Цирк

— Целоваться и любить будут в молодости, а сейчас надо работать. Когда были подростками, то было красиво, теперь все сгнило, променяли мечты и свободу на холодильник, квартиры и отпуск раз в год. По-другому не получается. Я не буду говорить, что все плохо, мы и так это знаем… Переключив радиостанцию, Артур перевел взгляд на горы, что словно замерли в разломе, упали перед дорогой, окруженной густой зеленью. Душный ведущий загонял своей болтовней в депрессию, лучше переключить на радиостанцию, а лучше вообще не включать посторонние шумы. Скоро отправляться в путь, а ноги уже подкашивались от волнения, ведь каждая минута на часах подгоняла, кричала о побеге, пока неспешный Даниил все прощался с бабушкой, перекусывал, таскал ведра с водой, делал все что угодно, кроме сбора вещей в дорогу. Это подбешивало, но, сжимая тонкие губы до белизны, Артур терпел, никто же не знал и не думал, что он в роли трупа убегает от своей прошлой жизни и от обезумевшего бывшего, что не умер, а ушел из пешек в дамки. Вырвался из удушливых объятий, но от этого не стало легче дышать, а ноги только сильнее подкашивались от каждого удара в сердце. — Эй! Артурчик, может, ты помоешься перед дорогой? Тактично произнесла пожилая женщина, передавая ведро с яблоками своему внуку. Весь багажник был заставлен прелестями огорода, что Даня повезет не только к себе домой, но и к родным завезет, ко второй бабушке на квартиру, к другим родственникам… Как чудесно, когда твоя семья большая и дружная, думал про себя Артур и немного завидовал столь искренней доброте и взаимовыручке. Не было ни одного родственника, который, как урод, портил всю идиллию, а, может, Артур и не знал, и такие в семье были, кто ж знает этих обычных людей. — Не откажусь, — слегка приподняв кончики губ, Артур посмотрел на милую пожилую женщину и отошел от серебяного авто, — Душ на улице? Или это баня? — Обижаешь, — с яркой улыбкой влез в диалог Даня, загружая в багажник яблоки и последние ведра картошки, — У нас есть бойлерное отопление, поэтому душ как в лучших домах столиц, с теплой и минеральной водой. Артур подметил, что его сосед стал еще более плюшевый, отзывчивый, и это странно. После всего произошедшего стоило бы держать дистанцию или отказаться везти в столицу такого безумца, но нет, Даниил словно солнечный пес крутился вокруг и игрался в друзей, словно ничего страшного и не происходит вокруг. Да, действительно, он не был из пугливых людей, но его еще и не пугали так, как мог видеть Артур. Тут вспомнилось зарытое прошлое, что поросло не одним слоем мха. Не требовалось тут рассказов вслух о всех страстях жизни, да и стоило ли рассказывать о настоящих страхах обычным гражданским, что не понимают, как это убивать людей по одному лишь кличу сверху. Милая бабушка предоставила все банные баночки с шампунями и бальзамами, да отправила Артура в душевую, что находилась в подвале. Вокруг стояли баночки с вареньями, соленья, в углу кипел бойлер, а в глубине находился сам белоснежный душ, а еще там было зеркало во всю стену. Давно он не виделся со своим отражением и хотелось спросить: «Тебе лучше?». Последний раз это было перед побегом, еще на заре лета, он смотрел на себя и не узнавал собственное тело. Выглядел он плохо, кожа, да кости, впалые глаза, зеленоватый цвет лица, да и само самочувствие не из лучших, постоянно хотелось забыться. Сейчас все иначе, на костях появился минимальный слой мяса, кожа приобрела розоватый оттенок, глаза заблестели и хотелось смеяться, он ли он сейчас стоит тут? Он не просил о прощении, но, раздеваясь перед зеркалом, он цеплялся взглядом за каждый бледный шрам на теле и трогал его тонкими пальцами, порой трудно поверить, что это тело было живым. — Как же ты бесишь. Говорил сам про себя Артур, злобно осматривая свое отражение. Там в отражении виделся изверг, тварь, призрак, тьма, но внешне не было видно, как низко он пал. Тело уже имело хоть какой-то вес, но видеть себя в таком свете все равно было неприятно. Эти длинные и спутанные волосы до лопаток, впалые мертвые глаза, напоминавшие рыбьи, тонкие черты лица, словно юноша какой-то с еле растущей щетиной, невыносимо слабое тело, торчащие ребра, дрожащие руки, все бесило до кома в горле. Включая воду в душевой он стал рыскать по полочкам в поисках ножниц. Клубни пара наполняли душевую, пока Артур не отыскал на полках только машинку для стрижки. Усмехнувшись, он увидел в отражение былые года, где он молодой, с глазами цвета глины, раздетый до трусов сидел где-то в казарме и терпеливо ждал, пока его товарищ Музыкант сбривал под тройку его волосы. Черные волосы, словно птицы, падали на пол кудрями, а на лице ни капли эмоции, тело ничего не чувствует, лишь вибрацию в черепе от проходящей машинки. Клочья волос падали к стопам и смывались кипятком в водосток, пока Артур все смотрел на себя в зеркало, протирая его от запотевания и желая самому себе смерти. Со стрижкой дембеля он стал чуть более опрятен и приятен самому себе, а дальше дело за малым: смыть все ту грязь с себя, что слилась с бледной кожей, отмыть черноту из-под треснутых ногтей и освежить рассудок. Пока пар наполнял душевую, голова Артура остывала, а мысли становились чуть разборчивее. Какой был дальнейший план действий? Тяжело было ответить на данный вопрос, ведь планов было несколько, один из которых провалился прямо на глазах еще вчера. Если уж Артур и выбрал путь убегающей крысы, то следовало и подругу свою забрать с этого тонущего корабля, а там будь что будет. Потирая круги под глазами, он всматривался в эти глаза и улыбался своим собственным мыслям. Кипяток, лившийся на плечи, раскалял плоть, а мысли все холодели. — Похоже, я еще жив. Кривая улыбка сорвалась с лица. Он прислонился горячим лбом к прохладному зеркалу и попытался всмотреться в эти серые глаза мертвеца, пытаясь увидеть в них свой маленький ад. Банные процедуры расслабили тело, лицо приобрело человеческий вид, призрачный труп исчез вместе с водой в канаве, оставив хозяина этого тела сиять чистотой перед голубым небом. Все наемники чем-то были похожи на наркоманов, с зависимостью от чужих несчастий, да это неплохое оправдание для таких людей, чья жизнь была полностью пропитана насилием. Ох, если бы этот лучезарный юноша, что так искренне помогает, знал бы об истинном томящемся зле в Артуре, то стал бы так же самоотверженно помогать? — Что ты так долго? Нам уже пора выдвигаться… Затихнув на мгновение, Даня округлёнными глазами смотрел на сосредоточенного Артура, чье лицо цвета парного молока словно сияло на свету, но одежда все та же, черная, мешковатая, закрывающая все тело, до подбородка, не позволяющая узреть болезненную худобу и торчащие ребра. Больше Даню удивила новая причёска Артура, а именно ее отсутствие, стрижка почти под ноль, с еле торчащими уголками волос. — Как рана? Сильно болит? Приподняв брови от удивления, Артур невольно глянул на еле заживающую ладонь. Да, кровь не идет, но выглядела рана от тупого удара паршиво, словно в кожу кто-то вгрызался. Следовало ещё раз обработать рану йодом и перебинтовать. — Не смертельно и ладно. Спрятав ладонь под длинным рукавом кофты, Артур без лишних любезностей пошел прямо к машине, чтобы усесться на пассажирское место, не рядом с водителем, а позади, чтобы поспать по дороге и поменьше говорить. Даниил не особо-то и желал выпытывать из такого пофигистического человека хоть что-то, ведь знал, Артур- еще тот ненавистник людей. Почему Артур ненавидел все живое и даже бродячих кошек не гладил во дворах, неизвестно, но по его холодным глазам было ясно, он что-то скрывает. Уставшие глаза и натянутая сквозь боль улыбка наблюдали милое семейство, что так нежно прощалось. Внук обнимал бабушку, а та чуть ли не со слезами целовала его в гладкие щеки и махала ручкой на прощание соседу. Сколько же брошенных добрых слов услышал в след Артур, вот только это было сравнимо с ударом молнии, от того, что в голове это звучало как насмешка. Какие еще добрые слова?! Смех, да грех. Благо, эти прощания закончились, и Даня уселся за руль, в очередной раз крикнув на прощание: — Как доеду, позвоню! Ой, ты не звони! Я позвоню! — Данечка, не трать ты денег! Я сама позвоню! — Нет, бабушка, это я позвоню! Сладкие речи травили душу, и то и дело Артур нервно сжимал пачку сигарет, желая быстрее вкусить хотя бы чуть-чуть едкого дыма, что будет въедаться в свеже постиранную одежду. Машина тронулась с места. Снова бесконечная дорога, сквозь горы и раздолбанные дороги, по которым можно только на танке пробираться. Да, пешком эвакуироваться — это еще то долгосрочное удовольствие, хуже похода, Артур знал и помнил это противное ощущение от снов на промерзшей земле. — Так расскажешь, в чем твоя причина поездки в столицу? Только честно. Мы же соседи. С такой легкостью интересовался Даня, поглядывая светлыми славянскими глазами на своего пассажира. А что тут говорить? Не уж-то правду? — На хуй тебе нужна эта правда? — оскалившись, Артур без любезностей отвел взгляд ближе к окну, — Лучше не отвлекайся от дороги. — Нам ехать до столицы часов 20, примерно. И что, всю дорогу молчать? Приподняв брови от удивления, Артур и правда был поражен, ведь они по- разному видели картину происходящего. Один был готов, словно женщина, сплетничать обо всем на свете, а Артур был готов умереть со всеми своими скелетами прошлого. Да и что ему рассказать? Страшилки войны или убийства по заказу, а может лучше оценить красоту природы, да оценить масштабы домов богачей. Да, вылезая из крови, Артур всегда удивлялся этому миру, иногда даже рот разевал, потирая голову вспотевшими руками. Все буквально сверкает, каналы, бульвары, аллеи, дома. У пруда кружат лебеди веером, на окнах наличники — чистое золото, как в образах, люди словно с обложки, гарцуют, пьют свежевыжатый сок по утрам, без счета, поедая тосты с авокадо. Пейзаж — будто сон, благодать, и тут нет шума, нет криков, лишь ласковый шепот. Артур клялся, что в этом мире с деньгами все именно так. Наемники- тоже люди не из бедных, вот только вся эта наличность уходила на гробы близким, на лечение, да на оружие, а еще на всякую хуйню, на вечеринки, девушек, мужчин, алкоголь, машины, лишь бы забыться и оказаться в лучшем мире. Честность, она не доведет до добра, но почему всем с таким трудом давалась эта жизнь, а Фокусник, словно самый красивый ублюдок, так легко жил, храня все нажитые деньги в слитках, а еще в недвижимости, в людях, в машинах, а еще…в стенах своего последнего дома. Подсмотрел он этот способ у одного из мексиканских дилеров, и казалось это сущей дичью, но уникума это бешено веселило. Артур все так же молчал, воротя нос от всего вокруг, словно уворачиваясь от противной вони. Чего-то другого Даниил и не ожидал. Демонстративное отвращение, это так в стиле Артура. Свободная рука оторвалась от руля и потянулась к радио, где как раз должны были начаться часовые новости. — Невозможно, выключай это радио, — ворчал Артур, словно старая бабка, — Снова будем слушать этот бред? Готов поспорить, что 99% это ложная информация. — Чего это? — Верить этим пустым новостям — это себя не уважать. Да и как можно верить словам, без документов под носом? Брехня все это. — Говоришь прям как вредный дед, — усмехаясь, водитель все же перекрутил радио станцию до фоновой музыки, словно с радио станции «Релакс», — Так лучше? Вижу, стало лучше. Кстати, а я уже рассказывал тебе о том, что через месяц у нашей команды товарищеский матч с финнами? Нет?! Сейчас все расскажу! От его бесконечных бесед хотелось улыбаться. Легкий, словно морской бриз, он вещал свою историю, сделав радио потише, тот и дело не подбирая слов, но так честно и ярко рассказывал о своем спорте, хотя это больше была работа. Побывав в самых страшных снах этого мира, можно начать судить по -другому, не по красивым речам, а по поступкам и социальной полезности. Вот Даниил был полностью социально полезный своей стране — вроде не патриот, но выступал под своим флагом на соревнованиях, брал деньги за рекламу у международных компаний, тратил их в своей стране, учился прилежно, поступает на высшее, не служил правда, и то по благородной причине, он отстаивал интересы и лицо своей страны на совершенно другой арене. Это заставляло улыбаться, мол, так можно было жить? Не бегать под чьим-то гнетом, жить не одним днем, думать о будущем, путешествовать не только в уничтоженные огнем места, строить жизнь, а не рушить ее, залечивая потом раны психотропными веществами. Интересно, кому продал душу этот малец светловолосый, раз живет так хорошо и скучно живет. Непуганый, широкоплечий и массивный, но слабый, наверное и ударить по- настоящему не сможет, а если выбить ему одно колено, заноет и слюни, сопли будет глотать. Пожалуй, жизнь знает, кому и какие испытания давать.

***

Клубнями струился дым, что вылезал щупальцами из-под дверей студии в центре города. Просторная студия с мягкими серыми стенами втягивала в себя дымы от смогов. Сидя средь музыкального оборудования под бьющий бит, Семен раскуривал сигарету еле работающими пальцами. Его перебинтованные ладони были спрятаны под перчатками, но коллеги со студии знали, что пережил этот улыбчивый человек, не выпускающий из своих рук сигарету, даже во время сведения. Умерщвляющая и вгоняющая в сон атмосфера пересекалась с нервными смешками и обсуждением всего, от соседей по подъезду до женщин, вот только Семен в этот раз не мог вставить своих «пять копеек». У него не было соседей по подъезду, все они были безликими наемниками, в прошлом друзьями, не было так же женщин, был только мужчина, что не выходит на связь уже более месяца. Но, докуривая сигарету до фильтра, он, улыбаясь, проговаривал: — Почему бы мне сегодня не повеселиться? — Суббота лучше, чем воскресенье, — подпевал невпопад один из мужчин на студии, допивая очередную банку энергетика.— Дай тогда пройдемся по тексту и погнали в центр, раз нечего делать. — Мы можем и здесь повеселиться. Семен имел в виду зарядить в сигарет пару запрещённых веществ. Порой дружить с Цирком было полезно, особенно когда можно безнаказанно таскать в карманах все возможные запрещенные вещества. Это не есть хорошо, Семен и сам понимал эту истину. Перед глазами закрутилась сцена, словно как из фильма. Музыкант только вернулся из какой-то точки, весь потрепанный, пыльный, в форме и с автоматом наперевес, ни с кем не говорил, только с командой, жил, словно во сне, ел и спал, а ночью колол в себя допинг для кайфа, во время которого он не мог и собственного имени вспомнить. Как так вышло, что они оба стали измучены этой жизнью и желали только тишины. Настал момент, когда наедине им стало неловко, и все после случая покушения, после чего Музыкант уехал по работе и больше не выходил на связь. — Ладно, пошутил. Я щас на таблетках, мне такое нельзя, — Словно домашнее солнышко, с веснушками и отражающими свет лампы волосами, Семен нервно прикусил губу и перевел взгляд на музыкальное оборудование. — Пройдемся по тексту и пойдем. Затянувшись посильнее, Семен прокашлялся, подтянул к себе наушники и, придвинувшись, к микрофону стал читать несуразицу, смешные и бредовые стихи. Так забавно выходит, иные произведения этот рыжий написать не мог. Какая лирика, он высмеивал каждое несчастье, каждого человека, каждую жизнь, пока его самый близкий человек зарывался с головой в работу, он улыбался и старался думать о чем угодно, лишь бы не об этом. — «Я потрачу кучу бабок на всё то, что мне не надо, Чтобы завтра шарить за монеткой в глубине кармана. Это карма, всё, что мне пришло, легко уходит дальше. Я живу на беззаботном, хотя я уже не мальчик. Словно я подросток, на кровати с пачкой чипсов. Не беру телефон, если не хочу базарить. Не закрою рот, можешь попробовать меня заставить. В целом всё по жизни так, что хочется плакать в подушку, Но я тр**ну всю игру и тр**ну прямо в душу!» Выдохнув, Семен заулыбался в очередной раз и потянулся за сигаретами. Рядом с аппаратурой стоял шкаф- книжка, заставленный банками из-под пива, залитыми водой, чтобы тушить там окурки и плеваться черной слюной от смолы в легких. Отвратительное месиво стояло, пожалуй, в каждой комнате, где Семен бывал в гостях, даже в доме Цирка на ступенях стояла пару таких банок для сигарет, хотя там все курили у себя в квартирах. На столе еще лежал пожухлый толстой блокнот, серого цвета, но с желтыми страницами, исписанный не только русской речью и рифмами, но и неаккуратными каракулями и карикатурой, что хотелось потом высмеять в своих строчках. Взяв этот блокнот в руки, Семен заулыбался, пролистывая до середины блокнота, где вроде бы и чистых страниц не осталось. — Так, у меня еще есть стих, «дикпик», можно оттуда пару строчек взять. Та-а-ак. Откашлявшись, он завернул блокнот посильнее. Глаза бегло пробежались по неаккуратному почерку и нашли нужную строчку, что была стерта - перетерта, немного размытая, но нравилась своему автору. — «Будет приятно всем, только прошу без замаливания фото Покажи свой вкус Обозначь ЧТО ТЫ фотограф» — Чувак, — с отвращением завыли его коллеги. По одной реакции Семен все понял и стал дальше листать блокнот. Остановившись на странице двадцатой, он снова заулыбался, как хитрый кот после сметаны. — «Города — хуета. Убегай поскорей Ох, мой Бог, мой братан. Ты попал в ловушку дней По Тверской, по Ямской. Вроде как, живёшь в Москве Только это всё село. И колхоз — мне поверь Пакистан — Индия. Кыргызстан и Рязань Перестань осмыслять. Объяснять, защищать Дикари и воровство. С виду всё вроде норм Сколупни естество. А внутри всё сгнило Это родина наша, сынок. Но у нас родины нет Развалился наш совок. И Империи пропал след» — Ты еще зарифмуй «Помнишь, кто взрывал дома. В девяносто девятом. Вокзал Волгограда и вся хуйня», чтобы точно на бутылку присесть, — выкинул фразу один из звукарей, ища на своем ноутбуке подходящие биты. Тут завибрировал телефон рыжеволосого парня, пока его коллеги накидывали поверх текста те самые заводные и новенькие биты. Семен без энтузиазма достал телефон, отложил блокнот на микшерный пульт, посмотрел: там был неизвестный номер, поэтому не было причин для торопливости. Зажав уже пятую сигарету между губ, он поджег ее, и только после очередного ядовитого вдоха ответил на неунимающийся телефон. — Слушаю. — Перезвони по этому номеру. С другого телефона. Коротко, как молотком по батареям, пробормотал Музыкант и тут же отключился от связи. Шок замер на лице Семена, он продолжал держать телефон у уха, пока коленки подрагивали, а за ними начали стучать зубы, словно его выкинули на сибирский мороз. Ни привет тебе, ни признания в любви, ни извинений, лишь сухой некий приказ, который Семен точно исполнит. — Дайте позвонить. Мне скинули звонок-бомж, а денег нет, — ели сдерживая свои эмоции, откладывая телефон на стол, Семен натягивал улыбку перед коллегами. Ему без лишних вопросов дали телефон на дозвон и Семен вышел из прокуренной студии, в обшарпанный коридор бывшего завода. Потолки в три человеческих роста, узкие, но бесконечные коридоры, лифты с телефонными проводами, а еще охранники, просящие паспорта на входе. Очень кинематографичное место, где можно было встретить толпы творческих личностей, от фотографов до музыкантов, что, шарахаясь по брошенному заводу, искали музу, снимали сое искусство на руинах прошлого. Дойдя до прохладной улицы, Семен набрал тот самый длинный номер, что начинался необычно, но знакомо, с +963… — Привет… Дрожащий голос прервал белый шум на фоне телефонного звонка, как только гудки прекратили отбивать свой траур. На той стороне чувствовалось некое волнение и тягость. — Привет. Давно не разговаривали, вот решил позвонить. Опять этот мужчина одним своим голосом заставлял сесть и, прикрывая лицо руками, улыбаться, до горечи на языке. Эти оковы боли были приятны, особенно слышать голос еще живого любимого. В голове крутились миллионы фраз, но одна звучала громче всех: «Спасибо, Боже, спасибо, что не вернулся домой грузом 200». Пожалуй, что может быть страшнее, чем получить убитого наемника в закрытом гробу, а за ним мешок денег и расписку от руководителя, мол все так соболезнуют тебе, аж сердце рвется. — Ты где сейчас? Морща лоб и поднимая глаза ближе к небу, Семен с дрожью натягивал улыбку, чтобы не начать лить слезы градом. — Не могу сказать, но тут жарковато. Ничего другого он и не мог ответить, да и нужна ли эта правда Семену, если в свободном доступе можно было найти все ответы, на крайний случай всегда есть под рукой продажный Демон или азартные Механики, что расскажут любую информацию. — Ты, главное, не переживай! Все хорошо, просто руководство отправило с новенькими на точку, контролировать происходящее и посылать отчеты о выполнении работы. Знаешь, смены руководства почти не случилось, лишь пару имен поменялись местами, а так все, как раньше. Думаю, если будем действовать по плану, то вернусь к зиме. Опять он говорит так, словно поехал в командировку, а не на задания, где убивают по-настоящему. Музыкант специально балаболил без тех слов, что могли довести Семена до паники. Не было никакого задания, не было никаких жертв, не было пыток, обстрела, захвата. — Я рад, что у тебя все хорошо. С комом в горле бормотал Семен, то и дело прикусывая кончик языка, отвлекаясь от слез болью. Он был зол, что все снова началось по кругу, а еще он был зол на себя, ведь мог прожить эту жизнь обычным человеком, а вот его любимый никогда не выйдет из этого мира. — А ты как? Не хочешь пожить у Святого с Демоном, пока меня нет? Просто, сейчас я ничего не контролирую и… — Дорогой, я могу за себя постоять. Если ты не помнишь, без меня бы ты давно землю глотал. — ХА-ха! Точно, точно, ты же у меня самый смелый человек на свете. Это хорошо. Я рад слышать. Этот чудесный смех убивал каждую клеточку, но Музыканту не нужно об этом знать, он же счастлив быть полезным своим родным и обществу, что платит ему. Люди в этой профессии делятся на несколько групп: для кого-то это выбор семейный, кому-то просто нужны деньги, а кто-то ищет в этой профессии законное разрешение на убийства. Порой, смотря в эти уставшие и бездонные глаза казалось, что Музыкант ничем не отличался от других наемников и просто прикрывался благородной ширмой: «это все ради вашего будущего». — А когда… «А когда ты вернешься?», хотел спросить юноша, но их прервал чей-то громкий крик на непонятном языке. Музыкант закончил, а крик только усиливался, словно было очень важно услышать все это. Затем завыла сирена. Глаза рыжеволосого юноши были готовы на лоб полезть, но он понимал- не стоит переживать за Музыканта. Этот мужчина бывалый, а такие порой осторожнее совсем юных бойцов. — Семен, я был рад услышать твой голос, но нам пора. Сейчас начнется зачистка с воздуха и будет, ну-у, немного громко. На связи тогда. Я тебе позвоню по этому номеру, как освобожусь. — Конечно. Наемник не боится смерти, он сам идет к ней навстречу, забирая заодно и жизни случайных людей. Захлопнув свой кнопочный телефон, Музыкант слегка приспустил черную маску с носа и посмотрел на пустынную округу. Выданные ему люди уже сидели в окопах и, словно черти, веселились на костях убитых, пили, ели, плевались под ноги, а ведь сейчас начнется «смерч» обстрела. Жизнями профессиональных наемников нечего рисковать попусту, поэтому, прежде чем зайти и в так еле живой город, лучше сжечь его дотла, с людьми, а потом уже зайти туда и зачистить вручную, доставая своих противников по оружию из укрытий и подвалов. Метод жесткий, но точный и надежный. — Прием, Музыкант, вы готовы, — по еле работающей рации, что купалась в песках этого города, доносился хрипловатый голос Механика.- Раз! Два! Музыкант?! — Да, ебаш уже. Прием. Бомбежка длилась около пяти минут на все 180 градусов, не оставляя после себя ничего, кроме белого дыма, огня и грохота, сравнимого с разрушенной горой. — Прием, «смерч» кончился? Музыкант гордо наблюдал за всем этим и слегка улыбался, а как только бесконечный залп ракет закончился, он заговорил в рацию. Самый старший среди всех наемников, немного уставший, с закрытым лицом от песка, в шлеме, в форме, с автоматом и грузом наперевес, но все равно гордый и непоколебимый. Когда остальные слышали его голос в рации, находясь в этот момент на позициях, поднимался боевой дух и становилось совсем не страшно. — Стой, снаряд проебался. — Вы че там, обкурились? Как он мог проебаться? Ни один уважающий себя человек, в горячей точке, в засохшей крови на сапогах, а еще с автоматом в руках, не будет подбирать слова в речи. Музыкант смотрел вдаль и видел, как одинокая, но стремительная ракета летит, петляет, выбирая, куда же влететь, в окопы или в пески у зачищенного города. Резким скачком, словно солнечный зайчик, ракета отскочила и полетела в сторону, как по зову магнита, после чего ударилась о пески в нескольких километрах от окопов. — Совсем охуели. Столько бабок вам въебали, технику принесли, а вы нас чуть не ебнули. — Во-первых, вы притащили нам хуйню нерабочую, во-вторых, платят нам как и вам, в-третьих, кто первый умрет сегодня, тот педераст. Поэтому, Музыкант, вертись как хочешь, а то в аду ебать тебя будут. Поджав губы от аргументов Механика 1, Музыкант поправил шлем и по рации передал всем своим подопечным, что пора идти. Все неохотно повылезали из окопа, словно черти из ада, сливаясь с безликими пейзажами этого места. Одним из примечательных персонажей был Алексей, капитан команды ASD-3, что был разодет так, словно и шальной пули не боялся. Цвета песка футболка, бандана на лице, защитные очки, обычные камуфляжные брюки, оружие на поясе и керамбит. Его команда шла за ним, самодовольно, но в полной экипировке без всякого выпендрёжа, в отличие от их капитана. Алексей шел пафосным шагом прямо к Музыканту, готовясь что-то сказать, да так, чтобы ноги подкосились, как после обстрела над головой.

— Имеет вообще смысл нам всем входить в город? — спросил капитан команды ASD-3, посматривая на главного в этой операции, — По виду, там даже тел не осталось. Все стало песком. — Надо. Ты щас зайдешь в город и готовься, что из каждого подвала или ямы будет мерцать живой глаз недобитого ублюдка. Ублюдок — выродок, нечистокровный, незаконнорождённый потомок, устаревший термин, который сейчас трактуют, как языку будет удобно. Сейчас это обычное определение человека, что стоял по ту сторону твоего оружия, такой же грязный выродок, что даже золотом не откупиться от своей участи. Они сверили часы и медленным шагом двинулись по пескам до места, что нужно зачистить и на руинах обосновать свой лагерь. В чем смысл всего этого насилия? Наемники не знали, им лишь дали задание, а другого и не требовалось. — Прием. Прием. Как захватим лидера этого города, приглашаю всех на ужин. — А что на ужин?! С полным энтузиазмом подбежала одна из девушек, чьего и лица не было видно, но по мурчанию и азартным глазам было ясно: это одна из сестер в команде ASD-3. Такая живая и кровожадная девка, сразу видно, легко может разнести противника, но так же легко может и умереть, если пойдет на рожон. — Если не поймаем верблюда, то придется кормиться консервами. Мясо местных лучше не жрать, ядовитое оно и суховатое, так мне говорила одна из хороших знакомых. За полчаса они дошли до города, что полыхал огнем под белым солнцем и голубым небом. Температура в этой точке достигала безумных 42 градусов, казалось, что руки обжигает от прикосновения к оружию, но все жалобы потом, сейчас работа. Распределение было простым- четверо заходят с боков, а именно: залезают на самые верхние части башен, десяток входит через главные ворота, другой десяток делится на две группы и обходит территорию вокруг разрушенного города. Музыкант шел на полусогнутых ногах впереди колонны, держа автомат наготове, а капитан противоположной команды шел за ним, а именно: уперевшись в спину и контролируя тыл. Движение было медленным и напоминало распространение споров: из тонкого строя наемники расходились во все стороны, контролируя каждый метр этой выжженной земли, где песок превратился в хлюпающую черную грязь, словно лава. — Прием, мы вошли в город, — прошипел Музыкант в рацию, — Пока чисто. Капитан команды ASD-3 заметил мерцание где-то в тлеющих песках и, не дожидаясь, без объявления о своих действиях, достал нож из кармана и метнул его в место с мерцанием, расценивая его как подземное убежище от бомбардировки. Но ничего не произошло, никто не выпрыгнул из песков с криками. Они продолжали продвигаться к центральной улице, где было больше сохранившихся зданий. Напряжение висело в воздухе все время, пока группа наемников двигалась по городу, заглядывая в каждый укромный уголок и порой пробивая ножами предполагаемые места укрытий. — Сука, они по ходу смеются над нами и реально померли. Произнес Музыкант, немного опустив свой автомат. Произнеся эти нерадостные слова, мужчина со светлыми глазами словно проклял себя и послышался писк, а именно скрежет ржавых петель на двери. Все сразу же наставили свое оружие на предполагаемый скрежет, только пара наемников направили автоматы в противоположную сторону, чтобы не терять из виду противоположную открытую сторону их строя. На пороге полуразрушенного двухэтажного дома, что был без окон, построен из глины и сена, стоял маленький мальчик, лет так десяти. Черный как лист пожухлого чая, в белой, но уже грязной одежде, с босыми черными ногами и безумными от страха глазами. Измученный и словно еле живой, он стоял и смотрел на наемников, что без дрожи и сожаления наставляли на него свое оружие, ведь так было прописано в документе: выжить должен только главный командир в этом городе. Про остальных речи не было. — Оставляем его? Поинтересовался Алексей, краем глаза поглядев на Музыканта. Эта ноша съедала, но не впервой Музыканту делать за кого-то выбор: жить или умереть. — Ждем. Если пойдет к нам, удар на поражение. — Принято. Сверля взглядом этого несчастного ребенка, они выжидали, что же решит это создание и пока все ждали спустить в это тело весь арсенал пуль, чтобы тело захлебнулось в железе, Музыкант молился себе под нос о том, чтобы этот дикий народ не отдавал им под зачистку своих детей. Мгновение, и ребенок ступил босыми ногами на горящие пески, даже не морщась от боли. Промытый, уничтоженный, он даже не плакал, ведь глаза у этого ребенка были уже как у старика, похоже видел он многое и выживать совсем не собирался. Шаги сменились на бег, и вот уже ребенок в порыве мчит на заряженных наемников, что ждали команды от Музыканта. Вдох, выдох и еще один грех на душу. Один выстрел в солнечное сплетение, и мальчик в грязных, но белых одеждах упал на эти пески, но вскоре его разорвало на части от сработавшего самопального взрывного механизма. — Пояс смертника, чудесно, — с колотящимся сердцем произнес Музыкант, смотря на весь этот привычный ужас от страшной картины, — Движемся дальше. Окончательно город зачищали после захода солнца. Каждый сантиметр, каждый подвал, каждый дом был обследован и все выжившие были убиты, пленных не брали, за них не доплачивали, да и кормить их ради собственных утех Музыкант не разрешал. Как только небо прояснилось, вверху засверкали пламенные огоньки, пожар под ногами закончил свой танец, тогда уж все наемники ушли на привал, разведя на остатках одежд местных жителей огонь. Ночью в пустыне становилось прохладно, это конечно не сибирская зима, но гусиная кожа появилась у каждого второго. — Жалко, нам телефоны не выдают, — с тоской говорил один из наемников, что сидел без каски, держа двумя палками свои консервы с макаронами и мясом, — Все только старшим. — Да кому ты обосрался, чтобы держать у себя телефон? — постукивая себя по бронежилету говорила одна из девушек из команды ASD-3, поглядывая на своего капитана, что разлегся на песках и смотрел на небо, — Лучше поди глянь на этого инвалида. — Если этот инвалид умрет, то я самолично отобью вам кувалдой ноги, — немного сонно заговорил капитан команды ASD-3. Да, был один выживший, тот которого и нужно было доставить на допрос, вот только одна неувязка, этот полоумный командир сам выбежал из своего бункера и наступил на мину, оставленную его людьми, от чего распрощался с ногами. Музыканту пришлось штопать его, заливая в глотку горящую воду, чтобы тот не откинулся прямо тут в песках от боли. Почему он выбежал из бункера? Слишком поздно обнаружил, что одна из его любимых жен осталась снаружи, вместе с младенцем. Так и умерла она, словно Мадонна, не отпуская дитя с рук. Зрелище не для слабонервных, одни только наемники пинали эти кости и мародерствовали, ведь это не было запрещено по договору. Словно стая, они все сидели рядом с друг-другом, но в то же время недоверчиво смотрели на каждого, держа руку на оружие, улыбаясь, шутя, прикусывая сытным ужином. — На допрос к нам приедут, — отчеканил Музыкант, убирая телефон от уха и стягивая пыльную маску с лица, чтобы вдохнуть прохладный воздух полной грудью, — Есть сигарета? — Пять долларов, — достав пачку с сигаретами, произнесла наемница из команды ASD-3. Музыкант спокойно отреагировал на эту цену, достал окровавленную и мятую купюру из карманов и сложил ее в ладонь подопечной, выхватывая только одну сигарету. Прикурившись от горящего костра, мужчина уселся рядом со всеми и устало наблюдал, как пляшет огонь на остатках ткани, пощёлкивая частичками песка. — На допрос приедет одна из вас? — приподнявшись с песка, Алексей глянул на уставшего Музыканта, — Слышал, ее сильно потрепали, когда ваша команда была на временном расформировании. — Да, есть такое. Ты хоть кидай его в огонь, Музыкант не будет говорить лишнее про контору и своих людей. Потирая шею шершавыми руками, он посмотрел на звезды, сияющие словно восточные фонари над головой. Говорить с этими людьми не хотелось, это словно ворошить пепел из-под ног, неприятное дело. Остальные наемники же постоянно переговаривались между собой, что-то шутили, бросались недобрыми фразами, но они хотя бы разбавляли гнетущую тишину. Музыкант сам до конца не понимал, почему именно его Фокусник направил сюда с молодняком, ведь есть люди в конторе с более педагогическими наклонностями, любящие поворчать и стоять над душой. Дело близилось к глубокой ночи, и часть наемников разделилась. Часть была отправлена спать, другая часть караулила, ходила по периметру, а двое людей Алексея еще и следили за состоянием единственного пленного, пытающегося то язык себе откусить, то просто помереть от боли, но бесконечные допинги в его крови ему не позволяли, держа этого мужчину в нирване. В ближайших километрах от разрушенного города показалась колонна из пяти машин, что шла ровно на охраняемую территорию наемников. По опознавательным знакам стало ясно, это приехало руководство. Музыкант успел задремать прямо сидя у костра, но, как только услышал вой машин, сразу же ударил себя по щекам, чтобы придти в чувство. На ватных ногах он пошел встречать колону машин, которые уже въезжали в город, под лазерными лучами снайперов. Хоть машины и их руководства, но не стоило расслабляться, все же они в горячей точке, да и задержанный ими мужчина- не последний человек в песчаном царстве, за того могут и сжечь, отрубив предварительно все части тела. Когда машины остановились перед Музыкантом, он лениво похрустел кулаками и подозвал к себе Алексея, чтобы и командир другой команды встретил руководство, все же нужно перенимать опыт старших, особенно правила местного этикета. Двери первой машины в колонне распахнулись, вышли водители в полной экипировке и направились к пассажирским дверям, чтоьы открыть их перед начальством, вот только первым вышел не важный человек, а еле стоявшая на ногах Акробатка, которой охрана помогала вылезти из машины, придерживая невесомую девушку за локти. Единственное, что было на Акробатке из экипировки, это маскировочные брюки, тяжелые сапоги, бронежилет поверх футболки, да панама с очками. — Здравия желаю, мой товарищ. Улыбаясь, словно маленькое солнышко, она поприветствовала своего коллегу, чьи колени подкосились при виде этой девушки и понесли его к ней, чтобы подхватить исхудавшее тело и оторвать ее травмированные ноги от земли. Акробатка была и без того худощавого телосложения, как и Гимнастка, но теперь она была сравнима с пушинкой, подметил Музыкант, смотря на нее своими яркими голубыми глазами и смеясь от радости. Словно старые друзья, они улыбались друг другу, пока чей-то раздраженный кашель не прервал их встречу. — Извиняюсь. Нам бы допросить этого выродка, да поехать, — бормотал Директор, заливая в себя после монолога почти литр прохладной воды и вытирая грязное от песка лицо. Сегодня Директор выглядит на свой возраст, особенно под теплыми лучами фонарей и со жгучим похмельем. В обычной белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, в брюках и туфлях, он приехал сюда со своими людьми, находясь еще под не прошедшим действием алкоголя. Похоже, неделька у мужчины выдалась тяжелая, это было заметно по ярким морщинам на лбу, поджатым губам и трясущимся рукам. Музыкант предложил своей подруге по оружию донести ее, но та тактично отказалась, желая продемонстрировать чудо техники и очередной подарок от Садовника. Оказавшись на земле, девушка засучила брюки до колен и продемонстрировала титановые стержни, переплетение проводов, да круговые механизмы, позволяющие этим еще неокрепшие ногам ходить. Выглядела конструкция надежно, но болезненно, особенно торчащие штыки от колен, но Акробатка, отмахнувшись, заверила своего товарища, что это мелочи. — Мне ни капельки не больно. Тяжело, правда, пока ходить, но я справляюсь. — Но ты же еще не прошла весь курс восстановления, зачем такие ухищрения? Я, когда руку ломал, полгода ничего не делал и на студии сидел, а у тебя тут дела похуже. — Капитан сказал, что нужно выйти на работу, вот и пришлось придумывать. Опустив брюки обратно до сапог и завязав их веревками, чтобы не собирать песок в штаны, Акробатка в очередной раз улыбнулась и, прихрамывая, пошла вперед. Музыкант не смог сдержать все свое возмущение, поэтому все же взял свою коллегу под руку, чтобы снять напряжение с ее неокрепших ног. — Эм-м, рад встрече! — громко и четко проговорил Алексей, оставшийся наедине перед еще нетрезвым Директором, что все заливал в себя имеющийся запас воды. — Операция проходит успешно! — Хорошо. Произнес Директор и пошел ближе к костру, а его люди за ним. Ошалев от удивления, Алексей еще какое-то время стоял как вкопанный, после пошел за руководителем, словно так и нужно. Пленник находился в одноэтажном доме без крыши, стоявшем рядышком с центральным костром и лежбищем всех наемников. Пахло зловонием гниющей плотью и наркотиками, а рядом с этим плохо пахнущим куском еще живого мяса сидело две сестры из команды ASD-3, играли в карты и шипели друг на друга, как кошки, да и были они чем-то похожи на них своими горящими в темноте глазами. При виде Музыканта они отложили карты в стороны и отошли от тела подальше, подпуская Акробатку осмотреть допрашиваемого. Да, дышал он тяжело и прерывисто, так и до тахикардии недалеко, да и те вещества, что вкатывались ему в вену были грязными, словно из Пакистана привезенные. — М-да, из живого трупа информацию достать тяжело будет, — говорила под нос Акробатка, залезая своими тонкими пальцами в рот к мужчине, — Ну, язык на месте, это уже победа. Музыкант внимательно слушал свою коллегу, одновременно сверля холодными глазами девушек из другой команды, пока те не покинули эти четыре стены, оставшись сторожить тело уже с улицы. — Ты лично беседовала с Фокусником, когда он говорил тебе об этой работе? — Конечно, нет. Мне это передал Марк Морозов, что пришел ко мне в палату. Голова Фокусника занята совершенно другими вещами. — Я как и ты, на стороне Фокусника, но…блядь, — он уселся на корточки рядом с телом и посмотрел исподлобья на Акробатку, как на бледную тень прошлого, — Я боюсь, что из-за хороших отношений не разгляжу в нем червя, что прожирает нас. — Музыкант, как ты смеешь говорить подобное о капитане? Да и, вы же вроде с ним друзья. Верно? В отличие от тебя, я не могу высказать все свои мысли Фокусника, а ты можешь. Вот и выскажи, что данная политика тебе не нравится. — Ты права, но все стало чуть сложнее, — хотелось закурить, губы нервно дергались и словно пытались сами себя сожрать. — Чувствую, он подозревает нас в измене… — А что ты бздишь, он прав. Вы все предали его, когда выполняли приказы третьих сторон. Садовник та еще сука, решил грохнуть капитана нашими же руками, но и вы не лучше, доставили его к Сатурну… То, что Фокусник пощадил всех и не стал головы рубить, это удивительно. Потирая нервно шею, наемник смотрел, как Акробатка ловкими руками пыталась привести в чувство заложника, но без сторонних методов тут не обойтись. Достав из кармана маленький футляр с тремя шприцами, она без какого-либо спирта и обрабатывания руки, прямо в исколотое место на руке вонзила первый шприц с желтоватым веществом. Дыхание мужчины усилилось, грудная клетка все чаще выгибалась и вздымалась над песком, а сердце крутилось то в одну сторону, то в другую, ускоряя свой бешеный темп до припадочного. Раскрыв глаза со зрачками по пять рублей, он смотрел на нависших над ним людей в военной форме без знаков и флагов. Заложник завопил от испуга, стал руками царапать себе щеки, нервничать, пятиться, пытаться уползти, но Музыкант мигом его угомонил хлесткой пощёчиной. Пришел этот субъект в себя ненадолго, пока не увидел вместо своих ног культяпки, оторванные и перемотанными бинтами, что давно уже были пропитаны кровью, что высохла и спадала, словно прилипшая глина. Он снова завопил что есть душу, но в этот раз пощёчину влепила Акробатка и влезла пальцами в рот, чтобы тот не прокусил себе язык. — Доброй ночи, Али. Нет смысла кричать, но если хочешь избавиться от боли, кивни головой. Хладнокровно и расчетливо произносила Акробатка на арабском языке, снимая темные очки с глаз. Они пару секунд смотрели друг-другу в глаза, пока заложник не кивнул головой и Акробатка аккуратно вытащила пальцы из его рта, на которых остались следы от укуса, но все было без слюней, в пустыне для умирающего не было лишней воды. — Спасибо, что услышал меня. А теперь, смотри. Она достала второй шприц с голубой жидкостью и с легкой руки воткнула его в проколотую вену. Вводя прохладную жидкость в вену, Акробатка не сводила взгляда с Али, а тот же дрожал словно мокрая собака. Стало легче, дыхание нормализовалось, страх пропал из глаз, все тело словно обволакивала прохладная вода, да и некая легкость вернулась в тело заложника. — Скажи, а все договора у тебя на даче? А товар там же? Невзначай говорила Акробатка, поглаживая заложника по руке. Он кивнул головой, но добавил к ответу еле разборчивый шепот: — Хочу увидеть свою семью. Переглянувшись с Музыкантом, она слегка улыбнулась, понимая, что никто не выжил, но этому заложнику не нужно этого знать. Прикоснувшись к слегка опухшей загорелой щеке заложника, она нежно произнесла: — Все хорошо, но пока тебе лучше их не видеть. Понимаешь… Указав рукой на остатки былых ног, она всем видом показывала свою вовлеченность в переживания этого мужчины, словно и ей знакома эта боль. Допрос длился не долго, ведь сил у заложника почти не оставалось, да и Акробатка на удивление сегодня была мягче зефира, ни разу не заикнулась о пытках, ничего не втыкала в заложника, не вырывала ему зубы, лишь беседовала, поглаживала его по рукам и лицу, но эта мягкость дала свои плоды. Мужчина словно побывал на исповеди, выложил перед ними все-от адресов домов, до нахождения важных бумаг, доверенностей и тех украденных денег, заодно и запрещённых веществ. Довольная Акробатка достала финальный шприц с ядовито--алой жидкостью. — Тс-с, это поможет тебе поднять иммунитет. — Я думал, мы будем использовать «красный тюльпан»? — К чему? Он все выложил на чистую, а если соврал, то найдем его сообщников, их родственников, и все по новой. С этой экзекуцией Акробатка и Музыкант впервые познакомились у афганских моджахедов, которые казнили не только неверных им людей, но и военных противоположных войск, что примечательно. Наемники из Цирка были куплены и поставлены против этих моджахедов, но присутствовали на данной экзекуции. Зрелище не для слабонервных, особенно когда тебе это демонстративно показывают в целях запугать, причем прямо на переговорах о мирном урегулировании. Так пытали в основном мужчин, разрезая кожу по всему телу и наматывали над головой, предварительно накачивали наркотиками, вводя его в бессознательное состояние. Болевой шок доводил жертву до сумасшествия. После окончания воздействия наркотиков следовала медленная мучительная смерть, а за ней угрозы со стороны афганцев, чтоб все грязные и подкупные свиньи покинули их страну. Заложник покорно протянул руку, и на этом можно было заканчивать. Музыкант встал с корточек, отряхнул свою форму и пошел к выходу, ведь на этом работу можно считать завершённой. Сейчас его подруга введет в кровь яд, но мужчина не испытает боли, лишь сонливо покивает головой и упадет в бездну темноты, не думая о том, как легко продался, сдался и умер. Убрав все свои использованные шприцы обратно в футляр, Акробатка, прихрамывая, пошла к выходу, чтобы констатировать факт: — Умер. Можете сжигать тело. Сёстры из ASD-3 без лишних вопросов стали выполнять этот приказ от девушки из Цирка, даже не зная, что Цирк уже расформирован в соответствии с документами. Музыкант похлопал подругу по оружию по плечу и повел к костру, приглашая на ужин со всеми остальными наемниками, но вместо тихого и спокойной ночи у костра и ожидала буйная попойка двух лиц из совершенно разных слоев. Алексей сидел напротив Директора и с ошарашенными глазами пил пиво, пока постаревший за эти месяцы мужчина сидел на песке в черных брюках и нервно курил. — Не надо шутить с войной, здесь другие ребята. Я тебе, блядь, говорю. Ты мне веришь? Директор принял позу льва на лежбище, весь хмурый, но улыбчивый, с прикрытыми глазами наслаждался каждым вдохом сигареты. Пьян он был в стельку, а язык был его врагом, очень разговорчивым врагом. То и дело этот мужчина трепал себя за волосы, ругался на всех подряд и предлагал Алексею бахнуть по 100 грамм, но тот решил остановиться на пиве, ведь после рассвета наступит неимоверная жара, что уж точно нехорошо скажется на похмелье. — Он совсем ту-ту, — покрутив пальцем у виска, произнес Музыкант, но эти слова неожиданно рассмешили Акробатку. — Ха-ха! Ты как обычно, так скажешь, что хоть стой, хоть падай, — похлопав своего товарища по плечу, девушка неосознанно прикрыла губы, скрывая улыбку от этого мира. — Я так и не узнал, как ты сама? Как поживает твой мужик? Не сильно нервничает из-за сложившейся ситуации, все-таки Фокусник кинул его на бабки, расформировав Цирк, который тот спонсировал, еще и живой ушел. За секунду смех сменился каменным лицом и осуждением в сторону безобидного наемника, что аж выпрямил спину от такого холода. Да, с Акробаткой всегда было тяжело говорить об обычной жизни, как и с любой девушкой из Цирка, одна лишь Дрессировщица была более оптимистичная и не сидела в четырех стенах в свои выходные дни, а гуляла хотя бы с волками по лесу. — Он не мой мужик, — с отвращением заговорила Акробатка, укоризненно смотря на своего собеседника, — Если так интересно, сам спроси у него. — Камон, если бы у меня был богатый мужик, то я бы не корчил такое недовольное хлебало, — пожимая плечами, Музыкант ехидно усмехнулся и положил руку на плечо собеседницы, — Или ты между чувствами и деньгами выбираешь чувства? — А ты разве выбрал не чувства? Мог бы давно найти себе богатенькую нимфу и сидеть у нее под юбкой, а вместо этого делишь постель с рыжим дружком, пишущем низкопробные …- скалясь, словно злая собака, Акробатка ужаснулась от самой себя. — Извини. Я не хотела переходить личные границы. Музыкант лишь улыбнулся от таких слов, крепче приобнял Акробатку за плечо и повел ее к костру. Впрочем, к чему держать обиды и злиться, в такое тяжелое время, когда руководство меняется чаще, чем цены на кофе. Подойдя поближе к огню, можно было получше расслышать все эти пьяные размышления Директора, что граничили с истерией и возмущением. — Я тебе, блядь, говорю. Ему ширинку растянули прямо в рабочем кабинете, это как нужно охуеть, чтобы какая-то проститутка, сука, в кабинете главы ему отсасывала. Это что, руководство? Вам пиздец давно уже. Миньетчики чертовы, блядь, педерасты. Посмотри, сколько крови, сколько трупов, и там убили, и здесь убили. Очередная затяжка сигаретой, и Директор сменил гнев на милость, заулыбался и уже без нервных срывов продолжил грузить Алексея своим мнением, а тот и вякнуть ничего не мог в противовес такому важному человеку. — Ах, ты посмотри, какое небо! Ты никогда не достигнешь здесь победы! Потому, что мы знаем здешний народ, мы знаем местного президента. Он один, на всю планету, посылает на хуй этих педорастов с Запада. А все остальные обосрались. Я этому мелкому педерасту говорил: «Тебе старшие люди, по-русски, четко сказали! Не смей стрелять по этим людям. Лучше вместе ебанем по Тбилиси. Другие города, все что хочешь. Хочешь, хоть Австралию опустим на дно. Нахуй, всех уничтожим». А он мне: «Не шутите. Вы обостряете конфликт». Шутишь? Гаденыш. Ты знаешь, как все кончили? Ты сам сдохнешь в этой могиле. Этот человек никогда не был столь эмоционален и многословен, чем и поражал всех окружающих, даже свою личную охрану, что стояла у него за спиной. Музыкант присел рядом с Алексеем и попросил глоток пива, тот не стал упрямиться, все равно это контрамарка от Директора. Наемник с голубыми глазами и загорелым от пламенного солнца лицом предложил Акробатке присесть рядом, но та лишь скромно улыбнулась своему товарищу, уперевшись на его мощное плечо. — На кого это у вас так мощно пригорело? — На одного педика, что ни разу тяжелее хуя своего товарища в руках не держал, — мужчина чуть ли не рычал, вгрызаясь зубами в сигарету. — Ясно, это он о Фокуснике, — почти в один голос сказала троица, переглядываясь между собой. — Может, вы его ни так поняли? Мы зачищаем территорию от ошибок наших спонсоров. Простая операция. А в новостях скажут, что бойцы из сил специальных операций, точно не наемники, почти двое суток сдерживали натиск сотни боевиков, в итоге отстояли стратегически важный объект. И все рады, и ни один мирный житель не погиб. С такой легкостью говорила девушка, наблюдая за танцующим пламенем костра у ее ног. Если требовался враг — наемники занимали эту роль, если требовался спаситель — наемники брали эту ношу, ты главное заплати им и получишь нужную тебе картинку в новостях. Так было всегда, именно поэтому Акробатка так спокойно и относилась к каждому заданию, словно выполняла очередную роль в дорогом спектакле. Не первый раз забирать у других, то что им дорого, и прикатывать к ногам заказчиков. — Ага, блядь, — он зажег вторую сигарету, не успев и первую затушить о холодный песок.— Эту страну бомбили еще его предшественники, еще мои друзья сюда ездили работать, поэтому в уши не надо мне ссать. Боевые тренировки происходят в южной части, где больше боевиков, с кем имеет смысл сталкиваться, а не выжигать город с мирными жителями, ради одного жалкого наркодилера, с которым вышли некие недопонимания. Если надо, эти «бизнесмены» сами могут между собой порешать, а вместо этого он сюда целый отряд с техникой отправляет, ебнутый. Хотя, чему я удивляюсь, я всегда знал, что он ебнутый. — Другие в нашем бизнесе не могут работать, — с улыбкой добавил Музыкант, доставая из рюкзака пару консервов с гречкой и каким-то мясом, — Хотите? Или вы не едите консервы? Беззвучно посмеявшись, Директор выхватил из рук наемника одну консерву и бросил ее в костёр, чтобы потом палкой достать из пекла, когда она уже начнет разрываться от тепла. В этом немом и мертвом городе они так ярко общались, ели, пили, делились своими интересами и награбленным. Этого мрачного человека, с рубашкой нараспашку и с сединой в волосах можно было легко неправильно понять, особенно когда язык у него заплетался в узел, но одно ясно, он не врал. Честность — это не самое лучшее качество в этом мире. — Акробатка, буду откровенен, не ожидал увидеть тебя снова в работе на этого педераста, — смотрел он на девушку свысока, словно все это уважение прошло и ничего не осталось, лишь черствый взгляд того самого воспитателя сверкал у костра, — Думал, ты умная женщина и при первом удобном случае убежишь из конторы, тем более, когда рядом такой богатый и безумно влюбленный спонсор. Ну, как сделали другие девушки. Мы их конечно найдем, но все же, попытка не пытка. Затушив сигарету об песок, он снова глянул на девушку, что от недовольства поджала губы, искривляя их в натянутой улыбке, а после сняла очки, чтобы каждый мог разглядеть ее серые глаза. Напряжение повисло в воздухе, и только слышался хруст палок в костре и звуки закипающих консервов. Якобы успокаивающая надежда от Директора звучала, словно насмешка. Ты можешь пытаться, убегать, рвать на себе вещи, но тебя все равно найдут, но ты хотя бы попытаешься. Очень смешно говорить это тому человеку, который видел, как поступают с изменниками. После увиденных ярких картинок, покрытых кровью, все желание сопротивляться отпадало. — По статусу, я не имею права на свое мнение, рядом с вами, но давайте не будем обсуждать эту тему. Пока все остальные наемники ждали пищу и сна, потерявшие энергию, как пережатые провода, Директор не спешил доставать свои консервы из огня. Музыкант решил помочь ему, достав все консервы из костра палкой, засыпал их прохладным песком, что скворчал словно соль на скороходе, а после, не боясь ожогов, начал каждую вскрывать ножом, предварительно отряхнув от песка. — Женщина, успокойся, мы сейчас все вместе сидим в разрушенном городе, у одного костра, да едим одну и ту же еду, какой к черту статус? Я вообще-то был директором школы, где тебя обучили хоть какой-то грамоте, недоросль. Лучше говори со мной как есть, че ты не подалась в бегство? Побоялась быть пойманной? Или…гордость не позволяет? Хотел создать дружескую атмосферу среди крыс и блох, очень умно, подумала Акробатка и лишь приняла еду из рук своего товарища, изволив не отвечать на столь провокационные вопросы Директора. Так бы они и молчали, если бы не кашель Алексея, что подавился пивом и тут же стал бить себя кулаком в грудь. — Тише-тише, помирать дома будешь, — добавил Директор, взяв из рук Музыканта свою еду с гречкой и тушенкой.— Давно я такое не ел… Все- таки деньги портят людей. — Я знаю, что бывает за измену родине или предательство капитана, — гордо подняв подбородок, заявила Акробатка.— Да и, не привыкла я сидеть на мужской шее. — Дитё ты малое. Третий десяток идет, а она все из себя строит, — орудуя вилкой, говорил Директор, — Этот Садовник —не худший для тебя вариант, я бы сказал. Не, ну ты можешь продолжить свой путь гордости и умереть за человека, которому похую на тебя, ну или продолжить ложиться под каких-нибудь дедов, если это будет нужно твоему капитану. — Вы хотите устроить подрыв авторитета нашего руководителя? — Высказывая свое недовольство с нового ракурса, Акробатка прекратила строить из себя вечно довольную и легкомысленную женщину, — Слишком смело вы выражаетесь о Фокуснике, тем более рядом с его людьми. — Слишком много преданности в тебе, для наемника, — добавил эти слова Директор, словно долил последний стакан терпения и бросил его в лице девушке. Хотелось Акробатке больше не чувствовать вкус подступающей рвоты от собственной гордости и твердого воспитания, что не позволяли ей поступить иначе. Она не была тайно влюблена в капитана, не испытывала к нему жуткой ненависти, не хотела получить выгоды, все было безлико, как подобает на войне, никаких эмоций, только работа и выполнение задач. Но почему ей так паршиво. Сердце скорчило в жарких руках, как сигарета в пепле и песках разрушенного города, а Директор все сверлил взглядом послушную девицу, что была воспитана в стенах его школы. Мужчина сам не до конца понимал, чего хотел добиться этим диалогом, пока не посмотрел на звезды над собой и окончательно замолк. Красота выносила мозг, словно кто-то с обреза выстрелил дробью и очистил мысли. Было бы прекрасно собраться всей командой в очередной раз вместе, но с поникшими и опущенными глазами наемники из расформированного Цирка понимали: тех времен не вернуть. То время было страшным, грязным, холодным, но по-семейному прекрасным, ведь тогда средь всех криков они были друг у друга, держались за руки и даже в самые голодные времена держались семьей, по крайней мере, так казалось. Семьи бывают разные и у каждой семьи по разному проявляются чувства любви. У Цирка любовь проявилась через верность и поддержку. Сейчас это звучит смешно, ведь глядя во все эти лица постаревших друзей трудно поверить в их верность, даже искренние слова Акробатки звучали не так, как раньше. Лет 5 назад она бы закричала, что никогда бы не пошла против своего капитана и своих людей из группировки, сейчас же прикрывается страхом, мол, она бы убежала, но знает последствия и поэтому остается тут. Все прогнило, все уничтожено и, пожиная плод своих деяний, они раскуривали по сигарете, поедали горячую тушёнку и молча любовались красотой этой ночи. Чувствовали эти наемники страх перед будущим? Нет. В молодости, когда их страна разваливалась, люди дичали, а они остались никому не нужными выпускниками, тогда было страшно, но они сплотились и выжили. Сейчас другие времена, другие люди, страна великая за плечами, которую давно они же и сами предали за хорошие суммы на банковских счетах, да и друг друга предали, за мнимую безопасность. Единственные улыбчивые люди в этих песках — это была молодежь, подрастающее поколение тех, кто с уже потухшими глазами, но яркими улыбками строит свою жизнь на чужой крови, а родственникам будут говорить: «Да я так, на шахту поехала работать» или «Просто писарем работаю, в штабе, нам оружие даже не выдают». Затянувшись посильнее, Музыкант закинул сигарету в костер, встал с песка и пошел на смену караула. Молодым нужно поспать, а он точно уже не хотел на боковую, особенно после общения с пьяным Директором. Все и так разваливалось, но, смотря на этого уважаемого человека в таком состоянии, становилось, правда, не по себе, словно где-то на фоне вот-вот зазвенят колокола. Зазвонил телефон, и все ближайшие снайперы направили прицел на Директора. Как только мужчина узрел на себе красные огоньки, то взгляд его озверел, словно глазные яблоки налились кровью. — Вы блядь, охуели совсем?! Этого крика было достаточно, чтобы все отвернули свои прицелы от этого мужчины и продолжили свою работу. Никто не ожидал, что столь звенящую тишину прервет телефонный звонок с вибрацией. — Кто такой смелый, звонить мне в такое время. Недовольно бухтел себе под нос Директор, вставая с песка и отряхивая черные брюки от прилипшей пыли. Весь в грязи, белая рубашка пропиталась желтым оттенком, да, вид у него был помятый. Мужчина уходил подальше от костра. Достав телефон, он прищурился, чтобы рассмотреть номер и, на его удивление, это оказалась одна из дочерей, чьи неизменные цифры номера он запомнил еще с тех времен, когда та ходила в среднюю школу. Почти самая младшая дочурка, что еще вроде недавно заканчивала университет, а теперь вот является директрисой в элитной школе с математическим уклоном, так же является одним из организатором государственного проекта «Таланты». Директор всегда по-теплому относился к одной из младших дочерей, именно поэтому назвал ее столь нежным именем: — Машуля, — со всей любовью произнес мужчина, удаляясь подальше от костра с наемниками. — Какими судьбами? Что-то стряслось? — Папа, да все у меня хорошо, просто вот соскучилась по тебе. На прошлую же встречу с семьей я не успела, — с грустными нотками и надутыми губами, словно еще ребенок, говорила дочь Директора. Имя Маша было ей к лицу, что отмечали многие ее коллеги, что по работе в школе, что по работе в Министерстве просвещения. Кукольные черты лица, большие голубые глаза, пухлые губы, маленькие уши и нежные детские блондинистые кудряшки, так и не скажешь, что она уже давно женщина и университет закончила 3 года назад. Такой послужной список люди зарабатывают себе к сорока годам, но ей повезло с любящим отцом и работающей головой, все это в комбинации подарили ей аж две работы, чему можно было радоваться, если бы не выявился один факт о том, что на работе нужно работать. Мария была одним из тех детей Директора, что часто прогуливала пятничные посиделки с семьей, но отец ей это прощал объясняя это тем, что Машенька больше всех работает. Первое время щеки наливались алым цветом от смущения перед родными за такие слова, но спустя пару лет впахивания на двух работах, язык не поворачивался сказать иначе. Вот и сейчас, сидя в одиноком, но просторном кабинете, она в строгом офисном костюме зеленого цвета проверяла все бумаги и отчеты по работе своих учителей в школе, заодно проверяя электронные заявки юных дарований страны, ведь десяток этих талантов могли потом быть приглашены в ее школу без взносов и оплат. — Дорогая моя, солнышко мое, ты не переживай. На этой неделе приезжай, мы все тебе рады будем. Вот Денис недавно из Франции вернулся, образование свое получил и научился пельмени варить. Шеф-повар, как -никак. — Ха-ха, папуля, ты как обычно, — убирая упавшие пряди волос за ухо, девушка украдкой поглядывала на монитор компьютера, — Пап, у тебя точно все хорошо? А то, я встречалась с Кириллом за чашкой кофе и знаешь… Вы с ним всегда зеркальны по настроению друг друга, поэтому я и переживаю. Последний раз Кирилл выглядел, словно старик, весь не бритый, сонный, злой и нервный. — Солнышко мое, забудь об этом и даже не смей думать. Просто сейчас работы мне прибавилось, но это временно. Лучше ты расскажи, как у тебя дела с работой? Тебе нужен помощник? Они могли часами говорить о своем, но чаще темы склонялись к жизни Маши, которая, краснея, переводила тему от брата к отцу. Хоть у Директора и не было родных детей, но всех тех, кого он усыновил, он любил сильнее многих других, биологических родителей. Он был готов укрыть каждого своего ребенка от непогоды, подарить ему мечту и любить до боли в сердце за ребрами, с теплотой в глазах и такой детской улыбкой. Порой, когда Маша видела своего отца на работе, она его не узнавала, словно это был чужой человек, со сложным характером, крепкими руками в буквальном и переносном смысле, каменным лицом и жесткими методами ведения бизнеса. Трудно представить этого человека в роли заботливого отца, что в юные годы своих детей каждого таскал на своей могучей спине, возил в походы, отводил за ручку каждого на секции, встречал всех после школы и делал после работы с ними домашнюю работу. Со времени Маша все больше поражалась своему отцу, что в одиночку воспитал десять детей, а она даже на одного ребенка не может решиться, ведь сомнения и общественное мнение давило на плечи посильнее двух работ. — Зачем мне мальчик на побегушках? Пап, я и сама прекрасно справляюсь. — Ладно, можно девочку тебе нанять, если мальчика не хочешь. Повисло молчание, и даже наемники у костра переглянулись, да что там говорить, охрана самого Директора с ошалелыми глазами глянули на своего начальника. Закрались сомнения, а точно ли этот мужчина говорит со своей младшенькой дочуркой. — О Боже, пап! Давай не будем говорить об отношениях. Только не с тобой. Мне сразу же становится очень-очень стыдно. Ты же, типа, отец, а я типа, твоя дочь, и говорить о людях, с кем бы я была готова… — Так! Маша, я вешаю трубку, мне нужно срочно работать! Сгорая со стыда, Директор отключил вызов, что очень сильно удивило Машу, но это было не впервой. Младшая дочка смотрела на свой телефон и с грустными глазами пыталась собрать мысли в одну кучу, ведь переживания за отца сжирали ее изнутри. Прикусывая пухлые губы, она не могла найти себе места, но тут пришло сообщение от отца: «Дорогая Машенькая, приятных снов! Извини, что так прервался разговор, мне правда нужно сейчас ехать по работе. Люблю, целую, твой папа» — Ха, у нас вообще-то уже утро, — с улыбкой проговорила девушка, перечитывая по несколько раз это сообщение, — Ладно, пора уже работать. Наташа! Неси сюда две кружки капучино! Я собираюсь за сегодня все закончить! Гордо прокричала девушка, стукнула рукой по столу и от этого грохота секретарша в соседнем кабинете дрогнула и побежала включать кофемашину. Дочка Директора внимательно стала рассматривать сетку с фамилиями всех этих талантов, которых нужно лично обзвонить и пригласить на интервью. Один из примечательных персонажей был хоккеист, переходящих из юниорской сборной во взрослую, хороший атакующий, да и в роли капитана команды не раз откатывал сезон. Хитро усмехнувшись Маша стала набирать его номер. Пошли гудки. — Доброе утро! Меня зовут Мария Чиркова! Я директор школы «Летово», здесь обучают только одаренных детей и поэтому я звоню вам. Да, вижу по базе данных, что вы уже окончили 11 класс и подали документы на зачисление в ВУЗ. Это замечательно! Часто спортсмены такого высокого уровня откладывают учебу на второй план, а вы так сказать, твердый хорошист, еще и на бюджет поступили. Хотела бы вам предложить спонсорство от моей школы. Да, вы все верно поняли, у вас будет ежемесячная оплата, это будет как бонус к вашей текущей зарплате в сборной и стипендии. Да, от вас ничего сверхъестественного не требуется, все как обычно в рекламных контрактах. Был у вас такой? Вот! Здесь все будет так же. Если вам интересно это предложение, то могу отправить адрес школы, где я вас встречу и продемонстрирую то место, что вы будете представлять от нашего имени. Эм, почему именно вас из сборной я выбрала? Это все будет подробно рассказано в личной беседе. Одно лишь могу сказать, мы готовим отдельный факультет для юных дарований в спорте, поэтому, Даниил, я вам и позвонила. Вы отлично подходите на эту роль: спортивный, образованный, высокий, крепкий, еще и хоккеист! — Хорошо, я вас услышал. Отправьте мне СМС со всеми данными о встрече и я приду, только давайте не раньше завтрашнего утра, а то я только после дороги, сами понимаете. Тихо проговаривал Даня, ставя пакеты с продуктами на пол и смотря на идеально чистую, маленькую, но уютную собственную квартиру. Цветы на подоконнике даже не завяли, значит мама точно приходила и ухаживала за ними, да и все брошенное им белье уже давно было постирано, выглажено и уложено в шкаф. Закончив разговор с очень эмоциональной и добродушной женщиной, Даня тут же увидел от неё же сообщение, с подробным адресом, временем и датой встречи. Словно на работу устроился, а не получил очередной рекламный контракт. Сложив остатки вещей на диван в прихожей, совмещенной с кухней, Даня подумал, что, может чаю заварить и лечь спать, все равно почти не спал всю дорогу, в отличие от его пассажира. — Кто звонил? Неожиданно спросил Артур, доставая продукты из пакета и запихивая их в холодильник, причем так уверенно, словно он уже ощущал себя дома. Без лишних зажимов и стеснений он разгуливал по кухне, поставил кипятиться электронный чайник, везде включил свет, хоть на дворе уже давно было утро, да продолжил раскладывать вещи. — Работу предложили. — Работа — это хорошо, если начальство не состоит из одних придурков. В мешковатой кофте, уже в спортивных штанах, в белых носках, рассуждал Артур и поглядывал на хозяина данной квартиры. Серые стены, белые шторы, кухня без излишеств, всего одна сковородка, одна кастрюля, да приборов на двух персон, максимум. Здесь пахло холостой жизнью, а еще типичным мужским одеколоном и гелем для душа с запахом морозной мяты. Было чисто, даже слишком, словно хозяин почти не бывал тут. — Да, я не часто бываю тут, — словно прочитав мысли Артура, заговорил Даня, раскидывая свои вещи по дивану, — Может, стоит уже отмечать желтым фломастером в календаре те дни, когда я бываю тут. — Совсем не называешь это место домом. Странно. Достав апельсиновый сок из холодильника, Артур уселся за стол на кухне и стал разливать по двум стаканам этот желтый нектар, с легкой улыбкой. Он пригласил Даню к себе за стол, словно он тут самый настоящий хозяин и поэтому может так не бесцеремонно брать продукты из холодильника, да сидеть за столом, как ему вздумается. Таинственный он гость, однако, но это совершенно не пугало Даню. — А что для тебя дом? Разве не родные стены, где ты вырос? — Не, — облизнул суховато губы Артур и принялся залпом выпивать целую кружку сока, — Для меня «дом» — это не стены, потолок и пол, где я родился, а люди. Я могу чувствовать себя дома, даже в сточной яме, если за руку держать меня будут близкие люди. Как жаль, что близкие имеют срок годности, в отличие от панельных домов. Слишком разговорчивый, слишком улыбчивый, широко сидящий, с угольными слеповатыми глазами, весь такой непривычный, но намного приятнее глазу, Артур был готов продолжать говорить, да хоть о чем, даже о кино. Допив первые стаканы с соком, таинственный сосед по привычке тут же разлил по новому сок. Стаканы осушались быстро, на зубах уже скрипело, словно от съеденного лимона, но это только сильнее натягивало улыбку. — Я вот люблю документальные фильмы. Всякие там, про еду, про доставку, про перенаселение, про моду, про допинговые скандалы. Все что угодно, где нет чернухи. Но вот почему-то, моя бывшая, обожала смотреть документальные фильмы только про убийц или маньяков. Я пытался как-то с ней посмотреть подобные ролики, но они вызывали ничего, кроме отвращения и злобы, а не такие чувства, которые я бы хотел испытывать в свои годы, понимаешь? Вот. Она даже как-то нашла закрытые сайты с «реальными» зверствами, где одни люди мучают других и выкладывают это в сеть, за виртуальную валюту. Знаешь, проговаривая это вслух, больше убеждаюсь в том, что она была какая-то конченная. — Бывает. Женщины вообще крайне странные, — пожимая плечами Артур усмехнулся, засмотревшись на задумчивый и в то же время потерянный взгляд Данилы, — Так значит, ужастики с тобой нельзя смотреть? Ха. Это не беда, я тоже не переношу хорроры. Может, тогда комедию включим? Какая твоя любимая? — «Клиника». У меня вроде на диске даже сборник сезонов был. Резко вскочив из-за стола, Данила направился к рядом стоявшему дивану и телевизору, под которым в белых полочках были запрятаны DVD диски. Раритет нынешней эпохи, еще и работающий видеомагнитофон, стоявший под телевизором, словно у этого молодого парнишки еще и видеокассеты были, а они, оказывается, были. С любопытством Артур наблюдал за всем этим беспорядком из одежды на диване, раскиданных коробок с дисками и буйно заинтересованного Даниилы. — Нашел! Гордо воскликнул Данила, возвысив над своей головой ту самую пластиковую коробку с двумя дисками, где хранились все 9 сезонов «Клиники», хотя Артур знал, что 9 сезон фанатами не был принят хорошо. — Кого-то ты мне напоминаешь, — задумчиво проговаривал Артур, вставая из-за стола с кружкой и пакетом сока. — И кого же? Деда какого-нибудь? — Смешной ты. Поэтому и напоминаешь мне моего давнего друга. Он тоже любитель коллекционирования всякого барахла, от дисков, до винила и раритетных техники, что еще в Союзе была покрыта пылью. К черту гордыню, подумал Артур и назвал все-таки своего товарища по оружию, с кем прошел не один бой, другом. Память оттаяла под этим гнетом, и настал момент, когда, встретившись в очередной раз с отражением своего напарника, он не чувствует неловкость. Опустели глаза, но сколько бы он не пел о предательстве, друг он был рядом, когда-то же был. Даниила же от недопонимания поморщил брови и лишь протяжно произнес «Оке-е-ей». Это было крайне неожиданно, даже для самого Артура. Поэтому он заткнул свой рот апельсиновым соком и уселся на край дивана, где еще не было раскинутых вещей хозяина квартиры. — Так, без еды будем сидеть? — Без еды и на захламленном диване? Приподнимая брови, переспросил Артур и Даня, тут же извинясь, подскочил и стал скидывать разбросанные вещи на диване обратно в сумки. Освободив лежбище, он пошел на кухню, отыскал там пару дошираков, да сырный попкорн. Закинув пакет с попкорном в микроволновку, парень приступил к приготовлению главного блюда, для которого следовало вскипятить воду, освободить упаковку от пластика, раскрыть все приправы, кроме главной специи, что Даня по привычке добавлял в конце, а затем начать собирать этот незамысловатый завтрак. Как только оба блюда были готовы и залиты кипятком, Даня аккуратно донес их до низкого столика у дивана, что обычно использовался для стаканов. — Ты меня удивил. Неожиданно произнес Артур, посмотрев в лицо хозяина этого дома, что с серьезным лицом предлагал им позавтракать после бессонной ночи дошираком, вприкуску с попкорном, от которого еще ошпаривало дымом и хлопались кукурузные зерна. Артур не был привередлив к еде, да и сложно стать привередливым, когда единственное твое баловство и утрата в жизни — это безумно сладкий кофейный напиток с сырниками и сгущенкой. Большего не надо, хотя бы этот минимум удержать и не скатиться к голодным галлюцинациям. — В хорошем смысле. Давай, включай любой сезон. — А ты уже смотрел? — раскрывая пачку с попкорном, поинтересовался Даня, — Тогда, может, лучше включить то, что мы не смотрели? — Нет, это комедия хороша, поэтому не грех и пересмотреть. Еды, напитков из сока и попкорна хватило до обеда, как и энергии. Праздник живота закончился, и два парня уснули на диване под играющий сериал с закадровым смехом. Измученные, обнимающие подушки, они спали валетом, закинув друг на друга свои ноги, словно настал момент дружеских отношений, когда ты не чураешься делить с кем-то одно спальное место. Спали они словно самые уставшие работяги, под открытое окно со свежим на первый вдох воздухом. Так бы и проспали они на узком диване, если бы не телефонный звонок, разбудивший Данилу. Парень аж с дивана чуть не упал от звона, но в итоге удержался и медленно прислонил трубку к уху, даже не посмотрев нас цифры номера. На той стороне громко, с хохотом, перекрикивая друг друга, говорили его товарищи по льду, что звали на футбол. Даниил был готов отказаться от игры в футбол, если бы не требовательный стук в дверь, словно за ним пришли коллекторы, старающиеся ногами выломать дверь, а это были лишь друзья. Друзья его бешено стучались, что аж дверь тряслась, выбивая дверь то ногами, то кулаками, наблюдать за этой сценой через зрачок в двери было уморительно. От такого шума было невозможно не проснуться, именно поэтому Артур с первыми секундами пробуждения полез себе под кофту, за спрятанным там ножом для самообороны. Он детально изучил квартиру, каждый уголок можно было использовать, как защиту, а сбежать через окно, но этаж был 5, поэтому придется перепрыгивать с одного балкона на другой. Пока Артур прокладывал маршрут отступления в своей голове, Данила уже успел переодеть кофту, заменить протёртые штаны на шорты и открыть дверь своим друзьям, что сразу же полезли к нему с объятиями, заваливая своего капитана команды на пол. — Ха-ха! Парни, парни, что вы делаете? — сквозь смех Даня пытался подняться с пола, но его товарищи обратно его опрокидывали, — Да хватит вам, я только после дороги. Подняв своего капитана с пола, они стали крутиться вокруг него и отряхивать, одновременно прощупывая руки и приговаривать: — Что-то ты похудел братишка. По общению они все были закадычными друзьями, словно с детства вся эта толпа из десятка людей дружили. Для Артура эта картина была перебором в дружбе, слишком много прикосновений, объятий, разговоров, именно поэтому коротко постриженный гость зарылся с головой под одеяло, не желая быть обнаруженным. Словно больной маньяк, он скрывался где-то ото всех глаз, и лишь один Данила знал, кто прячется на этом диване. Странный, крайне замкнутый, с потерянным разумом и зависимый сосед, который бежит от чего-то или от кого-то, словно вся жизнь в тумане в уставших глазах, и именно поэтому Даня как можно скорее стал выводить своих друзей из квартиры. Достав вторые ключи от квартиры, он оставил их на брошенных вещах в коридоре, а другими уже закрыл дверь, вызвав крайнее недоумение своих друзей, но те не стали задавать вопросов, кроме одного: — Ты зачем вторые ключи от хаты куда-то выбросил? — А, ой, так вышло. Хотел положить в другое место, но сделаю это позже. Лучше погнали, пока у меня еще силы есть. — А разве это были не ключи Полины? — Да, они самые. Мы же расстались, поэтому к чему ей ключи от моей квартиры. Оставшись наконец-то в тишине, Артур смог вылезти из-под своего крысиного убежища. Да, позабылся он, что он скрывается от каждого лишнего взгляда, под кепками, капюшонами, с трясущимися руками, словно жалкий предатель, хотя таковым он себя не ощущал. Встав с дивана, гость стал с интересом и более тщательно изучать квартиру. В спальне хозяина было больше всего хлама: во всю стену раскинулись рамочки с бесчисленным количеством грамот, в углу стояли кубки, а на каждую грамоту была повешена медаль от золота до бронзы. Кровать чистая, с серым постельным бельем. Один шкаф при входе был забит спортивной одеждой и хоккейными атрибутами из шайб, клюшек и неких доспехов, похожих на пластиковую пародию настоящей брони. Ничего примечательного, даже фотографий в доме не стояло, возможно для нынешнего поколения печатная версия фотографий была не так интересна, как электронная. Изучив всю местность и запрятав свои вещи с деньгами под диван, Артур решил, что можно продолжить пребывать в царстве сна. Да, от одиночества одни плюсы, ведь можно спать где и как тебе вздумается, как и помирать, можно где угодно, тебя никто не побеспокоит.

***            

Больше никому не убежать из этого большого города, так между строк кричали утренние новости, стучавшие прямо в черепную коробку спящего Артура. Он то и дело укрывался руками, пледом, подушками, но все же раздражающий звук с кухни не умолкал. В это время, за диваном на открытой кухне Данила готовил завтрак и слушал утренние новости, что он всегда пропускал мимо ушей. Оторвав голову от уже уютного дивана, Артура так и не понял, как он проспал весь вчерашний день, всю ночь и до сих пор не выспался. Раздраженный, словно на иголках, он медленно побрел в ванную комнату, не собираясь утопить свое тело в ледяной воде, лишь окунуть лицо для пробуждения. — О! Доброе утречко! На часах уже 8:10, а через полчаса мне уже выходить, поэтому быстро за стол, и я дам тебе пару поручений. — Чего? На часах и вправду пробило уже за 8 утра. В столь ранние часы Артур наблюдал ситуации только по работе. Вставая не свет не заря, со вкусом дохлой кошки на языке, с тяжестью во всем теле, они шли работать, а сейчас он еле бредет до ванной комнаты. В отражении виделся все тот же недовольный взгляд исподлобья, черные вмятины под глазами и острые скулы, напоминающие о его болезни. Умывшись в ледяной воде из-под крана, он ощутил малый, но все же, прилив сил. Хотел было он проглотить зубную пасту, прополоскав предварительно рот, но обнаружил любезно оставленную новую щетку в упаковке. Так странно, в чужих ему местах у него никогда не было своего, а тут с первым утром и такой подарок. Почистив зубы и еще раз умывшись до затылка, Артур все же вышел из ванной комнаты, высушивая свои короткие, торчащие ежовыми иголками, волосы обычным серым полотенцем. — Будешь? Тут не было место для столь добрых людей, но видя белый восход за окном, с горьким привкусом на языке, Артур согласился на завтрак из-под чужой руки. На стол была подана яичница, две жареные сосиски, кепчунез, тост с сыром и кофе с молоком, что Данила разогревал в микроволновке. Закрывая глаза и вдыхая этот запах завтрака, Артур снова оказывался в чудесном деревушке в горах, где было спокойно и уютно, была вкусная еда и никто за ним не следил, не считая Мечников, таскающих к его двери местную еду из кафе. Ухаживания Окито были неуместны, ведь от Артура он ничего не мог получить- и поддержки финансовой, ни помощи в урегулирования конфликта. Тело умирало, денег не было, так и толк какой от такого наемника, что даже и уравновешен не был, постоянно срывался на агрессию и хватался за нож. Но все же, капитан Мечников продолжал задаривать Артура завтраками, хоть и не своими руками, но эта процедура была ежедневная. Данила уселся напротив своего соседа с огромной тарелкой гречки и двумя яичными тостами. На столе стоял заваренный улун с молоком и варенье. Домашняя атмосфера вприкуску с хлебом казалась невозможно спокойной, заставляя даже Артура расслабить свои напряженные плечи и с удовольствием приступить к трапезе. Во время завтрака они молчали, лишь прислушиваясь к громко играющему телевизору, где к утренним новостям приступил еще и местный пропагандист. Человек-депутат, в костюме с красным галстуком, разгуливающий по студии и что-то яростно втирая, что-то про великую страну, в которой Артур чувствовал себя лишь сытым, но недовольным. — Переключи эту чушь. — Пусть говорят, скоро про погоду будет. Ну и пусть, посчитал Артур, все же он тут гость, а мнение своего навязывает слишком много. Данила мельком, между последней ложкой гречки и, закусывая тостом, проговорился про поход к какой-то директрисе за работой, но Артур не проявил интереса. Зачем ему слушать про чьи-то успехи или чью-то жизнь, если нужно собрать вещи, выйти на трассу и поехать дальше, найти там умирающую деревню из трех домов и разрушенной церкви, где он сможет поселиться и там же помереть, в ожидании своей подруги. Графитовое сердце вдруг защемило от этой мысли, а вдруг Танцовщица не придет? Вдруг ее отправили туда, где вечная ночь, а сонный город просыпается под свист ракет? Тогда и смысла нет ее ждать. К сожалению, если в такие места отправляют на год, то можно заранее выкупать себе гроб, ведь даже пережив весь это бессмысленный ужас, тебе не рады будут и убьют на подлете к дому. Артур сам так зачищал таких наемников, которых капитан нанимал в команду по контракту. Чувство насыщения пришло быстро и это было приятно. Живот больше не был втянут до ребер и ноги не немели от голода. — Я завтра уеду. Произнес Артур, отодвинув от себя пустую тарелку. Осталось на столе лишь горьковатый кофе, в который он забросил три ложки сахара. — Уверен? А куда? С болью усмехнувшись, Артур понимал, что успех его замысла будет только тогда, когда он будет своевременен. К черту гордыню, он замолчал и, подняв глаза, посмотрел в эти яркие голубые глаза, в которых он видел собственное отражение бездушной твари. Лучше бы этот пацан просто помолчал, хоть раз помолчать с кем-то, кто не старается вывернуть его душу. — Ближе к северу, — соврал он, ведь на самом деле еще сам не знал, куда бежать. На секунду показалось, что если он снова побежит, то ноги бесконтрольно приведут его обратно в тот дом, откуда он так стремительно исчез. Будет страшно, будет больно, возможно его снова будут пытать, но хотелось в очередной раз увидеть того самого уникума, с его пламенными кровавыми глазами. Но лучше не предавать самого себя и не грезить мыслями о лучшем. — Если подождешь две недели, я сам отвезу тебя на север. Любезно произнес Данила, попивая свой чай с улуном перед переговорами о рекламном контракте. — У меня через две недели матч, а после него у нас сборы в Хабаровске. Туда мы можем выехать на моей машине, так вроде безопаснее будет. Хотелось смеяться от таких слов, ведь где это видано, чтобы мирный житель помогал такому психу. Как было грустно смотреть на столь добродушного человека, которого так не хотелось убивать. Зависнув над своими мыслями, Артур замолк, а Даня и не думал молчать. — Если не хочешь, так и скажи. Я пока съезжу, поговорю о рекламе и вернусь. Примерно через три часа вернусь. Ключи оставлю на полке, если вдруг захочешь по городу пройтись. Вместо привычных новостей о погоде, начались срочные новости, связанные с песками и обстрелами. Краем глаза Артур наблюдал за этой чехардой журналистов спец.новостей, что в военных форме, в шлемах, с микрофонами, гуляли по пескам рядом с тлеющим городом после обстрелов. Там говорилось о том, что 16 боевиков остановили налет террористов в каком-то городе и все счастливы, а оно и понятно, весь город сравняли с камнями. Но тут серый глаз зацепился за одного из военных, что на заднем фоне разгуливал и раздавал приказы. По одной походке в нем можно было узнать наемника Музыканта, но для точности нужно было заглянуть в глаза этого мужчины, а еще послушать его речь, ведь для новостей он всегда выдавливал из себя до смешного забавный чеченский акцент. — Да, жуть в мире происходит, — переключая новости, Даня медленно встал из-за стола и понес грязную посуду к раковине. — Она и не заканчивалась. Время собираться на обсуждение рекламного контракта, а для этого следовало бы причесаться, да приодеться в самые глаженые вещи в доме. Пока Артур следил томным взглядом за бесконечно голубым небом за окном, Даня все шерстил свой гардероб, сменяя одни джинсы за другими, одну футболку на другую, пока не оделся так, как обычно. Синий бомбер, обычная футболка, голубоватые джинсы, длинные светлые носки с рисунком космоса и светлые кроссовки, а сверху блондинистые волосы прикрывала кепка. Пока юноша все подбирал себе незамысловатый, спортивный и дорогой образ, Артур продолжал смотреть новости, попивая кофе и краем глаза следя за этими муками выбора одежды. Да, каждому свои проблемы. К удивлению гостя по телевидению стали показывать светские новости, про очередные праздники по время всемирного беспредела, но этот раз показали чей-то безумный дорогой праздник, подходящий на чей-то то ли юбилей, то ли свадьбу. Помещение, похожее на цветущий белый сад, состоящий из золота и алмазов, с безумно дорогой и безвкусной мебелью, кишащей людьми в безумных нарядах, которые на взгляд стоят как одна средняя зарплата, а по факту как годовой оклад. Но главных гостей, что случайно попали в объектив гуляющей камеры, стала японская диаспора, средь которой шел и капитан Мечников, покорно кланяясь перед кем-то, кто оставался за кадром. Впереди Окито шел только один старик, хотя этот мужчина мог дать фору и молодым своей формой. Этот человек, чье тело сравнимо со скалой шел уверенно и неторопливо, ведя за собой всех остальных японцев, в том и числе капитана Мечников. У него массивная кубическая голова, широкие плечи и грудная клетка, мускулистые руки и ноги, единственное, что напоминало о его возрасте, это седые пряди в волосах и бесчисленное количество морщин на лице, а еще золотые кольца на руках, что обычно носили только мужчины в возрасте. Этих лиц давно не видали в местном телевидении, да и прошли они мельком, словно случайные гости, а не те самые жестокие самураи, страшнее любого фашиста, предпочитающие пытки и лживость, как лучшие качества. — Надеюсь, этот узкоглазый не станет искать меня… Бормотал Артур, пока не увидел пометку, из какого города репортаж. Это была столица, а значит, они снова в одном городе, да и со всей семьей Окито. По сравнению с отцом клана, Окито был нежнейшим и приятным человеком, это и пугало, ведь данный старик был жесток, но справедлив, редкое качество в данной среде. Похоже, придется быстро собирать вещи и уезжать, пока его просто не выкрали. Скрежет замка и хлопок закрывающейся двери, все что напоследок услышал Артур, оставшись наедине с новостями и самим с собой в этой маленькой квартире. Даня посмотрел на свои часы и понял, что едет прямо впритык по времени и то- это без учета новых пробок по дороге. Быстро спустившись на лифте до первого этажа, он чуть ли не выбежал из подъезда и помчал к своей машине, придерживая одной рукой кепку. Разблокировав автомобиль, он запрыгнул внутрь, выключил кондиционер, включил любую радио волну без особых новостей и открыв все окна поехал по заданному маршруту в навигатор. В дороге он пробудет около получасу, это еще по божески, хотя в столице и не приятно приезжать во время на встречу. Так придумали местные жители, чтобы оправдывать пробки, свою забывчивость и зависимость от соц.сетей, в которых они сидят настолько долго, что потом нарушая все дорожные правила мчат на встречи. Даня был не из таких, все же он был крайне пунктуален, как и любой спортсмен. За окном плыли ватные облака, голубое небо простиралось до горизонта, а бесконечный поток машин струился роем муравьёв перед глазами. Вокруг были одни дебилы, так бы закричал любой таксист, которого подрезали люди без поворотников и с мигалками. Даня же, наслаждаясь музыкой даже не обращал внимание на то, как люди, со скрежетом на зубах рвались, спешили, готовые сигналить без конца. По радио заиграла композиция: «Бухгалтер — Комбинация», а под такую музыку из юности родителей уж очень сложно было не сдержать улыбку и не подпевать, пока остальные рвали рули и жгли шины под ясным солнцем. В столице было плевать, когда стоять в пробке, ночью или днем, все равно приедешь с опозданием на пару минут. Адрес в навигаторе привел прямо на закрытую территорию, где под охраной ЧОП нужно было получить именной пропуск, конечно же по паспорту. Пропуск на имя Дани уже ожидал его, поэтому охранник из будки очень дружелюбно поприветствовал его, улыбнулся и, подняв шлагбаум, выдал карту, по которой можно было ориентироваться на территории. Въехав на закрытую территорию, захотелось удивиться и приоткрыть рот, ведь создалось ощущение, словно за каких-то 100 метров Даня смог переместиться в старую Европу, а именно к танхаусам Кембриджского Университета. Все постройки из красного кирпича, большие окна и свободное пространство для прогулок, очень много зелени, а высокие деревья в центральном парке позволяли школьникам проводить пикники между уроками. Чисто европейские взгляды, культура и внешний вид. Школьная форма у ребят была соответствующая, в однотонностях синего цвета, с красными галстуками, гербами школы у сердца и без гендерных отличий, все в брюках и видимо по желанию, кто-то в шортах. Для Данилы это место казалось чужим и непонятным, ведь его школа была больше похожа на двухэтажную коробку, без излишеств, красного кирпича, скамеек и витражных окон, все было по-серому и строго, зато форма была свободная, как и обучение, а когда ты покидал двери школы, начиналась игра «выживи». Эта школа с европейскими ценностями и теплично выращенными детьми имело место быть, ведь люди с большими деньгами точно не отдадут своих детей туда, где их изобьют и дорогущие кроссовки украдут. Проехав до парковки, что была максимально отделена от парка и главного кампуса, Даня стал свидетелем еще одной картины безумной роскоши- это машины, что были тут припаркованы. Хотя, чему удивляться, если люди могут позволить себе такую дорогую школу, то и машину соответствующую нужно иметь. Припарковавшись рядом с вылизанным белым Porsche 911 Turbo, Даня все же засмотрелся на эту раритетную машину, где за рулем сидел такой же непростой человек с белоснежными волосами, под стать его машине. Долго Даня не всматривался в лицо водителя, время поджимало. Схватив свой телефон и нацепив кепку, спортсмен вышел из машины, и ему тут же позвонили на телефон. Высветился вчерашний номер директрисы, что назначила эту встречу. — Да, добрый день, я уже на месте. — Вижу. Вы очень пунктуальный молодой человек, это прекрасно! Отройте карту, вам нужно к 1 корпусу, он находится в конце центральной тропинки. Пройдете через парк и, как увидите красивые резные ворота из дуба, сделанные французским мастером в 17 веке, еще при императоре, то знайте, вам туда, я вас встречу. Окончив разговор, Даня с недоумением посмотрел на карту и подумал, к чему ему столько ненужной информации, но все же пошел по заданному маршруту. Дорога была не долгая и наполнена запахом цветущих берез, что сливались с обычными деревьями и укрывали от пламенного солнца. Воздух тут был свеж, словно они находятся совсем не в стране, где дороги были сравнимы с грязью, а тут все цветет и пахнет английским газоном. Все же эта директриса Мария не зря восхищалась дубовыми дверьми, они были словно сняты с дворца царской семьи. Сюжеты из сказок переплетались с узорами боярышника и хризантем, и все это в однотонной дубовой раскраске, словно плитка шоколада, не тающая под солнцем. Двери были тяжелые, но легко поддались сильным рукам спортсмена, и он без колебаний вошел в прохладные коридора этой элитной школы, а, вернее, в кампус для старших классов, где на третьем этаже располагался кабинет директрисы. Даня все же позволил себе не придумывать образ той женщины, что звала его для работы, ведь по звонкому, но строгому голосу представлялась пухленькая и немного озорная женщина, в возрасте от тридцати, а тут совсем другой человек стояла и сияла под лучами витражей в своей школе. Молодая дама в облегающем маленьком черном платье, с накинутым пиджаком на плечах, она стояла, скрестив руки и ноги, с растянутыми в улыбку малиновыми губами, пока ее светлые волосы переплетались в косу. Спустившись по лестнице, она деликатно протянула тонкую руку для рукопожатия, пока юный спортсмен все не мог отвести голубых глаз от миниатюрной женщины, с тонкими запястьями и короткими бежевыми ноготками. — Мария Чиркова, директор. Рада личному знакомству. Очарованный этой женщиной, Данила немного замешкался, но после тут же протянул ей руку, предварительно протерев вспотевшую ладонь об свои джинсы. — Данила, спортсмен, хоккеист. Женщина смотрела на него, высоко задрав голову, ведь Даня был выше ее на две головы и казалось, что без каблуков она бы точно смотрела этому спортсмену в грудь. После рукопожатий, Маша поправила свой пиджак и повела юношу в свой кабинет, где уже подробно хотела ввести его в курс дела, предоставить контракт на рассмотрение и рассказать все о его премиальном вознаграждении, которые он получит за подписание контракта и участие в рекламной компании. А пока они шли по размашистым деревянным ступеням, Мария, все не умолкая, рассказывала, что это за школа, каких прекрасных учеников они воспитывают и как она мечтает о воспитании новых, бесконечно талантливых детей, что нашли свое призвание в спорте. — Ценности нашей школы, это, в первую очередь — честность и справедливость, достоинство и уважение, взаимопомощь и сотрудничество, инициативность и неравнодушие, самовыражение и развитие, целеустремленность и развитие, — от зубок отскакивали эти слова, словно Мария показывала школу будущему участнику, настолько огонь в ее глазах горел от любой темы, касающейся ее школы, — Мы пришли. Кабинет директора выглядел не иначе, как скромно, но со вкусом. Белоснежные стены, бесконечные полки с книгами и документацией вдоль стен, просторные открытые окна с видом на футбольное поле и, наконец, овальный рабочий стол, за которым директриса проводила большую часть времени, но сейчас она решила провести переговоры за миленьким и маленьким кофейным столиком, у которого стояло два желтых кресла итальянской работы. В этом кресле женщина утопала и казалось, она может там прятаться, а вот Даня выглядел здесь как переросток, неуклюжий, широкоплечий и крупный, как и подобает хоккеисту. Атмосфера складывалась дружелюбная и легкая, особенно под жасминовый чай в прикуску с апельсинами, которые принесла секретарша. — Прочитайте внимательно договор, не принимайте решения сразу же. Вы можете и завтра уведомить меня о своем решении, — с легкостью говорила женщина, украдкой посматривая на спортсмена, что словно грифон склонился над бумагами. — Вам понравилась школа? — Да, она очень хорошая, но думаю, даже слишком. Я просто рос в обычной и не представляю, насколько избалованные люди выпускаются отсюда. — Ха! Не дурите. Вопреки вашему мнению, выпускники моей школы не избалованные, а наоборот, жадные до знаний и реализаций своих талантов. Обычные школы давят таланты, душат индивидуальность, лишают детей выбора, навязывают определенные установки и затачивают под один экзамен, здесь же другая система образования, которая позволяет без труда поступить не только в отечественные ВУЗы, но и заграничные. По манерам и уверенному голосу, а также по молодому лицу было прекрасно видно, что и сама Мария Чиркова не из простой семьи. Как бы она ни блистала своим воспитанием, Даня видел здесь только влияние родителей. Здесь же все именно так и по-другому не бывает, как бы ты ни был талантлив. — Ну, договор очень щедрый. За каждый рекламный ролик вы платите 100 тысяч, за участие в матчах с логотипом вашей школы, еще 50 тысяч, за каждое упоминание вашей школы в интервью по 25 тысяч… Слишком хорошие деньги. — Если это для вас хорошие деньги за рекламу, то значит, вы еще не получали хороших предложений. Но ничего страшного! Когда попадете в олимпийскую сборную, там уже можете требовать в валюте свой гонорар, а в местных деньгах не меньше миллиона. Женщина пожала плечами и кокетливо поправила выбившуюся прядь за ухо, демонстрируя изумруды на серебряных серьгах. Так бы они и беседовали по части договора, Мария периодически продолжала бы нахваливать школу и длилось бы все это часами, пока их не побеспокоила секретарша, что нервно улыбнулась и коротко произнесла: — Мария, к вам живой Морозов пришел. Формулировка прозвучала странно для Данилы, но Мария даже и бровей не подняла от удивления, лишь любезно улыбнулась, встала из-за стола, извинилась за неудобство и покинула свой кабинет, оставив хоккеиста наедине с этой бюрократией, что была ему ой как не по душе, вплоть до потных ладоней и нервных вздохов. Выйдя из кабинета, Мария сменила добродушную улыбку на сжатые губы и острый взгляд, но она все же поприветствовала бывшего секретаря своего отца, хоть и воротила нос от него, как от нежелательного вшивого пса. Марк же другой реакции не ожидал. Поправив свои очки, он положил кипу документов на стол к девушке и с легкой циничной улыбкой поинтересовался: — Ну, что, Маша, как успехи в директорском деле? — Знаешь, Марк, успехи не плохие, вот уже участвую в государственных программах. А у вас как? Нашли себе другого руководителя? И чью же руку вы укусите на этот раз? Она обводила своими ясными глазами Секретаря, ища изъяны в его внешнем виде, но кроме перчаток на руках не нашла ничего, все такой же, излишне прилизанный, как с иголочки, словно живет хорошо. — К сожалению, мы не сработались с вашим отцом, Дмитрием Чирковым, но вы не переживайте. То, что касается нового руководителя, он сам меня нашел и позвал к себе. Посмотрев сквозь хрупкие плечи дочери Директора, Марк увидел чей-то расплывчатый образ. Нахмурив брови, он решительно направился вперед, чуть ли не отталкивая Марию в сторону, освобождая себе проходя в кабинет директрисы. Столкнувшись с такой наглостью, Мария топнула своей тонкой ножкой и направилась за Секретарем, но стоило тому распахнуть двери в ее кабинет, как Маша схватила его за загривок и потянула назад, как непослушную собаку. — ТЫ совсем страх потерял?! Возмущенно вскрикнула Мария, пытаясь оттащить Марка из своего кабинета, но тот продолжал стоять на своем, рассматривая названного гостя, что расслабленно сидел в кресле и читал бумаги. Даня моментально перевел свои глаза на эту комичную сцену, где два низкорослых и хрупких человека ругались, хоть и без матерщины на языке, но громко и звонко. — Даня, ха-ха, ты не обращай внимание, мы просто переговариваемся, — нервно посмеиваясь, как заговорила Мария, отпустив свои цепкие руки от шиворота Секретаря, — Как твои успехи? — Ну, не вижу ничего плохого в этом договоре, поэтому готов буду его подписать. — Это замечательно! А ты, выйди из кабинета, потом поговорим. Вытолкав из кабинета Секретаря, Мария быстренько поправила свою причёску, висящий на плечах пиджак и воздушной походкой направилась к своему рабочему столу, за ручкой для подписания договора. ПОдписание прошло очень быстро, а дубликат договора Даня забрал себе. Пожав друг другу руки, Мария предложила проводить Данилу до машины, но тот с улыбкой на лице отказался от такого милого предложения, хотя директриса была уж слишком обворожительна и мила, всегда находила, что сказать, и смотрела на каждого такими большими глазами, словно гипнотизировала. Распрощаться с ней пришлось, хоть и не надолго, ведь теперь Даня был связан на год с этой школой и должен был участвовать в рекламе, мероприятиях, делать все то, что скажут, но зато можно было в очередной раз посмотреть на столь элегантную женщину, что в гневе превращалась еще в ту мегеру, с милыми чертами и губами цвета малины. Пока Данила шел по парку, держа в руке сверток, он решил позвонить на второй свой телефон, что лежал дома и использовался больше, как запасной, тот что не убивался одним ударом об асфальт. Пошли гудки, но никто не отвечал, ведь Артур не был из любопытных и без предупреждения не лез, куда не просили. Остановившись под гуляющими на ветру березами, Данила оглядел парк, где на английском газоне разлеглись школьники. Кто-то поедал бутерброды, кто-то переписывал домашнюю работу, кто-то беседовал и обсуждал новости из сообществ, все как в обычных школах, только в красивой обёртке. Площадь этого учебного учреждения была огромная, вот только идти до парковки от главного корпуса, было недалеко, всего минут 10 в неспешном темпе. Подойдя к своей машине Даня заметил, что сосед по парковке на белом Porsche стоит на том же месте, слушает радио и смотрит в никуда, но уже перебирая колоду карт в руке. «Странный он», подумал про себя Данила, засмотревшись на болезненную белизну кожи того человека. Кто-то окликнул этого странного человека по еще более странной кличке «Фокусник», и тогда Данила еще больше удивился, не каждый день он среди прохожих видел альбиносов, еще и с пламенно-красными глазами, словно это не человек был, а хищник. Сухие черты лица, вьющиеся бесцветные волосы, волевой подбородок и нервная улыбка, словно оскал, все это придавало недружелюбный вид, особенно эти глаза зверя, но спортсмен все продолжал смотреть на соседа по парковке, словно чего-то ожидая. — Вам что-то нужно от меня? Бархатный голос вывел Даню из транса и немного дернувшись, он все же смог отвести глаза. — Первый раз альбиноса вижу, извините. Мужчина с кровавыми глазами ничего не ответил, лишь усмехнулся и отвернулся от Данилы, ведь к нему в машину нахально уселся пассажир. Это был тот самый мужчина, с кем Мария бесконечно вступала в словесные перепалки, еще и за шиворот схватила, когда тот вторгся в ее кабинет. Выглядел Секретарь максимально раздраженно. Снимая дрожащей рукой очки, он передал тонкую пачку документов альбиносу, а тот в свою очередь, без малейшего интереса отбросил красную папку назад. — Маша что-нибудь поведала тебе о месте нахождения ее отца? — Да какой поведала?! Мы с ней и раньше не ладили… Секретарь сам умолк, как только заметил сверлящий его взгляд Фокусника. Тот медленно убрал колоду карт в рукав и со слегка приподнятыми бровями повторил свой вопрос: — Еще раз, ты узнал, где сейчас находится ее отец? Сглотнув весь свой страх, Секретарь бегло забегал глазками по машине, ища хоть какое-то спасение. Фокусник дотронулся до волос Секретаря и тот мигом превратился в дрожащего суслика, словно его схватил приступ эпилепсии, он не мог унять дрожь в своем теле ни на миг. Но тут раздался писк от нового сообщения. Альбинос позволил Секретарю ответить на сообщение, и это стало его спасением. — Директор прибыл на вечеринку своей бывшей жены! Ой, это значит… Нам лучше там не появляться. Но альбинос ничего на это не ответил, прижал педаль, переключил сцепление и резким рывком, с воем из-под капота, отъехал назад, развернулся и помчался с территории школы, словно ошпаренный или озверевший зверь. Данила не любил таких автолюбителей, что гнали по дорогам, словно ничего вокруг них и нету. Парочка, мягко говоря была не самая уравновешенная. Усевшись в свою машину, Данила лениво выставил на навигаторе путь домой, посмотрел по сторонам и стал выезжать с парковки, без излишних гонок и понтов на поворотах, ведь машина ему была дорога во всех смыслах. Юноша успел только передать охраннику свой пропуск, как тут послышалась вибрация на телефоне, какой-то очередной номер пытался дозвониться до него, еще и из другой страны, вдвойне подозрительно. Поставив телефон на громкую связь Даня дальше поехал по дороге, пока его мысли на секунду не выкрал женский голос, сравнимый с предсмертным шепотом. — Привет. Хотела узнать, как там у вас дела? Почему именно сейчас позвонила эта девушка, Даниле не знал, но страшно был рад услышать ее голос. Пожалуй, это единственный человек, что мог довольно честно что-то поведать о странном соседе с мертвыми глазами. — О! Ася, рад тебя слышать. Да помаленьку, то тут, то там, сейчас вот возвращаюсь домой после работы. Артур, кстати, со мной сейчас. Он хотел завтра уже уехать куда-то, мол, в столице ему не нравится, но я его убедил, что лучше подождать, и я сам его отвезу в какую-нибудь глухую деревню. — А…а почему Арти уехал из дома? Его…захотел столицу посмотреть? На фоне слышалась приглушенная музыка и плеск воды, а сам голос девушки много дрожал, а в моменты пауз она будто давила из себя улыбку. И так без конца, она то затихала, то украдкой смеялась, словно ураган, который не мог найти баланс в себе. Она была то ли пьяная, то ли на грани нервного срыва, но такие вопросы неуместны для творческой личности, посчитал Данила, ведь именно такими ураганами он представлял всех из шоу-бизнеса. — Ну, что-то в этом духе. Он мне сказал, что уезжает вместе со мной. Ты-то как? Тыкаясь по углам, сидя на корточках у умывальника в клубе, в сырости и грязи, девушка старалась выдыхать, но все бесполезно. Невозможно было придти в себя, и с испуганными глазами она смотрела на себя, нервно посмеивалась, размазывая макияж по лицу, словно грим по белому холсту. Нужно было точно что-то принять, а то точно крыша поедет, посчитала Танцовщица и кротко произнесла: — Все замечательно. Скажи Арти, что я как можно быстрее вернусь. И…Передай, что я очень скучаю. На этом разговор закончился. Это была чистая болтовня не о чем, но в глубине сердца девушка желала услышать другой мужской голос, что уверенно вдолбит в ее маленькую голову, что все под контролем, а пока в голове круги из вопросов. Страх был больше не за жизнь, а за то, как на нее посмотрят все те родные глаза, кого она считала семьей, но так просто и легко предала, за шанс не оставаться с ними. Пока она убивалась от отсутствия света в жизни, в женском туалете клуба, вокруг все было по-настоящему хорошо и нормально, ведь мир не рухнул, и все пошло своим чередом. Странное чувство, вроде и весело от всей неразберихи, а вроде и грустно, что, похоже, не увидеть ей света. Послышался скрип вялой двери, и на пороге появилась тощая, но такая знакомая женская фигура, а за ней фигура поменьше, словно ходячая кукла. Стоит ли звать на помощь, если знаешь, что никто не придет. — Ну, привет, Танцовщица. Или мне тебя уже звать Асей? Сквозь оскал шипела Гимнастка, подставляя дуло пистолета к виску Танцовщицы. Никакого стеснения или милости в этих глазах в зеркальном отражении, лишь злобный ублюдский взор наемника. Гимнастка не отличалась своей любовью к окружающим, с ног до головы эгоистка, нарцисс, погруженная в саму себя, но с чувством ненормальной преданности Фокуснику. Танцовщица не успела предпринять никаких действий, ведь уже получила дулом пистолета в голову. Поцеловав губами грязную плитку, она с размаху попыталась встать, но крепкий кулак с кастетом приковал ее голову к плитке. Завыв от боли, Танцовщица схватилась за разбитый нос и засветила белками от глаз, словно была готова откинуться прямо тут, то ли от веществ в крови, то ли от разбитого носа. Сплюнув кровь и прокашлявшись, хотелось ей что-то сказать, но Гимнастка не позволяла той даже откликаться, добивая свою бывшую напарницу ударами сапога в живот. Кукловод с каменным лицом наблюдала за происходящим, пока не поняла, что ситуация превращалась в избиение куска мяса. Она уже была готова вмешаться, но Гимнастка прокричала: — Не вмешивайся! После этих громких слов Гимнастка схватила девушку за длинные черные волосы и потащила к свободному туалету, чтобы приложить ту к керамическому другу. Эта поимка больше напоминала избиение пьяного, ведь Танцовщица лишь могла кричать от боли, царапая руки Гимнастки и пытаясь выломать ее пальцы. — Что, в обдолбанном состоянии сил нет? — приговаривала Гимнастка, рассматривая окровавленное лицо девушки, чьи угольные волосы липли к лицу, а на лице сияла улыбка, пропитанная алым цветом, — Не волнуйся, тебя на Родину мы живой привезем. — А я то вижу, что ты не особо стараешься. Отхаркиваясь кровью, с редким блаженством в глазах, молвила Танцовщица, словно говорила самое искреннее признание в любви. Гимнастка с дичайшей ненавистью сжала кулаки и только успела замахнуться для очередного удара, но не заметила, что в рукаве у Танцовщицы залежался тонкий нож. Во время очередного удара они обменялись травмами, одна получала нож в ребро, другая получила выбитый зуб и удушливое чувство, словно вот- вот задохнется от переломанного носа. Весь кафель был залит кровью вперемешку с грязью и чей-то жидкостью, а наемники из Цирка пожирали друг-друга взглядами, пока одна из них вынимала нож из ребер. — Хаха-хаха! Такая ты милая, когда корчишься, — шептала Танцовщица, пока с ее разбитых губ стекали капли слюны с кровью. — Может, пора сдаться? — Думаешь, после этого я прощу тебя? Ха-ха-ха! Да я тебя зарежу, сука. С телом смертным, но с духом бессмертного Танцовщица достала второй нож и заулыбалась пуще прошлого. Это было взаимно. Получив хлесткий удар в коленную чашечку, Гимнастка пошатнулась и упала на одно колено, за что чуть не получила удар ножом в челюсть. Это было почти неотвратимо, но она в последнюю долю секунды увернулась и отскочила назад. Эта окровавленная девушка, словно бледный труп, точно была не в себе, да и что ей терять. Размазав кровь по своему лицу, она пошатываясь встала с кафеля, упираясь руками об туалет. Отстояла Танцовщица не долго на своих двоих, пока не получила с ноги ударом крученым в голову. Приложившись головой об тонкую фанеру-перегородку в туалете, что была проломлена с одного удара, Танцовщица еще больше зашаталась, держась руками за гудящую голову. Еще пару ударов, и она точно свалится, вернее уснет, ведь у каждого тела есть свой предел. Кровь на лице уже начала подсыхать и с болью отваливаться, что заставляло Танцовщицу срывать ногтями эту засохшую кровь. — Сдаешься? Игриво спросила Гимнастка, прохрустев своей шей. Эта тощая девушка не была настоящим бойцом ближнего боя, но в данных обстоятельствах Танцовщицу могла отодрать в честном бою даже она. Было унизительно. Больно и смешно от всей ситуации. Поиграв ножом в руках, Танцовщица пошла в наступление и стала с размаху пытаться нанести колюще-режущие удары, но все было мимо, да и не удивительно, ведь реакция Танцовщицы была заторможенная, да и все ее удары Гимнастка знала наперечет, ведь обучались они в одном месте и тренировались друг на друге, тут уже бой шел на выносливость или хитрость, которой у Гимнастки хоть отбавляй. Именно поэтому, перехватив нож и сжав его в ладони, Гимнастка заулыбалась в ответ своей сопернице, после чего с размаху ударилась лбом о сломанный нос Танцовщицы, и это был финальный удар, от которого та словно заснула. Вот и все, она обмякла и повалилась на кафель, как обычный кусок окровавленного мяса, но с улыбкой на лице. Отпечаток чужой крови недолго задержался на лбу аккуратной девушки, она сразу же потянула руки к раковине, чтобы умыться и освежиться после всей перепалки. Ребро ныло, а рана кровоточила, но из-за всплеска адреналина этой боли пока не чувствовалось. Отдернув руку Гимнастки от раны, Кукловод внимательно посмотрела на это отверстие в теле, достала нитку с иголкой из своего платья и наживую стала зашивать, смачивая нить водой. Гимнастка чуть не упала на колени от боли, завыла и была готова зарычать, ощущая каждое проникновение в свое тело чужеродного, острого и холодного предмета, что без обезболивающих сшивал ее плоть. — Спасибо, что не порохом прижигаешь. Сквозь боль и сжатые губы произнесла Гимнастка, крепче вжимая пальцы в раковину. Посматривая на лежащее тело на кафеле, она понимала, что место ей — протухнуть в одном ряду с непопулярными товарами, что не дожрали потребители. Бледное тело, умытое кровью, с прилипшими черными волосами к лицу и кафелю- словно в страшном сне выглядела эта картина и до конца не верилось, что когда-то они будут вот так пожирать друг друга. Для обделённых своей судьбой, но искушённых, уж слишком много они прошли, чтобы вот так, по приказу, сразу же идти убивать друг друга, но совесть Гимнастку недолго терзала. Как только Кукловод зашила рану, она сразу же принялась связывать подающее признаки жизни тело Танцовщицы. Глядя на всю эту картину, Гимнастка решила оставить послание для Дрессировщицы, чтобы та сама пришла к ним, ведь с ней лезть в бой — это сравнимо со смертью. Смочив кончики пальцев в крови Танцовщицы, девушка с сухими губами и умирающими глазами стала медленно вырисовывать на зеркале кровавое послание. Большими алыми буквами она написала: «Ждем дома», после чего, тихо посмеявшись, еще раз смочила пальцы в чужой крови и добавила небрежный и кривой рисунок шапито. Карт в рукаве не было для опознавательного знака их работы, но и рисунка стационарного цирка вполне хватит для послания тому, кто должен это увидеть. Глядя на этот небрежный рисунок шапито, хотелось зарыдать горькими слезами, ведь нету больше дома, нету больше никого, все стали зверями и сволочами, которых стоит усыпить. Прозвучал тихий писк от работающего телефона, и обе девушки из Цирка обернулись. Вибрация шла из брюк еле живой Танцовщицы. Не мешкая, Кукловод достала этот скрытный телефон, раскрыла его и стала читать поступившее сообщение на ее телефон. Слегка удивившись от увиденного, она перевернула экран лицом к раненой Гимнастке, что еще дрожала от зашивания раны на живую. — Ха. Ха, — коротко посмеивалась Гимнастка, читая это сообщение, — Если хочешь нас найти, приходи по адресу… Так значит она хотела скрываться в столице? Типа, улететь из Америки и скрываться там, где тебя ну точно искать не будут, на виду у всего начальства. Кукловод послушала версию Гимнастки и недоверчиво покачала головой, выражая свое несогласие. После чего стала набирать на телефоне Танцовщицы свою версию всей ситуации. Сообщение было короткое: — Я считаю, она ищет еще кого-то из наших. Дезертира. Позвони по номеру и узнай, кто это, - читала Гимнастка текст от Кукловод и улыбалась, радуясь каждому слову в этой задумке.- Сойти за дурочку и позвонить этому дезертиру? Ой, да я такое обожаю. С диким удовольствием произнесла Гимнастка и выхватила из маленьких ручек окровавленный телефон. Слегка прокашлявшись и неосознанно поправив свою растрепанную прическу у зеркала, она стала звонить на тот номер, с которого поступило сообщение. Пошли долгие гудки и наконец-то кто-то ответил. По ту сторону телефона заговорил очень приятный, молодой голос какого-то студента, что старается сойти за взрослого, это заставило Гимнастку только сильнее заулыбаться.³ — Ася! Да, я тебе скинул адрес своей квартиры. Не знаю, вдруг захочешь к нам заехать. Добрейшая душа, что немного нервничал при разговоре, словно стеснялся своего решения. — Ты такой заботливый, я обязательно передам это Асе. Ворвавшись в разговор, как стремительная стрела, Гимнастка кокетливо по привычке стала накручивать на палец короткий локон своих волос. Данила уж точно не ожидал услышать чужой женский голос с этого телефона, поэтому и спросил: — А вы кто? — Подруга Аси. Мы вместе выступаем в одном проекте. Коллеги, так сказать. Если что, Ася убежала носик попудрить перед интервью, а я, как лучшая подруга, неосознанно, по привычке, отвечаю на входящие к ней звонки. Сори, если обидела. А ты, случаем, не новый парень нашей Аси? М-м? Она любит помоложе. Игриво прикусывая губы, она вгоняла Данилу в краску своим голосом. Пока в ногах у Гимнастки валялось тело хозяйки этого телефона, она без намека даже на грамм совести продолжала этот разговор, играя роль той самой подруги-сплетницы, что могла болтать без умолку со всеми подряд. — Ха-ха! Какой парень, мы просто соседи по улице, да и только. Зовут Даня, спортсмен, хоккеист. Сейчас вот помогаю вашей подруге, у нее тут кое-какие сложности с ее другом, возможно, он ее парень, я не знаю, в чужие дела не лезу… Игривая улыбка сползла с лица Гимнастки. Она чуть внимательнее посмотрела на окровавленное тело у ног и, сдержав свое любопытство, продолжала говорить, изображая глупую болтушку. — Данечка, какое милое имя. Меня вот Марта зовут, очень рада знакомству, надеюсь, вскоре Ася нас представит друг другу. Неравнодушие губит самые добрые сердца, вот чему должна учить жизнь. Пора и этому улыбчивому человеку стремительно осознать, что за неравнодушие и доброту ты будешь пуганым до дрожи на зубах.