеся трупные пятна на бездыханном теле. Света в комнате не было, а оно и к лучшему, не хотелось заглядывать в глаза покойника, что неделю назад еще дышал, пил и пытался шутить в компании. Доставая из рядом стоявшего шкафе новую белую простыню, Музыкант бережно накрыл тело полотном, да так, что только щиколотки с синеватыми стопами было видно. Руки не дрожали, в голове было пусто, а руки на уровне мышечной памяти заворачивали бездыханное тело в кокон, чтобы вынести его из пропитанной трупным запахом спальни капитана. Музыкант всячески откидывал от себя мысли о том, как Фокусник бережно мыл тело своего покойного любимого, нежно одевал в просторную рубашку и укладывал рядом с собой в кровать. От таких мыслей становилось жутко, ведь капитан Цирка всегда был самым уравновешенным человеком, но раз за разом эта маска благоразумия всё больше трескалась, а сейчас и вовсе слетела. — Акробатка сейчас на задание, верно? — сонливо произносил Фокусник, ставя кружку с чаем на стол. — Да. Последнее сообщение от нее пришло около часа назад. Как только она устранит жертву, то сообщит мне. Тихо посмеявшись, Фокусник с жалостливым взглядом посмотрел на Музыканта, что держал на руках плотно завернутое в белую ткань тело. В глазах рушился мир, а от собственного отражения в чужих глазах хотелось плеваться. — Спасибо, что взял в очередной раз бразды правления. Я скоро вернусь. — Фокусник, возвращайся, когда все отпустишь. Фокусник сделал вид, что все прекрасно понял и снова отвел взгляд ближе к потемневшему небу. Пока на лице сияло напускное безразличие, сердце внутри шпарило и плавилось от безграничной боли. — Ты пойми, ты- гребаный двигатель нашей жизни и если решишь вздернуться ...следом за ним, то пойми, ты вместе с собой заберешь еще и нас. Я это говорю не из-за страха собственной смерти, надеюсь, ты понимаешь. Качнув головой, капитан всё прекрасно понимал. Побочные связи его команды с реальным миром очень сильно травили душу, иногда даже слишком. Хотя не без греха, Фокусник самолично играл на этих струнах привязанности, привязывая тем самым к себе каждого из команды, что имел в себе хоть каплю жизни, как тот же Священник или Музыкант. Так и был положен предел. Утратив веру, можно насладиться сполна плодами своего творения, подумал Фокусник и проглотил махом остатки горьковатого чая. — Я гребаный двигатель вашей жизни? Звучит очень забавно, — проворачивая чашку в своей ладони, Фокусник смотрел сквозь своего приятеля, которого Музыкант уже был готов унести из протухшей квартиры капитана.— Обделённый собственной судьбой, я двигаю вашу жизнь вперёд? Так нелогично, но так привлекательно. Улыбаясь до ушей, словно сквозь боль, обезумевший капитан смотрел вслед тому, кто вынес тело его любимого, покрытое белыми простынями. Переведя свой взгляд на небо, капитан убрал наигранную улыбку. Тёмное небо неволей вытаскивало воспоминания о том человеке, что растворился в воспоминаниях да так хорошо, словно его никогда и не было. Ничего больше не оставалось, кроме как хранить все эти воспоминания в себе, вдыхая их каждый раз, как горький дым с неприятным запахом. — Ищу в глазах твоих огня. Ищу в душе своей волненья… Как тебя, так и меня. Убила жизни…* Так называемая жизнь Фокусника перекатывалась ближе к третьему десятку. Сорвав с себя свою маску безразличия, он обнажил перед миром своё истинное лицо бледного мужчины с мертвыми, но горящими кровью глазами. В его глазах днём за днём люди падали, как ватные игрушки, умирали так же легко, но не близкие, чьи смерти всегда происходили где-то за кадром, но не в этот раз. Выбросить бы это всё, как кошмарный сон. Страх, одолевавший душу и готовившийся сожрать человека изнутри, отступил. Синий свет опускался на землю, что трещала по швам от невыносимой жары и духоты, а, значит, скоро ударит ливень. Читая очередные бумажки в руках и удерживая себя от поедания таблетки от психотерапевта, как очередной горькой конфеты, на лице молодого парня с голубыми глазами расцвела довольная усмешка, а носок ботинка нервно задергался. Это всего лишь понедельник, но такой веселой и долгожданной новости Секретарь давно не получал, а именно документ о списании очередного сотрудника, чьё имя до нынешней новости вводило его в дикий ужас. — Марк, я давно не видел на вашем лице улыбку. Можно сказать, я даже рад. Скромно произносил водитель, медленно вращая руль на парковке у медицинского центра Директора, куда уже должны был привезти тело Клоуна. Перечитывая предварительные акты о самоубийстве этого психопата, сердце само обливалось мёдом, а воздух становился чище, словно смерть именно этого человека облегчила жизнь другого. — Сегодня просто отличный день. — Не сказал бы, дождь будет. Подъехав к больнице, Марк с гордостью вышел из машины, расстегнул две пуговицы у своей шеи и с довольным лицом зашел туда, откуда совсем недавно его выписали. Рука со шрамами и заново пришитыми пальцами невольно подрагивала и ещё болела, но к большому счастью парня, отторжения и гниения плоти не произошло, всё прекрасно заживало, как на бродячем псе, сказал бы кто-нибудь из Цирка, будь тут кто-то из этой шайки. — О, знакомые лица. Прокуренный голос с бархатистой ноткой пропитого алкоголика пронёсся по белоснежным коридорам больницы, что и сами имели запах спирта. Загорелый мужчина в тёмной одежде с платком у носа косо поглядывал на улыбчивого Секретаря, что моментально спрятал от него свою перебинтованную руку. Яркие, почти выцветшие голубые глаза сканировали офисного планктона с тощими чертами лица. — Не лучшее место для встречи с вами. — Извини, что тут сижу я, а не Фокусник. Он резал воздух без предупреждения, обвиняя в каждом слове Секретаря, даже в том, что парень ещё и не сделал, но оно и к лучшему. Наградив собеседника не самым приятным взглядом и с натянутой улыбкой вежливости, Секретарь постучал в кабинет помощника Михаила, что отвечал за вскрытие тела Клоуна. Дело лёгкое - получить пару подписей этого врача и всё, захлопнуть всю жизнь человека в одной папке со статусом: «умер». Постучав пару раз и не получив в никакого ответа, Секретарь осмелился на немалую дерзость: самолично открыл дверь и вступил на порог кабинета, где ещё шла кропотливая работа по снятию проб с тела. Запах крови, некого гнилья и формалина ударил в нос, и парень пошатнулся от такой едкой смеси, но громкий голос мужчины вывел из транса: — Хэй! Я ещё не принимаю! Пошёл отсюда! Захлопнув дверь, Марк в очередной раз встретился со взглядом наёмника, но в этот раз он насмехался над несчастным офисным планктоном, что только и может, что перебирать за кем-то бумажки, собирая подписи и возя эту макулатуру туда-сюда, за чужой счёт. «Очень важная работа», над которой всегда насмехался Музыкант, вспоминая, как он боялся в юности стать таким же . Присев через одно место от наёмника, Секретарь недоверчиво отводил взгляд в сторону пустого коридора, пока наёмник чувствовал себя просто отлично. Широко расставив ноги, он почти разлёгся на этой медицинской скамье, доставая из кармана широких штанов баночку пива, но в этот раз безалкогольного со вкусом лайма. Он словно заядлый алкоголик, думал, что, если он бросит хоть на день травить свой организм, то тут же свалится с ног и лишится всего своего лошадиного здоровья. Поистине забавный персонаж в Цирке, хотя по сути самый вменяемый, с холодными, но яркими небесными глазами, тёмной кожей, владелец татарских коней. Его сила проявлялась в наличии густых волос на мускулистых руках, лице и груди, а еще впечатлял и размер ладони, которой он мог с лёгкостью проломить коленную чашечку обычного человека. — Как жизнь? Жистянка? Начинать диалог первым, это полностью в стиле этого мужчины, что даже не надеялся получить в ответ хоть что-то, он просто хотел поговорить, высказаться. — Выглядите лучше, чем в последнюю нашу встречу. Встретившись взглядом с наёмником, Марк не дрожал, напротив, он смотрел непоколебимо в эти выцветшие глаза. Они бы могли молчать весь период ожидания, но была потребность что-то озвучить и выяснить всё то, что пряталось под покровом пепла. — Подобного не могу сказать про покойника. Он прожил всю жизнь, как червь и наконец-то, помер так же. Пожалуй — это лучшее его решение за всю жизнь, которое далось ему легче, чем жить таким омерзительным способом. Подтянув жестяную банку к губам, Музыкант отпил ещё пару глотков газировки с хмельным ароматом, не сводя взгляд с этого дурковатого планктона, что снова улыбался, пока в его очках мерцали огни ламп накаливания. — Ты думаешь, самоубийства это лёгкий выход? Ха! Я думаю иначе, — протяжно произнёс мужчина, отводя свои блеклые глаза ближе к белоснежной и стёртой плитке — Раз такие люди, как он, кончают самоубийством, значит существует нечто, что хуже самой смерти. Знаешь, Секретарша Директора, страшен не этот тощий труп на койке, что сейчас лежит, словно открытая жестяная банка в руках патологоанатома, а то, что происходило в его сердце за мгновение до этого. Но тебе это не понять, ведь ты боишься каждого шороха и не знаешь, каково это выцарапывать собственную жизнь из рук смерти. Бороться за каждый кусок хлеба с собаками, убивать ради ночлега и торговать чем угодно, лишь бы ещё протянуть чуть-чуть. Да, у него были беды с башкой, но если прошерстить пару страничек про его родителей, то всё сходится. «Все болезни из детства», вроде так говорят врачи, что прочли пару книжек по психологии и мнят себя после этого великими творцами человеческого сознания. Смотри, какая забавная штука. Все эти психологи, психиатры, всё это существует по одной единственной причине, потому что человек не умеет воспринимать реальность без сопротивления. Десятки тысяч специалистов не могут научить человека просто жить. А как жить в таком мире, где ещё будучи ребёнком родители могут бросить тебя на вокзале с мыслью: «он найдёт себе лучшую семью!», ну или сторчится на клею. Зачем я это всё тебе говорю? Ты заулыбался, как жаба, от строчки о смерти этого человека, не из-за того, что ты больше не будешь видеть кошмары по ночам, а потому что ты такой же урод, как и большинство людей. Ты не умеешь сочувствовать, но умеешь улыбаться над смертями неприятных тебе людей. Но тут нет ничьей вины. Всё же, мы таковы и есть. Такими нас сделал мир. Люди хотели шоу, они его и получили в роли Цирка, что выставляли надругательство над чужими жизнями на показ. Марк не был фанатом подобных кровавых судов, но после слов Музыканта улыбка тут же спала с его лица. Он неоднократно желал смерти этому человеку, но будучи он с пистолетом в руке, он бы не выстрелил в своего обидчика? Выстрелил. Так же и поступал этот наёмник, что мстил за свою обиду. — Ты словно открытое интервью дал. Язык не отсох так много говорить или он тебе заплатил за такую предсмертную речь? Язвительность, а чего ещё мог ожидать наёмник в свою сторону, что растворялся в алкоголе, в надежде забыться и больше не видеть лица людей. — Классика, — протянул мужчина и снова перевёл свой взгляд на Секретаря, — Нет, не отсох, а ты можешь радоваться, как неразумная тварь, что проживёт чуть дольше, пока кто-то не перекроет тебе кислород. Резко вскочив с места, парень демонстративно достал телефон и был готов нажать номер своего водителя, но звонкий смех наёмника, а вместе с ним щелчок открывающейся двери остановили парня. — Не волнуйся, я не убиваю за бесплатно таких пугливых деток, что вертят хвостом перед моим капитаном. Сам подумай, чего меня бояться, я не сделал ничего плохого. Тебе бы лучше присмотреться к собственному отражению. Говорил Музыкант с невинной улыбкой, пока его личное дело трещало по швам от записанных жертв на его имя, от мужчин до чьих-то любовниц. Мерзость с тошнотой подступала к горлу, а в глазах юного парня рассыпалось спокойствие, ведь в этом гадюшнике он работает и с предательской преданностью каждый раз бежит обратно в когтистые лапы того, кто так сладко плетёт свои сети над головами людей. — Эй, проходите, — небрежно бросил патологоанатом, стягивая со своих рук окровавленные перчатки, что тут же полетели в урну. Сглотнув все несказанные слова, Секретарь вошёл в кабинет этого врача и закрыл за собой дверь, удерживая одной дрожащей рукой папку с нужными документами на подписание. Довольно просторный кабинет с болезненно-зелёного цвета стенами и с одним единственным трупом, что был словно живой, такой же бледный, но с парочкой трупных пятен на теле и с дырой в районе виска. Грудная клетка была раскрыта словно открытая книга, а вместе с ней и рёбра, подобные рыбьим костям они торчали из худощавого тела убийца, чьё сердце вместе с испорченной печенью красовались на весах. Каждый орган врач тщательно измерял, взвешивал, что-то отмечал в своих записях, делал надрезы, проверяя кровь и мочу на наличие лишних препаратов, не считая тех, что покойнику прописали ещё давно. — Прошу, подпишите пару документов, как по образцу. Закрывая свои ноздри от жгучей вони, Секретарь присел на свободную лавочку и дожидался ответа врача, что был на удивления не так спокоен, как это предполагалось. Его глаза нервно бегали по кабинету, он прикусывал собственные тонкие губы, словно пытался что-то сказать, но не знал, как начать. Марк не читал людей, словно открытые книги, но отчётливо мог понять, когда его собеседник врёт или напуган. — Знаете, тут другую форму нужно подписывать… — Ну, и какую же? — нервно произнёс Секретарь, недоверчиво поглядывая на хладный труп, да так, словно это тело могло само встать с койки и пойти, — Тут чёрным по белому ясно, он мёртв, вы даже вскрыли этого ублюдка. Просто напишите, смерть по собственному решению или… — Так он не умер. Всё смешалось. Запах трупа, формалин, собственный страх и опустившееся сердце в пятки. Дрожь пронзила тело, дышать стало снова тяжело, а фантомные боли вернулись в пришитые пальцы, от чего парень согнулся пополам и замычал, пытаясь угомонить эту боль. — Да, что за… Он ударил себя кулаком по колену, чтобы угомонить фантомные боли в руке и вдохнув полной грудью гниющий воздух, он посмотрел на врача, у которого словно груз ответственности упал с плеч, на другие плечи. Смерть — для кого-то это лишь интерлюдия, и в неё отлично отыграл этот тощий наёмник. Хотелось похлопать в ладоши, крича «браво! Ещё!» или покричать в окно, но вместо этого Секретарь, с опустошённостью в глазах смотрел на врача. Он хотел бы что-нибудь произнести, но воздуха не хватало даже для одного вдоха, а тело парализовал холод. Всё, во что он верил и видел своими глазами, рухнуло. А день так хорошо начинался. — Вы это установили только сейчас? Тихо произносил Марк, вставая с этой скамьи для посетителей. Подходя к ложному телу незнакомца, в чертах которого он теперь не видел свой ночной кошмар, магия обмана словно рухнула, после слов врача, а трезвый рассудок восторжествовал. За шрамами на лице скрывались тонкие вмешательства пластического хирурга, а подрезанный язык легко скрыл другую интонацию в разговорах, что оправдывалась «болезнью». Шаг за шагом пазл складывался в голове и всплывали эти моменты, когда в голове возникали сомнения «а это точно тот самый безжалостный и хладнокровный наёмник?». Все отклонения от сценария, характер и манеры оправдывались психологической травмой, как славно, в эту ложь поверили не только окружающие, но и самый близкий ему человек. — Да. Эту информацию срочно нужно донести Директору и капитану этой команды, куда входил молодой наёмник. — Нет. Прервав врача, Марк тяжело вдохнул, достал из кармана пиджака маленький футляр с таблетками и направился к кулеру. В гробовой тишине он набрал стаканчик воды, открыл футляр и опрокинул таблетки в себя, заливая их ледяной водой, от которой организм словно оживал, а прогнивший воздух отступал. — Извините, мне нельзя нервничать, — он выкинул стаканчик в урну и ещё раз глянул на врача, — Короче, никому не слова. Подпишите документы задним числом, а я пока займусь устранением этого придурка. Найду кого-нибудь молчаливого и устраню проблему. Нельзя, чтобы Фокусник узнал о том, что он ещё в жизни. — По протоколу… — Да к черту протокол! Он умолк, осознавая, как бы ни были правы его слова, по шапке достанется именно ему. Пробежав глазами по столу, он небрежно потрепал свои волосы и ещё раз глянул на врача: — В чем несхожесть этого тела с телом Клоуна? Он не желал произносить имя убийцы, что украл его здоровый сон, лишил воспоминаний, поселив в душе вечный страх. — Сердечная недостаточность, множественные синяки, его точно кто-то избивал перед началом, внутреннее кровотечение из-за двух сломанных рёбер. Как он ещё дожил до своего самоубийства? Это чудо. А ещё, я взял на пробу его кровь, тут группа крови не сходится. У Клоуна 4 положительная, довольно редкая, а тут, первая отрицательная. Что уж говорить об опухоли в мозгу, что и приводила к чрезмерной агрессии. Как бы ни звучало странно, хоть у Клоуна и была враждебная шизофрения, что передалась ему от матери, но это заболевание не мешало ему жить, и всё благодаря курсам лечения ещё с ранних лет. Потерянность в пространстве, провалы в памяти, галлюцинации слуховые и визуальные, все это было и легко глушилось препаратами, но агрессия… впервые, а ещё проявления слабоумия. — Что ты несёшь? Боже, да как так вышло?! Б..дь, нет! Он не может быть жив! — Вот и я о том. Слишком хорошо спланированное самоубийство, ему определенно кто-то помогал и… — Подписывай документы и больше не слова.- Скомандовал Марк, вручая в руки врача папки с документами. Не было сил выслушивать этого человека, что говорил об этом событии так легко, словно никаких камней сверху не посыпется от подобной новости. — Я не буду идти против протоколов. Такого следовало ожидать от подобного верного и прикормленного пса Директора, хотя и сам Секретарь был подобным человеком, который боится ощутить всю тяжесть гнева от руководства. Хотя, о каком гневе могла быть речь. Не он участвовал в побеге Клоуна, но он может попасть под горячую руку сокращения. Ни он, ни кто- либо другой не может предсказать судьбу этого «сокращения», но было ясно: полетит голова Директора, полетят и все остальные. Что насчёт Фокусника? Он будет безмерно рад этой новости. Это где-то в глубине души радовало Секретаря, но и одновременно печалило. Смешанные чувства, сравнимые со страхом и беспокойством. — А если за хорошую сумму? Просто напишите, сколько будет стоить ваше молчание, пока я не устраню эту проблему. Вы должны понять, что если всплывет факт того, что кто-то из Цирка сбежал, то тут под трибунал пойдёт очень много людей, не только сама команда, но и вся верхушка, что ими владела. Я… не хочу быть втянут в этот хоровод убийств… Так что, прошу, помогите мне исправить этот момент. Клоун будет мёртв, вы даже не сомневайтесь, я исправлю это, вам лишь нужно будет сейчас немного слукавить. Попадать в этот прорубь патологоанатом и не думал, но сумма, что он написал на листке, была внушительная, Секретарь легко ее принял, хоть и дёрнул нервно бровями от удивления. Откуда он будет брать сумму с шестеркой в начале и пятью нулями после, это отнюдь не проблемы врача, его дело промолчать некий срок, да и только. Всё решают деньги, как же просто, подумал Секретарь, наматывая свои нервные клетки до предела и размышляя, откуда взять подобную сумму. Получив нужные документы, Секретарь обещал через пару дней уже занести наличку прямо в больницу, а врач пообещал подменить анализы тела. Ложь удалась. Поправив свою причёску и выпив ещё горсть таблеток, парень вышел с гордо поднятым подбородком из кабинета, где на скамье все так же сидел этот пропитый наёмник с надменной улыбкой и пустой жестяной банкой безалкогольного пива. — Дорогуша, получила свои бумажки? — Да. — Что ж ты тогда так нервничаешь? Словно живого покойника увидел. Звонкий смех Музыканта чуть не сшиб парня с ног. Он с ошеломлёнными глазами посмотрел на наёмника, как на живого предателя, поджал губы и моментально пошёл по коридору, чуть ли не убегая от этого персонажа из Цирка. Навряд ли этот человек причастен к побегу столь примечательного убийцы, но и его кандидатуру вычёркивать до конца нельзя. Одно было ясно: никому доверять нельзя, даже самым близким людям в компании. Клоун общался ровным счётом ни с кем, но и одновременно его знал каждый в этом крысином местечке, а если ещё сопоставить его ежемесячный доход, то он мог вполне подкупить каждую живую душу в отделе Директора. В голове сплошная каша, в руках дрожь вперемешку с болью, что растекалась по швам, а по вискам стекали холодные капли пота. Врач, отвечающий за вскрытие выглянул из кабинета и с неким беспокойством посмотрел на наёмника, приближённого к Фокуснику и руководству. Он был почти трезв, пил безалкогольное пиво и, заметив взгляд врача, тут же встал со скамьи, но с таким недовольством, будто вот-вот тело его начнёт рассыпаться стружкой на кафельный пол. — Всё, я забираю тело? — Эм… ещё нет, нужно ещё пару тестов провести. — Доктор, камон, он же мёртв, какие ещё тесты и проверки? Или вы желаете, чтобы за ним Фокусник пришёл? Да, я и не против, мне не нравится работать курьером для трупов, но думаю, наш поехавший крышей капитан, что до сих пор не верит в смерть своего любовника, будет не рад видеть его вспоротым. Услышав прозвище капитана Цирка, мужчина вздрогнул и, попятившись назад, пригласил Музыканта в кабинет. Он попросил его немного подождать, пока он зашивает обратно грудную клетку. Не было желания видеть в этих стенах того, кто с обезумевшими глазами и руками власти, будет делать поспешные выводы, хотя в одном Фокусник прав, его подчинённый жив и это немного сводило с ума. Где он? Одному Богу известно. И если капитан Цирка когда-нибудь узнает о том, что его обманывали насчёт судьбы его любовника, тут уже костей не собрать будет многим. Секретарь прав. Водоворот затянет всех и каждого, без разбора. Даже страшно представить, на что может быть способен отчаявшийся мужчина, чьи барьеры рухнули, один из которых: самолично не расправляться с людьми. Кровь прольётся, но чья же первая? — Да, как же сильно изменился этот безумец, — задумчиво произносил Музыкант, наблюдая за изогнутой иглой и мастерскими руками врача, что так легко зашивал грудную клетку, — Если бы мне пару лет назад показали это тело, то я бы и не сказал, что это Клоун. Совершенно другой человек. — Ха, но по всем анализам, к сожалению, это он.

***

Трогать тело, не принадлежавшее ему, в этом и была вся мерзость человека, что уже в 10 утра по Гринвичу осушал стакан виски с лимоном. Ни дня не проработав, получая деньги за только свое существование, Садовник никогда не относился к вещам вокруг себя как к чему-то ценному. Он транжирил средства на карте с легкой руки, иногда даже не задумываясь, сколько вообще нулей там осталось на счету, так же он поступал и с женщинами, не думая об их чувствах и количествах в своей постели по утру. Это все останется с ним, как отпечатки на коже, но ничего не исправить, хотя, при виде одной женщины сердце все же замирало. Касаясь ее нежной и гладкой кожи, смотря на ее тонкие черты лица и горбинку на носу, сердце останавливало свой ход, а на лице невольно натягивалась улыбка. Она всего лишь вещь, всего лишь механизм работы, что приносит деньги, ее можно трогать в любое время, ее можно вызвать к себе на ночь, с ней можно делать всё, что угодно, ведь она сильная и слез ее никто и никогда не видел, вот только с каждым днем эту преступную связь хотелось оборвать. Прикасаясь к ее перебинтованным рукам и новым синякам на теле, в горле замирал тянущий клубок из нервов, к глазам подступали слезы, а она, продолжая улыбаться, произносила: " Да что ты, мне не больно». Она права, ей никогда не больно и она никогда не почувствует любви к тому, кто пользуется ею. Для чего эти шикарные номера в отеле, для чего эти поездки на край свет, для чего эта вся красота побрякушек, для кого эти миллионные подарки, если ты один. Любовь- это прекрасно, вот только она имеет свойство умирать. — Сколько можно, — накладывая прохладное полотенце к себе на лоб, Садовник отпил еще немного виски, пока часы пробивали обеденное время, — Где ее черти носят?! Строгий взгляд дворецкого пронзал пьющего мажора, что развалился на диване в пижаме и с самого утра глушит в одиночестве алкоголь. Он больше не вызывал других девушек к себе, оставив, как утешение лишь алкоголь, да сказочную пыль, что водилась под семейным гербом. Дворецкий не видел в этом человеке наследника этой звонкой фамилии, лишь слабую пешку, что вся запуталась в собственных проблемах, не думая ни о ком вокруг. — Вы спрашиваете про ту особу из Цирка, чье имя так и не узнали? Разрезая хмельной воздух в комнате, словно ножом, дворецкий сделал пару шагов к своему хозяину, чтобы посмотреть на бледные черты небритого молодого парня. — Она что-то от меня скрывает, раз свое имя не говорит… Она совсем меня не любит. — Естественно она вас не любит. Она — наемник, вы — руководитель, максимум на что можно тут рассчитывать, это на служебный роман. Эта девушка умна и не станет питать ложные надежды к тому, кто ее в конце концов оставит. — Я ее ни за что не оставлю! Прокричал мужчина, резко вставая с дивана и снимая с лица влажное полотенце, но алкоголь оказался сильнее. Резко поднявшееся давление ударило по вискам и заставило парня опрокинуться обратно на диван, с чувством подступающей тошноты. — Да? Вы можете восхищаться ее внешностью и силой, но красивое лицо не означает красивую душу. Всегда помните о том, кем она работает и на кого, ведь в один прекрасный момент её «красота» пропадёт, как и ваши чувства к ней. — Акробатка не прекрасна душой?! Да она самый нежный цветок на моей памяти! — Да-да, — недовольно произносил дворецкий, беря в руки кувшин со стола и разливая оживляющую воду по стаканам для хозяина. — И этот нежный цветок сейчас сидит где-то со снайперкой и готовится выбить чьи-то мозги. Лицемерие. Этот город съедает всех слабых. Сидя на крыше под проливным дождем, Акробатка не сводила прицел с одной точки, а именно с окна кабинета директора одной из автозаправочных компаний. Очередной монополист, не предоставляющий выбор никому, кроме сейчас, но ничего страшного, сквозь его замыленные уши, замыленные глаза он всё же исполнит одну мечту населения, а именно: просто исчезнет. — Так-так, — щелчок, пуля вошла в затвор, а теперь нужно дождаться, пока директор пожмёт всем руки и опрокинется в кресло, и в момент, когда двери захлопнутся, выстрелить. Вдох-выдох, плечи напряглись, глаза зафиксировались и все, секунда и пуля вылетит из дула, а девушка почувствует ровным счетом ничего, кроме отдачи от винтовки в плечо. В ушах висели наушники, что транслировали мелодию гудящего под ветром леса. В этом трансе звуков девушка ничего не слышала и прекрасно сфокусировалась на цели. — Готово, — произнесла девушка, продолжая наблюдать за жертвой, что повалилась на свой рабочий стол, - его обнаружат через 10 минут. Пора. Хотелось не быть здесь, но как бы ни было легко или трудно, нужно спрятать снайперскую винтовку в железный саквояж и пойти дальше, ведь следующее задание ровно через 10 часов. В тоскливейшем месте, средь серых коробок, в какой-то коммуналке будет сидеть на кухне престарелая женщина. Кто она, чем провинилась, кому перешла дорогу — это меньше всего волновало Акробатку. — Хочется апельсинового сока… Не успела девушка проговорить эти умиротворяющие слова, как чёрные хомуты обхватили ее шею и с давящей болью сжали глотку. Как только кончились одни проблемы, начались другие. Давящий крик замер в горле, а вместе с ним и кислород. Натянутая нить артерии пульсировала на шее, и была готова вот-вот порваться от такого давления хомутов на тонкую шейку наемницы. Часы закончили своё тиканье, с ушей было сорваны наушники, а перед глазами возникла массивная черная фигура, что с натянутой улыбкой наблюдала за девушкой. — Удавить, — произнес мужчина, продолжая наблюдать за жалкими попытками Акробатки вырваться из этих хомутов. Время шло на секунду, дождь отбивал такт участившегося сердцебиения, а делать было нечего. Помотав головой и исцарапав свою тонкую кожу на шее, девушка примерно увидела всех окружающих ее врагов, всего их пять вооруженных и крепких мужчин, что были готовы мигом обнажить свои стволы и расстрелять ее тонкое тело, но к чему весь этот шум, если одних рук с хомутами достаточно, чтобы тихонько, под звон дождя, украсть кислород из лёгких. Захватив ртом последний вдох, с покрасневшими капиллярами в глазах, девушка достала из кармана своего костюма короткий нож и пронзила им эти хомуты, разрезая тонкие черные линии месте со своей гусиной кожей. Разрез прошел мимо артерии, поэтому можно было бежать, не обращая внимания на сочившуюся кровь по ее хрустальным ключицам. Отпихнув от себя массивную чёрную фигуру, девушка кувыркнулась и схватив свою винтовку, спрыгнула, не думая,с крыши, ведь там её дожидался массивный страховочный трос. Тут не было речи о равном бое, главное сбежать и найти укрытие. Громкий смех пронзал уши Акробатки, что дрожащей рукой держалась за этот канат и смотрела на двадцать этажей вниз, куда срывались вместе с каплями дождя и капли крови с её шейки. Мужчина, по- видимому, их руководитель и координатор, глянул свысока на Акробатку и достал пистолет. Стиснув свои тонкие губы девушка всматривалась в эти черты лица широкоплечего мужчины со взглядом таким, словно он видел конец этого мира. Такой же взгляд наблюдался у всех персонажей команды Цирка, да и у самой девушки, что сейчас висела над пропастью на одной руке и глядела прямиком на дуло пистолета. От таких глаз ощущается скованность, и мышцы не слушаются, в голове совсем пусто, как и в самих глазах, повидавших много горя. Несфокусированный взгляд, словно смотрящий сквозь человека, ласкал плечи и виды вокруг, пока звонкий смех снова не вернул всех в реальность. — Я могу тебя убить. Но, я хочу гораздо большего. Беги. Этими словами он положил начало игры на выживание, где Акробатка была кроликом, а его люди гончими, что по первому выстрелу побежали вниз по этажам, а за ними и Акробатка, ведь отпущенная шальная пуля порвала массивный страховочный канат девушки. Летя вниз, девушка выронила из рук своё оружие и попыталась уцепиться руками за любой из открытых балконов. Первая попытка принесла лишь дичайшую боль от сорванного ногтя, но уже вторая закончилась более удачно. Обрушившись руками на открытый балкон, ударяясь локтями и коленями до судорожной боли, девушка закусила губы, откинула всю боль и забралась на неизвестную территорию. Кровь из сорванного ногтя медленно растекалась по ладони, растворяясь, как леденец алого цвета на языке. Балкон был закрыт, в квартире вроде никого, оно и к лучшему. Из кучи хлама девушка подняла брошенный глиняный горшок с засохшим папоротником и с размаху разбила окно балкона, чтобы открыть уже эту дверь и проникнуть в квартиру, скрываясь от дождя и наблюдателей сверху. Простая истина, нужно теперь изучить территорию, постараться найти оружие, хотя бы пару ножей или пистолет с шестью пулями, но это в лучшем случае. Квартира по видимому принадлежала пожилой паре где главенствовала женщина, всё это легко читалось по тёплым советским интерьерам и блестящей чистоте, что странно сочеталась с проросшей чёрной плесенью в ванной. На кухне всё так же, три узкие табуретки, прямоугольный столик у стенки и газовая плита белоснежного цвета, что вылизывалась чаще, чем пожелтевшие обои. Достав тройку тупых ножей, Акробатка невольно цокнула языком и прихватила с собой ещё пару вилок, что компактно поместились в карманы под боеприпасы для пуль. — Прилетели. Тяжело вздохнув, девушка достала телефон и подошла к выходной двери. Она успела набрать пару цифр номера капитана, а руки уже потянулись к замочной скважине, за которой открывался просторный желтоватый коридор. — Вечер в хату. — Чёрт… Слова пронзили ушные перепонки, а левая щека девушки встретилась с чьим-то кулаком, что сбил ее с ног. Обвалившись на колени, она с треском и воем от боли схватилась за свою челюсть и с паникой в голове полезла рукой в карман, чтобы достать нож для самозащиты. — Скоро всё закончится. Проходя мёртвой походкой по обшарпанным деревянным полам, мужчина ещё раз замахнулся и, схватив девушку за длиннущие растрепанные волосы, нанёс второй чёткий удар по челюсти, отзывающий хрустом в костях. Отхаркивая кровь, Акробатка повалилась грудью на пол, жадно хватая ртом воздух, она выплёвывала всю жидкость из себя. Боль парализовала тело, как и некий страх, что она давно не испытывала. К таким побоям могли привыкнуть другие наёмники из команды, но не Акробатка, что никогда не влезала в ближний бой, только снайперская винтовка, как минимум пистолет, но не собственные кулаки. — Если бы мы знали, что Цирк так слаб поодиночке, то давно бы расправились с вашей семьёй. Семья, какое громкое и утратившее свою силу слово прозвучало в ушах девушки, на лице аж улыбка воцарилась, как жаль, что это давно было не так. Их «семья» сгнила изнутри, самоубилась на их руках, но кто в этом виноват? Все, ответила бы девушка, ведь семью нельзя создать одному, так же и убить её нельзя в одиночку. Словно надзиратель, отбирающий еду, отчеканивал каждое слово мужчина, наступая своей массивной ногой на тонкую поясницу девушки. Хруст и охрипший стон смешались, в глазах повисла белая пелена, а с губ стекали капли густой крови. — Ублюдок, — хрипела девушка, тянувшись дрожащей рукой к карману с ножами. Выхватив нож, с окровавленными и затуманенными глазами, девушка резко перевернулась на спину и вонзила короткий нож в икру мужчины да так, что получилось прокрутить рукоять в полоборота, опрокидывая массивное тело мужчины на землю. Дальше началась суматоха вперемешку с криками и кровью, где девушка, с налипшими на лицо волосами, уже действуя наверняка, пронзала тело мужчины ножом. Удар за ударом, и вот тело превратилось в решето, из которого вытекали струи крови. Руки не дрожали, а пустеющие глаза всё смотрели на тело того, кто был готов забрать её жизнь, но всё обернулось в другую сторону. Послышались аплодисменты и щелчок пистолета. — Браво. Вы не разочаровали. — Думаешь, что так просто меня убить? — с надрывом произносила девушка, прожигая дыру в том темнокожем руководителе этой шайке, что напоминал одну сплошную тёмную фигуру, где только ладони оставались белыми, — Пошёл на х*й. Вот что я тебе скажу. Пошёл на х*й. Девушка уже понимала, кто эти люди, как они её нашли и почему происходит вся эта охота. Петля замкнулась в её голове и растянулась улыбкой на лице, ощущая, как кто-то уже хватает её за волосы и утаскивает из квартиры. Всё рассыпалось как прах, как только капитан Цирка предстал в глазах верхушки как плаксивый, слабый мужчина, а значит, можно и от всей команды избавиться. Они теперь вовсе никому не нужны. — Вы все одинаковые, вас нужно раздавить, ведь вы стали бесполезны. Примерно в таком бы тоне говорил отец Фокусника, размахивая тонкими руками и приказывая убить каждого из Цирка. Улыбка так и не слезала с лица девушки. — Что, красотка, смирилась со своей участью? Ощущающую ровно ничего девушку подняли с колен и приставили к стенке, заставив болезненно стукнуться затылком об обшарпанную стену.Обладатель тёмной фигуры, на голову выше Акробатки, приставил к её лбу дуло пистолета и тихо посмеялся. Он был точно не в себе или под влиянием чего-то, а иначе и нельзя объяснить, как этот человек согласился на покушение на Цирк, на такое способен или наркоман или безумец. — Нет. Прорычала Акробатка, хватая мужчину за массивную кисть. Лёгким и твёрдым ударом она выбила оружие из рук мужчины и моментально выстрелила ему между бровей. Капли крови разлетелись пурпурной краской по её фарфоровой коже. Двое, что скрывались за его спиной, люди на подноге, моментально бросились на девушку, один хватал за волосы и бил по коленям, второй же бросился с ножом, пытаясь проткнуть глотку наемнице из Цирка. Удар по костям заставил девушку встать на колени, резкий удар по носу и плеск крови отуманил разум, а скользящее лезвие по щеке вернуло трезвость рассудку с помощью боли. Да, этот мир давно желал видеть Цирк на коленях и с поднятыми руками, это прекрасно знала Акробатка, поэтому и не удивлялась подобному отношению. Выстрелив из пистолета по лёгким мужчины, она выхватила из его рук нож и без секунды раздумья отрезала свои длиннющие волосы, что второй бугай уже успел намотать к себе на кулак. Он бы её волосы и с корнем выдрал, а так хоть какая-то часть осталась. Ещё пара выстрелов, и больше врагов на этом этаже не осталось. Девушка еле могла дышать, а сломанный нос то и дело позволял крови заползать внутрь да так, что девушка словно вместо воздуха заглатывала собственную кровь. Она никак не могла встать, казалось, словно коленные чашечки покинули её тело, как и все силы, но нужно идти, нужно выбираться. Остатки былого величия от волос касались окровавленных щёк, одна из которых свисала как отшелушивающаяся плоть, но эту мелочь девушка уже не замечала, ведь более сильная боль в теле отвлекала от порезов. — Эй! Вот эта сука! Хватай её! С широко раскрытыми глазами, где капилляры уже были готовы взорваться от напряжения, девушка с отрезанными по уши волосами и с окровавленным лицом увидела толпу мужчин, что бежали прямо на неё. Бывают такие индивиды, что на грани смертьи могут открыть второе дыхание, убегая на сломанных ногах от собственной судьбы, вот и Акробатка стала этим индивидом. Найдя откуда-то силы, она подскочила с пола с судорогой в теле, она нашла приоткрытое окно, что вело на дерево. Она бежала со всех своих избитых ног до окна и в последний момент, выпустила ещё одну пулю из пистолета, что разнёс стекло на мелкие кусочки, позволяя девушке выпрыгнуть из него, как в последний раз. До дерева она не смогла допрыгнуть, и, встретившись своими израненными, переломанными коленями с землей, она в очередной раз завыла от боли, но, слышав крики той толпы наёмников, она сквозь боль поднялась и, вгрызаясь поломанными ногтями в землю, побежала дальше, куда глаза глядели. Дождь так и не останавливался, видимость была почти ноль, а связи с командой больше не было, ведь телефон был потерян ещё в той советской квартире. — Стой! Но девушка не останавливалась. Она бежала до подземного перехода, что вёл прямиком в метро. Отличный способ быстро добраться до дома, а там уже машинами и, петляя, до самой базы Цирка. Но не успела девушка схватиться рукой за перила, как резкий толчок сапогом в спину опрокинул девушку лицом вперед на ступени. Прокатившись рёбрами по бетонным блокам, она озверевшими глазами посмотрела на того, кто её всё-таки догнал. Обычный наемник, гладко выбритый и крепко слаженный, классический военный тип, без татуировок, примечательных черт лица, словно белый лист. Его рукам ничего не стоит переломать руку девушки пополам или свернуть шею, это и пугало. Он прохрустел кулаками и стал спускаться к Акробатке, что разложилась на ступенях, глотая окровавленным лицом и разрезанной щекой грязную дождевую воду столицы со ступеней. Акробатка не растерялась и достала вилку из кармана, дожидаясь, когда же этот перекаченный чекист подойдёт к ней, но тот не хватал её за волосы, от которых остались лишь короткое напоминание, напротив, он небрежно одним сапагом перевернул тело девушки на спину и был готов ударить пяткой ей по голове, но Акробатка ещё раз перевернулась и скатилась ниже по ступеням, где уже могла схватиться за перила и помочь себе встать. — Вот же урод, — медленно вставая и держась за бочину, произносила девушка, — И сколько вам заплатили? — За тебя немного. — Кто бы сомневался. Щелкал он своими костяшками так, словно ломал чьи-то позвонки, достаточно устрашающе, но не для той, что пятилась спиной к дверям метро, дожидаясь полиции, что хоть и могла арестовать девушку, но они бы ее уберегли от смерти. — Убийца ищет спасение у милиции? Хорошая попытка. Хотелось Акробатке что-то нервно рявкнуть на мужчину, что словно наступал на промокшие носки кроссовок, но реальность опередила её. Полиция пришла на помощь, но не тому, кто в ней нуждался. Двое мужчин в форме и с чёрными масками на пол-лица скрутили девушку за руки и повели вниз головой на выход из метро. Это ещё не конец, так считала девушка, пока не ощутила, что ноги её уже не в силах нести тело, но полицейские не обращали на это внимание, они дотащили тело девушки до чёрного фургона. Как только дверь фургона открылась, хватка полицейских расслабилась, и кто-то накинул на голову Акробатки чёрный флисовый мешок, вот он и шанс для побега. Резко выпрямившись, девушка затылком ударила одного из полицейских, освободила одну руку и уже локтем влепила удар в кадык по второму полицейскому. Она снова была готова побежать, но, стягивая мешок со своего лица, она ощутила хруст собственного плеча, что болью, подобно электрошоком парализовал тело и повалил её снова лицом в лужу. — Сопротивляешься? Надо это исправить, — размахивая молотком, произносил тот безликий чекист, что со взглядом безразличия смотрел на девушку из Цирка. Сжав свои тонкие губы до крови и собравшись с силами, девушка незаметно достала вилку из кармана и приготовилась. Мужчина замахнулся и попытался нанести первый удар по колену девушки, но Акробатка вовремя перевернулась от удара, а после крепко обхватила ногами корпус мужчины и, как на тренировке, как в последний раз, она подняла свой корпус, словно делая упражнение на пресс, и вонзила вилку сначала в один глаз наемника, а после и во второй. Крик застыл в ушах всех присутствующих болезненным эхом, от чего нападавшие люди застыли от шока, ведь с девушкой они планировали расправиться быстро и без жертв, но карта легла по-другому. -Вы следующие, — прорычал девушка, отцепляя пистолет от портупеи здорового наёмника, что валился на землю от дикой боли. Отцепившись от мужчины, Акробатка откинула это жалкое тело в лужу и под остывающий вихрь дождя, с холодными словно луна глазами она стола и целилась в троих нападавших, но не в водителя, что уже принялся улепетывать от кары разбитой в кровь девушки. Всего три чётких выстрела по напуганным лицам наемников и всё, наступила грабовая тишина, как обычно бывает после дождя, что лился стеной. Вторая доза адреналина ещё не отпустила, поэтому девушка добрела до чёрного фургона, кое- как со стонами и криками от боли залезла на водительское место, завела эту колымагу и поехала подальше от места преступления, управляя рулём одной целой рукой, ведь вторую она не чувствовала, ей первый раз за этот повезло : тут стояла автоматическая коробка. — Спать хочется, — шептала себе под нос девушка, опрокидываясь грудью на руль и прикрывая окровавленные глаза веками. Перед глазами таял день, а нежный голосок превратился в хриплую тишину, как и улыбка до боли нежная, исчезла её на грубом и израненном лице, но, испытывая боль, она всё равно радовалась, что успела убежать и под хруст собственных костей она продолжала крутить руль. — Ещё немного. Остановившись на светофоре, девушка осмотрела салон этого фургона. Всё новенькое, ничего особого, кроме как пустого пистолета в бардачке и…телефона. Заметив эту находку, девушка моментально схватила его, проверила заряд и с некой искрой стала набирать цифры номера капитана, спасение уже чувствовалось на кончиках пальцев, но так же ярко и неожиданно оно рухнуло под звон гудков. — Точно, у тебя же траур. С омерзением и разочарованием девушка швырнула телефон на пассажирское сидение. Оглушающие гудки от проезжающих машин вернули её в жестокую реальность, и под зеленый свет Акробатка продолжила побег. Желание спать было великое, как и желание выйти из этого сломанного тело, что при малейшем вдохе приносило невыносимую боль, от которой хотелось выть, словно волк на луну. Посмотрев ещё раз на телефон, девушка в очередной раз подтянула его к себе и, в очередной раз остановившись на светофоре, ещё раз попытала удачу, набирая цифры номера, но уже не капитана. — «Да, добрый день. Какого хера вы мне звоните и кто дал вам мой номер?» Агрессивно и небрежно отвечал Садовник, всё еще никак не протрезвевший и продолжавший отдыхать в своём поместье, прогуливаясь по этажам. Акробатка тихо усмехнулась и тут же охнула от боли в рёбрах, ведь каждый судорожный смешок отзывался привкусом крови на языке. — Номер ты мне сам вручил и сказал, звони, когда пожелаешь, — прикрывая глаза и сворачивая в незнакомый двор меж желтоватых пятиэтажек, тихо отвечала Акробатка, придерживая телефон у руля. — Дорогая! Это ты?! Как же я рад слышать твой сладковатый голосок, но что-то звучишь ты устало. Что-то случилось? Если тебе грустно, я могу скрасить твой вечер. М? Как смотришь на то, чтобы сходить в ресторан в пустыне? Нашёл нового повара из ОАЭ, что устраивает частные сеты в пустыне, меж скал и зеркал. Ты только представь, пустыня, ночь, ресторан под открытым небом и только ты, да я. Романтика, я тоже так считаю. Всё! Сейчас же бронирую нам билеты, покупаю тебе гардероб на время поездки, а то твои платья все из прошлогоднего сезона, хотя новая весенняя коллекция очень тебе идёт. Правда ты похудела, но я ничего не имею против! Это твой профессиональный выбор, я всё понимаю, мы уже говорили на эту тему, но… Я переживаю насчёт твоего здоровья… Дай соловью слово, и он споёт тебе целую серенаду, с ночи до рассвета, в этом был весь влюблённый Садовник. Он всегда делал первые шаги навстречу своей истинной любви, так он считал, но девушка была другого мнения, делая шаги назад от него. Даже сейчас, вдыхая тяжёлый воздух своими дрожащими лёгкими и ловя колющую боль от сломанных рёбер, Акробатка продолжала слушать его голос. Это чем-то успокаивало, даже приносило некое удовольствие. Никто в её окружении никогда не вёл столь глупую и долгую беседу ни о чём. — Забери меня… Произнесла девушка и выронила телефон из рук. Сил больше не было, а веки сами опустились ниже, опуская длинную тень от ресниц на окровавленное лицо. — Что? Цветочек, что ты сказала, повтори. У тебя там что-то случилось? Почему ты молчишь? Я начинаю переживать, пожалуйста, ответь мне… Звонок продолжался, но ответа мужчина так и не дождался, на той стороне была тишина, лишь двигатель машины работал и дребезжал метал. Накручивая все возможные сценарии на свою больную голову, Садовник побежал на своих пьяных ногах до дворецкого с охранной и, кидая им в руки телефон кричал, умолял, просил отследить, откуда идёт вызов. Он хватался за голову и чуть ли не рвал волосы на макушке, нервничая, кусал ногти и всё следил за каменным спокойствием своих подчинённых, что беспрекословно выполняли его приказ, одновременно сообщая его отцу о неадекватных действиях наследника. — Мы отследили координаты места, от куда поступает вызов, а теперь сообщите, за кем мы едем? Дворецкому, как и охране всё было понятно по испуганным глазам наследника, но всё же хотелось услышать и устное подтверждение своих догадок. Искусав пальцы до крови мужчина перевёл дух и произнес: — Она впервые позвонила мне первой и сказала: «Забери меня». Мне кажется, нет, я уверен, что с ней что-то случилось. — Так значит вам позвонила та девушка из Цирка? Закрываем. Махнув рукой, дворецкий приказал охране закрыть компьютеры и прекратить отслеживание вызова, но престарелый мужчина и не представлял, какой гнев на него обрушится. Он знал этого парня ещё с юных лет и терпел неоднократные его «хотелки», что не всегда приводили к хорошим последствием. Новое увлечение наследника выглядело в глазах всех так же, как и всегда, опасно и безрассудно. Простая связь, но с убийцей, не предрекала ничего хорошего, поэтому следовало её оборвать, да побыстрее и естественным образом из-за стечения обстоятельств на работе. Но Садовник был другого мнения. Он схватил своего дворецкого за идеальный отворот пиджака и, притянув к себе, резко влепил кулаком по впалой щеке мужчины, сшибая того с ног. Удар был несильным, но чётким, чему удивилась даже охрана юного наследника, завывшего от боли в кулаке. — Только посмей, — рычал мужчина, сверля взглядом своего дворецкого, что упирался коленями в пол.— Если ещё раз так отреагируешь на поиски моей будущей жены, я тебя самолично с потрохами уничтожу и мне плевать, сколько ты служил моей семье. Я будущий хозяин этого дома, этого бизнеса, этой твоей паршивой жизни. — Вы сказали, будущей жены? Но…господин, никто, тем более ваш отец, это не одобрит. — А мне нужно чьё-то одобрение? Он смотрел свысока, глаза его приобрели звериный блеск, а в голосе слышалась неизвестная до нынешнего момента нота уверенности. Он был чёток и строг в своих решениях. Такого от него годами добивался отец, этой самой строгости и прямолинейности, но всё было напрасно, он был лишь жалким золотым сыночком с ухоженными, хрупкими руками и избалованным характером, но сейчас картина неожиданно заиграла другими красками. — Если таков ваш приказ, то мы всё сделаем в лучшем виде. Поклонившись в ноги своего господина, дворецкий улыбался, ведь именно такого наследника дожидался этот дом- сильного, решительного. Возможна, эта дворовая особа, грязнее любой другой девки, играла только на лучших нотах души этого парня, превращая его именно в того, кто сможет удержать власть в своих руках. Девушка больше не цвела, как прежде. Вся перебинтованная, с потухшими глазами, она еле говорила, больше хрипела и дрожала, но улыбалась так же ярко, как раньше. Врачи окружали её, словно пчелки, и следили за каждым её показателем, пока Садовник всё не решался войти в палату. Он переминался с ноги на ногу, трепя в руках собственный пиджак, что пропитался кровью его любви, которую он собсвенноручно доставал из машины. Такая хрупкая и легкая, почти бездыханная, ему казалось в тот момент, словно жизнь уже покидала её тело, но что-то всё же удержало храбрую наемницу на земле. Подчинённые мужчины не решались подойти к палате ближе, чем на пять метров, это было впервые, когда они и вправду видели угрозу от своего начальника, что до этого момента был лишь нежным мажором, не в состоянии иногда лично порвать с очередной незнакомкой, делая это всё через другие лица. — Господин, — выглянув из двери палаты, тихо произнёс лечащий врач.— Состояние девушки стабильно, не считая многочисленных травм и… Вижу, что лучше при вас такое не говорить. — Доктор, вы не думайте обо мне, просто скажите, как она там? Её жизни больше ничего не угрожает? — Видимо, для неё это не первый подобный опыт, и организм быстро восстанавливается. Она уже в сознании и смогла ответить на пару наших вопросов сразу же после операции. Если желаете, можете зайти и проведать её, хотя она сильно устала. — Если она сама захочет меня видеть, то я зайду, а пока…не буду мешать вашей работе. Слова достойного и терпеливого человека, кем до этого момента влюблённый мужчина не являлся. Он, волнуясь, поблагодарил врача за помощь и попытался поспешно удалиться, словно убегая от собственных эмоций. Врач же, напротив, схватил молодого человека за рукав его испачканной рубашки и, улыбаясь, произнес: — Я сейчас уточню у пациентки, желает ли она вас видеть. Окунувшись в тишину больницы, с неким трепетом мужчина дождался врача и его ответа, что прозвучал ярче вспышки на солнце. Глаза заблестели, а на испуганном лице растянулась некая улыбка. Переступая порог палаты, он смущенно опустил глаза ближе к ногам, не решаясь снова посмотреть в эти измученные глаза и множественные швы на теле. Садовник присел рядом с девушкой и, бережно прикоснувшись ладонью к её оторванным ногтям, произнёс: — Что случилось? Столь сильная девушка, что скрывалась всегда за улыбкой, в момент ослабела, как по щелчку. Её глаза заблестели, улыбка искривилась и с тонких треснутых губ сорвался плаксивый скрип боли. Она смотрела на мужчину с щенячьей болью, пока по щекам стекали солёные капли слёз. Ей было больно не физически, она и не такое была готова вытерпеть, но изуродованная душа порвалась от столь душевного и искреннего «что случилось?». Зарыдав навзрыд, она прикоснулась носом к плечу мужчины и изливала все скопившиеся эмоции, а он, разглядывая потолок, нежно поглаживал ее костлявую спину вдоль позвоночника. — Тише-тише. Я рядом. Я всегда буду рядом. — Нет…ты…ты всё равно уйдёшь… а я… Я умру в одиночестве. — Как ты умрёшь в одиночестве, если я всегда буду с тобой, даже если меня первого не станет? — Я всегда теряю то, что не хочу потерять, — всхлипывая, она пыталась крепче обнять мужчину, но переломы и шрамы не позволяли, но вместо этого именно мужчина крепко приобнял тонкое тело девушки, стараясь не причинить этому телу дискомфорта. Дрожь тела любимой так и не унималась в его руках, он ощущал, как что-то ломалось в нём в этот момент. Всё это время, пока он прятался за спинами других и будучи слабым, прошло, теперь он не имел право быть таким. — Мира… Моё настоящее имя Мира. Шептала девушка на ухо мужчине, что не отпускал её из объятий и пронзительным взглядом, словно он уже вдовец, наблюдал за тем, как учащался её пульс на экране. — Рад познакомиться, Мира. Меня зовут Мартин. Знаешь, у нас у обоих имена на М начинаются, я думаю, это судьба. Может, после твоей выписки сходим всё-таки в ресторан? С поваром я договорился, нужно только сесть в мой самолёт и всё. Смех, как признак первой симпатии между людьми, тихим шелестом прошелся по плечам мужчины, и он с облегчением вздохнул. Девушка снова улыбалась, а уцелевший глаз заблестел прежними красками живого драгоценного камня. На столике стоял букет гвоздик*. Эти милейшие цветы с разорванными лепестками алого и розоватого оттенка были ярким пятном на фоне белой стены. Врач скромно посмотрел на эту пару и удалился, оставив их наедине с друг с другом. Шторы словно дышали в унисон с людьми,которые, улыбаясь друг другу, вели беседу не о чём.

***

Иногда, глядя на себя в зеркало он думал: «Боже, в кого я превращаюсь?». После этого все зеркала в его доме были разбиты и выброшены из квартиры. Так Фокусник боролся с собственной памятью, не определившись, хочет он забыть Клоуна и отпустить, или же жить в этих ещё живых воспоминаниях, где он помнил настоящий цвет глаз безумца. Словно невменяемый, в помятой белой рубашке и брюках без ремня, он сидел в любимом жёлтом кресле и смотрел в панорамное окно, нагретое солнцем и излучающее тепло. Раздался очередной звонок на телефон, что разрушал тишину забытых, предательски выбивая из мыслей. Потянувшись рукой капитан хрипло ответил: — Слушаю. — Фокусник, спускайся и проходи за дом, я всё подготовил. В трубке послышался знакомый голос, ведь это был голос того мужчины, что на своих руках вынес труп близкого человека из спальни. Сколько прошло часов, дней, не важно. Словно послушный пёс, Фокусник молча положил телефон, встал со своего кресла и, накинув пиджак на свои плечи, вышел из квартиры. Лето, жаркая пара цветения и жизни, но, зайдя за дом, Фокусника словно окатило тазом холодной воды. Сирень* белого цвета, что почти отцвела, роняла последние свои цветы на две могилы, одна из которых уже давно поросла зеленью, а вторая свежая, только что вскопанная и с простым камнем вместо надгробия. Обе могилы без имени и даты, а оно и не нужно. Обделенные собственной судьбой, два тела, два бывших живых человека лежали в земле. У могилы с лопатой стоял Музыкант, весь пропотевший от подобной работенки он принимал стакан воды от Танцовщицы, что в мешковатом чёрном платье до пола поглядывала через плечо на испуганного капитана. Все должны принимать реальность, а если кто-то отказывается это делать, то нужно его заставить. — Пришёл значит, — недружелюбно бросила Танцовщица, — Будешь там стоять или поможешь нам закопать Артура? Словно разговор под водой, ничего не слышно, ведь воздух пропал, только пухловатые губы девушки шевелились и кривились от недовольства при встрече. Мало кто желал бы встретиться на могиле общего знакомого, ведь для кого-то он был любимым, для кого-то единственным другом, а для кого-то напоминанием, что может произойти, если прекратить борьбу. Теперь некуда спешить, мир замер в этом моменте. Подойдя поближе к могиле, мужчина встал на одно колено и взял горсть земли. Он смотрел только на могильный камень без опознавательных знаков, на труп он даже не опускал глаза, да и не на что там было смотреть. Покойник был завернут в простыни и уже наполовину засыпан землей. Танцовщица пилила взглядом своего капитана, пока Музыкант всё стоял под ветвями сирени, наслаждаясь её запахом и блаженством холода в тени. — Спасибо. Всё, что произнёс Фокусник, бросая в могилу горсть песка. Специфичные чувства замерли на языке в виде слов благодарности безумцу, что искал упоение и смысл жизни в насилии,но как бы он ни был жесток, он мог дарить и что-то хорошее, ведь трое человек пришло на его похороны. Он был грешен, поэтому Священник не согласился его отпевать, но оно и к лучшему, меньше людей, меньше шума и больше мыслей. Даже глядя на эту могилу, Фокусник не верил в конец этой истории, ведь этот безумец всегда был для него словно патрон, что не убивал, но ранил, даря новую жизнь. Часто прокручивая в своей голове подобный сценарий, он не рассчитывал, что настолько будет опустошён и буквально убит этой потерей. — Ну, что ж, Танцовщица, пошли по пивку дёрнем, а потом ко мне на ужин? — Не, давай лучше ко мне. Дрессировщица на ужин кролика готовит. — Мне бы ваше спокойствие, — произносил капитан, прикасаясь холодными руками к камню. — Фокусник, это конец его истории, и нам следует только позавидовать такому решению. Он смог сам освободиться, а нам…только это предстоит. Эта всё не так, подумал Фокусник, ведь смерть — это то, что бывает с другими. Как может исчезнуть из жизни человек, которого ты любишь до такого надрыва, что иногда хочется его придушить в порыве ненависти. В горле застыли пережёванные, невысказанные слова, а, значит, пора идти домой. Часики тикали, и за всей этой картины одиночества и опустошения наблюдал Секретарь, стоя у фасада дома и прислонившись к треснутой стене плечом. Как только душа человека погружается в меланхолию, всё вокруг него тоже начинает разрушаться. Глядя на Фокусника без маски, в голове вертелись две мысли: «насколько у него нетривиальная внешность» и "он не похож на того, кто скрывает ложь». Он снял маску, раскрыл лицо перед каждым встречным, как странно вышло, а ведь раньше его лицо видели только будущие покойники. — Фокусник, я пришёл подписать пару документов о переносе пары заданий. Чётко произносил Секретарь, доставая бумаги из голубой папки. Танцовщица встала перед лицом юного парня и, смотря ему прямо в глаза, коварно улыбнулась. Ему здесь никто и никогда не был рад, не считая потерянного капитана, что не сводил свои глаза с неба, словно высматривая кого-то. — Можешь все задания Клоуна переписывать на меня, офисная шваль, — она плюнула в ноги парни и снова посмотрела прямо в голубоватые глаза Секретаря, от которых несло морозным холодом, — А теперь, пошёл вон, если не хочешь пойти на корм псам. — Танцовщица, будь мила с гостями. Усталым, почти сонным голосом, говорил мужчина с белыми волосами, в которых запутались лепестки отцветающей сирени. Глаза его были печальны, а вид болезненный, словно ему было противно от всего происходящего, он не хотел быть здесь и поэтому без конца тёр висок, страдая от головной боли. Да, вид у него был жалкий, он даже в глаза людям не мог посмотреть, всё куда-то прятал свои кровавые глаза и неуверенно сутулился, приуменьшая свой величественный рост и повадки, присущие представителям высшего общества. Музыкант похлопал Танцовщицу по спине, закинул лопату на своё широкое плечо и увёл девушку подальше от Секретаря, что словно тонкая, но гордая проволока, продолжал смотреть в глаза женщины- убийцы. Она была холодная и утончённая, в моменты работы напоминала чем-то своего покойного друга, такая же безумная и непредсказуемая, готовая бежать хоть на рожон, хоть в ближнем бою с противником ножом сражаться. — Прошу прощения за её поведение. Её можно понять — Как и вас. Вас совсем не узнать, особенно без маски. Рассматривая острые черты лица альбиноса, Секретарь и не замечал, как терял ту грань вежливости и просто начинал сверлить капитана пристальным взглядом. Лёгкая щетина на скулах, каждый волос до невозможного был выбелен, на болезненно бледной коже просматривались тёмные круги от недосыпа, а самый яркое пятно на этом лице приятного мужчины — это алые глаза с голубыми прожилками. Одарив парня напротив своим взглядом, Фокусник попытался улыбнуться, но вышло это натянуто и неестественно. — Что подписать? Лучший способ уйти от жгучей печали внутри — это много работать, позабыв даже о самом себе. Фокусник взял в руки эту голубую папку и мельком взглянул на документы. Всё как надо, сухо и по факту написано, оставалось оставить свои подписи и предложить другие кандидатуры на невыполненные задания. Пока Фокусник оставлял свои подписи, предлагая кандидатуры других своих подчинённых, Секретарь всё водил взглядом по цветам, что незаметно прятались в прядях волос мужчины. — Прошу прощения, — протянув свою руку к волосам Фокусника без грамма стеснения, парень потрепал его и вытащил из прядей пару лепестков сирени.— У вас тут цветы в волосах затерялись. — Порой так невыносимо вас видеть, — протянул мужчина, захлопывая папку с документами и поднимая алые глаза на своего собеседника, — Ведь после... вы стали ещё до боли на него похожи. Они встретились глазами, и на мгновение показалось, что Фокусник улыбнулся, хотя глаза его блестели под лучами солнца так, словно ещё одна струна души лопнула. Столь жестокий человек, а взгляд как у напуганного ребёнка. Секретарю до этого казалось, что под белоснежной маской безразличия прятался мучитель, хищник, самый настоящий больной ублюдок, но без загадочной маски перед глазами стояла не тварь, нет, сломленный мужчина, который хватается за прошлое и боится его отпустить. Чарующее зрелище, ничего иного не мог сказать Марк, продолжая, как заворожённый смотреть в глаза Фокусника.