Цирк

«Лес сохранит все наши тайны, хотим ли мы этого или нет»

Где же найти покой, где же найти свое место, лучше не думать и уснуть под холодный голос, что твердил невероятные и чудесные вещи, от прослушивания которых становилось приятно и так не хотелось просыпаться. Проблемы всего мира нас не волнуют, как, например, великая депрессия и бедствия, главное же — это то, что или кто мешает жить именно тебе, тут уж разбираться следует нескончаемо долго. И в этой буйной голове, что кидалась из крайности в крайность: от проблем мира до личных бедствий и себя в немом одиночестве; находясь в этой полужизни-полусмерти, человек потихоньку сходил с ума: сдирая свои волосы с головы, как приросший парик незнакомца, он дикими глазами зверя молил о чем-то, но никто не мог его понять. Какова ж тяжелая участь безумца, который, вставая с кровати, забывал, зачем же он вообще просыпался сегодня. Никому тут не хотелось искать смысл. Продирая глаза, заклеенные слипшимися ресницами, хозяин покосившегося дома пытался оклематься после беспокойного и кошмарного сна, детали которого он и не помнил, но боль после сна осталась, словно кто-то колотил его изнутри, пытаясь вырваться. Это состояние невероятного одиночества. На плите свистел чайник, и этот пронзительный звук теребил комок иссохших нервов где-то в постепенно умирающем мозгу. Человек, не чувствовавший ничего, кроме страха перед самим собой, брел словно на поломанных ногах, немного прихрамывая. Сложно описать внутренние чувства, когда проклинаешь утро только за то, что проснулся и снова увидел мир под лучами солнца. — Убейте меня, — шептал себе под нос Артур, присаживаясь за стол, на котором кроме горячего кофе без молока ничего не было.— Как же все надоело. Как пули в заряженном пистолете, рассвет рассыпался осколками, падающими на деревянный городок в горах, окутывая красноватыми лучами крыши этих домов, словно кто-то пустил кровь на всех жителей этого места. А он сидел, облитый утренними лучами солнца, смотрел в окно и не моргал, представляя конец мира. Всеми забытый парень выглядел словно сонливый герой, в жалкой, барочной обстановке, то и дело взмахивая своими длинными ресницами, чтобы не уснуть. Ощущение полного упадка сил и печали от того, что он снова с трудом раскрыл глаза. Пока парень продолжал недовольно бубнить себе под нос о том, что сияние этого утреннего дня до безобразия противная вещь. Ночь продлилась, по ощущению, всего пару часов, и это его бесконечно раздражало. — И как же ты дожил до стольких лет с таким сном? Голос, словно кто-то говорил из дальней комнаты, донесся до ушей хозяина этой лачуги, но он не торопился отрывать свой взор от кофе, который был то ли крепкий, то ли сладкий, то ли, как вода, по догадке, ведь он не желал его даже на язык пробовать. Напитки, приготовленные чужими руками, еще и руками Мечника, сомнительное удовольствие. Одно знал хозяин этого места- он хотел умереть, но не от рук Мечников и не через отравленный напиток, что было обычным делом рук женских, но уж точно не мужских. — Моментами просыпаешься от шороха под окнами, а от свиста чайника и бровью не повел — странный ты. Хотя с чутким сном Юни-чан ты не сравнишься. Порой мне кажется, что она спит с открытыми глазами, хоть и не показывает виду. Странные вещи говорил японец, смотря на полуживого человека, что нормально не спал уже много лет, привыкший к ощущению продирающейся из-под кожи болезни. Он молил своими глазами о смерти, но не дай Бог замахнуться на его голову, каждый уверует вас, что это обманчивое впечатление и что такое действие погубит вас. — С кем ты там спелся по телефону? Передавал мои координаты руководству? Так я и думал. Констатировал Артур, даже не заигрывая в разговоре со своим апонентом, что расхаживал по необитаемой и ржавой кухне с треснутой чашкой, наполненной кипятком, где расцветал чайный цветок жасмина. Где он заныкал подобный сувенир с родины? Это не имело особого значения, ведь десяток его людей, что скрывались в тенях этой деревушки, точно могли передать ему подобное баловство на завтрак. — Ты, видимо, очень хочешь быть найденным, но после всего спектакля с твоим «самоубийством» во время резни в доме журналиста… Капитан Мечников замолк, словно сердце остановил, но, сделав пару шагов вперед, уселся напротив хозяина дома и заглянул в его бездушные глаза. Пока соловьи на улице пели не для них, эти убийцы смотрели друг на друга, пожирая друг друга глазами. Не хватало только металлического запаха в воздухе и дикого смеха на фоне, чтобы соблюсти все каноны общения в привычном для них формате. — По нынешним сводкам с фронта, все идет к лучшему. Сейчас одного за одним уничтожат ненужных твоих коллег, а после их ухода придут другие, те, кого можно контролировать, как любого другого наемника из бедной деревушки в ваших краях. Да и как бы мой отец ни дорожил отношениями с Директором, мне этот старый черт, как и тебе, давно углем в кадыке сидит. Его тоже уберем, только семью не тронем, мы же все же благородные люди и честь имеем. — И что ты хочешь? Зачем ты мне это рассказываешь? Я же умер, а мертвецов проблемы живых мало трогают, ты же понимаешь. — Так хочется думать о том, что мир поделился на до и после твоего самоубийства? Даже бровью не дернув, Артур отвел свой ядовитый взор ближе к окну, открывавшему неземную красоту и живость этих мест, словно на безупречное полотно случайно разлили чистые краски, еще не потемневшие. Ясность картинки слепила и, как ни странно, до противной тошноты радовала Артура. Пока хозяин дома наслаждался видами из своего дома, временный гость в этих стенах страдал от удушающего эффекта их разговора, хотелось покинуть это место, но в тоже время заставить этого еле живого хозяина улыбнуться, да поблагодарить за всю проделанную работу, хотя никто не просил его об этом. — Тебе только так кажется, — промурлыкал Окито, пожирая своими черными глазами безжизненную фигуру напротив. — Собственно, хотел заверить тебя, что можешь спать спокойно, никто тебя искать больше не будет, — допив эту зеленоватую жижу с плавающим цветком, он встал из-за стола.- Единственное, что имело «до и после» — это сумасшествие вашего капитана, а, впрочем, нет времени и не до этого, мне пора идти. Ведь я еще жив и мне нужно много работать. — Наконец-то, а то я уж не знал, как сказать тебе: «проваливай от сюда». — Тебе настолько не интересно, как будет разрушаться тот самый мир и те люди, с кем ты провел всю свою сознательную жизнь? Японский гость знал, на какой ране сковырнуть засохшую корку на израненном теле своего собеседника. Жизнь- кинопленка, один разрез, и ты погиб, картинка поменяется, а дальше- склейка и продолжение с новым составом. Эти раны, как воспоминания о прошлом, болели до такой степени, что Артур закрыл глаза, лишь бы не видеть мерцающие галлюцинации всех похороненных судеб. Он давно уже всех похоронил, даже живых еще коллег, потому что знал: подобная работа не приводит к долгой жизни и к милым, согревающим сердце посиделкам в старости вместе с внуками и детьми на беседке. Удивительным исключением был только живучий Директор, что, словно язва, переживал одного за одним в конторе, хотя по его недовольной физиономии трудно было определить, рад ли он столько лет топтать эту бренную землю. — Не хочу выглядеть жалким хвастливым ублюдком, но думаю, что я сделал достаточно для этой организации и помог каждому сукину сыну в этом месте, рассчитывая, что, когда будет рушиться мой мир, они помогут мне… Но вот же я придурок. Поверил наемникам. Как думаешь, когда все рушилось, кто-то мне помог? — его треснутые губы искривились в широкую, натянутую улыбку, и казалось, что сейчас это бледное мясо треснет и потечет кровь, — Поэтому, даже, если кто-то из этих ублюдков будет сгорать у моих ног и просить меня о помощи, я ничего не сделаю, не убью и не помогу, просто буду смотреть и ничего. Поступлю так же, как и они когда-то. Лишь отвернусь, а потом, конечно, буду просить «сердечно» прощение, ведь мне так жаль, ой как жаль, что, когда я был рядом, даже глаза отвел от того, кто когда-то за меня пулю принимал. Говорил он убедительно, периодически жестикулируя своими худощавыми руками так, словно отрывал головы от кукол своих обидчиков, вот только в душе Окито закрадывалось сомнение, что, скорее всего, лишь пара имен скрывается за личиной «обидчиков». Долго гадать не нужно, чтобы произнести имена всех тех, от кого Артура прямо здесь вывернет наружу. Да, этот безумец с потухшими глазами прав, лучше ни с кем не сближаться, чтобы твои же мысли не стали чьим-то оружием. — «Доброта- это слабость», м-м, эту песню ты так часто кричал в юности, а в итоге? — мурчал Окито, касаясь плеча своего сломленного собеседника, — Желаешь кому-то зла много лет, а в итоге, все простил, опустившись до уровня бесхребетного убийцы, что может только незнакомцев кромсать, строя иллюзию мании. Едко, не находишь? Если не избавишься от этого зла, оно пустит корни и разорвет твое сердце. Сводишь концы безрассудной жизни с концами, не желая никому смерти за убитый рассудок, но ты забываешь, что в тебе осталась только злоба, что сжигает душу в прах. — Сейчас блевану. Свои наставления оставь для людей на подсосе, а пока, Окито, исчезни. — Ты просто запутался и прогнил в себе, вот и не понимаешь, что рвешься к смерти, обреченный. Может еще примешь таблеток от своих мозгов, что тебе так любезно прописал Фокусник? Тебе же вроде нравится жить в иллюзии нормальности своей жизни. — Окито, если попаду в ад, то обязательно вернусь, чтобы вырвать твой поганый язык и сломать тебе ноги за то, что ты не съебался, когда я тебе сказал это сделать. — Хорошо, я послушаюсь твоего предупреждения. Но, если вдруг решишься наконец-то разорвать все нити с прошлым, ты знаешь, где меня искать. Ощущая себя зверем в капкане, Артур смотрел на своего собеседника с мольбой о помощи, а тот все говорил только то, что хотел услышать сам, будучи заложником своих страхов. Да, сладкие слова порой лучше любого лекарства. Нервно перебрав свои эмоции, прикусив кожу на губах, Артур замолк, стараясь больше не трепать лишнего. Хотя, на самом деле он хотел сказать совершенно другие слова. Они вертелись змеёй на кончике языка, жалили, но не срывались, ведь Артур еще мог управлять своим злым языком, хотя порой просто хотелось кричать от боли в мозгу, пока на лице нервно подрагивал кончик губы. Слова же звучали бы так, не будь они прожеваны и проглочены ранее: «Мне больно. Я глотаю одну чертову таблетку за другой, но мне ни черта не помогает. Я ловлю одну паническую атаку за другой, а легче становится только тогда, когда позволяю внутреннему монстру сожрать кого-нибудь. Но знаешь, все же к тридцати годам я понял, что устал терпеть эту боль», но этот крик вопиющего в пустыне никем не был услышан. Улыбка, что воцарилась на лице безумца, разрушала его, но, найдя покой в тишине, они разошлись, больше не переговариваясь и не роняя неоправданные слова. Один остался загнивать в покинутом доме, а второй пошел вести за собой людей, не упуская надзора за теми, кому он точно житья не даст. Жаль, что впереди неизвестность, и кто первым покинет этот бренный мир — главная загадка, ради которой стоит оставаться. — Я упустил все, что могло меня спасти. Я спокойно не спал уже много лет. Привык ощущать себя бесполезным. Я просто хочу умереть. Кажется, я почти достиг своего апогея. Блядь. Опрокинувшись на спинку стула, глаза пустого человека остановились на созерцании деревянного потолка дома. Каждый раз он так сдается без боя, но, как только лезвие заносится над его гортанью, животный инстинкт не позволяет ему, не сопротивляясь, принять смерть. Все же, от себя не убежишь, проще смириться и уйти в свою тьму, как к себе домой. Пока Артур все глубже уходил в себя, кофе все быстрее остывал, но было так спокойно, тихо и одиноко — все, как требуется. Именно поэтому Артур гнал от себя всех подальше, лишь бы больше не слышать никого, кроме голосов всех тех убитых людей, что разрывали его в каждом сне. Все же, стоит закурить, подумал Артур и пошарил в своих широких карманах, где не было ничего, кроме земляной крошки. Досада, нужно собраться с силами, проглотить рвотный позыв от отсутствия еды в желудке, встать и пойти средь людей вниз по склону, где на пересечении двух улиц стояло два круглосуточных магазина. Сигареты можно было купить и там и там, но Артур отдавал предпочтение именно правому магазинчику, где было больше выбора свежего хлеба, да закусок, что притягивали только местный люд, а не туристов, что выбирали магазинчик левее, ведь там выбор меньше, зато дешевле. Выйдя на порог яркой картинки под названием « цивилизованный мир», Артур прищурил свои красные от недосыпа глаза, натянул капюшон до бровей и пошел вниз, посматривая на безумно завораживающую картинку гор, к которым он неосознанно стремился. Потерянный в себе, кусая губы и сжимая кулаки до побелевших костяшек, Артур посматривал в затылки окружающих, что были пусты тупой решимости, с разумом тупоголового стада, безыдейные твари. Такие глупые выводы, посчитал Артур и заулыбался, ведь все его мысли ни рубля не стоят, как и и вся его проклятая жизнь. Биография, что войдет в пару чертовых строчки: «Я был самым счастливым человеком на свете: у меня была семья, но у меня их забрали. Потом у меня были друзья, их тоже вскоре не стало. Затем появился тот, ради которого я желал жить, а он, не колеблясь, выбрал смерть за другую. Осталась только работа, но и та, сука, то и дело пытается меня убить. От этого становится тошно. Словно все, что я получаю, дается мне на время, а потом забирается с процентами». Остановившись на кассе магазина, Артур сонливо выбирал сигареты, то и дело просто тыкая пальцем в пачки подороже, надеясь на более качественный табак в этом захолустье, зажатом между горами и небом. Кассирша уже привыкла к этому острому лицу и умирающим глазам, поэтому даже паспорт не требовала, лишь молча пробивала, брала наличность из дрожащих рук и улыбчиво просила покинуть помещение. Да, Артур и сам понимал свое состояние и как его могут воспринимать люди, но ему было совершенно все равно, особенно, когда он, зажав треснутыми губами никотиновую палочку, вдыхал тлеющий табак. Смотря на медленно плывущие облака над головой, Артур ловил неощутимое удовольствие, словно еще один шаг и он словит какой-то кайф от едкого дыма в легких на пустой желудок. Никотин- как очередной легально разрешенный наркотик, позволяющим подобным Артуру людям забыться, хоть и на время, утонуть в чем-то, чтобы потом с еще большей болью вернуться к реальности. Надломленный, как напуганная мышь, он напряг красные от бессонных ночей глаза, которые встретились взглядом с ослепительным небом, прячущимся, как божественно красивая акварель, за горами. Артур нащупал в кармане пару пятитысячных купюр, которые были для него сейчас просто конфетными фантиками. Странно, подумалось ему, раньше мог убить человека за жалкую тысячу рублей, а сейчас хотелось эти розоватые фантики выкинуть и растоптать ногами. Люди так слепы, что, даже, проходя мимо свирепого, но умирающего зверя, они улыбаются и думают, мол все так прекрасно, и средь белого дня никто не оборвет их жизнь. Глаза красные то и дело оглядывались на мимо проходящих, руки чесались и нервно дергались, словно тянулись за пистолетом, но тот был оставлен дома. — Может, надо было остаться. Остановившись, словно вкопанный солдат, Артур выпрямил свою спину и посмотрел на ту лачугу, где провел несчитанное количество ночей. Сколько времени прошло с его побега? Неделя, две, а может месяц? Он помнил, что в день побега было очень жарко, и на нем была черная одежда, а дальше, сон в тумане, где он, пробираясь через чащи, добираясь авто-стопами, выкидывая чьи-то тела в кусты, переходя мелкие реки, дошел до сюда, где уже листья желтели и разлетались во все стороны, словно перья домашних птиц. Да, от осознания скоротечности времени не становилось легче. Поджав свои тонкие губы, Артур выдрал сигарету, словно насос, из зубов и с дрожью в пальцах воткнул ее тлеющей стороной в усыпанную шрамами от ожогов ладонь. Отрезвляющая боль, словно самый дикий наркотик, вытащила его из наступающей панической атаки. Ступая по пожухлой уже траве, он рассматривал территорию вокруг своего убежища. Совсем вроде недавно все цвело и пахло жарким, немного знойным летом, а сейчас уже вокруг словно наступил вакуум, лишь только внутри немного сырого дома пахло деревом, да звучал свист гуляющего сквозняка, что следом забежал внутрь за хозяином этой территории. Да, место, подобное хозяину- потерянное, брошенное, купленное за бешеные деньги, но лишь для того, чтобы помереть здесь от скуки. Насчет скуки, посмотрев на остывший чайник на плите он вспомнил, что сколько бы ни приходило рассветов, сколько бы ни уходило закатов, Танцовщица все не стучалась в дверь. Это был очередной тревожный огонек в растерянных глазах Артура, что безликой фигурой уселся за стол посреди главной комнаты. — Видимо нужно с этим что-то делать, — тихо пробормотал сухими губами парень, заглядывая своими глазами в деревянный потолок, — Ха. Стоит ли? Ха. Да ладно, почему и нет. Нервные смешки срывались с языка, а тремор рук вернулся, окуная рассудок в блеклые карточные воспоминания, где он с клеймом монстра, в поминальном костюме упивается кровью жертв, не давая им уснуть, срезая веки несчастных. — Действуй. Шептала полупрозрачная тень за блеклым телом, и хозяин дома с болью в висках сразу же заулыбался в тридцать два зуба, закатывая глаза все дальше, словно пытаясь заглянуть внутрь себя. — Слышишь крики? Словно какая-то молчаливая комедия в театре одного актера, где слышались только голоса в голове, он упивался истеричным смехом, под крики тех самых людей и мольбы безликих. Но вот только одно все же пугало Артура — это приближающаяся тень, с его глаза. Может, это смерть? Когда-то давно Артур слышал нелепую фразу, что в вольном переводе трактовалась: «Когда Смерть придет за нами, то у нее точно буду твои глаза». Больше смех не разрывал тишину в этой несчастной халупе. Дрожащая рука потянулась за тупым обеденным ножом, а тень все не собиралась уползать обратно, все наблюдая за каждым движением этого покинутого человека. Как правильно вытаскивать себя из наступающего безумия? Тут уже тяжело ответить, но не Артур. Особо и не размышляя, он сразу же причинял себе боль, втыкая в иссохшую руку тупой нож. Лезвие еле проскальзывало внутрь, разламывая кость на кисти и прорубая торчащие вены, вызывая рвотный спазм. — Еб*ный в рот! Что ты делаешь?! Еб*ть. Голос эхом прошелся по сознанию парня, и он, словно забитая мышь, завертелся, разглядывая каждый сантиметр вокруг себя. Он не видел ничего страшного из прошлого, но ощутил, как знакомый больной голос шептал ему что-то на ухо. Трудно пережить кого-то, если даже в бреду слышишь его. Похолодевший, он вытащил окровавленный обеденный нож и еще раз с размаху вонзил его в свою ладонь, и уже в этот раз рассудок вернулся к нему, заставив истошно завыть от боли расколотых костей в кисти. Тени исчезли, оставив после себя лишь тошноту, что быстро бы прошла, если бы не железный запах, застывший перед носом. — Вам точно нужен врач! Вы что-то приняли, да?! Кричал и кричал этот парнишка напротив, пока хозяин дома взглядом зверя смотрел нас эту суету в его доме. «Парень, заткнись», думал про себя Артур, падая из-за стола и пробитой рукой пытаясь схватиться за нож. Словно больной Паркинсоном, сосед встал на колени перед раненым и разложил все бинты с йодом на полу. Дикая картина, от которой хотелось улыбаться, наблюдая за этими горькими и напуганными глазами обычного человека. " Он много лишнего сказал», говорили голоса в голове обезумевшего. " Возьми нож и проткни его!», уже орали они во всю глотку. — Эй, блондин, ради Бога, или убей меня сейчас или въеби мне в вену сто кубиков той жижи из сумки, еще таблеток накинь в глотку, а то… Я не ручаюсь за себя. Проглатывая слова, будто колючие сухари, Артур не сводил свои волчьи глаза с напуганного соседа чья дрожь все увеличивалась, будто они сейчас сидели на морозе в богом забытой тайге. — Уф. Спокойно. Все. Все. Сейчас будет, — на выдохе произносил юноша, собирая всю волю в кулак. Наверное тяжело помогать тому, кто с черными дырами вместо глаз, с улыбкой до ушей втыкает в себя нож, то и дело говоря с некой тьмою перед собой. Да, подобного пациента проще застрелить и ставить на нем крест, как на неизлечимом, тут и думать не нужно. Запах сырого дерева смешался с токсичным и едким железным запахом, пачкая одежду и въедаясь ядом в носоглотку, словно ты уже глотаешь чью-то кровь. Заливая открытую и кровоточащую рану в ладони Артура, одновременно крепко держа его за запястье, пока безумец все рычал и матерился, упираясь лбом в залитый алой краской пол. Даня, словно глупая юная мессия, спасал жизнь не самому достойному человеку, какова ирония жизни, словно кожура апельсина на вкус. Как только рука была обеззаражена и перевязана, Даня мигом метнулся до остальных лекарств в сумке, доставая в мягкой упаковке безымянный раствор и те самые таблетки, что в прошлый раз заглатывал так охотно этот несчастный. В глазах соседа Артур был лишь каким-то психованным одиночкой, что боялся жить и все пытался свести счеты с жизнью. — Какого черта я еще жив… Завывал тощий парень крепко прижимая к себе раненую руку, пропитанную йодом и кровью. Жгучая смесь проникала до костей и огнем полыхала, будто рану прижигали огнем или порохом. — Что и куда колоть? Нервный парень стоял над лежащим безумцем, держа в своих широких ладонях неизвестный раствор, пачку шприцов и таблетки. Артур был готов засмеяться над беспомощностью этого парнишки, но боль в висках позволяла только лишь морщиться и недовольно скалить зубы. — Ты набери лекарство в шприц, потом дай мне пару таблеток в глотку, а потом уже вали прямо в вену остальную отраву. — Отраву?! — Щенок, только не начинай, — закатывал сосед глаза то ли от усталости, то ли от разговора, он продолжал еле говорить, — И подойди поближе, ты же не боишься? Эти слова звучали достаточно пугающе из уст Артура, но, ещё раз проглотив весь свой завтрак, стремящийся наружу, Даниил подошел ближе к своему соседу, снова опустился на колени и под четким наблюдением волчьих глаз набрал препарат в шприц. Как только жидкость была набрана, Артур без колебаний выхватил шприц, зажал пластик в зубах и, выпрямив раненую руку, стал медленно сжимать кулак, напрягая и без того выпирающие голубые переплетения вен. Казалось, что тело этого человека было полностью обезвожено, иначе и не объяснить столь болезненно выпирающие вены, готовые порваться от малейшего проникновения. Даниил с замиранием в сердце наблюдал за тем, как ловко Артур вставляет себе в вену иглу и без особых прелюдий вводит в себя неизвестное вещество. Тихий стон удовольствия сорвался с сухих губ от вкатившегося вещества прямо в кровь, а вместе и с этим игла выскользнула из вены, за ней тонкая струйка ленивой крови потекла вниз, срываясь с бледного локтя. Бросив шприц на пол, Артур выхватил из ладони своего соседа горсть таблеток. Эти пилюли за мгновение уже оказались на языке у больного, и всего пары отрывистых глотков хватило ему для проглатывания этих «витаминов», позволяющих избавиться от триггеров. — Готов признать. Ты меня до чертиков пугаешь.- отрывисто говорил Даниил, смотря своими большими и светлыми глазами на безумца, что уж больно напоминал больного без белого халата. — Тогда какого черта ты не убежал с поджатым хвостом, м? — Мне отец всегда говорил, что нельзя проходить мимо чужого горя. Хотя, буду честен, за эти минуты я десяток раз пытался убежать, но почему-то остался и машинально помогал тебе. — Такой ты странный паренек. Помогаешь неизвестному соседу. А если я серийный убийца, а ты меня спасаешь? — Ха-ха! Ты видел себя? Тяжелее своей руки ничего поднять не можешь. Скорее ты похож на торчка в завязке. — Доля правды тут есть. Разговор клеился сам собой и даже как-то становилось легче на душе. Артур и сам не заметил, как поднялся с пола, уперся в плечо своего соседа, выслушивающего торопливый бессвязный бред, который он нёс, не переставая ощущать спиной холод от сквозняка, бегающего по полу. — Так, значит, ты приехал сюда, чтобы более комфортно пережить ломку? — Не хочу говорить тебе ни правду, ни ложь, поэтому… Оставим это на волю твоей фантазии. — Говорите так, словно совсем не просите о спасении. Он улыбался ярче солнца и это делало больно, особенно его касания к волосам, что соломой висели до плеч еле живого человека с перевязанной ладонью и оголенными венами. Самые странные люди попадались на пути Артура, но такие…добрые? В этом точно был какой-то подвох, и именно поэтому Артур бросил недоверчивый взгляд на своего соседа и слегка отодвинулся, подводя черту в этом разговоре. — Так и есть. — Я вижу, что вы не доверяете людям, но мне правда не жалко вам помочь. Люди меняют людей в надежде забыться, вот и сейчас Даниил пытался изменить столь разбитого человека, что только улыбался так, словно в последний раз. Он бы прокричал: «Не прикасайся! Убирайся, мразь!», когда кто-нибудь попробовал бы ему помочь. Видимо Артура сильно бесила вся эта ситуация, поэтому было проще оттолкнуть от себя очередного человека и повесить на него клеймо лицемера. Классика жанра. — Бывает. Душа в очередной раз впитывала в себя феноменально больного человека, что вот уже встал на свои тонкие ноги и побрел, шаркая ботинками и прихрамывая. — А ты замечал, что от частого употребления кофе начинает вымываться кальций из костей? — Да, конечно, это известный факт. — Вот оно как. Я не знал. Прожил столько лет и не знал, забавно выходит. Знаю столько марганцовки требуется для шоу, а то что кофе все это время меня убивало, не знал. Говорил он спутанные речи, то и дело гулял глазами пустыми по стенам дома, ища за что бы зацепиться, но боль в раненой руке возвращала его к монологу о бессмысленных вещах. Каждому человеку нужен тот свет, тот фонарь, что в темноте укажет путь, за который он будет хвататься взглядом, ища надежду, так думал Даниил, вот только он не думал, что кто-то увидит в нем этот фонарь. Странное это все стечение обстоятельств, но вот уже умирающий безумец улыбался и, не умолкая, говорил обо всем и не о чем одновременно, увиливая от острых углов так же ловко, как депутат во время разговора с электоратом. За окном уже начинало смеркаться. — Вам достаточно употреблять только одну кружку кофе в день, а от боли в коленях отлично помогают разогревающие мази, с мятной основой, да и банальное употребление кальция вам поможет. Добродушные глаза, светлые, словно лужа на белом картоне, в которые так невыносимо было смотреть, от чего Артур то и дело отрывал кусочек от своих сухих губ, прятал свои мертвые глаза под опущенными веками, но ему так ужасно нравилось, как этот еще молодой парень успокаивал его своими уверенными словами. Да, порой разница в возрасте бывает неощутима, хоть и выглядел этот блондин до нелепого взрослым, но все же он такой молодой и веселый, его никто не пугал, он не видел того, что видел Артур, наверное, поэтому он и может так спокойно говорить. Но так хотелось взять его за руку, чтобы этот уверенный в себе юнец никогда не узнал, что такое потерять себя. — Тебе легче? — О, да. Этот препарат хороший, даже слышу собственное сердце. Ты можешь быть свободным. — Так я и ушел. Конечно, — усмехнувшись, юноша встал с холодного пола и пошел к кухне, — Я пока чай заварю, ведь не знаю, чем тебе еще помочь. У меня не так много больных друзей, что страдают каким-то недугом. — Мы теперь друзья? С каких это пор? — А разве друзья не помогают друг другу? Вот ты помог моей бабушке, а я помог тебе. Искривив свое лицо гримасой недопонимания, Артур словно вздрогнул от подобной мысли. Давно его другом не называли, особенно такие люди, с сердцем, полным огня. Он чем-то был похож на брата его товарища по оружию, точно не телом, этот блондин был покрупнее многих его ровесников, но вот глазами и легкомыслием, словно все так легко, хорошо, да и мир полон добра. Поджав губы от этого осознания, Артур захотел провалиться сквозь землю и зарыться туда с головой, не выходя наружу. Такое чувство, что лишь одним своим присутствием он может потушить этот огонь и жизнь, становилось тошнотворно. Ему лучше находиться в компании больных отбросов общества, где-нибудь на свалке, чтобы обычные люди не контактировали с ним и не видели, как в глазах живого мертвеца загорается огонек неконтролируемой кровавой мании. — Я бы не хотел, чтобы ты называл меня своим другом. Ты понял? Если нет, могу более понятным языком объяснить, чтоб до твоей тупой блондинистой головы дошло. — Как знаешь, сосед. Будь Артур хоть немного человеком, все бы давно сжалось у него в груди от искренней доброты и этих горящих солнечных глаз. Он был маяком, самым ярким фонариком, а Артур был самым ярким безумцем, что не мог отвести взгляд от подобных светлячков, что вели сквозь дебри, через бездну. Поставив чайник с прохладной водой на газовую плиту, Даня достал немного отсыревшие спички и с десятой попытки разжег мелкий огонек, позволяющий вскипятить нормальную воду для чая. Ночь будет долгая, это прекрасно ощущалось холодом на шее, когда солнце отключило свое отопление, и холодная, густая мгла зависла в горах, где все облака спрятались здесь от ветров. С тихим звоном ложки в стакане и шелестом пакетированного чая гость в мрачном доме поставил приготовленный напиток на стол перед хозяином, который словно и не собирался усаживаться на табурет, он прекрасно устроился в луже крови на полу и не видел никакого повода беспокоить свое тело. Словно труп, сидевший на корточках, сам не свой, с окровавленной рукой и все ещё работающим сердцем. Поджав от недовольства губы, Даниил опустился обратно на холодный пол, прихватив с собой эти убогие, немного треснутые чашки с чаем. — Я знаю, от чего тебе полегчает. Неожиданно оборвав тишину, Даниил поставил две чашки с чаем рядом с бледным телом и стал копошиться в кармане своих штанов. Достав телефон, он блуждал своим взглядом по списку номеров, словно ищейка в поисках нужной зацепки. И тут оно! Он торопливо нажал на экран, приложил телефон к уху и с щенячьими добродушными глазами уставился на еле живого Артура, чье лицо все так же неизменно выражало некое отвращение и недоумение. — Кому ты звонишь? Спросил Артур, пытаясь пошевелить раненой кистью, но в ответ получал лишь кипящую боль, видимо тело начало осознавать всю критичность произошедшего. Даниил был непоколебим, он не отвечал на поставленные вопросы Артура, а лишь терпеливо слушал гудки, что монотонно отстукивали что-то в мозгу. Через минуту гудков Даниил уже потерял какую-либо надежду на ответ и был готов прервать линию, вот только немного нервный жесткий голос остановил его. — Что-то случилось?! Я…я немного занята, поэтому отправь мне сообщение. Позже отвечу. Улыбчивость Артура была на исходе, но только он услышал до боли в висках знакомый голос, его глаза заблестели неведомой жизнью, хоть и мимолетной. Этот взгляд надежды был схож с тем, как люди ждут друг друга на вокзале. Артур хотел дотянуться рукой до телефона, где говорил единственно живой и родной человек, причем с надрывом и немного напуганно, возможно, ее отвлекали от чего-то важного, возможно она на работе или на собрании, но не в их доме, ведь их всеми любимый капитан давно установил там глушилки, чтобы свои же не мешали ему разглагольствовать и улыбаться белоснежными зубами. — Да все отлично, сидим вот с соседом чаи гоняем, правда, он без настроения. Поэтому и решил вам позвонить. Может, вы нам анекдот расскажите. Повисло неловкое молчание, и Даниил сам подсунул к уху Артура телефон, где тяжело и прерывисто дышала его давняя подруга, словно ловя паническую атаку, она нервно с кем-то переговаривалась, прикрывая трубку и скрывая каждое слово. — К…Арти, давай я приеду и мы поговорим. Сейчас… Сейчас роуминг, понимаешь. — Сроки прошли, и я уже тебя похоронить успел. Можешь хотя бы намекнуть, где вы сейчас находитесь? Словно ножом по ребрам, проходили слова этого скупого на эмоции парня, что поменялся в лице при этом разговоре, пока его подруга на той стороне телефона глотала страх и закусывала язык, лишь бы не проговориться. — План изменился. Я далеко от нейтральных вод, а еще начинается шторм из-за моей ошибки. Я сделала ставку на красное и проиграла. Она говорила ребусами, звучавшими, как бред сумасшедшего, что так ярко и четко понимал Артур, складывая из разорванных отрывков предложений полную картину происходящего. Танцовщица бы ушла так, не завершив разговор, оставив своего собеседника с лицом окрашенным болью, не давая тому вставить последнее слово. — Решила в дуру сыграть? Это не входило в план. — А что мне оставалось?! Ничего… Бл*дь, нет, я не могу сбежать, не закончив одно дело. Стоять до последней капли крови, вгрызаться в плоть врага зубами, даже если ноги были сломаны, всему этому так тщательно обучал их Директор, вдалбливал это аккуратно, как гвозди в гробы. Девушка, что горела всем телом на той стороне телефонного разговора, то и дело срываясь на полукрик и запиналась, не зная, куда деть свои эмоции, а вот ее собеседник с парализованным лицом молчал и выслушивал ее нытье. Да, лучше было бы закончить этот разговор, чтобы из памяти не были стерты те воспоминания о ее прекрасном лице, что улыбалась ярче всех, даже с окровавленными бледными руками. — Прости, Арти, но я приду чуть-чуть позже. — Хорошо, я дождусь тебя. Только глупостей не наделай, хорошо, Ася? Девушка поджала губы и закончила этот телефонный звонок на этой ноте. Сколько зла, лжи, недоверия, лицемерия посеял он, но только услышав его голос, её тело покрывалось мурашками. — Сколько времени прошло…с тех пор, как ты звал меня по имени. Ей многое хотелось сказать своему другу, хотелось поделиться всей той болью и страхом, что она сейчас испытывала, смотря в прицел винтовки и видя перед собой бледное лицо смерти. «Но мне было так приятно, услышать твой нежный голос», кусая язык до крика, она сдерживала порыв эмоций, продолжая наблюдать, как тяжелое тело ее капитана поднимают с колен и прикрывают рану на плече. Все же этот промах стоил ей дорого. Вибрация застыла в ушах, душа провалилась в пятки, а гусиная кожа покрыла плечи, казалось, что даже слышать стало тяжелее, но это было только начало подступающей панической атаки и отторжения. Она до конца не могла принять мысль о том, что хотела в минуты спокойствия застрелить Фокусника. У нее бы все вышло, если бы не телефон и не страх перед своим капитаном, а, вернее, страх того, что будет с ее жалкой тараканьей жизнью, если она промахнется. Пару ударов в грудь кулаком, чтобы запустить свое жалкое сердце и вроде стало легче, можно было хотя б успеть собрать винтовку, вещи и умчать вдаль, ведь нет спасения ни от капитана, что точно узнает о ее намерениях, ни от Садовника, ведь она промахнулась и не привела его волю к исполнению. Голову разламывали эти мысли. — Все равно терять нечего. Произнесла она сухими губами и посмотрела еле открытыми глазами на винтовку и грязную картонку, пропитавшуюся уже ее запахом. Пока Фокусника не погрузили в закодированную машину, можно попробовать произвести второй выстрел, и тогда воля хотя бы Садовника будет благосклонна к ней. Пытаясь не бояться, она улеглась обратно на картонку, обхватила ледяное орудие для приговора и заглянула в прицел, чтобы в очередной раз окоченеть от страха, узрев перед собой эти кровавые глаза альбиноса, что словно смотрели в неё, и циничный рот молвил: «Я вижу тебя». — Что ты творишь?! Знакомый женский голос, словно кипяток на уши, вернул Танцовщицу в этот мир, вернул воздух в легкие и позволил оторваться от холодного ствола оружия. Дрессировщица стянула с себя черную маску и, растормошив огненные рыжие волосы, встала на колени перед растерянной подругой. Глаза азиатки горели от стыда и слабости, ведь она не смогла выполнить волю Садовника и позволила жить тому мужчине, что так играюще разбрасывался жизнями вокруг, лишь голосом поправляя все драмы и не думая ни о чем, кроме как о себе. Аморальный урод, которому не чуждо бросить каждого из их команды, так считала Танцовщица, но даже при таких мыслях промахнулась и второй раз не смогла нажать на курок. Это самый проклятый день. — Я…я не смогла убить Фокусника. Словно говоря с самой собой, Танцовщица не могла поднять глаз выше пола, стыдясь самой себя и своей трусости. Вокруг играла сирена, на улице завывали чьи-то крики, а Дрессировщица пыталась растормошить подругу за плечи, но это слабо помогало, поэтому пришлось ударить Танцовщицу пару раз по щекам и вывести из мира худших мыслей. Каждый хлесткий удар по бледным щекам отзывался огнем, но слабо возвращал в мир, как бы ни было больно, в глазах девушки все так же было пусто и грустно. — Не накручивай ситуацию. Собирай вещи и не думай. — Куда мы едем? — Уж точно не с ними, — раскрыв черную сумку, рыжеволосая девушка стала забрасывать туда перчатки, патроны и все, что валялось на полу, — Расчитывать на сердечность Фокусника и то, что он простит нашу «оплошность», не стоит. Не сейчас. Поэтому, не думай, просто поехали. Да и, я слышала информацию от Механиков, его отвезут в аэропорт и отправят на родину, прямиком в офис к отцу. Когда Фокусника разделают, тогда и выйдем из нейтральных вод. Что так смотришь? Не веришь? Улыбка была старательно натянута на лицо беспокойной девушки, что в суматохе собирала вещи, пока сердце Танцовщицы усиленно колотилось от сомнений и разрушающего стыда. Она улыбнулась в ответ и протянула руку подруге, доверяя свою жизнь этому человеку. И пусть план был не идеальный, она знала, что все скоро закончится. Всем в конторе был известен факт о жизни Фокусника и о его статусе «случайно выжившего» сынка, чей день смерти был лишь вопросом времени. Мы все придем к могиле, тут не стоит лукавить, вот только в голове девушки отчетливо кружилась мысль, что она точно позже придет к своему часу, нежели этот альбинос. А хотя в голове где-то на подкорке иссохшая мысль приобретала форму и напитывалась сомнением о том, может ли судьба сыграть в шутку? Да, не, это лишь бредовая мысль. Быть такого не может, чтоб тиран, деспот, жуткий человек, известный по прозвищу «Сатурн», не щадящий ни одного ребенка во имя науки и своего долголетия, решил все же не отбирать жизнь у одного из отпрысков. — Кстати, слышала, что ты с кем-то говорила. Работа? — Да, работа от Акробатки появилась, но видимо придется отказаться. Врала она так красиво, что хотелось верить и улыбаться в ответ. Все же, бывают те секреты, которые ты унесешь с собой в могилу, не доверяя их даже близкому по сердцу человеку. Пока рыжеволосая девушка пыталась приободрить свою подругу, та, светясь от счастья и утопая в бездне переживаний, морщила лоб и думала от том, как хорошо к концу своих лет не говорить никому, что любовь к тому красивому юноше в голове, уже давно не любовь, а даже если и любовь, то сравнимая с близостью брата и сестры. Люди, словно привидения, растворяются, как только ты перестаешь о них думать и вспоминать. И пока Танцовщица на бегу свыкалась с новыми обстоятельствами, ее дорогой друг молчаливо продолжал сидеть на полу в пожухлом и брошенном доме, под стать ему самому. Оказавшись один на один с пустотой, Артур посмотрел на мигающий телефон и вручил его обратно хозяину, что светлячком светил в этой тьме и с щенячьими глазками заглядывал туда, где рушился мир. Что стало с ним? С каких это пор он не идет войной за кровь той самой, что помогла ему сбежать? Ведь впереди нет ничего, так значит и нет смысла отсиживаться трусом. Раздался звонок. Кто-то снова разрушил тишину звонком на телефон. Даня неторопливо ответил на входящий вызов и с заумным видом стал слушать, немного морща лоб и почесывая нос. — Это тебе звонят, — озадаченно произнес Даниил и протянул телефон обратно в здоровую руку Артура, — Откуда все знают мой номер? Без грамма сомнений, с таким же измученным и безэмоциональным лицом Артур взял телефон и стал выслушивать тишину вперемешку с белым шумом на той стороне звонка. — Даем тебе 5 дней, чтобы покинуть дом, иначе умрешь. Отчеканивал знакомый и нежный голосок с таким характерным писклявым восточным диалектом. Все это вещала Юни, помощница Окито, что не торопилась в донесении информации, как и подобает любому приближенному лицу. Юни-сан была в своем духе, холоднее глыбы льда в океане и милее любой другой девушки в рядах Мечников, что так покорно склоняла голову перед каждым мужчиной выше ее по статусу, но не перед Артуром, что с первого взгляда невзлюбился ей и как наемник, и как личность со двойными стандартами и своими личными демонами. — Информативно. — Уходишь через центральный район, его осматривать будут в последнюю очередь. Путь, конечно, не самолетом выбираешь. Никаких глупостей и сопротивлений, чистый и тихий уход с места. Всю данную информацию услышал, поэтому даже не думай подставлять важного нам человека, иначе… Она всем своим монологом говорила о том, чтобы Артур выбрал эту несчастную жизнь кочевника и беглеца, да нес на своих плечах груз и бежал дальше. Безумец тихо посмеялся и, запрокинув голову, задумался, есть ли у него вообще выбор? Так странно, вроде умер для всех, но цепь на его шее не стала легче. — Иначе, самолично со мной расправишься? — с ноткой усмешки произносил Артур, словно наслаждаясь этим. — Все точно. Как выйдешь из зоны осмотра территории, не выходи на связь, сиди тихо и не высовывайся, с тобой свяжутся. Тяжело вздыхая, Артур так не хотел слышать этих слов, что с ним еще свяжутся. От этого не становилось легче. Телефонный звонок от этой девушки подошел к концу, и Артур в очередной раз передал этот гаджет обратно своему соседу. Встретившись взглядами со своим добросердечным спасителем, Артур передернулся, словно он неожиданно узрел перед собой в очередной раз эти горящие жизнью глаза. Пожалуй, пора бы разрывать эту связь и возвращаться во тьму, где нет хороших новостей. — Смотрю, тебе всякой фигни наговорили, — протягивая остывающую кружку с чаем своему безумному соседу, Даниил заулыбался, — Выпей чаю, легче станет. Я не знаю, что тебе там наговорили, но что не делается, все к лучшему. Такой наивный и молодой, незнающий об оборотной стороне жизни, где человек — это простой ресурс, что требуется лишь для умножения капитала. Хотя, чему тут удивляться. Этот паренек точно не был напуган жизнью, не видел мертвых тел под ногами, не убивал детей ради шантажа, не держал на руках умирающих товарищей, не нюхал запах своей сгоревшей плоти, тут можно привести сотню причин, но все они благо обошли этого человека с волосами цвета пшеницы. — Когда ты там сваливать собрался на родину? — Эмм, ну вообще к концу недели я собирался уезжать, чтобы успеть на учебу. — Отлично, я поеду с тобой. В голове Артура бушевал тайфун из мыслей и переживаний, давно такого не было, чтобы он словно забитая псина метался из угла в угол в поисках своего места, не отпуская гнилую мысль, что последний живой и близкий ему человек сейчас совершает невероятную глупость. Эта мысль была невыносима настолько, что проще влететь в мясорубку посреди горячей точки без бронежилета, чем держать все самые страшные, безысходные сценарии в голове. Он ждал достаточно долго, хватит, теперь по наводке от Мечников он покинет это место и уже своими силами вытащит подругу детства, можно с собой и ее девушку прихватить, хотя желания спасать две жизни не было совсем, но тут уж, как ситуация обернется. — Ха, очень забавно. Я вообще-то не собирался брать с собой попутчиков. — А если я тебе расскажу, что меня привело сюда, от кого я скрываюсь и что за странные люди вокруг меня крутятся? — Очень заманчиво, но, думаю, твой рассказ меня разочарует. Все же, тебе к лицу эта таинственная бредятина, ведь без нее ты станешь обычным наркоманом или сумасшедшим. Хохот вибрацией прошелся по комнате, и улыбка безумца застыла на лице хозяина дома. Все же, смех- лучшее лекарство, даже от пожирающей тебя болезни. А все болезни от нервов, кто-то ему так говорил, но раз он не упомнил его клички, то этот человек точно мертв. Разговор не заладился, Артур то и дело срывался на смех или на агрессию, выгоняя названного гостя из дома. Даня был и сам не против покинуть это место, что пропахло железным запахом крови, все же он не переносил подобные сцены, да и остаток от подобных сцен оставался на душе неприятным грузом, что будет мучать его в кошмарах. Да, этот сосед точно ничего хорошего не принесет в их жизнь с бабушкой, но и оставлять его одного — не лучший вариант, уж больно странная личность околачивается тут. Вряд ли кто-то понимал, кто это разгуливает у них по ночам с беспощадной бессонницей, вот только Даниил чувствовал кожей что-то не ладное, хотя и решать это даже не думал. При всех настораживающих факторах Артур в чем-то был схож с примерным соседом: не шумел после 12, не мусорил, не влезал в конфликты, вежливо общается с бабушкой напротив, не пьет, не просит денег в долг и ведет затворнический образ жизни. Минусы тоже имелись, но про них было легко забыть, если в один из дней Артур, входя на двор и улыбаясь, приветствовал своих соседей, словно ожившая картина, нежная и воздушная, написанная самой свежей акварелью. Как только Даниил подумал о акварели, он замер на пороге своего дома. Прокручивая в своей голове неизвестную картину, что он видел лишь мимолетно пролистывая ленту новостей в своем телефоне, оно она настолько отпечаталась в мозгу, что, вспоминая единичные моменты ожившего Артура, он вспомнил об этих красках и персонаже, который чуть ли не сливался с небом всем своим естеством. Вбежав на всех порах в дом, он тут же начал искать телефон, что был выброшен куда-то в незаправленную кровать. Пока бабушка хрустела сладкими сухарями, запивая их крепким черным чаем, Даниил уже начал искать на просторах своего телефона ту самую легкую, но запоминающуюся картину. К сведению, Даниил никогда не был фанатом искусства, тем более чего-то непонятного, кроме реализма. — Опять своей милой пишешь? Ох, любовь, это прекрасно. Передай Поле привет. Заговорила бабушка, наблюдая за новостями и за тем, как одни суровые мужчины в пиджаках говорили с мелкими и смазливыми журналистами, но в таких же костюмах, только более дешевого и доступного сегмента. Новости по телевизору — отличный способ отвлечься от насущных проблем в жизни и посмотреть реалити-шоу про весь остальной мир, главное, чтоб войны не было и хорошо, так считала бабушка и прикусывала сухарь. — Бабушка, мы с Полиной еще в полгода расстались, — с легкой язвительностью ответил внук и уселся за обеденный стол, краем глаза смотря на ночные новости. Листая одну за другой картину в поиске: «картина, акварель, небо, парень с черными волосами», Даниил все больше убеждался, что это просто глупость какая-то. Может, его мозг придумал данную картину, но, чем больше он смотрел на все эти проявления искусства, то тем больше разочаровывался. Артур не был никогда похож на образ, который хочется запечатлеть, уж больно закрытый и мрачный, больше похож на монстра из криминальных хроник. Кто-то говорил, что нельзя по лицу определить убийцу, но, глядя именно в глаза этого парня, было ясно, в этом сером тумане покоится не одно тело. Хотя, если так подумать, взгляды у его друзей были тоже не самыми добрыми, особенно во время матча, они превращались в самых настоящих зверей, что на огромной скорости врезались друг в друга, сшибали друг друга и устраивали потасовки. — В армии одни дебилы? Ха! Это не дебилы в армии, это они шутят, ты просто не понимаешь. У военных свои анекдоты, совсем непонятные простым гражданским. Говорил мужчина с экрана на пресс-конференции где-то ближе к столице. Бабушка не сводила взгляда с этого грозного амбала, чьи руки были покрыты шрамами, глаза темнее ночи хоть и с голубым отливом, с еле проглядывающей сединой на висках. Пожалуй, это был самый спортивный из мужчин в его возрасте, да и лицом вышел, словно актер на пенсии, с выразительными морщинами под глазами и сильно поджатыми губами, будто каждое слово он сдерживал, внимательно обдумывал и только потом говорил. Такое обычно бывает у военных, хотя на экране, да и в жизни, он значился не более, как инвестор. — К примеру. Какие вы анекдоты помните со службы? — Первое, что пришло на ум. Отрастил патлы, как Карл Маркс, и вообще похож на бандита. Это очень смешно. Ха-ха, — он залился смехом и даже потерял ту самую маску жестокого тирана и бандита, кем являлся на первый взгляд. — Раз вы заговорили про военных, я забегу вперед. Расслабив свой тугой галстук на массивной шее, он выдохнул и посмотрел прямо в камеру, словно разбивая ту грань между ним и обычными людьми, что смотрели ночные новости, хотя эфир был записан, как видимо, еще утром. Да, мужчина точно был видным, раз с него взгляда бабушка не спускала, особенно с его рук, и не могла там разглядеть обручального конца. — На воинской службе, как на одной из разновидностей государственных работ, нельзя проявлять небывалые интеллектуальные способности. Допустим, мы с вами оба Наполеона. Мы военные гении. И нас таких 100 человек, то есть батальон. Ну, это рота конечно же, ну пусть будет 300, батальон. И ты заметишь, что на весь ваш нечеловеческий ум у вас: 1 — комбат, 1 — командир батальона, 3 командира роты, 9 командиров взводов, а остальное мелочи, солдатики. Вот ты, Наполеон внутри, гений тактики и стратегии, сегодня пойдешь сральник чистить, потому что его надо кому-то чистить. Так жизнь устроена. А потом тебе сверху еще команды спускают, и все так устроено. Вот у нас один умный министр здравоохранения Юрий, вечно беспокоится… Снова на экран крупным планом вывели того самого деда, что разбивал раз за разом сердце легко влюбчивой бабушки Даниила, она даже задышала чаще и перестала кушать печеньки. По лицу добродушный дед, которому пора уже на пенсию, а глаза холоднее льда в стакане, очень странное сочетание. — Дмитрий, давайте вернемся к теме нашей встречи. Лишь поправил этот человек и продолжил сканировать присутствующих на собрании. Сегодня он не был столь улыбчив, шутлив и легок на разговор, в моментах общего и активного обсуждения вооружения страны он молчал, даже бровью не повел, отвечал только на важные вопросы, но и то скупо и без энтузиазма. Даниил соврал бы, если бы не заметил это изменение в лице этого человека, что бывал на публике с улыбкой чаще, чем какой-нибудь шоумен. — Кхым, — поперхнувшись несказанными словами, грузный мужчина натянул обратно свой галстук и поменялся в лице, снова от него веяло железным характером и сдержанностью выдрессированной собаки, — Вернемся к обсуждениям. Инфляция впервые понизилась на 2,1%, что не может не радовать нас… — М-да, они видимо совсем не понимают, что несут, раз наш министр Юрий такой недовольный сегодня. Невзначай бросил Даниил, прежде чем найти ту самую картину из своих грез. Он восторженно вскочил со стула и стал дальше рыться в сети интернета в поисках уже автора сия произведения. Он не фанат подобного творчества, но сходство между персонажем на холсте и своим соседом не мог не заметить. Та же немного потупленная осанка, торчащие ребра, кожа цвета пепла и темные вороньи волосы, что так небрежно танцевали в вихре ветров, а белоснежная рубашка на плечах то и дело переливалась под цвет облаков. Холод, исходящий от этой картины, превратился в жар, в тягу рассмотреть каждый растекающийся миллиметр этой акварели. На холсте было столько воздушного пространства, но там не нашлось места для лица, лишь намеки на острый подбородок и острые скулы. Найдя того самого неизвестного автора картины без имени, Даниил удивился, ведь художник достаточно активно участвует в обсуждении своих работ, а так же, не скрывая лица, позируя и фотографируясь с людьми, со своими работами или на фоне каких-либо культурных объектов. Активный парень лет так 25, постарше Даниила будет, но по лицу такое не скажешь, будто они оба однокурсники с 1 года обучения. Картины были разнообразны, как будто все они были иначе нарисованы и в разные моменты: скачущие луны по небу, неухоженные прохожие, отражающиеся в лужах, изгибы чьих-то полуголых тел, насквозь сколоченные леса, чьи-то плачущие глаза, в которых разгоралась война, поля, пустыни, умирающие от жажды, кометы в глазах смотрящего, путник, уходящий от морей… Бесконечно можно было листать эту галерею из картин, и все они скакали от акварели до обычного карандаша, словно все это напоминало некое хобби с намеком на профессиональность. Пролистав блог этого художника до той самой картины, он обнаружил много интересных фотографий с места, что он брал для референса и на одном из таких кадров виднелся холст- то самое бескрайнее голубое небо и человек за холстом, в белой рубашке, с сигаретой в руках и лицом уставшего мученика. — Я нашел тебя. Даже эта фотография казалась чем-то сверхъестественным, словно оживший бред, где был запечатлён тот самый жуткий тип напротив в роли простого и жалкого человека, мечтающего избавиться от самого себя, задыхаясь в дыме сигареты. Недолго думая Даниил написал этому художнику, благо найти все его контакты было не сложно, все же парень не скрывался и публично светился в виртуальных кругах. Ответ от художника поступил не скоро, поздно ночью, когда уже Даниил улегся спать. На телефоне светилось ослепляющее уведомление об ответе, а глаза все не хотели раскрываться, щурились и пытались обратно закрыться и окунуться в сон. Потерев лицо руками и похлопав себя по щекам, Даниил привел себя в чувство и невзначай глянул в окно на соседний дом, где по классике разгуливал лунатик Артур, что-то раскапывал во дворе и бродил из стороны в сторону, раскуривая сигарету, но вскоре и этот ритуал прервался другим, и он пошел на автобусную остановку. Странный он, но не страшнее обычного. — Доброй ночи! Извините за поздний ответ, находился в дороге. Вас заинтересовала данная картина для покупки? Краткий ответ от художника быстро был проглочен Даниилом, а вот ответ все не приходил на ум. Для осмысления всего, что хотелось изложить в письме, парню пришлось встать с кровати и дойти до раковины на кухне, умыться холодной водой. — Так, начнем с того, кто это на картине изображен. Проговорив эти слова себе под нос, Даниил в сумраке кухни стал набирать сообщение, кропотливо вглядываясь сонными глазами в каждую букву, словно не доверяя собственным мыслям и пальцам. Отправив сообщение, белокурый парень решил усесться за стол и дождаться, вдруг на этот раз ответ будет получен быстрее, чем через пару часов. — Эмм…тут изображен мужчина (-.-). Прищурив глаза, Даниил от символа в конце сообщения осознал, что их диалог в одночасье стал дружеским и менее деловым, будто они могут прямо сейчас смешными картинками обмениваться, чтоб без слов прийти к одной мысли. — Это я вижу. Мне интересно узнать, кто именно изображен на картине. Я не извращенец, если что, просто уж сильно этот мужик похож на моего соседа напротив. Да, лица тут не видна, на вся атмосфера и форма… Короче, все это дико странно, но мне кажется, что ваш ответ поможет мне спокойно спать. Художник чуть не выронил картофельный чипс изо рта, прочитав данное сообщение. Сидел парень в маленькой однокомнатной квартире, с ноутбуком на коленях и с раскиданными карандашами вокруг него. Ночь была спокойная и тихая, ничего не предвещало беды, даже кассирша в ближайшем магазине не нахамила. Если бы художник знал, что его смогут убить одним словом, он бы просто удалил всю переписку, доел чипсы и лег спать. Рука невольно дрожала, а в мысли тараканами забегали в тревоге, ведь ему так отчетливо сообщил брат, что этого страшного человека больше нет в живых. Вроде стало легче от этой новости, но в то же время все стало только хуже, ведь последствия оказались страшнее. — К сожалению, вы обознались. Человек, с которого я рисовал эту картину, умер. Словно плечи окатили тающим льдом. Хотелось вздрогнуть и скинуть с себя все сковывающие мысли. Даниил вскочил со стула и судорожно стал искать в своем телефоне хотя бы одну жалкую фотографию своего соседа, что он снял невзначай, пока тот разгуливал с утра по своей территории и разглядывал заросли кустарников. — Можете взглянуть на эту фотографию и сказать, похож ли этот человек на того… Фотография была обычная, немного некачественная, но можно было разглядеть того самого соседа. Тощий, потерянный, черные волосы до плеч, а вместо глаз черные дыры от синяков. Вроде собирательный образ душевнобольного, вот только узрев знакомые черты лица в этом «соседе», художник бросил телефон в сторону и включил свет в комнате. Стало страшно от мысли, что мертвые могут возвращаться с того света. Этот живой мертвец выглядел живее себя самого пару месяцев назад. Сидит себе на лавочке, смотрит на природу, а на бледной коже можно разглядеть еле уловимый румянец. Но от этого художнику не становилось легче. Словно совсем не свой, кусая губы до крови, художник подбирал слова для главного вопроса: «а когда было сделано это фото?», а дальше дело за малым узнать о месте и нахождении этого человека и… А если это ловушка? Током прошлась тревога по плечам, и художник еще сильнее стал рвать свои губы. Ну, конечно же, вокруг обман и определенно этот человек что-то хочет от него. Раздался стук в дверь, и тут же завибрировал телефон. Какой-то незнакомый номер пытался прервать эту напряженную тишину. Сердце скакало из стороны в сторону, но смелости не хватало ответить на данный звонок. — Долго отвечал, я успел занервничать, — с легкой усмешкой проговаривал Музыкант, но было слышно, как он сдерживает голос, готовясь перейти на шепот, — Ладно, Дим, ты главное не должен переживать. Хорошо? От его слов хотелось проглотить язык, ведь все мы не вчера родились и можем отличить надрыв в голосе от смеха. Его брат всегда отличался от всех в Цирке своей легкостью на душе и задорным нравом, словно ни одна проблема не стоила его переживаний, но сейчас, его наигранная маска добродетели и веселья треснула, и проявился тот самый слабый и сломленный мужчина, с дрожью в голосе. — Сейчас за тобой зайдет Демон, поэтому… Просто следуй за ним и не высовывайся. На некоторое время тебя не должно быть не видно, не слышно. Стань невидимкой, пока я не приду за тобой. — Б…брат, если честно, твои слова совсем меня не успокаивают. Он дрожал, словно осиновый лист. Стук в дверь продолжился, и от этого становилось только тревожнее. — Я понимаю, тебе страшно, но будь сильным и доверься мне. Дим, я когда-нибудь тебя обманывал? — Н…нет. — Поэтому, прошу, доверься мне и в этот раз. Демон стоит сейчас за дверью, поэтому открывай ему и передай телефон. Он принял все сказанное слова своего брата и ступил на холодный деревянный пол своей маленькой квартиры. Стук в дверь прекратился, но демоны продолжали скрестись на душе у Димы, пока он внимательно выслушивал без понимания слова своего брата. Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге предстала длинная черная фигура, что сутулилась до торчащего горба, чтобы заглянуть в комнатушку ее хозяина. Демон всегда был загадочной фигурой, которая тенью ходила за Святым и, не стесняясь, разгуливал по территории, словно имел хоть какое-то дело. Он видел в своей роли собственный кайф и постоянно улыбался, обнажая хищные клыки, но именно сейчас, в эту глухую ночь, он не видел причины улыбаться. Угрюмее Харона, в мантии до ступней с мокрыми черными волосами и черным болотом вместо глаз, он смотрел на низкорослого Диму, как на очередную сошку, мертвое тело. — Привет, — промурлыкала эта темная фигура, но без своей фирменной змеиной улыбки, от чего брат Музыканта отшатнулся, — Не бойся, лучше дай-ка трубочку с твоим братцем. На мгновение показалось, что эта высоченная фигура может одной ладонью обхватить маленькую головку Димы, что чувствовал себя словно ребенок по сравнению с этим монстром в черном. В голову были сомнения, но вот уже Демон без разрешений зашел в узкую и низкую квартиру, где он толком не мог выпрямиться. Художник никогда не был трусом, да и вообще был общительным студентом, легко находил общий язык со сверстниками и даже мог отшучиваться, не как его брат, но не страдал отсутствием юмора вообще. Но, стоя перед людьми, чьи глаза горели огнем ненависти, что пожирали душу до последней капли, беспощадно забирали жизни, становилось тошно от дрожащих поджилок внутри. Тут вспоминался тот самый безликий капитан с белыми волосами и белой кожей, Фокусник, вечно читающий легкие романы и цитирующий всякие бесполезные произведения, но порой он мог выдавать и такие фразы: «Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор». Били эти слова в упор, прямо в точку, ведь при взгляде на наемников невольно представляешь, как они забивают тебя, словно бездомную собаку, лопатой и с хохотом. Если так вспомнить, безликий Фокусник всегда был добр к брату Музыканта, словно его внутренний стержень сильнее всех тягот и невзгод происходящий с жизнями обычных наемников, но может так казалось на первый взгляд. Дима немного беседовал с Фокусником, да и было о чем, максимум о мире вокруг, и то это было сомнительное удовольствие. — Муза, да я смотрю, вы у нас в полной жопе? Так грустно. Ха-ха! А как просить о помощи, вы бежите ко мне, словно мне не плевать на ваши судьбы. Зачем я все это говорю? Напоминаю, что единственное связывающее звено с вами, убогими, это мой Святой. Ему жалко каждую букашку, в особенности тебя. Мол у тебя добренькое сердечко. Как ми-и-ило. Ладно, не буду тянуть разговор за яйца. Лучше, красавица, подари мне на счет 100.000$. Маленькая цена за твои глаза и сердечко. Слияние нежности и ярости завораживали, вот только как бы не завораживал своей харизмой Демон, он был опасен. Его глаза горели от предстоящего насилия, будто в глубине него тлело нераскрытое зло. Разговор закончился после озвученной цены, и Демон наконец-то улыбнулся, смотря на этого несчастного и дрожащего студента. — Братишка, собирай сумку важных для тебя вещей. Неизвестно, сколько мы пробудем в подземелье, но не бойся, бери только шмотки да альбомы, остальное у меня есть. Что смотришь? Услуга твоего спасения оплачена, поэтому можешь расслабиться. Пока мир будет гореть синим пламенем, мы заварим себе по чайку и тортик поедим, приготовленный собственно лучшим кондитером Центрального округа! Ох, заслуг в кондитерском деле и регалий у этого пугающего типа было больше, чем у Брежнева. Он собирал каждый диплом, каждую статуэтку, каждую медаль скрупулезно и с любовью. Посещал он подобные мероприятия больше не для опыта, а для утверждения себя в своем мастерстве. Знали бы все эти люди, что за натянутой улыбкой до ушей и блестящими глазами скрывается самый настоящий сатанист, что в подвале своей пекарни проводит ритуалы, устраивает странные мероприятия в лесах и на заброшенных заводах. Этот мужчина в черном был слишком многогранен, вроде бессердечный вандал могил на кладбище, а вроде бесконечный романтик, дарящий своему любимому цветы по утрам. Тошнотворно становилось от такого, по крайней мере, Дима не мог выносить подобного соседства. — О! Что за картина, она мне нравится. Тыча в холст своим длинным пальцем мужчина улыбался словно ребенок, немного прищурив глаза и наблюдая за растерянным художником. Дима хотел бы ответить грубо этому сатанисту, но боялся быть убитым, похороненным, а потом оскверненным в собственной могиле. — Просто вдохновение напало, маслом что-нибудь написать. Бросил в ответ Дима и продолжил закидывать носки, да футболки в неприметную спортивную черную сумку. Картина, что приглянулась этому Харону от мира живых, была простая до невроза, но в чем-то привлекательна: золотая масленистая краска обволакивала весь холст и лишь бледная, немного синеватая фигура из ночи, словно пробираясь сквозь этот свет, со спокойным и умиротворенным лицом обнимала себя, а заодно и этот золотистый холст. Возможно, Демону пришлась по вкусу данная незаконченная работа лишь из-за того, что он увидел в ней себя, того самого бледного черноволосого не человека, что обнимал свет вокруг себя. — Ты взял оплату с моего брата из своей жадности? — На самом деле эти деньги пригодятся нам в будущем, если весь мир покроется пеплом и придется отстраивать свою жизнь с нуля. Твой брат прекрасно это понимает и поэтому не торгуется. Собрав все свои пожитки в одну сумку, закинув туда лишь один альбом, карандаши, да пару паспортов с банковскими картами, Дима по-тихому кивнул головой и стал натягивать на себя теплые вещи одного темного тона. Как его брат живет такой жизнью? Он даже представить себе не может, как ему тяжело так каждый раз собираться и уезжать куда-то, скрываться, прятаться, убивать… Люди же не меняются? Сложно в это поверить, смотря на своего старшего брата, что из милого добряка превратился в вечно пьяного и тихо входящего с ума верзилу. — Демон, может ты мне хотя бы расскажешь, что происходит? Какой-нибудь рейд или зачистка? Запирая свою квартиру на два замка, парень все ещё дрожал, будто банный лист в дыму, он не мог найти себе место. Демон лишь похрустел своей спиной, ведь наконец-то смог выпрямиться и расправить орлиные плечи, но ответить на вопрос юнца нужно. — Зови меня Маркку, все же ты не из этих наемников, где неприятно упоминать свои реальные имена, — развернувшись на все 180 градусов мужчина пошел вдоль длинного коридора в этой многоэтажке, даже не следя за братом Музыканта.— Буду честен, я устал от этой болтовни. — Но мне это очень важно! — Это очень хорошо, что тебе не плевать на судьбу твоего брата, — мрачный мужчина развернулся лицом к Диме и заглянул в его яркие и светлые глаза всей своей тьмой, прожигая огнем каждый нерв.— Дима, ты наконец-то повзрослел в моих глазах. Но, о, Боги, уже поздно метаться кроликом вдоль забора, ты уже на скотобойне. Поэтому, молча ступай за мной, пока я не вернул эти жалкие сотни долларов твоему брату со словами: «Ничем не могу помочь». Страх смешался со злобой. Закусив кровавые губы, пока в горле застрял пережеванный страх, юноша поднял свои яркие глаза выше к нему, чтобы взглянуть на эту стоящую смерть перед ним, что словно пришел не спасать его, а наоборот, в роли гробовщика закопать поглубже. — Маркку, ты кажется что-то попутал. Пока ты не расскажешь мне причину сия фарса, я никуда не пойду, — шмыга носом от раздражения, он храбро продолжал смотреть в глаза этого искрящегося злобой Демона, что прожигали пеплом в нем дыру. — Как я могу быть спокоен, если мой старший брат на грани срыва?! Звонит, а у самого голос дрожит. Да и пишут мне всякие ебнутые. Присылают фотографии еще живого Кло… Знал бы художнику, к чему приведет его храбрый, но не сдержанный длинный язык. Воздух окаменел и темнота сгустилась, тучи, вместо облаков, распались, пока на лице Демона сверкала уже не улыбка, а пасть зверя. Появились дрожь и позыв убежать, но ноги окаменели, а с губ сорвалась хитреца: «Что ты сказал?». Этот пугающий тип всем своим видом говорил, что готов спрятать души от погибели за определённые суммы, вот только если информация становится дороже этой суммы, то можно и поднять сделку. — Грядет ветер перемен, м-м-м, — вдыхая полной грудью этот тяжелый, сырой, вонючий воздух, он прикоснулся к плечу жалкого юнца. — Я знаю, что этот безумец жив. Можешь не юлить, говори все, что знаешь. Чувствуя тайну под кожей юнца, он сильнее вцепился костлявыми пальцами ему в плечо и продолжил вкрадчиво талдычить ему одну мысль. — Ты теперь стоишь больше вшивой овцы, поэтому не расстраивай меня и говори. — Если расскажешь, что происходит в Цирке…я расскажу все, что знаю. Стать частью чего-то ужасного, чего-то большего, не оставаясь простыми костями и плотью, если конечно наступит спокойствие. Будь Дима чуть хитрее, чуть злее, находчивее, он бы нашел в этом мире все, что утеряно для обычных людей. С гордостью Дима достал телефон из кармана и в очередной раз глянул в эти свирепые глаза, что в темноте горели огнем. — Расскажу, уж поверь. Взяв эту коробочку с граммом информации, Демон стал листать эту ленту переписку вверх-вниз, поглядывая на медленно тлеющую храбрость в глазах юноши. Все же люди так просты. Переписка была проста и глупа, лишь только фотография того самого безумца привлекала интерес, как и дата ее создания, всего пять дней назад. Да, труп, что уже подгнил за месяц в могиле, так хорошо выглядеть не может. — Сколько ты хочешь услышать за такой трофей? Много или мало? — но собеседник лишь поджал губы, не ожидая точного ответа. — Скажу коротко, никто не ожидал, что местный сирота, белая ворона, уж столько проблем принесет своей поехавшей крышей. Все думали, что именно из-за этого маньяка капитан сходит с ума, но все оказалось напротив. Всеми ненавистный безумец, которому в лицо не плевал только ленивый, был самым настоящим сдерживающим механизмом в голове этой белой вороны. Теперь, мы можем узреть наглядное пособие, что может быть с человеком, лишенного смысла жизни и сдерживающего объекта. Доволен? А твой сердечный братишка желает перед смертью выслужиться и сберечь хоть кого-то рядом с собой, одновременно не отпуская руку товарища, от которого я бы удрал даже без денег в карманах. Мужчина неспешно стал набирать сообщение этому неизвестному, чтобы выманить как можно больше информации о местонахождении Клоуна. Как в старой сказке, Дима ничего не мог сделать, лишь смотрел на эту бледную фигуру в черном одеянии и пытался не дрожать. Ночь для него будет долгая. После всех манипуляций Демон не торопясь стал набирать номер того самого, кто хорошо заплатит ему за подробную информацию. — Слушай, — ответил грубый мужской голос на той стороне линии. — Я на собрание, созвонимся завтра с утра. Да, все важно, понимаю. Завтра. Закончив этот диалог, Директор поднял свой тяжелый взгляд на всепоглощающего человека, будто призрак, без признаков жизни, он сидел во главе стола и не сводил пламенные глаза со своего собеседника. — Кто этот черт, что звонит тебе под утро? Голос потерял свою пылкость, глаза устало опустились ближе к земле, а руки продолжали сжимать письмо оставленное отцом перед его убийством. Прошло не так много времени, как удушенный труп министра здравоохранения, а так же владельца всего этого ада, унесли его же подчиненые. Мужчина с горящими глазами не чувствовал вины, да и свободы он не ощущал на своей шее, так как все чувства в одночасье его покинули. — По работе, — очень легко ответил Директор, убрав телефон обратно в карман брюк.— Так на чем мы остановились? Ах, да. Среди запутанных комнат и коридоров, в прогнившем городе, где многие без перерыва на кофе коптят небо, он не видит больше родных и знакомых. Да и лучше не вспоминать, как когда-то горел улыбкой, ведь теперь все эти воспоминания превратились в сажу. Сердце уже было, по ощущению, при смерти, но пока еще билось внутри грудной клетки, а значит, была надежда: рано еще. — Отец твой, ныне покойный, под ним работала вся контора и существующее государство. Думаешь, он для кого-то был прекрасным человеком? Может, для кого-то и был, но в остальном он чудовищный тиран, самодур, правда, в башке у него были гениальные вещи. Вот он что-то придумал и заставил других сделать так, как он придумал. Много было несогласных. Часть пошла в жопу, часть делает как говорят. — И? — Ты, до этого момента, вообще ни в каких решениях не принимал роли, по определению не мог. Поэтому и не знаешь, что у нас с твоим покойником договор подписан. После его погибели я могу спокойно уходить на пенсию и… Тихий смешок со стороны Фокусника заставил мужчину замолчать и нервно поджать губы. Уходит тот самый легкий на подъем уникум, а остается закрытый и кошмарный наследник того тирана. Кто бы что не говорил, но тот старик отлично передавал все свои гены детям, одного взгляда на Фокусника достаточно, чтобы узнать всё те же самые безумные глаза с болью от глубокого разочарования в жизни. — Дорогой мой Директор, вынужден отправить все твои мечты о пенсии в ущелье. — промурлыкал Фокусник, заново разворачивая письмо от своего отца.— Кхым, «по факту моей смерти, пункт 22. Все подписанные договора переходят во власть моего наследника и он уже распоряжается, расторгать их или продлевать». Директор, а на какой срок был подписан прошлый ваш договор? Или он был пожизненным? — Че ты такое несешь? — массивная бровь на скупом лице дрогнула от услышанных слов от того самого аморального урода, что был больше похож на самого успешного и не пойманного маньяка. — На вашем бы месте, я следил за языком, чтобы понравиться новому руководству. Все-таки, я не такой любитель старья, в отличие от Сатурна. В следующий раз подумаешь дважды. Безжизненная луна за окном утопала в туманной пустоте, и люди в черной комнате молчали и лишь один, до ужаса, был спокоен и улыбчив. Живой мертвец с натянутой улыбкой и горящими кровью глазами, теперь именно такое лицо будет приходить к Директору в кошмарах. Мужчина в строгом костюме потерял дар речи, пытаясь вспомнить тот договор, что он подписывал более двадцати лет назад, но в ушах был только звон. — Мне всегда было жаль, что я лишь эпизод в этом мире, но теперь… Ха-ха! Да ни хрена мне не жаль. Ха-ха-ха! Черт, Директор, сделай лицо попроще, я не собираюсь тебе мстить. «Лучше бы ты умер», — вот о чем думал в этот момент Директор, смотря в лицо уникума, расслабляя галстук на своей массивной шее. Ему всегда было без разницы, что творит Фокусник, как живет, с кем делит постель, что носит и как выполняет задания, пока это не влияло на жизнь семьи Директора. Этот прогнивший мир должен был выплюнуть его, ведь все, с кем он начинал, уже давно покончили с собой, остался он один тут, в мире мух. Еще раньше это должно было произойти, вдруг подумал Директор, смотря на еле сдерживающего свой смех альбиноса. Сердце стучало впотьмах, а глаза, словно стекляшки, смотрели в будущее с некой опаской. Будущего нет, точнее, нет с этим человеком у руля. Все это напоминало скафизм, вроде обмазывают тебя медом и наступает что-то новое в жизни, вот мухи слетаются, откладывают яички, и в живом человеке заводятся черви, от чего вопить будешь две-три недели кряду, пока не придет милосердная смерть. И каждый кусочек тела должен был продырявиться, как решето или хорошая кавказская брынза. Противное зрелище, особенно, когда стоишь остекленевший и смотришь на это, вспоминая время от времени, накладывая эту пытку на нынешнюю жизнь. — У тебя вроде нет проблем с башкой, поэтому понять должен. Здесь живут, вот таким макаром, как по бандитским законам. Да, сейчас жизнь изменилась. Бизнес, коммерция, не надо со стволом бегать налик искать, но все равно, кое какие дела без авторитета ты не решишь. Вот если бы твой компаньон не убился, то еще была бы надежда на сохранение порядка, а без этого ублюдка ты здесь не нужен и даром, ни как наследник, только как наемник, а вернее говорящая голова, подписывающая контракты за по-настоящему ценных людей. Работая долго с людьми в разных обстоятельствах, Фокусник заметил, что все обычно знают, что именно им нужно сделать, чтобы улучшить свою жизнь, вот и Директор сейчас, с пеной у рта был готов бить себя в грудь, кричать, умолять, о свободе, уж больно много времени он вложил в эту контору. — На голубом глазу произносить ложь, отвергать то, что одобрено Советом Безопасности… это, конечно, положение, достаточно комфортное для демагогов, которые сейчас отстаивают свою правоту, пытаясь переписать все договора. Да, в стране у нас демократия, и следующий министр здравоохранения уже выбран, даже на экранах засветил свою рожу, это хорошо. Я не собирался выходить в свет, никогда. Моя роль будет маленькая. Как вы выразились до этого, буду подписывать документы, следить за порядком и высказывать свое мнение, к которому Вы должны будете прислушиваться. Я буду тем самым серым кардиналом, что будет невидим для общего взора, но для вас… Ха! Я буду всем! — Возложив свои руки на стол, он продемонстрировал чистые молочного оттенка ладони, что в этот раз не были покрыты ни перчатками, ни какой-либо другой тканью.— Мы можем решить этот конфликт демократически, я бы так хотел, или же силой, как принято по бандитским законам, как было бы удобно вам. Что мы выберем? Сцена словно из фильма. Эти руки на столе, безумец напротив и настороженный мужчина в возрасте, который словно чувствовал, как старость продиралась из-под его кожи. Фокусник всегда славился своей тягой к хождению по головам, это не было чем-то новым. Следовало отступить, махнуть рукой и сказать: «Хорошо, будь что будет, но…» — Но не смей трогать мою семью, — добавил Директор, пожимая левую руку Фокусника. — Буду действовать в пределах старого договора, — словно заигрывая с этой ситуацией, Фокусник кивнул головой и любезно улыбнулся.— Но, если Вы хотите внести какие-либо изменения, сообщите мне. Мы найдем решение. — Хочу перечитать старый договор, он у меня в офисе. Поправив свой галстук, он косо глянул на своего нового руководителя, что был младше его более чем на двадцать лет. Идеальная копия старого тирана, в обновленном теле и с отличным иммунитетом, не страдающим от вечных болей. Черный кабинет и картина, срисованная с душераздирающего кошмара, отлично подходила к новому Фокуснику, что смотрел на весь этот мир широко раскрытыми безумными глазами. — Черт, никогда бы не подумал, что ты доживешь до такого возраста, тем более поднимешься выше меня. Сегодняшнее будущее встало перед Директором в роли раздражающего бельма, и это пугало. Хотелось рассказать этому надменному типу о том, что скорее всего его разобьет, а именно: «Эй, твой любовничек жив. Специально разыграл это представление, чтобы сбежать от тебя». Но это можно отложить и на потом, когда будет нужный момент. — Да, жизнь полна сюрпризов. Попрощавшись, Директор подозвал свою охрану и медленно стал покидать кабинет Сатурна, подмечая каждую деталь этого проклятого места. Как много зла творилось в стенах этого поместья, одному только Всевышнему известно. Усевшись уже на свое кованое кресло, Фокусник не мог собрать свои мысли в кучу, в уме крутились только ядовитые высказывания злых языков и страх. Словно он остался один, предназначенный для съедения всем тем монстрам, что до этого были лишь невидимым, но ощутимым и неприятным грузом сверху. Очередная головная боль. Он представил, как окунается с головой в водоем в холодном ущелье, и ему становится легче. Вокруг вакуум, звуки доносятся с опозданием, а по коже пробегает приятная холодная дрожь. — Мне никогда отсюда не выбраться, — шептал самому себе Фокусник, перекрывая языком свою гортань. Топот знакомых ног вернули Фокусника в сознание. Прочтя письмо от своего отца, мужчина обернулся и посмотрел холодными глазами на девушку, что ворвалась в эту мрачную комнату на всех парах, словно она опаздывала на уходящий поезд. За ней в кабинет ворвался мужчина, державшийся за бинты на ребрах. Словно парочка карт- валет да дама, они стояли рядом с друг другом и смотрели на Фокусника напуганными глазами. — Фокусник, все хорошо? Я переживала, что руководитель заберет тебя… Обеспокоенно лепетала Гимнастка и так хотелось поверить в ее искренность, но Фокуснику сейчас было до тошноты слышать подобные слова. Хотя, чего он мог ожидать от наемников. Они будто наркоманы, ведь продаются за дешево, да и врать умеют убедительнее Бога. Фокусник заулыбался, он и вправду думал, что понимает и знает этот мир, но отец оказался прав, он ни черта не понимает в этом мире, и все, что было отмерено, это путь кометы Галлея. — Все лучше некуда. Все его люди навсегда в его душе, как спазм, как судорога, как сводящий с ума гнев, это даже не так плохо. Лучше, чем ничего. Кровавые глаза впервые дарили обволакивающую прохладу и немного безучастности, так как он отпустил свои чувства. — Точно? Фокусник, ты выглядишь не особо здоровым? Может, нам пора возвращаться на базу? Или сначала в больницу? Обеспокоенно спрашивал Музыкант, делая пару шагов вперед, надеясь рассмотреть в этой темноте улыбку своего старого дружищи, но только Фокусник больше не улыбался. — Не нужно, все лучше некуда. Не думай о мелочах, лучше присаживайтесь, ведь у вас… дорогие мои, повышение в должности. — В каком это смысле? Что-то ты непонятно говоришь. Озадаченно спросила девушка, осматривая кабинет бывшего руководителя. На дворе была глубокая ночь, но свет луны был настолько ярок, что мог разрушить этот сумрак черного кабинета и позволить ей рассмотреть во мгле своего капитана, что сидел под прекрасной и одновременно ужасной картиной. — А что тут непонятно? После смерти Сатурна его место должен занять наследник, а раз в завещании эта строка была заполнена моим именем, то и… — Что? Руководитель умер?! Это же отличная новость! Пока есть время, нужно все документы уничтожить и свалить. Никто и не спохватится, из-за такой суматохи с его кончиной. Восторженно говорила Гимнастка, подходя к рабочему столу, за которым восседал дорогой их душе капитан. Подойдя ближе, Гимнастка с неким недоверием смотрела на капитана, чьи безумные глаза были широко распахнуты, а натянутая улыбка на лице выглядела, словно зажатый лицевой нерв. Это пугало, и она невольно попятилась назад, пока ее не остановил беспокойный Музыкант. — Раз я убил отца, то и место его займу я. — Фокусник, ты что такое говоришь? Ты разве не хотел свободы? — Свобода? Ха. Сво-бо-да. Ха-ха! О каком контроле можно было говорить, если Фокусник не различал лиц. Мир поделился в очередной раз, и снова из-за чьей-то смерти. Он запивал всю эту мешанину боли и был готов захлебнуться, если бы не эта первобытная тяга к жизни. И тут наступила жгучая боль в груди. Он ощутил ту самую связь с отцом, который испытывал не меньшую боль и продолжал жить, даже если для этого нужно было уничтожить сотни своих детей. Но лучше не делиться с этими людьми напротив больше ничем. В их глазах виднелась любовь, но вся эта любовь была иллюзией, обманом во имя собственного блага. Замаскировав внутреннюю боль фальшивой улыбкой, он посмотрел на своих подчиненных. — Фокусник, поехали домой, — с дружелюбной улыбкой произнес Музыкант, спрятав Гимнастку за своей спиной, Мы все сделали, поэтому, пора. — Вы хотите свободы? — Ты прежде никогда не убивал людей, поэтому тебе сейчас не по себе. Фокусник, пошли, мы тебе поможем. — Я разве просил помощи у своих подчиненных?! Лучше отвечайте на вопрос. Хотите свободы? Все говорили ему, что друзья — это твое оружие, они твои глаза и щит, вот только какова ирония. Глазами Фокусник уже почти не видел мир, щит прогнил, а друзья со слезами на глазах врали убедительнее цыган. Он неверий не словам Гимнастки, не словам Музыканта, как бы убедительно они не говорили, все это звучало белым шумом на фоне всего. Девушка то и дело тянула свои руки отчаяния к своему капитану, а тот глушил свои эмоции и отворачиваясь повторял свой вопрос, закрывая ком в горле от боли предательства. Что делать с остальными наемниками из Цирка? Все просто, даже с пустотой на сердце Фокусник это понимал. Найдя брошенный документ на столе о ликвидации команды «Цирк» он усмехнулся. — Смерти мы не заслуживаем. Я всегда это знал. Наверное поэтому Сатурн и подписал простой документ о расформировании команды Цирк. Так вы выбираете свободу и смерть с Цирком? Или хотите жить, но без свободы, в новом статусе? Фокусник говорил своим людям выбрать что-то, но только подумать об этом становилось страшно. Будто здесь был выбор. Прикусив нижнюю губу до крови Гимнастка улыбнулась и встала на колени перед Фокусником, но смотря испуганными глазами на картину с монстром. Музыкант не долго ломал свои сдержи и тоже приклонился, не опуская глаз он смотрел на своего капитана, пока тот ставил свою подпись на документе о расформирование. — Хорошо. Переведем вас в другие отделы, а с остальными еще обсудим этот момент. — Фокусник, хватит ломать комедию, поехали уже домой. Рука капитана дрогнула и дыхание затихло. Он глянул на своего подчинённого и невольно захотел улыбнуться, ведь до сих пор не мог разглядеть в этих грубых, но в чем-то родных чертах лица, одного из предателей. — Не вижу тут ничего смешного. Ведь если за неделю каждый из членов Цирка не придет и не выскажет свое желание о свободе, то будет расформирован. — Никогда бы недодумал, что ты можешь быть таким едким. — А ты меньше верь людям, Музыкант. Холод от этого человека задувал весь огонь в душах подчиненных. Молча они слушали своего капитана, что душил их фактами о будущем. Не хотелось видеть эти картины будущего, хотелось закрыть уши и завыть, ведь все прожитые ужасы, все те грязные заработанные деньги, все это аннулировалось и начиналось заново. Гимнастка не долго шмыгала носом, потерла руки и спокойно уже приняла новую роль, даже не думая отступаться от слов, покорно готовясь даже лечь в ноги, лишь бы это шло из уст ее капитана. Музыкант же напротив, был яростно не согласен со словами Фокусника, но пылкость нужно было скрыть, на время, пока его брат не окажется в безопасности. Остальных из Цирка эта новость встретит вихрем и непониманием, особенно тех, кто дезертировал в надежде, что Фокусник вскоре будет убит и они вернутся нас правах свободных людей. Петля затянулась на шее, кто-то был рад этому, кто-то хотел забыть этот день, как сам страшный сон.