Цирк

«И пускай уставший мир, пустит титры, и в концы… Может быть, мы просто спим». Пропасть в безызвестной бездне. Исчезнуть без следа, да так, чтобы не обнаружили и забыли, да поскорее, чтоб кошки не терзали душу своими когтями. Ведь все мы знаем свой сценарий, конец которого у всех один. Солнце всё так же ослепляет, то же небо над головой, те же войны в мире с рокотом врезаются в жизни людей, да и смерти те же. Посмотри вдаль- там море крови, бедность, сухость, грязь, серость, озверевшие люди, но поверь, где-то возможен лучший мир… Лучший мир, что сделает сам человек, уничтожив себя. Ведь все мы всего лишь биомусор, бесполезные мешки с костями, не более. Но на самом деле, наплевать. Идя вдоль безлюдных дорог, с рюкзаком за спиной и пустым взглядом, человек хотел провалиться в канаву и уснуть там. Вторые сутки без сна, лишь какие-то перебежки между остановками. Сильно хотелось умереть, но сильнее хотелось убежать подальше от своей прошлой жизни. Если уж помирать, то чтоб никто этого не увидел, тем более он, светловолосый высокий мужчина со взглядом обезумевшего волка, чьи глаза обливались кровью. Хотя, будем честны, этот безумец уже и забыл, как выглядят родные глаза того, от кого кровь вскипала, подобно вину на жаре. Выбросив ненужные мысли, как изношенные кроссовки, мужчина в черном, с уставшими пустыми глаза продолжил свой путь. У него был лишь адрес в голове, тут даже не нужны координаты и бумажная карта, лишь звезды и вид на горы. Да, исчезнуть сейчас стало намного сложнее, эра цифровой сети следит за каждым, поэтому нужно быть собранным и внимательным каждую проклятую минуту своего пути. Никаких электронных карт, только наличка, никакой постоянной СИМ-карты или телефона, все одноразовое, бесконечная носка тёмных очков, маска на пол-лица, капюшон, парики, перчатки на руках и непримечательная одежда, все как требуется и в лучших старых традициях, но и эта не гарантия, что тебя не найдут по маленькой хлебной крошке, что ты оставишь подсознательно с затаённой мыслью: «А, может, я хочу, чтобы меня нашли». Не стоит о таком думать. Просто забудь и исчезни. Мир станет лучше без тебя. И вот, шагая все выше и выше, проходя один холм за другим, останавливаясь у рек и выпивая кружку не фильтрованной воды, на душе у него становилось спокойнее, словно чувство смерти подступало и вот уже дышало в ухо. Пока один с улыбкой на лице убегал от своего израненного прошлого, второй шёл по его пятам с напуганными глазами. Словно костлявая стучала косой по его гробу, как иронично, ведь всё было не так, она шла за тем, кто видел в своем отражении изверга и мерзкую тварь. — Доступная нам сейчас информация, о дееспособности команды, опровергнута вышестоящими лицами. В итоге, мы имеем к этому часу: заявление о расторжении в ближайшие дни контрактов, с многими из нас, — сидя за круглым столом, в зале заседаний, Дрессировщица зачитывала эти строки как приговор, переодически поправляя воротник от черного костюма.— «Расторжение» контракта и будет проходить в одностороннем порядке, с последующей устранением всех участников договора. Звучит, как охуительная новость. Прицокнув языком, Дрессировщица бросила эти документы на стол и глянула на девушку напротив, чьи безумные светлые глаза сейчас были наполнены отчаянием, а на лице расплывалась улыбка. Все ее лицо выглядело как белый лист бумаги, на котором она вырисовывала макияжем живую и прекрасную девушку, так забавно. — О, так нас увольняют задним числом? Поинтересовалась Гимнастка, потянувшись своими длинными пальцами к папке с документами. Она приоткрыла этот документ в голубом переплете и провела глазами по вычурным строчкам. Ничего нового. Просто подробный план увольнения, со всеми вытекающими из перечисленных подпунктов об устранении каждого из участников одного за одним. Особое дополнение, что вызвало смешок со стороны Гимнастки, имели строки экономического отдела, подсчитавшие все потери после устранения «Цирка». — Как прекрасна эта жизнь, — протяжно произнесла Гимнастка, невольно зевнув в конце от скуки.— Евачка, тут и про тебя есть. Протянув этот документ в голубой папке в миниатюрные руки девушки, что сегодня была одета подобно бесформенному подростку: какие-то темные мешковатые обноски и небрежно заколотые волосы. Кукловод с нарочитым безразличием глянула на этот документ, после приоткрыла пару страниц и, словно печатающая машинка просканировала каждое слово. Документ был сухой и по факту ещё не совсем читабельный, некоторые из предложений вообще были перечеркнуты чёрным маркером, конфиденциальность, ничего не скажешь, только всё это было наивно и глупо. — Нужно что-то делать, — коротко произнесла Дрессировщица, поглядывая на своих коллег. — Предложения? Кроме, конечно, группового самоубийства и побега. — У меня единственное на уме- реанимировать Фокусника. Ведь если он руки на себя наложит, нам тем более не прожить дольше недели. Кстати, насчет наложить руки, где Музыкант? Он же вроде снова в няньки Фокусника записался. Знаете же, эта «мужская дружба». Гимнастка посмотрела по сторонам, разглядывая столь одинокий и пустынный зал заседаний. Давно они тут не собирались в полном составе, теперь уж точно больше не соберутся. День обещал быть паршивым, так посчитала Кукловод, смотря, как две её коллеги проворачивали планы вне общего собрания, не позвав сюда и половины от общего состава. Кто ж знал, что смерть одного из самых больных участников их группировки так сильно ударит по всем. Это словно вырезать больную опухоль в мозгу, вот только происходит рецидив и организм рушится еще быстрее. Директор мог бы ещё помочь им избежать расформирования, но, к всеобщему разочарованию, он занимал далеко не главенствующую роль, просто шестёрка в руках отца Фокусника, который никогда не желал долгой жизни ни своему сыну, ни его команде. Как только Фокусник перестанет быть полезным, от него избавятся, но сделают это с небольшой выгодой, разберут на органы и пересадят их все отцу, чтобы тот еще столько же лет прожил, погружая этот мир в хаос и темноту. — Если никто не видел Музыканта, значит он в баре. Это плохо, нужно его предупредить о подобном документе и связаться с Акробаткой, чтобы заканчивала дело и возвращалась на базу. Встав из-за стола, Дрессировщица пустеющими глазами призывно глянула на Гимнастку, чтобы та тут же встала и пошла за ней следом. Кукловод мигом помчалась за ними, не оставаться же ей одной в гнетущей тишине брошенного зала заседаний. — Предлагаю щенков из ASD-3 отправить на все следующие задания Акробатки. Ей лучше вернуться на базу, а этих даже если по убивают, не жалко, — махнув рукой сообщила Гимнастка, постава свой мобильник.- А мы за Музыкантом сейчас идем или как? — За ним, вот только, если Музыканта снова откачивать придется, то лучше заранее зайти за капельницей и… Девочки, не теряйтесь. Сейчас, как никогда, нужно вспомнить, что мы команда. Взяв на себя бразды руководителя, Дрессировщица достала телефон и набрала пару цифр номера, что отличался от номеров их команды, обычный гражданский, где даже вместо гудков играла забористая мелодия " в лесу родилась елочка».После ответа владельца этого рингтона, всё встало на свои места, именно: кто, как самый несерьёзный приближенный к «Цирку», а именно Семён, мог себе позволить подобную мелодию. — Да-да, Сёма на линии. Такой расслабленный, спокойный голос дурманил, словно обкуривал и убаюкивал. Энергичный с виду юноша, по паспорту уже состоявшийся мужчина, всегда одевался, как в школьные годы, в мешковатые цветные вещи. Его немного растрепанные волосы, очки на пол-лица и солнечно-светящаяся улыбка завершали облик наравне с веснушками на щеках и носу. — Не знаешь, где может быть Музыкант? — Хммм, — на минуту молодой человек задумался и остановился перед светофором, словно и вправду рассматривал варианты.— Тут всё просто, он или дома, или в баре, если не уехал по работе. Будто сама не знаешь. — Нам грозит сокращение штата, поэтому найди Музыканта… Не успела рыжеволосая девушка договорить все свои мысли, как Семён сбросил звонок и помчался со всех ног на красный свет через пешеходный переход. Под звон автомобильных гудков, он мчал по улицам этого горящего от жары города, судорожно набирая пару цифр, что являлись номером Музыканта. Но ответа никакого не было, лишь раздражительные гудки, ведь хозяин этого номера уже давно глушил виски с самого завтрака. Похоже наступил момент истины. Человек, что изображал изо дня в день на себе псевдорадость, скрывал усталость от этих дней жизни. Он просто устал, но, заглядывая в прошлое, улыбался, ведь тогда он ощущал себя лучшим приятелем, самым любимым, самым талантливым. А что сейчас? Он способен только лестно улыбаться, словно зверь, монстр, что по приказу выполняет любое дело. — Как я устал, — произносили засохшие губы на небритом лице. Не выбираясь из баров, в поисках самого себя, Музыкант пытался выиграть бой с тем, кого невозможно увидеть. Тут словно разворачивалась война, пока он осушал стакан за стаканом, записывая путаные слова в свой блокнот, зная, что они не превратятся в стихи. — Да о чём вы, — протирая стакан до блеска, говорил седой бармен, поглядывая на пьянющего Музыканта, что разлегся грудью на барной стойке.— Вы устали воевать, а, солдат? Солдат? Да, можно и так сказать, ведь они оба выполняют приказы, не спят неделями, вот только, не голодают неделями, чтобы чужие дети ели во время блокады, нет, им проще обнулить жизнь страдающих. Это мерзко. Ведь разглядывая холостые пули казалось, что в этом и есть сила. Сила в деньгах, да в пулях, а слабость? Ха, Фокусник ответил бы, что слабость в головах напуганных, но Музыкант думал обратное, что та слабость в руках людей со стволами. — Вы в таком состоянии ещё способны что-то писать? Я поражен. Бармен заглянул в блокнот Музыканта, что с отсутствующим взглядом смотрел на бутылки с разноцветными сиропами напротив. В блокноте было много порванных страниц, пятна от кофе, потекшие чернила и перечеркнутые слова, но кое-что можно было рассмотреть. «Привет я… вся жизнь как «Эй, ты кто?» Тупил в блокнот, сливал помои мудреных слов Вся жизнь как «Эй мам, послушай, это новый бит!» Вся жизнь как «Убирайся из дома, ты хренов индивид!» Вся жизнь как пять несуществующих в мозгу друзей Вся жизнь как депрессанты на завтрак, все сладкие восемь лет… Вот почему мне так важно чтоб ты был со мной…»* Бармен, поджав губы и с тяжестью выдохнув, произносил: «М-да», это всё, что сорвалось с его тонких губ. А иначе и не могло быть. Этот мужчина, что уже грудью навалился на барную стойку, частенько изливал все факты из своей прошлой жизни на листы блокнота. Так забавно, наемник, с подступающей сидиной на висках, с разбитыми кулаками, массивными плечами, так по — детски делился с миром своим прошлым, через интернет, под неизвестным именем, он записывал драмы на трех листах, но улыбался. Он ведал миру про прошлые пороки, про первые запрещенные вещества в своей крови, про клей после школы, про первый секс в тринадцать лет, про опухшие вены, ну и про передоз в 16. Музыкант часто шутил, что если бы Бог существовал и подарил бы ему вторую жизнь, то это был клей на теплотрассах. — Как там Семён поживает? Давно вы вместе не захаживали, по одиночке обычно тут у меня сидите. Быть может, у вас что-то стряслось? — Семён, м-м-м, скучаю по нему. А мы с ним в отпуске вместе были! Резко подняв свою голову, мужчина с детской улыбкой стал охотно рассказывать о том, как впервые, за долгие годы, они вдвоем отдыхали на море, наслаждаясь спокойствием и жгучими лучами солнца. Так называемая «счастливая жизнь», про которую рассказывал Музыкант бармену, была лишь мимолетным миражом на фоне всеобщего апокалипсиса, где он, спотыкаясь, приближался к тридцати годам. В этой его нескладной на язык «идеальной жизни» он хотел самого простого, просто держать за руку любимого человека и улыбаться без допинга в крови. — Как приятно слышать, что у вас всё хорошо. Вы ребята должны держаться вместе, а иначе никак. Жизнь штука сложная… Кстати, как там поживает твой руководитель? Ну, тот в маске. Тоже странный тип, ничего не скажешь, но смех у него заразительный, ха-ха! Может тебе его сюда позвать, он точно тебя развеселит. Произнес бармен и перевел свой взгляд на скрипучую дверь входа. На пороге появились неизвестные, пятеро мужчин в черной форме, без опознавательных знаков, номеров или флага страны. Опустив стакан на стойку, руки седого бармена опустились под стол, в поисках красной кнопки, что должна оповестить дом «Цирка» о незваных гостей на их территории. — Отец, руки вверх, — спокойно приказал мужчина в черной тканевой маске, постучав по своему пистолету в кобуре, — Ты же всё понимаешь. Бармен тихо прошипел, пытаясь привлечь внимание Музыканта, но тот даже взгляд свой сфокусировать не мог. Бригада окружила территорию бара, двое лиц в масках вытащили бармена на улицу, оставив только одного Музыканта, что вытирал своей щетиной барную стойку. Пьяное тело не чувствует боли, поэтому избивать его было бесполезно, но наемников это не останавливало. Повалив неуклюжего пьяницу на пол, что тут же ударился головой об деревянные полы, один из наемников нанес ещё пару ударов по печени своим здоровым сапогом с утяжелённым носком. Выплюнув последние глотки ядовитого алкоголя, Музыкант попытался встать, но руки не слушались, а взгляд не мог уцепиться даже за малейшую деталь, всё плыло и вертелось, словно тело пустилось в дикий пляс на карусели. — Давай без лишней херни. Просто пырни его и пошли. Если сюда явится кто-то из его братков, то нам не сдобровать. Говорил один из наемников, стоя у входных дверей в бар. Музыкант до боли в ребрах не понимал, что происходит, но даже в его опьяненном мозгу проскользнула мысль, что это тьма пришла за ним средь белого дня. Такой паршивый финал- быть зарезанным в собственном баре, но что поделать, он сам шел к такому исходу. — Ты правда боишься этих стариков? Говорил безликий мужчина, хватая Музыканта за отвороты футболки. Встретившись взглядом с несчастным, человек с ножом чувствовал превосходство, а наемник из Цирка лишь подступающую рвоту от переизбытка спирта в себе. Пока одни плевались своей желчью, Музыкант улыбался, в его голове они все были дураками. Он не боялся смерти, нет, ведь по ощущению он умер ещё в 19, если бы не одни теплые руки. Так смешно, человеку, что спасает всех в своем окружении, тоже нужна помощь. Жгучая боль в области живота и тошнотворное чувство, что кто-то копошится внутри, вот что испытывал Музыкант от первого удара ножом. Кровь медленно вытекала из него, обрамляя руки незнакомца алым цветом. Второй удар отрезвил рассудок Музыканта, он обхватил неуклюжими руками лезвие ножа и с режущей болью пытался остановить нападавшего, но всё напрасно, ватное тело не слушалось. — Ну, что, Музыкант, выдохся? Устал? Ничего, скоро все закончится. Хотя, на самом деле, обидно, что такое ничтожество, как ты, умрет в собственном баре, а не в канализации. Голос змеи шептал проклятия на ухо Музыканту, а тот лишь продолжал молчать, держась дрожащими ладонями за лезвия. Хотелось думать, что всё это лишь сон, но нет. — Покричи, ублюдок. — Стоп! Руки вверх! Он, словно призрачный туман, незаметный человек в обители в Цирка, всегда рядом и всегда незаметный для руководства. Семён в любой момент мог уйти, потерять, никто его бы не искал, чего не сказать о Музыканте, что был связан по рукам и ногам в этом гниющем мире, с вечным страхом- потерять последних близких ему людей. И вот сейчас, стоя с дрожащими руками, он держал заряженный пистолет и целился сразу же во всех наемников, переставляя прицел на каждого, кто осмеливался шелохнуться. — Что за суета непонятная? Заговорил один из наемников, доставая из-за спины ещё чистый и совершенно новенький молоток. — Без понятия, что за чел, избавься от него. Рука парня дрогнула, и первая шальная пуля вылетела в плечо того, кто вонзал нож в живот Музыканта, пока тот еле-еле мог сопротивляться. — Музыкант, бл*дь, вставай! Судорожно кричал Семён, наблюдая, как взгляды окружающих его наемников ожесточились. Музыкант не слышал голос своего близкого человека, он лишь мог смотреть на свои окровавленные руки, прижимая их поплотнее к пульсирующему от боли животу. Рыжеволосый парень ещё хотел к чему-то побудить опьяненного наемника, но его прервали, резким ударом головы о барную стойку. Пистолет сам выпал из рук, глаза покрылись белой пеленой и всё поплыло, но мгновенный удар по солнечному сплетению вернул ясность уму и боль, что накрыла все тело. — Сука, решил могилу себе выкопать? Знаешь в кого стрелял хоть?! Рыжеволосый парень валялся на полу и смотрел на того, из чьего плеча текла густая кровь от пулевого ранения, а на лице невольно растягивалась довольная улыбка. — Знаю… Ха, в какую-то очередную дешевку. Страх в такие моменты вполне себе естественная реакция организма, особенно, когда ты лежишь беспомощно в ногах у мужчин в форме, пока твой единственный родной человек истекает кровью на полу. Хотелось быть мужественным в этот момент, но дрожь пробирала до кончиков пальца, а лицо все ниже опускалось в пол. Люди в черном не церемонились, один из них снова засветил свой молоток, достал гвозди из одного кармана и хлестким движением руки прибил ладонь Семёна к полу. Челюсть сжималась от боли, но парень не смог сдержать истошный крик боли, за что ещё раз получил, но уже сапогом по челюсти. Второй гвоздь прошел сквозь ладонь более проблематично и болезненно, поэтому тело повергло в дрожь, словно волна электрошока проходила по нервам. — Музыкант…- голос парня дрожал, а по щекам текли слезы от невыносимой жгучей боли, — Очнись. Ты, гребанная пьяница, очнись, пожалуйста… Словно неосязаемый эффект, звучал отдаленный голос Семёна, что еле мог достучаться до отуманенного рассудка наемника. Оглянувшись невольно через плечо, Музыкант смог средь всего тумана разглядеть лицо Семёна, что в его нетрезвом рассудке улыбался и совсем не рыдал горькими слезами от боли. Словно темные леса тайги, блестели заплаканные глаза Семёна. — Любовь моя. Друг мой. Мой человек. А что ты тут забыл? Игриво произносит Музыкант, пока его пьяный язык путался и спотыкался на каждом слове. Глядя на эту жалкую картину, Семён не мог сдержать порыв всех своих эмоций. Перед ним лежал не тот гордый мужчина, один из лучших наемников в мире, заместитель капитана «Цирка», не, это был словно пьяный мужик с соседнего подъезда, которого пырнули за пару копеек на боярышник, это не тот человек, которого хотелось спасать, держа за руку перед финалом. — Редкая же ты скотина, — шипел Семён, глядя прямо в эти счастливые глаза Музыканта, излучавшие искреннюю любовь.- Ты обещал, что бросишь! Ты обещал, что защитишь свою семью, а в итоге, что? Что, блядь?! Не ради такого урода я жизнь отдаю! Трезвость от такого крика наступила моментально, и улыбка сменилась на горестное выражение лица. Глядя в прежде любящие глаза, что пожирали злость и ненависть, Музыкант был готов умереть прямо тут, на грязном полу в собственной крови, лишь бы снова не смотреть в эти родные глаза человека, что разочаровался в нём. В очередной раз, подняв свои глаза, Музыкант смог рассмотреть лицо Семёна без розовых очков: окровавленные ладони, что насквозь были пробиты гвоздями, синяки на лице, медленно стекающая кровь из носа и горькие слезы стекающие до подбородка. — Прости… Только такое простое и пустое слово смог подобрать Музыкант, глядя в наполненные ненавистью зеленые глаза. Взявший ответственность за каждый удар пульса своего любимого, Музыкант допустил сейчас главную ошибку, которая привела к багровым лужам на полу и горьким слезам. — Вот ведь сопли. Заканчивай, — мужчина с простреленным плечом жестом прочертил линию между горлом и головой, отдав приказ о завершении дела.- И побыстрее, ещё второго в бетон закатывать. — С каких это пор средь наемников стали водиться такие тупоголовые вояки? Голос тщеславия и самодовольства донесся из-за дверей бара, что словно по щелчку были вынесены с петель двумя амбалами, что ели могли втиснуться внутрь этого одинокого и темного заведения. На пороге, под лучами солнца, что цеплялось за крыши домов, в желании подсмотреть за разворачивающимися сценами насилия. На пороге стоял мужчина в тёмно-сиреневом пиджаке и черной рубашке, а глаза его закрывали темные очки с золотистым обрамлением, что стоили дороже всего этого помещения. Но стоило этому мужчине снять свои очки и сделать пару шагов вперед, как напавшие наемники почувствовали холод на своих плечах. Тот самый нарцисс, нежный и флегматичный мажор, Садовник, по совместительству нынешний живой владелец группировки скорого реагирования «Цирк», стоял перед всеми с холодными, как могила, глазами. Нападавшие бросили все свое оружие, но это их не спасло, ведь одного взмаха руки Садовника хватило для спускового крючка. Его охрана спустила всю обойму на четверых помощников, а вот раненого главаря, что резал Музыканта, ни одна пуля не тронула, чему тот искренне обрадовался и был готов сбежать, пока не услышал: — Эй, шпана, на колени. — Садовник, все мы знаем, что я не виноват. Это же приказ свыше… — Глухой? Приподняв брови, мужчина стянул со своих плеч пиджак, бросил его в руки своей охраны и направился к выжившему нападавшему, что улыбался даже сквозь плотную черную маску. Словно другой человек стоял перед ними, особенно это ощущал Семён, ведь Садовник никогда не славился своим холодным характером, еще и руки он никогда не пачкал, а тут- картина на миллион долларов. Только Садовник схватил этого раненого за отвороты толстой водолазки, как принялся его избивать своими кулаками, что украшали золотистые перстни. Морщившись от боли в костяшках, мужчина продолжал молотить кулаками по маске этого наемника, даже когда повалил его на землю, не останавливался, пока боль в руках не стала невыносима, до крика. — Сука, ты…ты на кого работаешь? На Анатолия?! — не сдерживая своих эмоций кричал Садовник, теряя весь холод и возвращая свой пламенный характер, пока с его костяшек свисали куски кожи. — Нет, — сплюнув выбитый зуб спокойно сообщил наемник.- Я сказал, высшее руководство. Можно сказать, отец всего руководства. — Вот ведь ублюдки, — шикнул Садовник, резко встав с измученного тела нападавшего, — Решили всех моих людей по одиночке перебить? Ага, я вам покажу, уроды. Мне стоило раньше переубивать всех этих стариков. — Ха, вы и собственного отца убьёте? — Если потребуется, да, и рука не дрогнет. Глядя на такого Садовника становилось жутко, но в то же время спокойно на душе, ведь именно такого руководителя сейчас не хватало Цирку. Глянув на свои разбитые в мясо костяшки, мужчина ощутил приятную боль и гордость, ведь он дал волю своим инстинктам. Музыкант недолго смог смотреть на новое лицо своего руководителя, быстро вытекающая кровь из живота привела к потере сознания. Как только голова Музыканта коснулась деревянных полов бара, Семён в очередной раз издал истошный крик, пытаясь отодрать свои ладони от гвоздей, в попытках спасти своего любимого человека. Садовник с испуганными глазами глянул на этого наемника, что без лишних слов ломал жертвам шеи, а сейчас лежал на полу в луже собственной крови. — Быстро отвезите его в больницу! Отдал приказ Садовник, и его охранники мигом спрятали пушки под пиджак, подскочили к телу наемника и на руках стали выносить теряющего кровь члена команды Цирк. — Какой ужас, — тихо произносил Садовник, направляясь к Семёну, что так же оставался прибитым к полу.- Я сейчас тебе помогу, только снова руками так не дергай, а то я сам в обморок грохнусь от вида крови. Хватая молоток с пола, Садовник нервно сглотнул, выдохнул и направил зубчатую часть, что вынимает гвозди, к рукам Семёна. — Стой! Стой! Бро, дай мне деревяшку или плотную салфетку, чтобы я язык себе не откусил. — Чёрт, точно, видел такое в кино. Слегка испуганными глазами Семён глянул на владельца команды Цирк, но всё же доверился ему, ибо было больше некому. Найдя какую-то деревяшку на баре, Садовник аккуратно вложил ее в зубы Семёну и на выдохе стал вынимать гвозди из его ладоней. Боль огнем проходилась по рукам и отдавала в мозг, от чего крик Семёна стоял в баре такой истошный, словно собаку забивают камнями. Кровь медленно вытекала из раны, пока парень чуть ли не бился головой об пол, лишь бы унять эту боль, а Садовник продолжал не спеша вытаскивать эти гвозди. — Уф, всё, Боже, — на выдохе произнес мужчина, присаживаясь на колени.- Думал, не доживу, — вытирая пот с лица, он слегка приподнимал кончики губ. — И не говорите, — позеленевший от боли Семён посматривал на свои продырявленные ладони, что слегка подрагивали и продолжали истекать кровью, — Есть чем прижечь или… Дай мне ту бутылку водки с бара. — Семён, ты что с ума сошел?! Мы сейчас поедем в больницу, пока тебе хуже не стало. Эй, Аркаш, подкинь бинты. В проходе в очередной раз появился невзрачный широкоплечий охранник Садовника, что, словно медсестра, поднёс своему руководителю маленькую автомобильную аптечку. Посматривая на подобную картину, становилось до боли смешно, Садовник выглядел в глазах Цирка, как шут с деньгами, обычный мажор, но в самый тяжелый период команды он оказался сильнее и мудрее Фокусника и Музыканта, которые сломались под гнетом обстоятельств. Две опоры, что вели линию судьбы Цирка, оборвали её, как и свои жизни, не желая продолжать идти. — Откуда вы знаете мое имя? Так глупо и неожиданно поинтересовался Семён, вглядываясь в эти каштановые глаза с зелеными крапинками, что блестели под теплыми лампами бара. Он не выглядит как злодей, да и роль у него была не загадочная, обычный юный владелец фамильного бизнеса, что раскидывался деньгами и людьми, как желал… Хотя, стоп, сейчас он не раскидывался людьми, напротив, он защищал тех, кто по документам являлись его собственностью. Поймав себя на этой мысли, Семён еще больше сощурил глаза, словно подозревая какой-то обман. — Вопрос глупый, не находите? — приподняв брови, поинтересовался мужчина, заматывая правую ладонь Семёна неплотным бинтом, — Как я могу не знать имена тех, с кем проживает Цирк? Я ведь, если вы не помните, их владелец. Своим томным голосом произнес мужчина и усмехнулся, завязывая узелок на запястье. Садовника прочесть было легче, чем открытую книгу, ведь он не скрывал ни грамма своих эмоций. Хоть боль и продолжала пламенем внутри разъедать клетки, Семён продолжал наблюдать за руками «владельца» Цирка, разбитые в кровь, до мяса, костяшки, и больше ничего, ни одного шрама и царапины, лишь легка порванное ухо, но это уже подарок от Цирка, а именно от неконтролируемого Фокусника. Фокусник, в нём нельзя было разочароваться, так считал Семён, но после смерти Клоуна у рыжеволосого парня словно глаза открылись, ведь после потери того сумасшедшего и сломанного человека капитан не может ничего. «Смерть Клоуна», звучит, как анекдот. Всегда казалось, что именно этот низкий парень переживёт всех из Цирка, словно назло каждому, он будет вгрызаться зубами в почву, но не умрёт, тем более, сам не лишит себя жизни, на глазах у единственного, кто был с ним на протяжении долгих десяти лет. — Спасибо, вам, — тихо произнес Семён, вставая с колен и поглядывая на перемотанные ладони. Чужие руки помогли удержаться на ногах, не упасть обратно лицом в пол, чему Семён мог бы быть благодарен, но не в этот раз, когда руки до сих пор пульсировали от боли. — А теперь, поехали больницу. Там много твоих знакомых уже отдыхают. — И кто же ещё? Честно поинтересовался Семён, ведь давно не слышал о жизни Цирка и кто восстанавливается после работы. Садовник отряхнул свои брюки и, слегка поджав губы, ответил, да так, словно произносил это в никуда: — Акробатка. Ей позволили выполнить один из заказов, а после уже напали. Он произносил это тихо, почти без акцентов, и это выглядело так жалко. Человек в богатом убранстве, с глазами уверенного мужчины поджимал губы и почти невнятно говорил о той, чья жизнь стоила дороже его счета в банке, и именно её он не уберег. — Можете не переживать, я всё это решу, — вернув свою уверенность, Садовник направился к выходу из бара, а за ним уже ступал и сам пострадавший Семён.- Наше высшее руководство покусилось на мою собственность, а значит, пора им преподать урок. — Ха, зуб за зуб, что ли? Очень смешно. Вы не похожи на настоящего бандита в малиновом пиджаке, скорее на его сына мажора, что кричит: "Ричард! Несите мои миллионы долларов! Я хочу вывалить все это состояния на такого уебка, чтобы он подавился ими! МУ-ха-ха! Пусть он тонет в деньгах и умирает!" Звучит, как анекдот из Ералаша, про богатых деток. М-да. Да и, вы бы знали, сколько Фокусник пытался разорвать контракт с руководством, чтобы освободить Цирк. — Ха, скажу лишь одно, он даже не пытался. Всё тут просто, если бы он освободил всех вас, то только не себя. Вот и думай, какой Фокусник хороший «командир». Он в любом случае умрёт, днём раньше, днём позже, но исход у него один, стать донорской тушей для своего отца. Именно поэтому он не хотел распускать Цирк, ведь в противном случае, он будет страдать один, как мученик, да и помрет быстрее, а оно ему надо? Конечно же, нет. Лучше же, когда можешь разделить свои страдания с кем-то. Пожимая плечами, Садовник посматривал через плечо на растерянного парня с зелёным лицом, чьи бинты на руках уже пропитались кровью. Мужчина желал увидеть на лице Семёна печаль, но вместо этого узрел гнев и отрицание, словно его задели за живое. — Говоришь х*йню. Я Фокусника знаю ещё со школы! — сорвавшись на крик, Семён замер перед чёрным джипом и с ненавистью посмотрел в добродушные глаза Садовника, — Фокусник никогда бы не пошёл против всех нас. Мы как семья… — Семья? Каждый по своему читает это слово. Ты видишь в этом слове, как и я «тепло и помощь», а Фокусник «выгода и холод». А ты думал, ребёнок, что до 18 лет рос в больнице, как донорское тело, может понять, такое понятие, как «семья» и «любовь»? Боже, это так не очевидно?! Видимо, тут сказывается ваше общая юность, поэтому и Цирк, да и ты, видите в Фокуснике всё такого же наивного и доброго юнца, но чёрт побери, люди с годами меняются. С широко раскрытыми глазами Семён смотрел на мужчину, не решаясь сделать и шагу вперед, пока его не толкнули в спину. Пора ехать в больницу. Где в кромешной тишине будет воля мыслям и размышлениям о том, что в чём-то Садовник, к сожалению, и прав. Капитан Цирка пришёл в жизнь всех, как юноша без имени, крайне улыбчивый, наивный и дружелюбный, словно белый лист, на котором рисовал не только Клоун. В самые ужасные времена Цирка, Фокусник был проводником, помогал и вытаскивал всех из беды. Вынеся столько мук и боли, ещё будущий Цирк перестал думать о ерунде и слепо доверился Фокуснику, ведь он доказал свою силу, как капитан. Огромный мир на поверку оказался посильнее, разломав все песочные мечты, оставив после себя пустеющий взгляд. Слабаки, что словно ящерицы, сбросили хвосты в диком страхе, остаются наблюдать за выжившими. Телефон не переставал звонить, но хозяин квартиры продолжал молчать, развалившись в белой рубашке и мешковатых пижамных брюках на кресле горчичного цвета. Спрятавшись от мира, находясь в полном сумраке своей квартиры капитан цирка устало поглядывал на беспорядок в своей обители: разбросанные какие-то вещи на диване, раскрытые книги на рабочем столе, грязная посуда в мойке и парочка разбитых чашек у входа в квартиру. В полупустых глазах цвета крови читалось безразличие к каждому моменту жизни, ведь за последнюю неделю Фокусник не провел ни одного собрания и даже не подозревал, что двух человек из его команды серьёзно травмировали. К непрекращающемуся звону мобильного телефона, что словно разрывался на части, присоединился ещё и стук в дверь, но Фокусник и пальцем не пошевелил в этот момент, лишь глянул на дверь и снова перевёл свой взгляд в окно. Помнится детство, такое холодное, а это значит, сердце ещё бьется и где-то теплится любовь. Очередной резкий стук в дверь. Веки тяжелели, клонило в сон, хотелось выдохнуть весь кислород из лёгких и уснуть. Стук сменился щелчком замочной скважины и свет из коридора проник в обитель Фокусника, растворяя эту мглу. — С вами всё хорошо?! Чей-то знакомый голос обеспокоенно спрашивал, интересовался, тормошил похудевшее тело Фокусника, что даже взглядом своим не хотел его вознаграждать. — Фокусник, проснитесь! Это важно! Медленно приоткрыв глаза Фокусник с неохотой посмотрел на этого человека, что без спроса ворвался в его обитель и принялся будить, трепя воротник рубашки и проверяя тело на пульс. Глядя в эти чужие глаза хотелось снова их закрыть, не ради этого он позволил себе увидеть лицо человека напротив. С тем, с кем он до этого вместе открывал по утрам глаза, больше не будет рядом. — Секретарь, я вам видимо много чего позволял, но точно не это, — оттолкнув от себя ладони парня, капитан с нескрываемым презрением посмотрел в его яркие голубые глаза.— Ещё кто-то умер? Если нет, то и смысла к такой спешке нет. О каком самоконтроле шла тут речь, капитан с трудом узнавал мир вокруг себя. Секретарь испуганно отпрянул назад, но, стиснув зубы, достал из портфеля синюю папку.с документами о расформировании Цирка. Швырнув эту папку на колени капитана, Секретарь гордо скрестил руки и стал дожидаться, когда ж мужчина всё же заглянет внутрь. — Ах, какая головная боль с утра, — прикрыв исхудавшее лицо руками, капитан почесал грубую щетину и снова глянул на парня напротив, — Передай мне очки со стола. — У вас настолько плохое зрение, что вы даже не в курсе, что время близится за полночь? — Пару недель назад зрение ещё было в норме, даже линзы забывал надевать. Тяжело вздохнув, Секретарь направился к рабочему месту капитана, где в полной неразберихе бумаг, открыток, фотографий и книг лежали тонкие очки, совсем новые и даже почти не ношеные. Для Фокусника каждый день был как сон, из которого он никак не мог проснуться. Такой статный, симпатичный мужчина с великолепными манерами, и какова ирония, что он сейчас развалился на своем кресле, в небрежной одежде, с недельной щетиной и неосознанным взглядом, как будто у пьяного. — Вы в курсе, что вашу команду хотят расформировать, и двое уже пострадали? — отчеканил юноша, протягивая оправу очков капитану. — Это ожидаемая реакция руководства, — зевнув, ответил Фокусник, открывая папку с документами. — Странно, почему они до сих пор не пришли за мной. Возможно, это какой-то хитроумный план, понятный только им одним. Заварить вам чая? Фокусник был талантливым и тактичным капитаном, а такими качествами всегда обладали бездушные и холодные психопаты, а оно и понятно, ведь нельзя принимать решения, опираясь сугубо на свои чувства и сопереживания. Заваривая чай на кухне, залитой ослепительными лучами ночников, Фокусник прекратил обращать хоть какое-либо внимание на Секретаря, а тот терпеливо ожидал его, сидя на кожаном диване средь разбросанных рубашек. Белокурому мужчине с алыми глазами были противны все лица вокруг, даже собственное отражение он спрятал от зеркал, завесив их полотенцами. Картина страшная, наблюдать как безумие, кралась на кошачьих лапках, подступало к шаткому и эмоциональному мужчине тридцати лет. Чай тихо струился в фарфоровые кружки и мгновением казалось, что все это не случайно происходит, и почти безмолвно, ведь мурашки на спине ощущали до сих пор взгляд того покойника, что на самом деле еще где-то топтал ногами эту землю. Если бы можно было бы сжечь все дотла, Марк несомненно это бы сделал, лишь бы не разбираться с чужими проблемами, что навалились на его плечи, перекрывая кислород. — Помнится, вам понравился этот молочный улун, поэтому я его заварил и в этот раз. Передав белоснежную чашку в руки парня, Фокусник уселся обратно в свое любимое мягкое кресло и ненароком поглядывая на собеседника, попивал собственноручно заваренный чай. — Спасибо, — любезно произнес парень, пока в его глазах читался страх. — Планируете как-то урегулировать сложившуюся ситуацию? — Еще не время, — сделав очередной глоток чая мужчина улыбнулся.— Да и следует что-то делать, как думаете, Марк? Вы же, как и все здравомыслящие люди, желаете нам скорой кончины. Оно и правильно. Чай больше не помогал успокоить сердце, ведь в глазах мужчины рухнул мир, и он не собирался его опять собирать по кусочкам, ведь такое не починить. Секретарь молчал, ведь он понимал — его слова будут лишними в неутешной меланхолии капитана, чей самый большой страх был потерять контроль и собственное второе «я». — Но я буду нечестен перед вами, если скажу, что у меня совсем нет плана. Усмешка дьявола промелькнула на лице альбиноса с кровавыми глазами. На часах пробил первый час нового дня, а лёгкая дрожь пробежала по затылку Секретаря. Так непривычно наблюдать за глазами хищника, что словно наслаждался чужим трепетом перед его персоной. Что задумал этот мужчина с белоснежной кожей, только ему одному и пустоте этой комнаты известно. Смотря в эти глаза, как в бездну, парню по-настоящему становилось страшно, ведь он не хотел умирать за тех, кто ему был не дороже и пяти копеек. — Хорошо, оставлю вам на столе следующую работу и… Навестите своего приятеля Музыканта, кажется ему там хорошо брюхо вспороли в баре. Состояние стабильное, вот только пока в сознание привести его не могут, как мне передали. Невзначай, словно пуская слова по ветру, Секретарь поставил чашку с чаем на стол и, привстав с дивана, глянул на Фокусника, что поменялся в лице, словно облитый ледяной водой подросток. Его не убивала собственная печаль и мысль о скорой кончине, его убивали слова и неверие в счастливое будущее, которого никогда не было. Прикрыв ладонью часть лица, с широко раскрытыми глазами, он смотрел себе под ноги, словно запуганный хищник. Он терял над собой контроль, и в этот момент в голове Секретаря промелькнула мысль: «А если никого из Цирка не будет в живых, то дела не будет, и ничьи головы из руководства не полетят». Прекрасный вариант. — Куда вы сейчас направляетесь? Неожиданно спросил Фокусник, поглядывая на холодного парня в черном строгом костюме. Его глаза были холодным, улыбка лицемерно натягивалась до ушей, и надо быть глупцом, чтобы не ощущать это отвращение в лице Секретаря, не желавшего в данный момент ему ничего хорошего. — Домой, мой рабочий день кончился уже как 5 часов назад. Я здесь только из-за вас, но… — Отлично, тогда поехали со мной. Хлестко бросил Фокусник, встав со своего излюбленного кресла и сняв помятую рубашку, ради другой помятой, но уже черной рубашки. Не отводя взгляд от фарфоровой фигуры капитана Цирка, Секретарь в очередной раз поймал себя на том, что все сложнее перестать не всматриваться в столь привлекательного мужчину, что даже в сумраке полуночи выделялся своей мертвецкой белизной. Среди всех монстров с витрины наемников, он выглядит иначе, словно это не его жизнь, лишь неправильно выбранная карта, которая отнюдь не шла к его исхудавшему холодному лицу, но в такие моменты эти кровавые глаза поистине ввергали Секретаря в панический страх. Фокусник накинул на свои плечи черный плащ, а его руки в перчатках потянулись за маской, лежавшей разбитым грузом на столе, но как только кончики пальцев коснулись этого разбитого предмета, сразу же, как ошпаренные, отдернулись назад. Капитан вспомнил, что больше нет смысла прятать лицо. — В мои обязанности не входило сопровождать вас, — отчеканил Секретарь, с холодом посмотрев на капитана. — Оу, прошу прощения, — встав почти вплотную с парнем и вкрадчиво, почти шепотом, продолжил говорить капитан, невольно сдерживая на своем лице улыбку, — Может, мне попросить вежливее? Сглотнув ком в горле, Секретарь податливо опустил свой взгляд ближе к полу, и тенью, пошел за довольным Фокусником, что вел его словно марионетку за собой. Перед выходом единственное, что взял с собой мужчина, это мешковатую чёрную сумку, в которой точно лежало килограммов двадцать кирпичей или, Бог знает, что еще, о чем лучше не спрашивать. Эту сумку нес сам Фокусник, даже не поглядывая на напуганного травоядного за его широкой спиной. В коридорах дома Цирка было спокойно и тихо, лишь одна только Кукловод сидела где-то в углу этажа и играла в электронные машинки с еще одним знакомым лицом, а именно с юношей из команды ASD-3, что еще какие-то пару месяцев назад получил нехилый урок от самого капитана Цирка. — Добрейшей ночи, Фокусник, — улыбаясь всей шириной своих зубов, громко приветствовал юноша капитана. — Выглядите сегодня превосходно, новый имидж? Вам к лицу, как и новая тень. — Ха, чего только не увидишь ночью в этих коридорах, — сладко произносил капитан, глядя своими дьявольскими глазами на юнца, что уже сидел на коленях в грязном коридоре.— К примеру, щенков, что, смеясь, поджигают терпение их руководителя, за что тот и убить может. Хладнокровно добавил Фокусник, провожая взором этого улыбчивого юнца, что и грамма страха не испытывал перед ним, даже после избиения и пары выбитых зубов, ему было небольно, да и глупо было надеяться на то, что наемника можно запугать одной лишь грубой силой. Люди хуже животных и ломать их нужно сильнее, по крайней мере, не только кулаками или оружием. Спустившись вниз по этажам до самого выхода, Секретарю не становилось легче дышать, словно весь мир пылал, сжигая каждый грамм кислорода. На улице трещали сверчки, гулял одинокий теплый ветер и личный водитель ожидал Марка в машине, покуривая самокрутки под монологи людей с радио. Заметив знакомую фигуру Секретаря, водитель покорно выкинул окурок в окно и, приоткрыв окна, стал дожидаться этого вечно холодного юношу, но вместо него заглянул в приоткрытое окошко сам капитан Цирка, еще и с оскалом голодного льва он смотрел на безразличного водителя, знающего этого мужчину еще с тех времен, когда тот делал первые шаги под началом Директора. — Доброй ночи, — ответил на этот натянутый оскал водитель, не желая ничего плохого альбиносу с потерянным взглядом.— Провожаете свои документы? — Доброй ночи, нет, провожаю вас, ведь Секретарь поедет со мной в больницу. Директору можете ничего не сообщать. — М-м-м. Промычал водитель, косо глянув на Марка, что, словно напуганный юноша, прятался на спиной капитана Цирка, не решаясь и слова произнести. Без сожаления и не взглянешь на этого юнца, что сам выбрал неправильную дорожку, продолжая следовать за этим хладнокровным человеком. Хоть Фокусник и считался самым добродушным, шутливым капитаном из всех командиров, но на деле стоило задуматься о его психологических травмах и замашках маниакального психопата, которого моментами боялся сам Клоун, это о многом говорило, ведь не перед каждым подобный безжалостный ублюдок был готов дрожать наемник, словно осиновый лист. — Приятной вам дороги. Водитель протянул ладонь Фокуснику, а тот в свою очередь усмехнулся, расстегнул молнию на своей массивной черной сумке и достал тугую пачку розовых купюр, что моментом были вложены через рукопожатие в шершавую ладонь водителя. Все решают деньги, это ясно, как белый день, поэтому Фокусник всегда брал с собой сумку наличности, что помогала ему укоротить разговор и ускорить решение вопросов в свою пользу. — У Директора сегодня был, как обычно, пятничный ужин с семьей, — неожиданно подал свой голос Секретарь, поглядывая на эту дикую сцену с передачей денег водителю, — Поэтому увидимся с вами только в понедельник. — Хорошо. Кивнув, ответил водитель, а что ему оставалось, не противиться же воле Фокусника, что стал совсем другим после смерти Клоуна: весь помятый, холодный, с открытым лицом и грубой седой щетиной на острых скулах. Водитель быстро удалился с территории дома Цирка, оставив Фокусника наедине с напуганным Секретарем, что то и дело пятился назад под завывания волков на территории, пока капитан со скукой разглядывал автопарк Цирка за дверями гаража. Выбрав на свой вкус самую невзрачную спортивную машину, двухместную, матовую с позолотой, Фокусник с довольным лицом кинул сумку с наличностью в багаж и жестом указал Секретарю на его место, рядом с водителем. — Сразу же предупрежу вас, — пристегнувшись, сообщал Секретарь, разглядывая холодные черты лица капитана под синими лучами подсветки машины. — Я не переношу быструю езду. — Это же замечательно, — улыбнувшись, сообщил Фокусник, с непривычки пристегивая свое тело ремнем безопасности. — А я не люблю скоростные ограничения. Как говорил мой самый близкий друг, днем раньше, днем позже, не имеет значения. Руки сами потянулись ко лбу, чтобы помолиться о небыстрой езде и спокойной дороге, но не успел Секретарь попросить об этой награде, как Фокусник вжал педаль газа почти в пол, от чего машина, словно непокоренный мустанг, подкинула своих хозяев и мигом унесла с территории, пинаясь и неоднократно рыча в руках своего хладнокровного владельца, в глазах которого не читалась тяга к жизни. Безумный стиль вождения машины полностью не считался со спокойным внешним видом капитана Цирка, что даже тон свой редко повышал, что уж говорить о криках, но вот эти его кикдауны на каждой прямой, проезд на красный свет, игра в шашки с другими автомобилями, доводили до истерики юношу на пассажирском кресле. — Можно сбросить до 100км/ч, а то меня укачивает, — прикрывая ладонью дрожащие губы, проговаривал Секретарь, поглядывая на спокойного и улыбчивого капитана. — А вы довольно нежная персона. Хорошо, так и быть, сброшу обороты. Обречённый Секретарь с ужасом на лице наблюдал за каждым поворотом, на котором капитан Цирка лишь для виду сбрасывал скорость, но лысеющая резина с дымом продолжал свой скоростной бег под кузовом автомобиля. Вальяжно покручивая руль, Фокусник даже и бровью не повел, когда подрезал большегруз на дороге, лишь продолжил гонку с собственной тенью, обгоняя каждую впереди идущую машину. — Вообще-то, дороги общего пользования, это вам не трек, — удерживаясь за спасательную ручку в двери, ныл Марк, уже привыкая к столь опасной езде и вечно сигналющим машинам.— Похоже, я начинаю понимать, зачем столько наличности вы с собой возите. Откупаетесь от полиции? Наверное, Секретарь слишком хорошо знал Фокусника, предугадывая, что даже в случае, что кто-то упал бы под колеса, то капитан бы не искал тормозов педали. Так забавно, всего за год знакомства уже иметь наглость предугадывать поведение столь важного и неуравновешенного человека. — Меня не останавливают на дорогах, особенно на военных номерах. Сухо подметил Фокусник, плавно притормаживая на повороте, что вел к бездорожью, после которого следовала частная больница Директора. Куда еще могли отвезти наемников Цирка? Только туда, не иначе. Глядя в кровавые глаза капитана, что подсвечивались лучами фонарей, создавалось ощущение, что в этом зеркале души горел весь мир, пока на лице натягивалась нервная улыбка. У порога серой и невзрачной больницы стояли пара машин скорой помощи, что своей гирляндой освещали ступени столь священного места для множества наемников. — М-м, вот так и жил себе, и помер. А я бы умер, нет, не так, слишком мягко, ха, — он усмехнулся и, повернув руль ближе ко входу в больницу, стал припарковываться у клумб, — Все, мы на месте. Хотелось пройти другими поворотами, но только не туда, не в больницу, где лежали уже две персоны из команды, и оба в тяжелом состоянии. С натянутой улыбкой капитан пафосно вышагивал до больницы, и каждый встречный медик оборачивался, не понимая, того ли они Фокусника сейчас лицезреют или безумца с черным плащом за плечами. Секретарь, словно послушный и уставший пес, верно шел за мужчиной, держа в руках папки с документами. — Какие люди и без охраны! — восторженно, разведя руки в сторону, и с сигаретой в зубах, поприветствовал Фокусника главный врач больницы Михаил, что был не особо счастлив задерживаться на работе.— Без маски тебя и не узнать. Если бы не этот твой внешний вид и уверенная походка, то и мимо прошел, даже не поздоровался. Остановившись прямо перед главврачом, Фокусник прищурился и все же, рассмотрев знакомые черты лица, улыбнулся чуть искреннее. — Произошли некие события в жизни, из-за которых пришлось снять маску, — пожав руку врачу, Фокусник посмотрел по сторонам светлых коридоров, но вокруг ничего не мог увидеть, лишь расплывчатую акварель и безликие тени вокруг. — Зачастил я сюда к вам приходить, м-да, не проводите до палат моих людей? — Зрение ухудшилось? Вглядевшись в алые глаза капитана, мужчина затушил сигарету об пепельницу, что сподручно висела у него на поясе и еще раз глянул в лицо похудевшего Фокусника. — Да, капли тут уже не помогут, да и с линзами только хуже станет. — Сейчас не об этом, — отмахнувшись, Фокусник посмотрел по сторонам, словно выискивал знакомые лица среди безликих фигур в белых халатах.— Проводите меня до палат и доложите о состоянии моих людей. — Вот это да. Как скажешь, пошли глянем на этих калек. Морозов, посиди пока здесь, а лучше, поезжай домой. — Садись здесь и жди меня. Скомандовал Фокусник, словно бросил поводок своего нового пса на поручни, что должны его удержать, и это вышло. Никто из них это не выбирал, но подчинённые так отлично отвечали на правила игры, что хотелось присвистнуть от восторга. Михаил лишь с удивлением глянул на такого послушного секретаря Директора, но, не долго думая, повел капитана Цирка по коридорам больницы до закрытого отделения реанимации. Чистота и запах морфия дурманили, но слившиеся белые краски заставляли Фокусника неоднократно спотыкаться на ровном месте, словно какие-то камни падали ему в носки, мешая благополучно добраться по первой палаты, где должна была отдыхать Акробатка. Главный врач больницы уже был готов постучаться в двери палаты, но крепкая рука капитана Цирка его остановила и со словами: «Веди меня к следующему», и они без лишних других слов направились к палате Музыканта. — Музыкант, к вам тут посетитель. Коротко произнес Михаил и впустил капитана впереди себя. Оглядевшись по сторонам, Фокусник слегка протер глаза и все никак не мог разгладь хотя бы силуэт своего приятеля. — Музыкант… Подай знак, что ты тут. Неуклюже подбирая слова, растерянный и немного напуганный Фокусник продолжал всматриваться в расплывчатые углы палаты, но все безуспешно, в ответ была лишь тишина. Музыканта здесь не было. Достав очередную сигарету, главврач не растерялся, зажал эту ядовитую трубку в зубах, подхватил капитана Цирка под локоть и повел обратно, к палате Акробатке, ведь в реанимации было пусто, и никто не лежал сейчас под ножом хирурга. — Молодёжь, я кому-то разрешал бегать по палатам?! Заталкивая альбиноса в палату, главный врач больницы в привычной для себя, немного в нахальной и вредной форме, стал ворчать на двух наемников, что любезничали друг с другом, попивая чаи с медом. Растерянный и немного напуганный Фокусник увидел картину, сравнимую со сном: цветущая панельными тонами палата, наполненная нежным запахом роз и меда, медленно расцветала под лучами рассвета, освещая румяные лица двух израненных людей. Они улыбались, хоть их тела и были укутаны плотными линиями бинтов. Хотелось молчать и с восторгом наблюдать за улыбками знакомых лиц, но вся эта сонная картина была как выстрел прямо в лицо, лишающий каких-либо мыслей. Можно без конца приводить догматы о том, как Фокусник не мог подобрать первые слова для встречи, но побитый и улыбчивый его друг первый заговорил, разрезав эту неловкую нить ожидания. — Фокусник? Мы тебя раньше обеда не ожидали, — уверенно произносил Музыкант, с непривычки опуская глаза при виде своего капитана без маски.— Или ты так распереживался по нам, что сорвался и гнал со всех скоростей? — Видимо, капитан и вправду о нас переживал, — тоненьким голоском заговорила Акробатка.— Мы тут говорили о последнем вышедшем фильме и как здорово было бы его посмотреть, раз теперь у нас так много свободного времени. Палата была просторная и вполне могла уместить тут не только ботанический сад из цветов от Садовника, но и двух наемников, один из которых -Музыкант —сидел на диване, но это больше напоминало развалившегося тюленя на лежбище, с перебинтованным животом и уставшими глазами, блестевшими под лучами солнца. Если наемник с бинтами на теле выглядит, как побледневший труп, то что тут говорить о Акробатке, которая даже пошевелиться без помощи не могла. Тело, пронизанное металлическими спицами; перелом на переломе, перебинтованная голова и до сих пор кровоточащие раны, особенно сломанный нос со вставленными туда комочками ваты, но даже в таком виде она улыбалась и светилась. Старое чувство беспокойства ножом прошлось по сердцу, давно такого Фокусник не испытывал. — Мне сообщили, что один из вас в тяжелом состоянии, — собравшись с мыслями, начал свой монолог капитан. — Ну, есть такое. Но ты, Фокусник, не переживай, — махнув рукой, Музыкант все же посмотрел в лицо своего капитана, что был напуган своей собственной беспомощностью, словно вся та власть в его руках рассыпалась песчаным замком и просачивалась сквозь пальцы. — Все хорошо. Уже давно прекратилась эйфория детства, а сердце- орган, что к черту обесточен, но все тело ломило, как в первый раз. Глядя на своих подчиненных, которым он отравлял жизнь собственной беспомощностью, хотелось упасть на колени и сердечно извиниться. Мир был самым обычным, но Фокусник ощущал себя самым виноватым. Во всем виноват лишь он. Нет смысла искать виновных. Поджав губы и растянув их в очередную улыбку, Фокусник глянул в лица раненых своих товарищей и произнес: — Я все исправлю. Слова всегда означали для него захлебнуться под тонной лжи, но не сейчас. Фокусник никогда не считал себя трусом, даже сейчас, принимая решения в собственной голове, он не дрожал, а лишь улыбался в лица людей. — Фокусник, ты только глупостей не делай. Если хочешь устроить рейд, то подожди меня, я скоро оклемаюсь и… Попытавшись привстать с дивана, Музыкант моментально схватился за бинты и закряхтел от боли в швах. Капли крови потекли на кафельный пол. Не удержавшись, капитан тут же подошел к своему раненому подчиненному и, встав перед ним на колени, прикоснулся к кровоточащим бинтам, похоже, швы разошлись. Главврач тут же стал вызывать медсестер, чтобы транспортировать Музыканта снова на хирургический стол. — Музыкант, прошу, следи за своим здоровьем. Если и тебя не станет, то…дружище, я…я не смогу… — Давно ты меня другом не называл, ха. Он смеялся, удерживая руки на ране, глядя в открытые глаза своего капитана, давно он не видел его таким. Пока вокруг творилась суета, эти двое не сводили друг с друга взгляды, словно клялись в чем-то. Один обещал не умирать, а второй- не совершать глупостей. — Мужик, чего ты так реагируешь, ха-ха, будто первый раз такое видишь. Соберись. Если ты продолжишь прятаться от мира в четырех стенах, то тут уже одними царапинами не отделаешься. Схорони все свои глупости и не думай о покойниках, они не вернуться, лучше думай о нас, об еще пока живых. Но если решишь уйти первым, забери меня. — Ха-ха, будто ты присоединишься, — прикрыв по привычке одну часть лица ладонью, Фокусник снова попытался скрыть свое лицо от мира, но все было безуспешно. — Черт, ха-ха, если ты меня позовешь на такую херню, то я буду обязан тебе помешать. Наш капитан не должен кончать жизнь вот так. Словно взрослый ребенок, Музыкант улыбнулся своему приятелю в тридцать два зуба и потрепал его белоснежные локоны волос, что лишь слегка прикрывали, касаясь мраморных ушей. Опустив свои руки, капитан позволил врачам забрать его подчинённого в операционную. Ничего сложного, просто швы разошлись и повторно открылось кровотечение, это не беда. Разговор не склеился и быстро оборвался на крови, но даже этих коротких строк хватило Фокуснику. — Акробатка, как скоро прогнозируется твое восстановление? Холодно произносил капитан, вставая с колен. Не растерявшись, девушка посмотрела на своего капитана и с легкой улыбкой ответила: — Как минимум год, но если нужно срочно выйти, то полгода, в зависимости от сложностей работы. — Хорошо. По третьему протоколу распределите обязанности, пока я не улажу все проблемы. — Стойте! Фокусник собирался покинуть цветущую палату девушки, но резкий крик остановил его в дверях этого дурманящего места. Капитан глянул на немного растерянную подчинённую, что хотела бы встать или руку протянуть, но увы, даже пальцем не могла шевельнуть без пронзительной боли. — Вы же не оставите нас? Наивное создание с яркими глазами смотрела на своего капитана. С губ срывались чьи-то умные мысли, паутина которых до конца не была понятна ему самому, но капитана это не смущало. — Ха, дорогая моя Акробатка, я хотел бы тебе все рассказать, но лучше не стоит. Оставайся таким же отличным наемником, да и только. Но даю слово, что решу все наши проблемы раз и навсегда. Больше ни одна война не постучится в окна нашего дома. Глядя в спину своего капитана, девушка не могла определиться между двумя смешанными чувствами, что переплетались, словно смесь акварельных цветов в палитре, то ли страх от наступающего будущего, то ли предвкушение перед встречей с новым капитаном. Страх в его глазах потух, а траур на плечах наводил страх предстоящей войны, но с кем? Конечно же с теми, кто управлял жизнями каждого из Цирка еще с далекой школы. Старый добрый Фокусник больше не вернется в стены их дома, было достаточно глянуть в его решительные глаза и понять это. — Задремал? — наклонившись над секретарем Директора, вкрадчиво произнес капитан, проводя окровавленной ладонью по щеке сонного парня. — Нам пора. Испугавшись от увиденного, парень вздрогнул и был готов убежать от рук улыбчивого альбиноса, но куда дальше стены, что упиралась в спину, убежишь. Теплая рука продолжила свой ход по гладко выбритому лицу парня, вырисовывая на нем кровавые узоры, схожие с улыбкой от уха до уха. Глаза Секретаря забегали из стороны в сторону, выражая бесконечную тревогу от происходящего сумбура в эту бессонную ночь, но что было страшнее всего, это мысли на задворках, что Фокусник раскусил его обман. — Ч…что вы делаете? — Да так. Небрежно стерев кровавую улыбку с лица юноши, Фокусник ничего не объяснил и пошел дальше вдоль коридора. Словно брошенный пес, Секретарь вскочил со скамейки и быстрым шагом пошел за капитаном, вытирая рукавом пиджака остатки этих узоров на лице. Добравшись до машины, Фокусник скучающе глянул на юного Секретаря и без лишней мысли открыл багажник, где хранилась тяжелая сумка с наличными. Взяв эту сумку в руки, он протянул ее парню с натянутой улыбкой доброжелателя, словно все так и надо. — Марк, в дальнейшем, чтобы ни происходило, не делай глупостей и запомни, ты ничего не видел, ничего не слышал и конечно же, ничего не знаешь. Если спросят, почему ты так часто встречался с капитаном Цирка, отвечай односложно: спорить с его приказами не мог, боялся за свою жизнь. Если эта плата покажется тебе мала, ключи от моей квартиры у тебя, а сейф в моей спальне. Пароль от него… — Что, мать вашу, происходит?! Выбив сумку из рук капитана, закипающий на месте юноша потерял какую-либо связь с реальностью. Недосып и какие-то загадки давили на его черепную коробку, что была готова вот-вот лопнуть, мало того, что на его плечи навалилась проблема с живым еще Клоуном, так и сам Фокусник сошел с ума, стал творить невесть что. — Эта взятка?! За что?! Вы хотите мне заплатить, чтобы больше не видеться или… — Закрой пасть и слушай. Теплая рука коснулась шеи юношу, слегка сдавливая пульсирующую сонную артерию. Охнув от неожиданности, Секретарь не стал сопротивляться, позволяя Фокуснику горящими глазами разрезать на части тощее тело парня, от чего страх пламенем растекался по жилам. Прижав парня к своей машине, капитан без намека на улыбку продолжил сканировать побледневшего юношу. — Марк, при первой нашей встрече я уже знал, что ты за человек и сейчас нет смысла тебе лукавить. Бери эти деньги и если хочешь, забирай все, что есть в моей квартире, я туда не собираюсь возвращаться. Холодное разглашение завещания обескураживало и лишало дыхания сильнее, чем сомкнувшиеся пальцы на тонкой шее. Отпустив побелевшего от страха парня, капитан с легкой усмешкой наблюдал за тем, как жадно Секретарь хватал своим ртом воздух, словно всем нутром желал жить. — Вы…это что…помирать собрались? Если да… вас не отпущу. — Я устал от бессмысленной болтовни, поэтому лучше присядь на скамью, твое такси скоро приедет. Схватив капитана за окровавленную ладонь, неожиданно решительный Секретарь остановил этого одинокого Фокусника. В своих мечтах утопических и с пламенными речами капитан был готов вычеркнуть себя из жизни, но на своих условиях. Это так себе план, но что поделать. Смешанные чувства нахлынули на пару с синими следами от удушья на шее, что словно ошейник опоясывали его. Внутри него что-то съедало слепого сердца стук, и прекрасный проснувшийся от рассвета мир меркнул перед опустошенным холодным человеком, выглядевший, как обесцвеченная картинка. Секретарю срочно нужно было смочить горло горячительным, хотя бы вином, чтобы между двух зол не выбрать то, что погубит его. — Не уходите, — держа Фокусника за руку, парень опустил свои глаза ближе к земле, скрывая, как они медленно темнели от подобных предательских речей.— Вы не можете так просто исчезнуть. Все сразу же придет в упадок, если вас не станет. Как вы не понимаете?! Останьтесь. Руководство будет рвать и метать, если вы… — Уточни, сейчас ты меня просишь остаться или это говорит занудный секретарь Директора, м? — в ответ было лишь молчание, на которое Фокусник лишь улыбнулся, — Вот видишь, Секретарь, все просто, поэтому не говори больше пламенных речей, достаточно. Глядя в холодные глаза Фокусника, парень чувствовал, как что-то изнутри начинало пожирать, и это было прекрасно. Легкие деньги, заработанные грязным путем, никогда не дадут чувств, кроме власти и осознания человеческой ничтожности. Усадив секретаря Директора в такси, мужчина напоследок прикоснулся к его жестким зализанным волосам и усмехнулся, как удушливо и нечестно видеть в чужом лице те родные до боли черты. Такая безумная любовь никогда не проходит без последствий, именно поэтому руки продолжали тянуться к лишь жалкой иллюзии слепых глаз. Как только дверь захлопнулась перед глазами Марка, таксист тут же нажал на педаль газа и поспешно решил удалиться от больницы, оставив на ее пороге безликого альбиноса с окровавленными руками и опустевшими глазами. Минута растерянности дала о себе знать, и Секретарь сразу же достал свой телефон, чтобы набрать своего руководителя и сообщить о сложившейся ситуации, и о наступившем безумстве Фокусника. — Секретарь? — немного в задорно и расслабленной форме ответил на звонок Директор, что уже в такое раннее утро не спал, а все из-за детских криков на фоне.— К чему такой ранний звонок? Разве у вас не выходной и вы не спите до обеда по субботам? — Все понимаю, это было неожиданно, но… Его голос предательски дрожал, а руки все так же крепко сжимали подаренную сумку с крупной наличностью внутри, про которую лучше не упоминать. Еще минутное молчание, и растерянный взгляд Секретаря сменился испугом, который он выразил в телефонном разговоре с Директором. — Забыл важные документы в вашей больнице! — Ну, забыл и забыл, ничего страшного, они же остались на моей территории, значит попадут в мой офис. Директор сразу же заметил нотки страха в темпере голоса своего работника, но из-за утренней домашней рутины не мог до конца сконцентрироваться и превратиться в того самого грозного руководителя. Его загородный дом, что пустовал почти всю неделю, оживал только в с пятницы и до конца выходных, под топот детских ножек, переговоры его детей и стук тарелок. Спускаясь по лестнице со второго этажа в одних трусах и футболке, Директор удерживал на руках двух своих внуков, что залезли к нему в спальню уже в шесть утра и принялись будить звонкими криками, пока их родители спокойно отдыхали в спальне семейного поместья. Да, такой большой семье позавидует любой другой криминальный элемент, ведь Директор даже и не замечал моментами, как велика его семья. Одиннадцать детей и почти столько же внучат, а скоро и правнуки пойдут, придется дом расширять, подумывал мужчина, заходя на оживленную кухню, пока Секретарь чуть ли не плакался ему в трубку. — Да что у тебя там случилось за ночь, а, Морозов? В отпуск еще рано, даже не проси. Под переговоры своих старших детей, Директор усадил двух своих внучат на высокие стульчики и вручил им погремушки, чтобы играли и не тревожили его во время разговора, хотя и этот рабочий разговор был не к месту, в выходной-то день! — Директор! В связи с тем, что руководство решило расформировать Цирк, Фокусник под давлением решил действовать и видимо против… Резкий треск прервал телефонный разговор, да и суета с криками в доме Директора унялась, как только все присутствующие в этот момент узрели картину, где их любимый отец, для кого-то уже дедушка, с лёгкостью, вырвал дверную ручку от прохода в чулан. — Текстовым документом, по пунктам, распиши все события, которые произошли в моем отсутствии. А еще, раз ты так хорошо втерся в доверие к этому уникуму, задержи его, будь добр. Если сказать, что Секретарь в этот момент испытывал шок, это ничего не сказать. Тяжело дыша в трубку, он то и дело озирался на сумку с деньгами, что могла помочь заткнуть язык врача со вскрытия Клоуна, ну а дальше? Дальше он имел перед глазами картину, сравнимую с адом, где пока юноша был лишь зрителем, но это до поры до времени. — Эм-м, не уверен, что это входит в мои обязанности, как вашего секретаря. — Мне еще раз повторить свою просьбу? Если вы меня услышали, то будьте добры, отвечайте добром на добро. Жду отчета, до обеда. На этом короткий телефонный разговор был прерван, оставив Директора со смешанными чувствами. Так мало информации, известно лишь одно: высшее руководство приняло решение без общего собрания, скорее всего документ был подписан лишь одним стариком, который никогда не считался с остальными. Оно и понятно, этому капиталисту чужды мораль и родина. Капиталисту без разницы, что творить, и ради каких-то 300% прибыли капитал пойдет на преступление, даже если в конце его повесят. — Пап, присаживай за стол, твое кофе готов, — заботливо произнесла одна из старших дочерей Директора, ставя на большой общий стол черную кружку с фотографией всех родных.— Первый раз вижу, чтобы в выходной тебе звонили по работе. Что-то стряслось? Девушка с короткими темными волосами и зелеными глазами разгуливала по кухне и помогала своему младшему брату с готовкой завтрака на всю семью, ведь не зря же он работал в именитых ресторанах столицы с французским дипломом повара. Дочь, что заварила кофе отцу, работала арт-директором тех крупных торговых центров, принадлежавших по документам Директору, но давно переписанных на еще двух сыновей. — Да суету кто-то наводит с утра пораньше. На моей памяти, эти ублюдки… — Отец! — возмутились в один голос его дети, указывая ладонями на двух внучат, что задорно смеялись и дрались погремушками. — И? в своем доме, как хочу, так и буду ругаться. — Отец, опять за свое? Спускаясь в одном махровом халате и зевая, начала уже с утра воспитывать отца третья по старшинству дочь, по совместительству мать этих двух несносных внучат, что с самого рассвета уже ползали по их деду и дергали за седые волосы на висках. Пластический хирург в частных клиниках с отличным послужным списком сейчас выглядела не лучше своего уставшего отца, ее длинные, но секущиеся светлые волосы превратились в беспорядочную копну после ночи. Нежным взглядом она посмотрела на своих детей и, погладив их по головам, принялась готовить смесь для кормления. — Кать, ты можешь еще поспать, — заботливо произнес Директор, делая первый глоток крепкого кофе. — «И над этим человеком смеются все те, кто его окружают! Отдают должное его изобретательности, но продолжают хохотать. Никто в него не верит! И уж точно никто не желает ему удачи. Хотя бы потому, что его удача затмит их трусость и слабость. И, когда вспышка в очередной раз целует землю, темно- синие вихри бури отступают, и ты видишь их лица» Словно помпезный актер, на самом деле второй по старшинству сын спускался по лестнице в цветастых шортах и шляпе, озвучивая те стихи, что он зачитывал перед сном у кровати своей дочери. Многие говорили, что в нем умер актер, но директор строительной фирмы из него был поважнее и успешнее. И вот пред всеми только проснувшимися членами семьи предстал мужчина, лет тридцати, с немного кудрявыми волосами и выделяющимся горбатым носом. Он улыбался ярко, хоть и зачитывал довольно специфические стихи, в которые до глубины души была влюблена его дочурка, а вот и она. Спрыгнув с перил лестницы, коротко стриженная девочка в розовой пижаме и в пиратской шляпе продолжила рассказывать стих за отца. — «Молодые и старые, добрые и злые, умные и глупые, все они здесь. А там, на холме, как городской сумасшедший, стоит дурак и смеется» Десятилетняя девочка вскинула руки над головой и вкрадчиво продолжила рассказывать эту жуткую лирику. Оказавшись на руках у своего отца, она звонко засмеялась и, махая руками, поприветствовала всех, в особенности угрюмого дедушку, что улыбался ей всеми остатками своей доброты. Его большие и шершавые руки никогда не причиняли боли родным и даже будучи по локоть в крови, он не пачкал этой кровью лица своих близких. Просторная комната, залитая теплыми лучами солнца, грела душу, и наблюдать за всей этой идиллией становилось легче, словно Директор находил смысл своей жизни, смотря на лица родных ему людей. На стенах этого просторного дома с множеством комнат висели старые фотографии сделанные в те годы, когда всем его детям не было и 12 лет, а рядом был любимый человек, не позволяющий ему умереть в одиночестве. Директор, как и все его дети, не жили в этом доме, лишь с пятницы на субботу приезжали сюда, а после разъезжались по своим квартирам. — Сашенька, что это за стихи ты с отцом зачитывала? — потрепав свою внучку за бархатную щечку, поинтересовался Директор. — Деда, так это же классика, такое знать надо! — О дураке и молниях, — ответил звместо нее мужчина, усаживая свою дочурку на стул рядом с Директором.— Отец, после завтрака поедем вместе на объект, хорошо? Там нужно утрясти некоторые вещи по земле. — Так Кирилла возьми с собой, — встав из-за стола, Директор похрустел своими массивными кулаками и глянул на самых младших ребят за этим столом.— Сашуля, пойдешь будить дядю Кирилла, а то ему скоро на работу? — ДА! Я мигом! Блинчики мне только оставьте! Девочка на своих длинных, но тонких ножках побежала по деревянной лестнице на самый верх, до четвертого этажа. Директор без конца мог умиляться своим внуками, что своими маленькими ножками топтали полы дома так, словно стадо слонов пробегало тут, а не маленькие люди. Сашенька была первой и самой любимой внучкой Директора, такая бойкая, веселая и задорная, что было поразительно, ведь росла она без матери. Так вышло, но что не бывает в жизни, особенно когда приносишь ребенка в дом в двадцать лет и просишь в очередной раз помощи у отца. С треском и топотом юная девочка ворвалась в покои старшего сына Директора, словно она тут особо важная персона. Темная и маленькая комната напоминала ей чулан, ведь вещей тут была катастрофично мало, лишь пара книг, железный ящик под оружие и компьютер в углу этого серого пространства, рядом с узкой кроватью, где ютился плечистый наследник. Его спина была опахана узкими шрамами от пленок, а на плечах красовались следы от пуль, все по классике, для телохранителя. Заскочив на кровать, девочка стала тормошить своего дядю и была готова потянуть его за волосы, если бы только не детский крик. — Саша, кого стучать учили? Оторвав свою руку от прохладной подушки, мужчина заодно оторвал от своей груди крохотную малышку, укутанную в серые пеленки и с варежками на ручках. — У меня сестренка?! Дядя Кирилл! Дай ее на ручки! Кирилл наградил дочку своего младшего брата уставшим и сонным взглядом, после чего прижал малышку, размером с его ладонь к груди и, встав с кровати, пошел на выход. Сашенька назойливо крутилась у него под ногами, все пытаясь достать ручками до этой маленькой малышки. Встав перед всей своей семьёй в одних трусах, плечистый, высокий и подсушенный старший сын стал выискивать глазами хоть кого-нибудь, кто угомонит крики этого маленького существа. — Отец, я чуть с ума не сошел за эту ночь, — тихо произносил парень, передавая Директору в ладони эту маленькую горошину, что сразу же успокоилась. — Не-не, Кирилл, на семейном собрании все порешили, что с Соней каждый должен будет провести минимум по месяцу. — А разве ее не Кейт звали, в честь той женщины? Поинтересовалась белокурая дочь Директора, присаживаясь рядом со своими детьми. Хоть семья Директора и состояла из разношёрстных бродяг, все они были дружны до сбитых коленей, но эта малышка, что появилась в их стенах, отнюдь не нравилась многим, все это было связано с ее происхождением и матерью из группировки Цирк. — Нет, ее назвали Соней, — отчеканил Директор, подходя ближе к своему главному наследнику.— Пока я одеваюсь, твоя задача перекусить, покормить Соню, самому одеться и ждать меня в машине. Мы едем на базу Цирка, ведь один уникум окончательно с ума сошел. Совсем все охерели. — Да, мне сообщил Садовник, что Акробатка вместе с Музыкантом сейчас находятся в тяжелом состоянии. А на рассвете, когда Соня решила все же уснуть, получил сообщение от Михаила, что Фокусник только к рассвету навестил своих людей, и с ним был Марк Морозов. Чувствую, что этот студент мутит и без того мутные воды, да и играет на два фронта. — А иного я и не ожидал от него. Словно два высоких дуба, стояли двое мужчин, пока на руках у одного из них дремала маленькая горошина в сером костюмчике. Разговоры о работе были запрещены в этом доме, поэтому Директор без доли страха вручил маленькой Сашеньке малышку и пошел на выход, а за ним и следом Кирилл, что с завистью посматривал на свежеприготовленные блины с игрой, сладкой начинкой и тосты с авокадо и рыбой, живот от подобной аппетитно-сочной картины неволей начинал песню китов. Выйдя на трассу рядом с домом, отец семейства достал из заначки в дверном проёме сигарету и зажигалку, чтобы успокоить нервы. — Удивительно, как быстро течет время, оглянуться и не успел, как снова наступил какой-то п*здец, — вдыхая едкий дым, Директор испытывал весь букет эмоций от ненависти и разочарования до тупой злобы. — Мне следовало сразу же поговорить с Фокусником, а то теперь чувствую свою вину, что не помог этому белобрысому выйти из собственного ада. Да, несладко ему пришлось, все же хоть та псина и была бешеная, но он питал какие-то чувства к нему. Как думаешь, если мы поговорим по душам, ему станет легче? — Кому, капитану Цирка? Присев рядом со своим отцом на скрипучий пластиковый стул, Кирилл с удивлением посмотрел на витиеватые голубые пары сигареты, что выдыхал Директор. Не всем иметь дар в понимании людей и их чувств, особенно такому как Директор, что до сих пор своими кулаками выбивал всю правду из должников и непослушных наемников, что были моложе его лет на 30, иногда на 40. Несносный дед, что хорошо сохранился, в момент закуривания сигареты переживал за кого-то не из своей семьи. — Сомневаюсь, что и так сломанную психику этих наемников можно доломать до конца, хотя по последним отчетам капитан и вправду ведет себя странно. Чего только стоит похищение тела его подчинённого, который совершил самоубийство. Спустя только три дня получилось изъять тело на экспертизу, что тоже не прошла без странностей. Отчет и вся бухгалтерия идеальна, но фотографии со вскрытия, вот что не складывается. Никакие шрамы на лице и переломы носа не были в протоколе, но фотографии говорят нам о совершенно другом, как и отсутствие сросшихся переломов пальцев. — К чему клонишь? — Вода мутнее, чем ты думаешь, отец. Директор докурил свою сигарету до фильтра и затушил ее о свою стертую ладонь. Слова, произнесенные старшим сыном, не могли быть лукавы, да и складывалось все слишком хорошо, а это означало: пора чистить отдел от крыс. — Сделай личный обыск квартиры Морозова, а я пока свяжусь с серым кардиналом шайки Цирка, надеюсь он не проводит какой-нибудь странный ритуал, а то в прошлый раз, как старая бабка, меня проклинал. Вечером, как договаривались, встречаемся на базе Цирка. 7:55 утра. В тёмном подвале еле мерцал свет свечей, воск, стекавший с них, капал на бетонный пол, пропитанный кровью и смрадом от сырости. На операционном столе был привязан мужчина средних лет, по его вискам стекал пот, глаза в панике бегали по маленькой комнатке, ища в просветах темноты человека, который притащил его в это ужасное место. Во рту звенел железный кляп, что был искусан не одними уже коренными зубами, рубашка распахнута и виднелся небольшой живот, вдоль которого шли ровные нарисованные, чёрным фломастером, линии. Эти линии сплетались в различные фигуры и латинские буквы, что вводило мужчину ещё в больший ужас, особенно каллиграфическая утонченность и круги у пупка. Тут до его слуха дошёл чей-то голос, раздавшийся в малом помещении пугающим эхом, мужчина стал невольно дрожать и мычать, пытаясь закричать, но кляп мешал и болезненно давил на уголки тонких губ. Как только закончился этот пугающий шёпот на неизвестном языке, мужчина уже мог разглядеть в темноте приближающуюся длинную фигуру в чёрном плаще. Эту фигуру лишь слегка освещал свет свечи и из-за этого не было видно его лица, лишь дьявольская сверкающая улыбка. Замерев в полуметре от жертвы, в полумраке, рука в латексной перчатке потянулась к дрожащему подбородку мужчины, что уже завывал, словно забиваемый камнями поросенок. — Добро пожаловать. Открой глаза. Приказала длинная черная фигура, вытирая капли пота с подбородка жертвы. Поерзав на месте, своими толстыми ляжками в тонких брюках, мужчина все пытался вырваться из этих оков, но как бы он ни скручивал свое нелепое тело, ничего не получалось. — Какой ты омерзительный, ха-ха, превосходно. Покуда не увянет красота в этом мире, подобным людям, поклонявшимся нижайшим силам, будет над издеваться. Ощущая пламя под черной мантией, мужчина облизнул свои розоватые десны, словно предвкушая запах пролитой крови. — Сегодня твоя плоть послужит высшему назначению, после которого я отпущу все твои грехи, а пока… Увидев длинный нож с вычерченными на нем латинскими письменами, жертва тут же начала закатывать глаза от испуга и биться в конвульсиях, но ничто не помогало. Очередной человеческий ресурс был готов к ритуалу. Раздался телефонный звонок, из-за чего вытянутая чёрная фигура снова растворилась в темноте, словно и не было его тут. Вскоре распахнулась дверь в комнате, впуская болезненно- белые лучи, из-за чего жертва зажмурился, но дверь так же быстро захлопнулась, как только черная фигура скрылась в этом пламенном свете. — Я слушаю, — озлобленным тоном отвечал Демон, скидывая со своей головы чёрный капюшон. — И вам доброе утро, не отвлекаю? — холодно интересовался Директор в обычном для него стиле ведения разговора. Выйдя из подсобки, Демон снял со своих рук латексные перчатки, полетевшие тут же под кассу его пекарни. — Конечно же, нет. Ну, что вы. Всего-то отвлекли меня от утреннего ритуала- избавление от гневных комментаторов. Что-то желаете заказать для своей родни? У меня из новинок- маракуйя с лаймом. — Что-нибудь странное происходило на территории Цирка? Мужчина, что только в своей пекарне мог не сутулиться, благодаря потолкам в 4 метра, невольно сжал челюсть и стал посматривать в окна еще не открытого своего маленького предприятия с вкусными тортами и булочками, куда жители городка с удовольствием заходили по утрам, да и местные из Цирка могли зайти перекусить да поговорить о делах. Демон никогда не был частью Цирка, но из-за Святого знал все то, что усложняло ему спокойную жизнь. Он тоже не являлся законопослушным гражданином, но такие зверства, что творил Цирк на своих заданиях, были не по душе даже сатанисту, в розовой рубашке и фартуке пекаря. — Что вы подразумеваете под «странным»? — подойдя ближе к вывеске, он повернул ее надписью «открыто» на обозрение граждан этого города и пошел обратно к кассе, ведь вот-вот нужно достать круассан из печи, заодно и жертву принести. - Самоубийство того, кто больше всех ненавидел суицидников, или, к примеру, лишение команды лидера, из-за чего теперь каждый ушел в самодеятельность. По протоколу Дрессировщица в таком случае становится временным капитаном Цирка, но что-то не вижу от нее инициативы, кроме одной- свалить под шумок, пока не прихлопнули. М? Даже не знаю, с чего начать. А еще ваша шавка постоянно теперь гуляет по территории, уже волки привыкли к его запаху и даже не обнажают клыки. Тут нет хороших персонажей, нет плохих, есть лишь потухшие глаза и те, кто еще борются за эту проклятую жизнь, а где-то там, в лучшей жизни все проще: напитки слаще, а улыбки не по праздникам. Разговор будет коротким, если не предложить цену за информацию, но Директор слишком давно знал этого мужчину. — В мохнатые годы, помню, подрабатывал ты у меня учителем иностранных языков, ох, как давно это было. — Да-да, помню такое. Но не из большой любви к вашему делу я работал в этой школе. — Знаю я твои «эгоистичные» цели, до сих пор живешь с ним и ждешь документ об отпуске… Так вот, могу ускорить этот процесс, от тебя требуется лишь информация. Словно старые коллеги, что были и не друзьями и не врагами, они вели эту перекрестную беседу, и каждый желал получить как можно больше выгоды. Вдруг наступила минута молчания в трубке. Демон с обезумевшим взглядом поглядывал на прохожих, слушая раздражающую его мелодию, напоминающую пение ангелов, но это была лишь фоновая музыка в его пекарне. Каждое утро он прощался со Святым до вечера, чтобы встретиться под лучами фонарей, под темным небом, где даже не видно звезд. — Хорошо, перезвоню вам через пару минут. Бросив трубку, мужчина судорожно стал набирать цифры номера, который он знал наизусть, лучше чем собственные цифры дня рождения. Послышался мягкий, спокойный и немного приободряемый голос Святого, чей голос всегда был чистым, без всякой хрипоты и противных ноток раздражения. — Что, решил позвонить? — Просто захотел услышать твой голос. — Ха-ха! Дурак ты старый, пару часов назад только ушел на работу. Внутренний трепет, как первая тайная любовь, пробежал мурашками по татуировкам на руках мужчины. По-другому и не надо любить, если от каждого звонкого смеха или улыбки сердце не останавливается, даже спустя столько лет. А на что будет похожа жизнь, если любимый человек уйдет первым из этого мира? Этот вопрос мужчина стал задавать себе чаще, и это пугало, поэтому он и предпринимал все возможные сделки с компанией, в надежде, что когда-нибудь Святой станет свободен от контракта. — Если сегодня вечером, я не увижу твоё полуобнажённую спину, слегка прикрываемую чёрным одеялом, под светом тусклого ночника, то ручаюсь, я выкраду тебя с работы, притащу в квартиру и больше никуда не отпущу. Прикую к кровати, чтобы уже до конца дочитать всю серию книг о том, как коммунисты разрушали церкви. Услышав тихий смешок Святого и его приятный полушёпот в трубку, по телу Демона пробежала лёгкая дрожь, а на лице начала невольно растягиваться улыбка влюблённого человека. — Говоришь так, словно решил глупость какую-то учудить. — Возможно. Выбор каждого, как ему жить, но некоторые решения, словно колесо велосипеда, делают полный оборот и могут хорошо «наградить» за определенные решения в виде гробов на пороге дома.

***

Прошла неделя после этих событий, и мир замер, задержал дыхание, вместе с руководством Цирка, что с опаской поглядывали на Фокусника с мыслью: " Что ты задумал?». Новое задание, что капитан выхватил из оставленных документов Секретаря было простое, до смеха простое, а именно: незаметно попасть на территорию США, украсть после совещания руководителя строительной компании NAP, сделать пару его фотографий с табличкой о его выкупе, помучать, получить от него отказ о выгодном контракте и передать этот контракт другим людям, ну и под финал — проследить, чтобы дело развивалось разумно и без шума в средствах массовой информации. Подобную работенку мог выполнить один наемник из Цирка, обычно такое брала на свои плечи Гимнастка или Музыкант, но в этот раз Фокусник подключил всю целую часть команды, еще и сам подписался на участие в допросе этого бизнесмена, чем спокойно могла заняться Акробатка, но по состоянию здоровья она и встать не могла без помощи. Телевидение и всякие ток-шоу наживались на любой мелочи, на любых конфликтах в мире, всё во благо самих себя и денег. Капитализм, чему тут удивляться. Но в тот момент, за 18 часов до выполнения первой части задания стали распространяться странные видеоролики с ограничением 18+, после этого стали всплывать статьи о зверских убийствах, новостные каналы стали вскользь упоминать некий «Цирк», а дальше…было только веселее. Даже тематику с наёмными убийцами «Цирк» машина пропаганды смогла раскрутить на пользу себе, найдя истоки этих наемников в холодных землях России, в чем-то они были правы. Чем ближе становился тайминг выполнения задания, тем больше в новостях мелькала группировка наемников «Цирк». В речах мужчины, за черным занавесом, проскакивали идеи популистского характера, особенно «очищение земли» от грязных людей, так заманчиво, особенно для необразованной части населения, которым покажи палку, назови ее виновницей всех их бед и — все, они порвут глотки, уничтожат все леса, лишь бы сделать свои жизни легче. «Мир не дорожит вами, а знаешь, почему? Он давно разорван всеми этими лицемерами, словно тряпичная кукла, которую насилуют раз за разом», раздался грубый мужской голос с лёгкой хрипотой. « Ты пожираешь сам себя изнутри, просишь о помощи, живешь на кредитах, но знаешь, что тут самое забавное. Я могу убить тебя прямо сейчас, и никто пальцем не пошевелит, во имя твоего имени. Кто же стоит за тобой? Никто? Как прекрасно». И этот монолог слушала маленькая девочка, сидя перед плазменным телевизором и крепко сжимая плюшевое тельце игрушечного зайчика, с бантиком на ушках. Тут на экране она увидела уродливую маску мужчины, который говорил эти слова, и как только девочка увидела эту окровавленную маску монстра, она закричала и убежала на кухню к маме, жалуясь на то, что её любимые мультики прервал «монстр». «Детишки. Вы только не обижайтесь, ладно? Я же просто хочу сделать из вас людей, с открытыми на мир глазами», говорил мужчина в чёрном, делая уважительный поклон, придерживая свою уродливую маску возле глаз, из которых текла кровь. «Вы же не хотите прожить в зарослях проводов, как недоевшие личинки жуков, как ваши родители? И как эти мертвые человеки могут говорить, что должен делать живой? Жуть». Плоть детей дрожала комком капилляров перед мерцающим экраном телевизоров, откуда вещал этот «монстр», пожирать глаза детей словно конфеты на ужин. Кто-то должен был это остановить, но вот и подошло время похищения того самого бизнесмена, что было легче вздоха полной грудью в большом городе. Никто не знал что будет и как быть, но, как в самых страшных сказках, этот бархатный голос мужчины в маске проникал в каждый дом, словно тень монстра. Пока руководства на другом материке выворачивали себе локти от подобных статей, лишь только один старик с улыбкой наблюдал и ухохатывался, сравнивая это поведение Фокусника с жалкими посмертными судорогами кролика на столе хирурга. — Скоро уже все это закончится, — тихо говорила себе под нос Гимнастка, заглядывая сквозь занавешенные окна на мокрые улицы города. — Через 8 часов встречаемся по назначенному адресу? Сидя на голом полу, в какой-то брошенной квартире в центре большого и ненастоящего неонового города. Тут не было практически ничего, лишь какие-то железные кровати без матрасов, да табуретки и неработающая плита, остальное же место занимал реквизит для операции. Девушка, что затачивала ножи, поглядывала украдкой на своего задумчивого капитана, а тот без задней мысли зачитывался местным бульварным романом, купленным в случайном ларьке, так он отвлекался от побочных мыслей. Фокусник сидел без маски, в белой рубашке и смокинге, вроде все как обычно, но аура вокруг ощущалась какая-то прогнившая, пахнувшая испорченным сыром, но возможно, это все из-за дождя за окном. — Да, — скупо ответил капитан, глянув своими алыми глазами на девушку напротив, — Что-то еще? — Вообще-то, когда ты предложил мне скататься на непутевую работу, я представляла что-то романтичнее. В итоге, мы уже несколько дней сидим в этой комнатушке, пока Механики катаются по районам, Дрессировщица с Танцовщицей выполняют твои мелкие поручения по запугиванию гражданских, а вот Кукловод снова сидит себе дома, кукол вяжет и фигней страдает, пока я всю самую тяжелую работу делаю! Повнимательнее посмотрев на раздосадованную Гимнастку, капитан заметил, как она похудела и нервно- трясущимися руками продолжала свои сборы на задание. Как в старые добрые, они сидели вдвоем, в забытом Богом месте и разговаривали скупо, хоть и обменивались улыбками. Отвернувшись от девушки, чтобы не смущать ее своим лицом без маски, Фокусник перелистнул страницу романа. — Дорогая моя Гимнастка, хочешь чаю? — Издеваешься? — Если не хочешь, то просто составишь мне компанию. Пошли. Запах пороха вперемешку с фруктовыми нотками, вот что могла уловить Гимнастка, облокотившись на голую стену кухни. Скоро рассвет, скоро она снова встретится с капитаном по завершению своей работы, и не будет улыбок при встрече, лишь сухие факты и наличка в пакете. — Фокусник, ты гарантируешь, что это будет простым делом? Оперевшись виском на прохладную стену, девушка с опущенными глазами смотрела на окурки на полу, что за эти бессонные ночи она успела повыкидывать здесь. Да, и куда же летит время, думал капитан, посматривая на прекрасную исхудавшую девушку, чьи острые скулы еле прикрывались каштановыми волосами, а конские слои тональника должны были омолодить лицо той, что прежде и пудрой и не пользовалась. Прежде голубые глаза потускнели и стали не ярче плитки на тротуаре, такое Фокусник видел уже не впервые. — Конечно. Достав из рукава своего смокинга черный платок, Фокусник пару раз им взмахнул и положил на стол, глянул на свою уставшую подчинённую и по щелчку пальцев взмахнул этой черной тканью, обнажая белоснежный чайный набор с голубой каемочкой. Легонько приподняв хрупкий чайник, капитан все же разлил фруктовый чай по двум чашкам. Фруктовый чай стал фаворитом для этого альбиноса, а вот Гимнастку уже немного начинало подташнивать от однообразия. — Ты тоже стала сомневаться во мне? — приподняв брови поинтересовался мужчина, делая первый глоток чая.— Это не удивительно. — Ха, даже если весь мир рухнет из-за твоих рук и помрут все наши товарищи, даже тогда я не буду сомневаться в твоих словах. Знаешь, уж слишком привыкла к этому котлу, в котором мы с тобой варимся уже десяток лет. Глянув в эти кровавые глаза, девушка не смогла сдержаться и улыбнулась, как раньше, со всей своей любовью и теплом. Она даже в самых смелых своих мечтах не могла представить, что когда-нибудь будет говорить с этим мужчиной с глазу на глаз и вот так по-домашнему пить чай, пока где-то там за окнами мир разрушался, а их руководство готовило снайперов. Она хотела бы остановить этот момент, запомнить его навсегда вместе с запахом фруктового чая, от которого по-настоящему уже подташнивало. — Твоя слепая вера всегда радовала меня и так же пугала, — тихо произносил Фокусник, протягивая вторую кружку с чаем своей коллеге. В мутных лужах растворялось солнце, пока на крыши домов забиралась желтая луна, а значит, скоро выходить. Не долго думая, девушка схватила эту обжигающую кружку и дотронулась до ледяных пальцев капитана, что не дрогнули от ее прикосновения. — Фокусник, вот ответь на вопрос: могло ли у нас получиться хоть что-нибудь? Улыбчивость была на исходе, Фокусник не знал, что ответить этой печальной девушке, что с заходом солнца уйдет на задание. В ее потухших глазах мерцал луч надежды, стремление к тому, кто никогда ничего не испытывал к ней. — Дорогая моя, любимая Гимнастка, — поставив чашку на стол, Фокусник сделал лишь один шаг навстречу к девушке и, прикоснувшись к ее бледной впалой щеке, улыбнулся.— Ты- прекрасная подруга и наемник, но не более. Касание руки стало грубее, а сердце девушки упало в пятки, узрев перед собой такой дикий взгляд капитана. Секунду назад все было так нежно и сладко, прикосновения к лицу, а сейчас огрубевшие руки прижимают ее к стене. Смотря друг на друга с неким разочарованием, они улыбались натянуто, словно лишь из вежливости. — Ха, ну и жаль. Ну, если соберешься, позвони мне, утешу твою больную душу, что не любит гостей, если только не юношу с темными волосами. Облизнув пересохшие губы, Гимнастка прикоснулась к бледной шее мужчины и с неким наслаждением позволяла дальше вдавливать ее тонкое тело в бетонную стену. — «Прием. Крысы на собрании. Я варю кофе» Тихий и такой знакомый голос отчеканивал слова по рации, что висела на кожаном поясе Гимнастки. Танцовщица, что устроилась в это стеклянное офисное здание по фальшивым документам на роль хостес, передавала все данные, а так же начинала отсчет до завершения задания. Услышав вторую свою подчинённую по рации, Фокусник промурлыкал что-то себе под нос и аккуратно убрал непослушную прядь волос за ухо Гимнастки, будто строя из себя все такого же милого и шутливого капитана, но как жаль, все знали о Фокуснике слишком много и то, что он еще тот манипулятор. — Если я узнаю, что ты провалила задание, даже не думай возвращаться. — Тебе того же, любимый мой, капитан. Похлопав Фокусника по плечу, девушка направилась обратно в узкую и серую комнату, где лежало ее оборудование- от ножей и пистолетов до веревок для поднятия через вентиляционные шахты. Собрав все это в один черный рюкзак и нацепив поверх плотного комбинезона обычную одежду, состоящую из джинсов, рубашки и кепки, она устремила свой взгляд в то занавешенное окно. Там горел в неоне город, бродили сомнительные персонажи вперемешку с наивными туристами. Люди слепы, и не стоит оправдывать их безразличие ко всему, что не касается их собственной жизни. Квартира опустела до одного человека, оставив в своих серых стенах лишь молчаливого капитана. Посмотрев на все вокруг, он не улыбался, не ощущая больше жизни вокруг. Такое знакомое чувство, что тут невозможно выжить, что даже до утра не дожить. Достав из рукава помятый лист бумаги и ручку, Фокусник по привычке стал что-то вырисовывать своим безобразным витиеватым почерком: слова, далекие от мыслей, круживших в его голове. Он не молил о спасении, не просил руки, лишь что-то невнятно писал в благодарность за самые добрые воспоминания.